Неожиданный звонок

— Вы сообщите мне, как только что-то узнаете? Я понимаю, что эти звонки стоят дорого, но я буду вам очень признательна, если...

— Да, конечно, мисс Салливан. Я записал номер вашего телефона. Я сам вам позвоню, как только получу рапорт.

Я поблагодарила его, положила трубку и закрыла глаза. Силы покидали меня. Через некоторое время я прошла на кухню и попыталась приготовить ужин, но обнаружила, что не в состоянии что-либо съесть. Охваченная тревогой, я зашагала по комнате, остановилась у окна, посмотрела на здание «Пан-Ам», перевела взгляд на другие небоскребы. Еще один вертолет сел на крышу и вскоре поднялся в воздух. Стрелки часов приблизились к семи вечера. В сумерках замерцали огни; ночной Нью-Йорк начал оживать; внизу засветились красные габаритные фонари машин, двигавшихся в сторону центральных ресторанов и Бродвея. Прошел еще один час, затем второй. Нетерпение дважды едва не заставило меня снять трубку телефона, но мне удалось сдержать себя: сотрудник Скотланд-Ярда позвонит сам. Бессмысленно звонить ему — у него еще нет новостей для меня. В половине двенадцатого, когда я готовила себе очередную чашку кофе, раздался звонок; от неожиданности я пролила кипящую воду на пол. Это был инспектор Фаулз. У меня обмякли ноги; мне пришлось сесть.

— Мисс Салливан, к сожалению, у нас нет для вас существенных новостей относительно вашей сестры, но там, похоже, все спокойно. Вероятно, в данном случае отсутствие новостей само похебе — хорошая новость. Мистер Янсен пригласил Джину выпить с ним, но потом понял, что не успевает. Он пытался связаться с ней, чтобы отменить встречу, но ему не удалось ее найти. Он не знал, что ваша сестра находилась в его квартире.

— Но,— я растерялась,— как она проникла туда в его отсутствие?

 — Он предположил, что она могла войти в квартиру со своим другом, мистером Купером. Очевидно, у этого мистера Купера есть ключ от квартиры.

Где-то в глубине моего сознания зародился необъяснимый страх.

— Вы проверили это, связавшись с мистером Купером? — растерянно спросила я.

— До настоящего момента нам не удалось разыскать его, но на вашем месте я не стал бы так беспокоиться, мисс Салливан. Похоже, ваша сестра прибыла из Парижа с этим мистером Купером.

— Да,— сказала я,— мне это известно.

— Полагаю, сегодня вечером они отправились в город развлекаться — вероятно, ваша сестра решила насладиться каждой минутой своего пребывания в Лондоне и сейчас переживает лучшие мгновения своей жизни! 

Его голос звучал успокаивающе; он убежден, почувствовала я, что с Джиной не случилось ничего плохого.

— Я скажу вам, что, по-моему, произошло: она заглянула с Купером в квартиру его друга выпить спиртного, и они повздорили из-за чего-то. Возможно, он ушел от нее. Вы знаете этих молодых девушек,— возможно, ваша сестра любит время от времени переживать маленькие драмы. Она позвонила вам, чтобы поплакать на вашем плече,— тут он возвращается, приносит извинения, и они отправляются в город, словно ничего и не случилось. Запомните мои слова — завтра она позвонит вам и извинится за то, что напугала вас.

— А если она не позвонит? — Вот все, что я смогла сказать.

— Ну, если не позвонит...

Он помолчал, обдумывая такую возможность.

— Подождите до понедельника, проверьте, не вернулась ли она в Париж. Если окажется, что ее там нет, и она не даст о себе знать, свяжитесь снова со мной.

— Хорошо,— медленно произнесла я.— Хорошо, я это сделаю. Спасибо вам за ваши хлопоты.

— Пустяки, мисс Салливан.

Мы попрощались, его голос звучал очень тепло и приветливо, мой — растерянно, обеспокоенно. Я села на диван. Чем больше я твердила себе, что волноваться глупо, тем сильнее охватывала меня тревога. Мысль о том, что мне предстоит ждать в бездействии сорок восемь часов до понедельника, не радовала меня. Наконец, охваченная агонией нерешительности и волнения, я встала, подошла к моей сумочке и заглянула в чековую книжку. Проделав ряд простых арифметических действий с моим балансом, я задумалась. Я снова вспомнила о маленьком красном «фольксвагене», терпеливо ждавшем, когда я накоплю нужную для его покупки сумму. Я подумала о запланированных мною путешествиях, о приятных поездках на пляж, не омраченных долгим тягостным сидением в вагоне метро, о полуторамесячной экспедиции на Запад, которую я собиралась устроить следующим летом. Я размышляла долго.

