Тотем Козерога

– Птички в такое время? Не поздновато ли? Даже соловьи спят, – сказала неизвестная. В голосе послышалась насмешка и любопытство.

Тьма шевельнулась, распахнула объятия. Она вышла в круг звездного света, грациозно прошла по траве. Как и думал – молоденькая девушка, еще девочка. Лет восемнадцать на вид. Хотя мог и ошибиться, темно все-таки. Личико красивое, неуловимо неправильное. Носик чуть вздернут, верхняя губа немного больше нижней… Но это придавало очарование, живость и привлекательность. На голову ниже меня, одета в легкое платьице, или сарафанчик… не разбираюсь в женских шмотках. На плече небольшая татуировка – черная кошка с выгнутой мостиком спинкой и закрученным колечком хвостом.

– Я сов люблю, – проворчал, еще злясь на себя и нее за испуг. – Так заливаются, так поют.

Неизвестная подошла к подножию валуна. Усмехнулась, легким текучим движением запрыгнула наверх. В ноздри ударил легкий и свежий запах женского тела, чистых волос. Голова закружилась, а звезды над головой пустились в пляс.

Я отступил, мотнул головой. Необыкновенная встреча и странная девушка. Ей положено бояться мышей, пауков и темноты. А она разгуливает в одиночестве за городом.

– Это мое любимое место, – прошептала незнакомка. – Здесь самые яркие звезды.

Подняла голову, посмотрела на небо. Улыбнулась мечтательно и светло. Я невольно повторил движение, засмотрелся на глубокую черноту, усеянную светлыми точками. В душе родилось удивление, ощущение неправильности происходящего. Слишком красиво, чересчур необычно. Сейчас я должен сказать что-нибудь насчет великолепия природы, божественной любви и благодати. А потом ненавязчиво обнять и намекнуть, что трава свежая, мягкая. Хотя и камешек неплохо, теплый. Правда, жестковат, свезу колени…

– Вообще-то место я давно нашел, – фыркнул я нарочито громко. – Так что по праву первооткрывателя…

– Девушкам нужно уступать, – промурлыкала незнакомка, не отрывая взгляда от неба.

– Женщинам уступают в двух случаях, – ляпнул я. – Когда хотят затащить в постель. И уже потом, когда легче согласится, но не отвечать на нежное лопотание. Ах да… еще уступают дорогу, пропускают вперед. Правда в том случае, если есть чем полюбоваться сзади…

Девушка расхохоталась, тряхнула гривой волос.

– Хорошо, – медленно кивнула она. – Пусть это место будет и твоим.

– Благодарю, моя королева! – с сарказмом проворчал я. – Так любезно с вашей стороны разрешить мне, низменному… Но позвольте спросить – уж не вас ли я видел в небе?

– Возможно, – хихикнула она. – Полет – вторая страсть…

Незнакомка вдруг оказалась в моих объятиях. Я моргнул огорошенный, издал невнятное мычание. Только что была в двух шагах. Неуловимое движение – и гибкое упругое тело прижалось к моему. Сквозь тонкую ткань рубашки и платья почувствовал жар, в глазах померкло от прекрасного запаха.

– А ты – моя первая страсть, – произнесла незнакомка с нежностью и грустью.

Я вздрогнул, попытался сказать что-нибудь насмешливое, дабы сгладить несуразно серьезный момент. Но не успел. Она встала на носочки и поцеловала. Я ощутил прохладные влажные губы. Мир остановился, замер…

Девушка быстро отстранилась, опустила голову. Я покачнулся, неожиданно для себя глупо и радостно улыбнулся.

– Мне пора, – шепнула она.

– Постой! – воскликнул я, испугавшись, что сейчас уйдет, и не успею узнать имя, телефон.

