Право учить. Повторение пройденного

— Потому, что красивая.

Взгляд девушки снова наполняется растерянностью:

— Красивая?

— Ну-у-у-у... Например, как ты. Ты очень красивая.

— И я... — вывод не заставляет себя ждать, но вовсе не тот, на который я рассчитывал: — Я тоже... не подхожу?

— Для еды? — Невольно зажмуриваю и снова распахиваю глаза. — Не думаю, что кто-то вознамерится тебя съесть.

— Нет... — рыженькая головка вздрагивает. — Красивая, значит, бесполезная. Так?

— Собственно...

Не успеваю дать волю своему красноречию, потому что девушка опасно приближается к тому состоянию, которое я ненавижу, в первую очередь, когда сам в нём оказываюсь. Проще говоря, она собирается заплакать.

Этого мне только не хватало!

Как только незнакомка набирает полную грудь воздуха, обнимаю и крепко прижимаю плаксу к себе: в худшем случае просто растеряется, в лучшем — раздумает заниматься своим мокрым делом. Так и произошло: девушка замерла и несколько долгих вдохов не смела пошевелиться, но и попыток вырваться не делала, чем изрядно облегчила мой труд, потому что была едва ли не одного со мной роста и веса, и если бы решила сопротивляться, то... Полетели бы в пруд оба, а двойного груза лёд наверняка не выдержал бы.

Ладно, хорошенького понемножку: размыкаю объятия и смущённо бормочу:

— Ещё не представлены, а уже обнимаемся... Совсем не выполняю обязанности хозяина. Вот что, маленькая, пойдём-ка в дом! Рыбу ты любишь, это мы уже выяснили, а как насчёт ягодного пирога?

— Ягодного? — Одновременно расчётливый и невинный взгляд. — Сладкого?

— Разумеется!

И весь путь по скрипящему снегу думаю: зачем я её обнял? Что заставило меня так поступить? Почему вместе с непонятной теплотой и мгновением покоя осталось ощущение, что моё тело двигалось почти без моего желания? «Кто-то» решал за меня. Пусть на протяжении всего нескольких вдохов, но... Нет, такое открытие не радует. Правда, вовсе не потому, что я не люблю подчиняться и подчинять: хотелось бы знать намерения того, кто посягнул на мою волю. Просто из любопытства.

* * *

Оставив девушку в компании кухонной мьюри и сластей, равно оставшихся с завтрака и испечённых к обеду, я зашёл в свою комнату, чтобы снять верхнюю одежду, а потом собирался и сам испробовать новый рецепт кухарки, но голоса в холле привлекли моё внимание. Точнее, даже не голоса, а всего одно произнесённое ими слово. Имя. Моё имя.

Не знаю, как кто, а я всегда очень ревниво отношусь к упоминанию собственного прозвания в чужих беседах. Наверное, из-за того, что имя при всей его обыденности и привычности всё же является сугубо личной вещью. Вещью, делиться которой с окружающими хочется далеко не всегда. Поэтому я, хоть и не люблю подслушивать, навострил слух. А для верности ещё и прошёл по коридору до последнего поворота.

— Тебе нужен тот, кого называют «Джерон»?

Это сестрёнка спрашивает, и весьма занятным тоном: немного удивлённым, немного недовольным. Удивление понять могу: ещё никто за всю мою жизнь, не искал церемонной встречи со мной. А вот с чего взяться недовольству? Магрит против того, чтобы допускать ко мне визитёра? Возможно. По очень простой причине, верной почти для всех случаев: либо я буду расстроен, либо он. Но почему сестра уверена в подобном исходе?

— Да, госпожа. Мне сказали, что я могу найти его в этом Доме.

Голос. Где я его слышал? И ведь, сравнительно недавно... Только интонации были другие. Рыдающие... Вспомнил! Но зачем я мог понадобиться котёнку?

Не вижу смысла прятаться, и выхожу в холл. Магрит, для которой моё присутствие тайной не было и ранее, величественно оборачивается на звук шагов. Правда, сей манёвр предназначен только для того, чтобы одарить взглядом, вопрошающим: «Что ты намерен с НИМ делать?»

Хотел бы я и сам это знать. Впрочем, сначала не мешает выяснить, что ОН намерен делать со мной.

— И кто указал тебе дорогу сюда?

Шадд[7], по случаю прибытия в Дом Драконов облачённый в нагромождение церемониальных одежд, на мгновение теряется, и я успеваю отметить в смене теней на юном лице радость, надежду и боль, к концу паузы переплавившиеся в насупленное упрямство. Эх парень, парень... Так и не смог простить? Тогда не жди, что простят тебя.

Да, я убил твою тётушку. Защищая собственную жизнь, конечно, но разве это достаточный повод для оправдания? Нет. Я и не прошу оправдывать, я прошу простить.