— Ну,— наконец произнесла я вслух, обращаясь к самой себе,— возможно, все это — излишнее расточительство. Все говорят, личный автомобиль в Манхэттене — скорее обуза, нежели удобство. Я могу еще немного подождать подобную роскошь. Я всегда хотела побывать в Европе.

Приняв решение, я почувствовала себя значительно лучше. Я легла в постель и проспала несколько часов. Проснувшись утром, я позвонила в «Пан-Ам», чтобы узнать, как быстро я смогу вылететь из Нью-Йорка в Лондон.

В дальнейшее развитие событий вмешался рок; я узнала, что все билеты на ближайшие лондонские авиарейсы проданы — летний туристский сезон был в самом разгаре. Я внесла мою фамилию в несколько списков и, изнемогая от разочарования, принялась обдумывать ситуацию. Даже если мне удастся приобрести билет на сегодня, то есть на воскресенье, вряд ли я попаду в Лондон до отбытия Джины в Париж — разумеется, при условии, что она жива и невредима. Поэтому гораздо разумнее пытаться получить билет на самолет, следующий в Париж, а не в Лондон. Я снова подошла к телефону. Удача улыбнулась мне — кто-то вернул билет на парижский рейс компании «ТВА». Самолет вылетал в понедельник. Сделав заказ и окончательно укрепившись в своем решении отправиться в Европу, я наконец немного расслабилась, но долго отдыхать я не могла — меня ждала масса дел. Я отправилась на Сорок Вторую улицу за авиабилетом. Шагая по тротуару, я обнаружила, что снова думаю о Джине, о ее обворожительном англичанине Гарте Купере, о Кэнди-Анне, произносящей с тягучим южным акцентом в голосе: «Он просто потрясающий мужчина...»

Я снова стала нервничать и еще быстрее зашагала к зданию авиакомпании, расположенному на Сорок Второй улице.

Спустя полчаса, вернувшись домой с билетом в сумочке, я попыталась спокойно собраться в дорогу, но обнаружила, что смятение мешает мне сделать это надлежащим образом. Я проверила мой паспорт и справку о вакцинации от оспы; я всегда следила за тем, чтобы оба документа были постоянно в порядке. Мне предстояли скучные сборы. Замкнув наконец чемоданы, я позвонила двум моим подругам и сообщила им, что я неожиданно решила отправиться в Европу. Обе девушки очень удивились. Я задумалась о том, все ли в порядке с моей головой; прогнав эту мысль из моего сознания, я отправила телеграмму Джине в Париж, предупреждая ее о моем прибытии.

Возможно, подумала я, решив не терять оптимизма и верить в лучшее, Джина встретит меня в аэропорту. Но все же в глубине души я сомневалась в этом. Скорее всего, когда мой самолет приземлится в Орли, никто не будет ждать меня там. Я снова забеспокоилась, провела в тревоге весь воскресный вечер; наконец наступил понедельник. Я поспешила в банк, чтобы приобрести аккредитив до того, как я сяду в такси и поеду в аэропорт Кеннеди. К счастью, все прошло гладко; в последнюю минуту не случилось никакого несчастья, я не опоздала к отлету. Меньше чем через сорок восемь часов после звонка Джины я летела в Европу на поиски сестры.Полет казался бесконечным. Самолет на долгие часы завис в голубом вакууме; различие в часовых поясах между Америкой и Европой проявилось впечатляющим закатом и ранними сумерками. В Париж мы прибыли ночью, хотя мои часы показывали, что в Нью-Йорке вечер только приближается. Я подумала о длинных авеню, дрожащих в знойном мареве, о раскаленных тротуарах, о шелесте миллионов кондиционеров; внезапно все это оказалось на другой стороне планеты. Самолет начал снижаться над французской землей.

Я вышла из оцепенения долгого полета, убрала книгу, забыла о своих тревогах. Подо мной в летней ночи мерцали огни Европы. Меня охватило такое волнение, что я совсем забыла о Джине. Самолет продолжал снижаться; огни уходили в бесконечность. Наконец я увидела фонари посадочной полосы; самолет устремился к ним, и я вспомнила о том, что следует пристегнуть ремни. Через четверть часа я ступила на землю новой для меня страны.

Мое радостное возбуждение достигло апогея и резко спало. Я слегка владела французским, но пулеметные очереди из слов, затрещавшие вокруг меня, слабо напоминали простые фразы, которые я учила в школе. Одинокая и беспомощная, я миновала таможню и иммиграционный контроль; двуязычные указатели вывели меня к автобусной остановке. Я постоянно оглядывалась по сторонам, надеясь увидеть Джину, но возле меня не было знакомых лиц; я находилась среди чужих мне людей, аэропорт казался мне бездушным, холодным.