Незнакомка резко вскинула голову. Пышные волосы взвихрились, на прекрасное лицо упал звездный свет. Я вскрикнул и отшатнулся. Показалось, что ее глаза сверкнули зеленым фосфоресцирующим светом. Да и зрачки вертикальные, кошачьи… Я потряс головой, дабы отогнать наваждение. Посмотрел и вновь удивился. Девушка исчезла

– Ты где? – тупо спросил я в пустоту. Огляделся, и выругался от души: – Что за чертовщина?

Спрыгнул с валуна и обошел полянку. Никаких следов. Вокруг пусто, над головой звезды, а вдали город. Я разозлился, вспомнил, что путь один – тропка. Бросился вдогонку, стал спускаться. На бегу хватался за стволы деревьев, пытался гасить скорость. Но где-то на середине склона в лицо ударила колючая ветка. Я оступился и покатился кубарем. В плечи и грудь впивались сучки и острые камни, пару раз сильно ударился. У подножия остановился, врезавшись животом в большой камень. Из глаз брызнули слезы, посыпались искры. Я застонал, кое-как поднялся на колени и встал на ноги. По лицу стекало что-то горячее, рубашка порвалась. Я сделал несколько решительных шагов, но сразу остановился, одернул себя: «Успокойся, Сань! Убежала и фиг с нею. Сколько таких по улочкам бродят, а ты за этой погнался…»

Побрел на свет городских фонарей. Голова кружилась, ребра болели. Ничего смертельного, но неприятно. Морда расцарапанная, и измазался как поросенок.

Необычная все-таки девушка. Бродит по ночам в одиночестве. И остальное… Я не успел увидеть, как исчезла. Только стояла рядом, а потом будто растворилась в воздухе. А глаза? Но скорее удивительная игра света, оптический обман. Может у меня правда галлюцинации? Я не из тех суеверных дурачков, что везде видят проклятия, сглазы, порчу, ведьм, зеленых инопланетян…

Обратный путь занял гораздо меньше времени. Я перешел пустырь. Прекрасно осознавая, что выгляжу паршиво, старался обходить фонари, пробирался темными дворами. Хорошо освещенный проспект пришлось пересечь одним рывком. Я скользнул в спасительную тень, оглянулся. Вроде бы никто не заметил. А если и видели, то не придали значения. Сейчас полно припозднившихся гуляк, да и гопники выходят на промысел.

Я перевел дыхание, еще раз обругал себя за глупость. Искать приключения на пятую точку не в моем стиле. Давно прошел юношеский период, когда был готов на любые дурости и сумасшедшие поступки.

К счастью лавочки у подъезда оказались пустыми. Бабушки – самые страшные враги. Языки как помело. Когда идешь с работы, радостно приветствуют, улыбаются и разноголосо кудахчут: «Здравствуй, Сашенька! Как жизнь? Здоровья и благ!» А потом совершенно случайно узнаешь, что ты бандит и наркоман, бабник, алкоголик, тюрьма по тебе плачет…

За дверью кромешная темнота. Подростки опять разбили лампочку. Лишь со второго этажа падал рассеянный свет. Я споткнулся на ступеньках, едва не упал. Выругался и осторожно ступая, пошел по лестнице.

На площадке третьего наткнулся на группу ребят. Сидели на корточках, чем-то сосредоточенно занимались. Я окинул взглядом и невольно усмехнулся – классические эмо-киды. Черные крашеные волосы, невообразимые прически, полосатые гетры, цветастая одежда в темно-фиолетовых тонах и обилие всяческих рюшечек-цепочек. Разобраться где девочка, а где парень почти невозможно.

Я подошел на цыпочках и заглянул через головы. Оказалось, старательно давят из себя слезы. У некоторых получилось. Остальные посматривали с завистью, пытались не отставать от товарищей. Кривились и морщились, часто моргали. Я не удержался и громко фыркнул – поколение «пэпси» сходит с ума. Дети даже не пошевелились, привыкли к реакции прохожих.

Один поднял голову, и я узнал Ваньку из соседней квартиры. У меня с ним приятельские отношения. Он иногда помогал, бегал за сигаретами и хлебом. А я частенько выгораживал его перед строгими родителями. Обычный паренек, каких миллионы, худенький и нескладный.

Ванька широко ухмыльнулся. Но тут же спохватился, придал лицу скорбное выражение – так надо. Опасливо оглянулся на друзей, поднялся и подошел ближе.

– Где вас так отделали, дядь Саш?

Вот так – дядя Саша и никак иначе. Родители паренька слишком зациклены на воспитании, выдрессировали сына. Вот и выражает социальный протест, подался в Эмо. А для меня такое обращение, по меньшей мере, дикость. Ведь не сорокалетний мужик с пивным животом, разница в возрасте небольшая. Хотя с какой стороны посмотреть… Помню себя в школе. Ребят всего на пару лет старше воспринимал мудрыми и всесильными, а те, кто учились в университете – вообще дряхлые старики, таинственные Взрослые. Теперь свободно общаюсь с людьми на десять-двадцать лет старше и не чувствую разницы.

– И тебе привет, Вань, – ответил я. Только сейчас понял, что говорить довольно трудно. Губы распухли – хорошо треснулся о дерево. – Так плохо выгляжу?

– Отвратительно, – признал он с детской серьезностью. – Бабушке Маше на глаза не попадайтесь. А то опять позвонит в милицию, представится анонимом и будет ябедничать.

– Постараюсь, – кивнул я.

Баба Маша – пожалуй, самая вредная из всех подъездных старушек. Худенькая и мелкая, но злющая как Цербер. Везде сует свой длинный нос, каким-то невероятным образом пронюхивает о происшествиях в районе. Подозреваю – на каждого жильца в доме у нее заведено отдельное досье. Совершенно невозможно что-то сделать втайне. Приведешь подругу, устроишь сабантуй с друзьями или затеешь ремонт – а утром становится достоянием общественности, то есть остальных старушек. А уж те разнесут весть на весь город. И не дай бог, кто-то будет шуметь в неположенное время или бросит окурок на балкон бабы Маши. Заклюет и затравит.

– Вань, скажи честно – оно тебе надо? – спросил я.

– Что именно? – не понял парень.

– Ну, все это, – я кивнул на полосатые гетры и неопределенно покрутил пальцем в воздухе. – Детство же…

– Не детство! – обиделся Ванька и насупился. – Быть Эмо – круто! И если вы думаете, будто мы бездарные плаксы, то ошибаетесь. У нас своя философия.

– Эмоциональная? – хмыкнул я.

– Конечно, – согласился паренек.

– Тогда зачем цветастые шмотки? – спросил я. – Можно быть эмоциональным и без… амуниции. Я вот, например махровый рокер. Но косуху не ношу, цепями не бренчу.

– А как люди будут отличать? – удивился Ванька.

– Хм… действительно, – признал я. – Но взрослому человеку важно внутреннее отличие, а не внешнее. Главное как ты себя ощущаешь, а не как одеваешься. К тому же только слабые сбиваются в стаи. Сильный – всегда одиночка.

Парень нахмурился и почесал затылок. Оглянулся на друзей, задумался. Но лицо тут же просветлело, в глазах забрезжила радость догадки.

– Дядь, Саш, а я еще не взрослый, мне можно, – с гордостью произнес он.