Наконец мне удалось обменять аккредитив на наличные, оплатить проезд и сесть в автобус. Начался второй этап моего путешествия; автобус ехал через парижский пригород, по булыжным мостовым, мимо уличных кафе и старых зданий. Внезапно убожество окраин кончилось, я увидела широкие бульвары, освещенные фонарями аллеи, залитые светом здания, знакомые по снимкам достопримечательности. Похоже, мы ехали через центр города; вскоре мое возбуждение стало таким сильным, что я забыла о своем одиночестве. Передо мной простирался Париж, и я, Клэр Салливан, видела его своими собственными глазами.

На конечной остановке я снова нашла свой багаж и махнула рукой таксисту. Водитель кивнул; его лицо выражало то, что показалось мне чисто парижской скукой — ennui. Автомобиль понесся вперед, точно пуля, выпущенная из ружья, запрыгал по булыжнику, с визгом остановился возле перекрестка. Когда мы снова помчались вперед, я начала привыкать к такому судорожному стилю вождения и заволновалась — вдруг мою телеграмму не доставили на квартиру Джины?

Но оказалось, что она благополучно попала туда. Расплатившись с шофером и покинув машину, я внесла мой багаж в дом и шагнула; тесный, но вполне современный лифт. Джина жила на третьем этаже. В коридоре было темно, мне пришлось зажечь спичку; наконец я оказалась возле нужной мне двери и прочитала фамилию сестры, выведенную на табличке над фамилией Кэнди-Анны.

Я испытала одновременно огромное облегчение и жуткую усталость. Я нажала кнопку звонка, подождала; наконец дверь открылась. Я увидела стройную, гибкую девушку с золотистыми волосами и бледно-голубыми глазами.

— О, привет! — радушно произнесла Кэнди-Анна.— Добро пожаловать в Европу! Как здорово увидеть тебя! Надеюсь, ты не будешь очень разочарована. Похоже, Джина решила продлить этот лондонский уикэнд — она еще не вернулась домой, и я не имею понятия о том, где она сейчас находится...

Глава 3

— Кто этот Гарт Купер?— спросила я.— Ты с ним знакома? С момента моего прибытия в квартиру прошло полчаса; мы пили швейцарский кофе в просторной неубранной гостиной. Кэнди-Анна проявила понятное любопытство в отношении моего внезапного появления в Европе и беспокойства по поводу Джины, но я не имею склонности доверять совершенно чужим людям, поэтому я сделала значительные купюры в моей истории.

— Джина уговаривала меня провести отпуск в Европе, и я в конце концов согласилась с ней,— сказала я.— В субботу вечером она позвонила мне из Лондона; ее голос звучал по меньшей мере странно; я перезвонила Джине, но не смогла связаться с ней. Захотев узнать, что она делает в Лондоне и с кем туда отправилась, я позвонила тебе.

— Она полетела с Гартом,— сказала Кэнди-Анна.— Но это вовсе не было каким-то безумным романтическим уикэндом — не думай так!

Она умело придала своим ясным глазам невинное выражение.

— Гарт возвращался в Лондон, завершив свои дела в Париже, и Джина решила полететь туда, чтобы посмотреть Англию. Видно, уикэнд удался на славу и она решила задержаться там. Почему ее звонок показался тебе странным? Ты не думаешь, что с ней что-то случилось?

— Она была словно не в себе.

Я допила кофе и задала вопрос о Гарте Купере.

— Кажется, ты сказала мне по телефону, что видела его. Что он за человек, по-твоему?

Мне следовало предвидеть, что Кэнди-Анна не сумеет дать прямой, лаконичный ответ на подобный вопрос.

— Гарт? Он замечательный человек! Мы обе буквально в восторге от него...

— Да,— я постаралась скрыть свое раздражение,— но чем он занимается? Что делает в Париже? Он живет в Лондоне?

— Понятия не имею! Наверно, да. Хотя, возможно, в Париже у него тоже есть небольшая квартира — помню, он сказал, что постоянно путешествует из одного города в другой и обратно. Это чудесно! — Она вздохнула.— Представляешь, жить и работать в Лондоне и Париже...

— Да,— согласилась я, вонзив ногти в ладони моих рук.— Но чем он занимается?

Кэнди-Анна нахмурилась — вероятно, от попытки мобилизовать свои редко используемые мыслительные способности.

— Ну,— растерянно произнесла она наконец,— надо же, как странно! Мне об этом ничего не известно.