Я глянул на еще детское открытое лицо с неумело наложенной черной косметикой. Вспыхнула мысль: «Не зря… Почему плодятся различные течения андеграунда? В правильную и воспитанную советскую эпоху прижился грязный и матюгливый Панк. Еще раньше в ответ на всеобщую жестокость и милитаризацию появились обкуренные и патлатые добряки-хиппи. Девизом стало непробиваемое: Мир, братья! И десятки тысяч вполне взрослых людей верили и жили идеей. Сейчас течения обмельчали и впали в детство. В контраст розовой гламурности и блондинистости возникла готика. А поголовной бесчувственности – ЭМОциональность. Быть может андеграунд и есть тот тревожный звоночек, признак определенной болезни в обществе? С другой стороны люди всегда будут стремиться выделиться, стать в оппозицию принятым нормам и правилам. Там где есть свет, будет тень…»

– Неоспоримый аргумент, – сдался я и криво улыбнулся. – Ладно, мучайтесь дальше. А я пойду… Да, кстати… Ребят, вы разве не знаете, что Эмо – это готы которых родители не пустили на кладбище?

Глаза Ваньки округлились. Остальные подростки синхронно подняли головы и с изумлением посмотрели на меня. Взгляды ошеломленные, рты приоткрыты. Я не стал дожидаться, пока что-то скажут, иначе придется объяснять и доказывать. А не хотелось бы… брякнул лишь из хулиганистого желания оставить последнее слово за собой. Развернулся и пошел по лестнице. На середине пролета нагнал голос мальчугана:

– Дядь, Саш! Вы кого-то защищали?

Я обернулся и беззастенчиво соврал:

– Прекрасную даму, Вань. Не все бэтмэны, что в плащи и маски рядятся…

Парень кивнул и махнул рукой. Я свернул и поднялся выше, оказался перед дверью своей квартиры. Старенькая и потрепанная, обитая черным кожзаменителем. На фоне соседских смотрелась отголоском далекой советской эпохи. Сейчас ставят стальные, с множеством степей защиты, хитрыми замками, иногда электронными. Хотя для воров-домушников все равно, что взламывать. Одинаково легко вскрывают и те и другие…

Я пошарил в кармане. Ключи, слава богу, не потерял. Иначе пришлось терзать звонок, а потом объяснять соседям, что к чему.

В прихожей темно и тихо. Ребята спали. Я протиснулся в квартиру, прикрыл дверь и осторожно защелкнул замок. Воздух тяжелый и немного спертый, витал целый сонм знакомых запахов. Пахло пылью и горячей пищей, немного табачным дымом и домашним уютом.

Разувшись, впотьмах прокрался в свою комнату. Тут можно не скрываться. Щелкнул выключатель, загорелся неяркий свет. Хотелось упасть на кровать и полежать. Но я удержался от соблазна, понял – если поддамся, то отключусь. Нашел в шифоньере чистую одежду и пошел в ванную. Долго отмокал, соскребал кровь и грязь. Потом обтерся большим махровым полотенцем и приступил к самолечению. Отыскал на полке йод, вату и пластырь, подошел к зеркалу.

М-да… Парень красоты неописуемой! Губы распухли и посинели, через лицо наискось множество мелких царапин, несколько глубоких. Завтра на работе будут стебаться, подкалывать: мол, с какой кошкой целовался… Радует одно – кости и зубы целы. Остальное мелочи, заживет за пару дней. Я смочил ватку в йоде, быстро промокнул ранки. Царапины и ссадины щипало, лицо горело огнем. Пластырь не понадобился, к счастью ничего не рассечено. Я провел рукой по коротким волосам и подмигнул отражению. Ничего, жить можно.

Зашел на кухню и осмотрелся. Прибраться бы не помешало. На столе россыпь подсохших крошек, сервант покрыт толстым слоем пыли, а в раковине скопилась небольшая горка немытой посуды. Но просто лень. Я достал с полки жестяную банку и щедро сыпанул в кружку заварки. Раздался щелчок. Электрический чайник заклокотал, выбросил струйку пара и затих. Я залил сухие чайные листики кипятком и с кружкой в руках перебрался к открытому окну.

Уличные фонари выхватывали из темноты молодую зелень деревьев, кусочек тротуара. Свежий ветерок выстуживал кожу, приятно холодил израненное лицо. На стук посуды прибежала Багира, моя кошка. Пушистая и черная как уголь. Сверкнула зелеными глазищами, требовательно мяукнула: мол, дай пожрать. Но поняв, что хозяину не до нее и кормежки не дождется, мазнула хвостом по ногам и умчалась в неизвестном направлении.