— Он производит впечатление состоятельного человека?

— О да! Он постоянно ездит на такси, никогда не пользуется метро. Он водил Джину в шикарные рестораны, оперу, театры. Джине повезло! Я радовалась за нее!

Я усомнилась в ее искренности.

— Давно Джина знает его?

  — О... думаю, месяца полтора. Но он провел в Париже часть этого времени. Последнюю неделю он находился здесь, и они виделись почти каждый вечер. В пятницу они вместе полетели в Лондон.

— Наверно, ты не в курсе, когда он собирался вернуться в Париж?

— О, понятия не имею. Возможно, он задержится в Лондоне. Не знаю.

Я задумалась, что мне делать. Похоже, мне следовало как можно быстрее вылететь в Лондон, найти этого Купера и спросить его напрямик, что случилось с Джиной. Но тогда... Я вздохнула. Несомненно, я повела себя глупо. Скорее всего, Джина сильно увлеклась им и не собирается прерывать их роман возвращением в Париж. Она не поблагодарит меня за мое вмешательство. Я почувствовала себя круглой идиоткой. Я пренебрегла советом сотрудника Скотланд-Ярда и драматизировала ситуацию с телефонным звонком, а сейчас точно так же напрасно волнуюсь из-за задержки с возвращением Джины в Париж. Я с горечью говорила себе, что разумнее было бы остаться в Нью-Йорке, а не мчаться в панике через Атлантический океан, когда зазвонил телефон. Мы обе вздрогнули.

— Это Джина,— сказала я.— Ну конечно. Она вернулась. Кэнди-Анна схватила трубку.

— Алло?

Я подалась вперед, сидя на краю дивана; мои ноги заныли от напряжения. Глаза девушки изумленно округлились.

— О, Уоррен! Как твои дела? Что? Нет, ее сейчас нет — она еще не вернулась. Да, верно... Нет, у меня нет вестей от Джины...

— Это Уоррен Мэйн, бывший жених Джины? — вмешалась я и вспомнила письмо сестры, полученное мною незадолго до того телефонного звонка.

— Одну минуту, дорогой,— сказала в трубку Кэнди-Анна и обратилась ко мне: — Да, это он — ты его знаешь?

— Могу я поговорить с ним?

— Конечно.

Вид у нее был удивленный. Она снова заговорила в трубку.

— Дорогой, угадай, кто хочет поговорить с тобой! Некто из твоего прошлого!

Верная своему обету быть всегда загадочной и интригующей, она с довольной улыбкой протянула мне трубку и взяла новую сигарету.

— Уоррен? — торопливо произнесла я.— Это Клэр Салливан, сестра...

— Клэр! — удивился Уоррен.

Он тотчас появился у меня перед глазами — очень молодой, тщательно выбритый, коротко постриженный, с серьезным мужественным лицом и карими глазами, в которых светилась преданность хорошо обученного спаниеля. В прошлом году Джина изрядно потрепала ему нервы в Нью-Йорке; я тогда постоянно испытывала к Уоррену жалость.

— Да! — Несмотря на свою усталость, я улыбнулась.— Да, это действительно я! Как поживаешь, Уоррен? Я знаю от Джины, что ты теперь в Париже.

— Она говорила обо мне?— обрадовался он.— Да, я работаю в здешнем филиале одной американской фирмы. Это...

— Уоррен, извини меня, но я сама ничего не понимаю. Я только что прилетела в Париж и понятия не имею о том, что с Джиной. Мы могли бы встретиться завтра и поговорить? Я в недоумении.

— А мне все ясно.

Он явно был вне себя от ярости.

— Все ясно, как божий день. Этот чертов англичанин посорил перед ней деньгами и пригласил ее слетать с ним в Лондон! Господи, если он еще когда-нибудь попадется мне на глаза...

— Возможно, если мы побеседуем об этом завтра, Уоррен, я...

— Позавтракаем? Встретимся за ленчем?— торопливо спросил он.

— Как насчет ленча? — предложила я, надеясь до этого получить вести от Джины.

— Отлично. Зайду за тобой в полдень,— выпалил он и бросил трубку.

— О Господи,— беспомощно промолвила я.— Почему я такая дура? Теперь я еще больше осложнила ситуацию для Джины.

— Джине нет дела до Уоррена,— успокаивающе произнесла Кэнди-Анна.— Она только обрадуется предлогу избавиться от него навсегда.

Ее глаза стали задумчивыми. Я догадалась, что Кэнди-Анна тоже обрадовалась бы этому, хотя и по другой причине.

— Я должна лечь в постель,— устало сказала я.— Еле держусь на ногах. Извини, что я свалилась тебе на голову и причиняю неудобства...

Меня заверили в том, что мне очень рады и что я не должна извиняться. В конце концов я заснула на кровати Джины, в окружении знакомых мне вещей. Из другого угла комнаты доносилось тихое дыхание Кэнди-Анны; мой сон не был глубоким, в любой момент телефон мог принести хорошие или плохие вести из Лондона. Но звонок так и не разбудил меня; когда я наконец открыла глаза, было уже восемь часов утра и в комнату сквозь жалюзи проникали солнечные лучи. Уоррен прибыл точно в полдень. Кэнди-Анна покинула квартиру ранее, ее ждала работа. («Представляешь, я буду сниматься на фоне огромного мотора. Позировать перед грузовиком вместе со слоненком»). Когда раздался звонок, я была одна. Я подошла к двери и открыла ее.

Уоррен совсем не изменился со дня нашей последней встречи. По возрасту он был ближе ко мне, чем к Джине, но я всегда относилась к нему так, словно он был минимум лет на пять младше меня. После смерти родителей Джина приехала в Нью-Йорк изучать искусство; когда она познакомилась с Уорреном, они оба находились на стадии увлечения молодежной поп-культурой и ее атрибутами... К несчастью для Уоррена, Джина переросла эту фазу раньше его; став преуспевающей фото моделью в Нью-Йорке, она отправилась в Голливуд, а затем в Париж; она пережила ряд бурных сцен, в ходе которых обручальное кольцо с бриллиантом несколько раз возвращалось к Уоррену и наконец было отвергнуто бесповоротно. Я чувствовала, что Уоррену не повезло, поскольку он был в определенном смысле завидным женихом, и многие девушки хотели бы заполучить его. Он вырос в хорошей семье; отец Уоррена состоял на дипломатической службе и работал в Вашингтоне. Уоррен не блистал образованием и не был интеллектуалом, но и Джина не обладала этими достоинствами; я считала, что они подходят друг другу, но Джина, придерживавшаяся другого мнения, отправилась на поиски того, что казалось ей более блестящей перспективой.

— Рад снова тебя видеть.— С простодушной, мальчишеской улыбкой на лице он протянул мне руку.— Извини, я был вчера резок, когда разговаривал с тобой по телефону, но это из-за волнения.

— Хорошо, что ты появился,— вежливо сказала я.— Надеюсь, ты сможешь объяснить мне, что тут происходит.

— А я рассчитывал, что ты объяснишь мне это.— Уоррен посмотрел на часы.— Слушай, на этой улице есть маленький ресторан — почему бы нам не перекусить там? Ручаюсь, в холодильнике нет ничего, кроме йогурта. Фотомодели практически не едят.

Я, естественно, полагала, что мы отправимся куда-нибудь на ленч, и слегка оторопела: он, видно, думал, что я займусь приготовлением пищи дома. Я поспешила заявить, что хочу попробовать французскую кухню; мы вышли из квартиры и окунулись в свежий, прохладный парижский воздух. У меня перехватило дыхание. В конце улицы я увидела Сену, за рекой высилась Эйфелева башня. Небо было голубым; солнце — теплым, воздух — сухим; Нью-Йорк, казалось, находился на расстоянии миллионов световых лет от меня.

— Как замечательно оказаться в Париже! — невольно воскликнула я.— И почему только я не пыталась прилететь сюда раньше!

Уоррен снисходительно улыбнулся.

— В первый момент этот город пьянит человека,— сказал он тоном взрослого, обращающегося к ребенку.— Я тоже это испытал, когда приехал сюда.

Я была готова убить его. Однако мое раздражение угасло, когда мы добрались до маленького ресторана и уселись на тротуаре под полосатым зонтиком. Заказав бифштексы и вино, мы расслабились в креслах, стали ждать.

— Это займет часы,— сказал Уоррен.— Французский сервис — самый медленный в мире.

— Это не имеет значения,— твердо сказала я, ставя его на место; чтобы сменить тему, я произнесла:

— Теперь насчет Джины...

— Вот именно,— с готовностью подхватил Уоррен.— Послушай, что происходит? Как ты узнала, что она в Лондоне с Купером? Что она тебе сказала? Она обещала встретить тебя в Париже? Почему ее нет здесь? Где она?

Я приступила к нудным объяснениям. Рассказала ему все — отчасти потому, что хорошо его знала, отчасти потому, что видела, что Уоррен волнуется за Джину не меньше моего. К тому же я испытывала потребность обсудить с кем-то ситуацию. Сначала он слушал меня достаточно спокойно и внимательно, но вскоре я почувствовала, что ревность мешает ему сосредоточиться.