За спиной раздались шаги и громкое сопение. Я оглянулся, столкнулся взглядом с Вадимом. Всегда поражался его габаритам. Рост под два метра, косая сажень в плечах, широкая мускулистая грудь, длинные руки. И неожиданно умные серые глаза. Лицо квадратное, но черты правильные. Мужественности прибавлял мощный мясистый нос горбинкой и темные косматые брови. Мы с Вовкой за глаза называли его Муромцем. Как и все большие люди, Вадик величественно медлительный, спокойный и добрый. Учится в университете на историка, причем на отлично.

Парень с любопытством осмотрел меня и едва заметно улыбнулся. Лениво почесал темную шевелюру, одернул старенькую майку и полез в холодильник. Долго шуршал и звенел, перебирал какие-то склянки.

– Бандитская пуля? – хмыкнул он.

– Вроде того, – в тон ответил я. – Почему не спишь? Поздно же.

– Да не получается, – сказал Вадик. – Мысли одолевают. Сегодня с девушкой расстался…

Студент извлек из холодильника бутылку до половины наполненную мутной коричневатой жидкостью, бухнул на стол и жестом фокусника вытащил из серванта две рюмки.

– Вадь! – запротестовал я.

– Надо полечиться, – безапелляционно заявил он. – Настойка хорошая, заживит раны и душу развеселит.

Разлил по рюмкам, одну подвинул мне. Я осторожно понюхал. Пахло спиртом и какими-то терпкими травками.

– Про душу ты верно подметил, – пробормотал я. – Так а почему расстался?

Вадим пожал плечами. Закрыл глаза и залпом осушил рюмку. Поморщился, крякнул и занюхал кулаком.

– Блондинка! – фыркнул парень.

– Исчерпывающе, – признал я.

Запрокинул голову и влил в себя Вадькину настойку. Морозная струйка выстудила пищевод, разорвалась в желудке пламенным клубком. Голова сразу же закружилась, меня повело. Я закашлялся, постучал кулаком по груди.

– Хороша, – прогудел Вадим. – Девяносто градусов, почти чистый спирт. В магазинах такой не найдешь. Дед делает по старому семейному рецепту.

– Да уж… – простонал я. Не найдя ничего подходящего, запил чаем. Терпкое варево сразу перебило горечь, по телу разлилось приятное тепло. – Предупреждать надо.

– Будет тебе, – ухмыльнулся парень. Внезапно посерьезнев, добавил: – Сань, ты какой-то не такой. Что случилось? Я имею ввиду не внешний вид.

– Не знаю, – проворчал я, решившись на откровенность. – Просто жизнь… Какая-то пресная и серая. Хочется хотя бы неожиданностей.

– Девушку найти не пробовал? – хмыкнул студент. – Есть интернет. Зашел в чат или на какой-нибудь форум и снимай любую. Не получится с одной, сразу подкатил к другой.

– Надоело, – отмахнулся я. – Да и противно… Зайдешь на сайт, а там как каталог в магазине. И везде груди, накачанные губки, томные взгляды и оттопыренные попки. Те кто посмелее еще и домашнее порно выставляют: мол, вот какие мы страстные и раскрепощенные. Я ничего против не имею, так даже легче. Но уже начинает воротить.

Вадим внимательно посмотрел, нахмурил косматые брови. Встал с табурета и опять полез в холодильник. Достал пакет с молоком, плеснул в маленькую мисочку и поставил на сервант… Мы с Вовкой долго привыкали к чудачествам Вадика. Парень вырос в глухой деревеньке, где обосновались староверы. Воспитал его дед, волхв или шаман, не помню как правильно. Приехав учиться, Вадим быстро привык к городу, принял технические новшества. Но и от древних обычаев не отказался. Каждый вечер кормил домового. И если подхватывал простуду, то лечился не таблетками, а дедовскими отварами и заговорами. На этом странности заканчивались, а я и Вовка со Светкой быстро научились не обращать внимания. Какая разница во что верит: в бога или в домовых? Главное, что человек хороший.

– Отдохнуть тебе надо, Саш, – произнес друг. – Отвлечься. Давай так… На выходных друг на инсценировку Невской битвы приглашает. Я тебя с собой возьму.

– Мечи, кольчуги и бестолковая беготня по лесу? – догадался я.

– А что? – пожал плечами Вадик. – Побудешь на свежем воздухе. Девочки у нас красивые… и самое главное – умные. Как раз по тебе.

– Договорились. Только под лед как германский пес-рыцарь проваливаться не собираюсь, – легко согласился я, кивнул на мисочку с молоком. – Домового подкармливаешь? Не надоело играть в сказку?

– Ага, – согласился Вадик. – Елистрата. Зря ты так, Саш. Чудесное рядом, главное правильно смотреть. А домового надо кормить. Он у нас старый, матерый и ворчливый. Если осерчает, то житья не будет. Тараканы заведутся, техника сломается…

– Ну-ну, – пробормотал я. – Больше чем уверен, что молоко Багира вылакает. Но блажен кто верует. Не буду теребить твою детскую душу своим недоверием.

Оглянулся на окно и поежился. Ветерок стал холоднее, выстудил кожу. За стеклом метались тени в ветвях деревьев, покачивался фонарь на столбе. Тихо шуршала листва, прогудела машина. Раньше любил сидеть ночью у окна кухни. Почему-то казалось, что там причудливый мир, заселенный иными существами: эльфами, гномами… Ощущение сказки грело и щекотало грудь, наполняло сладкой тревогой. А теперь в душе вечная пустота и холод. Как вернуть? Как зажечь веру?

Вадим спрятал бутыль с настойкой, зевнул и потянулся.

– Дурак ты, Сашка, – добродушно проворчал студент. – Замкнулся в себе, горюешь неизвестно над чем. Пытаешься жить по логике, веришь в идиотские законы общества. Мир велик. И в нем есть место чуду. Главное не смотреть, а видеть… а точнее зреть.

– И эльфы с гномами есть? – поддел я.

– Почти не осталось, – серьезно сказал Вадим. – Путь в Свартальфхейм и Альфхейм закрыты. Как и в Асгард, впрочем. Но не советовал бы тебе сталкиваться с гномами и эльфами. Современная фантастика исказила факты. Гномы – хитрые и жадные подгорные духи. Эльфы – вовсе не ушастые красавцы, которым лишь бы на лютнях тренькать и в стрельбе из луков состязаться. Лесные духи, обманщики и людоеды. И те и другие ходили в наш мир. Первые за красивыми камушками и золотом, вторые просто пожрать. Даже не знаю… наверное хорошо, что Врата закрыли.

– Вампиры? – заинтересовался я.

– Кровопийц нет, – хмыкнул парень. – Вытравили. Последние смешались с людьми, растворились в генофонде. Правда у некоторых осталась тяга к пожиранию силы. Может, замечал таких?

– Энергетические, – кивнул я, удивленно приподнял бровь. – Вадим, откуда все знаешь? Ведь не псих, не толканутый…

– Мифы, предания, хроники… – ответил студент с улыбкой. – Во всем есть доля истины. А когда видишь чуть больше, то поневоле веришь. К тому же дед многое открыл и показал. Саш, ты представить себе не можешь сколько у нас в городе нечисти: колдуны, ведьмы, домовые, кикиморы… В лесу лешие прячутся, русалки, волколаки, яги.

– Вадька, сейчас скорую вызову, – ласково сказал я. – Поменьше дедовой настойки пей. На мухоморах, небось.