Что есть оправдание? Нанизывание на нить смысла россыпи доказательств, свидетельствующих о благовидности поступка. Что есть прощение? Признание за собой возможности поступить в похожей ситуации похожим, если не совершенно таким же образом. Поэтому прощать всегда сложнее. Оправдывать приятнее и легче, ведь мы смотрим на чужой проступок с высоты своей мудрости и снисходительности: мол, да, оступился бедняга, но ведь он слаб духом, а значит, не мог найти иной выход из ловушки Судьбы. А вот когда требуется простить... О, мы не любим примерять на себя одежды негодяя, посмевшего пренебречь чужим благом ради собственного! И не только не любим, а всеми силами стараемся их избежать, потому что допустить, что сам можешь совершить грех, во сто крат больнее, нежели отпустить чужие грехи. Жаль, что ты пока этого не понимаешь, котёнок... Очень жаль. Но я не хочу рассказывать тебе о своей боли. Не сегодня.

Что он там буркает?

— Мой отец.

Ну, конечно! Старый шадд‘а-раф прекрасно знает, в каком из Домов обитает неудачник по имени Джерон. Сам разорвал моё сердце на куски, теперь сыночка прислал? Завершить начатое, что ли? А как же сострадание к ближнему? Почтение, в конце концов: ведь кто-то, если мне не изменяет память, по доброй воле признал меня dan-nah[8]. Пусть только своим, а не своего Племени, но и это для меня — непосильная ноша.

— Он просил тебя прийти?

Гордый взгляд:

— Нет. Я пришёл без его ведома.

Уже любопытно. Но не настолько, чтобы открыть перед гостем двери души.

— И что же послужило причиной твоего появления в моём Доме?

Небрежно катаю на языке слово «мой»: более сведущий игрок уловил бы в тоне фразы недвусмысленную угрозу. Впрочем, котёнок пока не годится ни в качестве противника, ни в качестве партнёра:

— Я пришёл просить.

Тяну, с разочарованием капризного ребёнка:

— Проси-и-и-и-ить?

Ишь, чего удумал... Ну, сейчас получишь «горячих»!

— Да будет тебе известно, что в этих стенах просьбы не в почёте: здесь отдаются и исполняются приказы. Если ты в чём-то нуждаешься, то сначала должен был рассказать об этом, а потом смиренно ждать, соизволит ли кто-то из имеющих право и возможность помочь тебе в твоих бедах. И не иначе!

Ловлю взгляд Магрит, насмешливый и встревоженный. Ах да, она же не знает всех тонкостей наших с шаддом отношений! Особенно тех, что я прячу в своём сердце.

Щёки котёнка вспыхивают румянцем. Дитя, что с него возьмёшь? Был бы постарше, мотал бы мои откровения на ус, потому что сейчас я, можно сказать, изложил самый верный способ заполучить мою персону для решения своих проблем: очень редко отказываю в помощи при таком подходе к делу. Вообще никогда не отказываю.

Но теперь, если сам не проявлю инициативу, не удовлетворю любопытство, потому что мой собеседник явно не может найти ответных слов.

— Так о чём ты пришёл просить?

— Это уже не имеет значения.

Доигрался: на меня обиделись. И за что, позвольте спросить? За несколько справедливых замечаний? Какая ранимость, только поглядите!

— Вот как? Проблема нашла своё решение? Разве что, издохла у порога, но ведь это не выход, верно?

Он, несомненно, выказал бы мне своё негодование не одним наивным способом, но в этот момент к нашей троице присоединяется кое-кто ещё: девушка, видимо, заскучавшая на кухне, пошла по моим следам и без особенных затруднений добралась до холла.

Довольная мордашка с измазанными в креме уголками рта. Сияющий взгляд. И робко-требовательное:

— А ты покажешь мне рыбок снова?

Ошарашены появлением на сцене нового персонажа мы все. Магрит почему-то не хмурится, а напротив, поднимает брови. Котёнок, совершенно явно, растерян и недоволен. А я и растерян, и озадачен, потому что слышу взволнованное:

— Почему ты не осталась там, где я сказал, affie?

Одно коротенькое словечко, похожее на горестный вздох, поведало мне больше, чем пыльный библиотечный том. Affie. «Остановившийся в шаге от Обращения». Ясно, почему девушка показалась мне неправильной. Оборотень, никогда не принимавший второй облик — что может быть несправедливее в подлунном мире?

Должно быть, она младше его по годам существования на свете, хоть и выглядит старшей сестрой: время жизни оборотней строго делится пополам, на дни звериные и дни человеческие. Причём, будучи зверем, они стареют гораздо медленнее, чем люди, а Главы Семей сохраняют свою силу втрое или вчетверо дольше, чем их подопечные, которые и так-то живут больше сотни лет. Эта же девочка ни разу не оборачивалась, тратя свои мгновения на пребывание в незавершённом, а потому ущербном и опасном состоянии. Но почему? Что за беда её постигла? И зачем брат притащил её ко мне?

Десятки вопросов вихрем пронеслись через мой разум, не находя, за какое подобие ответа зацепиться на своём пути, и повернули на второй круг.

— Что здесь делает Необращённая?

Не знаю, кому предназначаю свой возглас, но находится желающий ответить:

— Отнимает ваше время и смущает мысли, dan-nah.

Тёплый янтарный свет всепонимающего и всепрощающего взгляда снова предназначен не мне, и в горло упирается привычный комок. Но я уже умею с ним справляться: всего-то и надо, что ударить сталью в открытую плоть. Подло? Да. Но как иначе поступить с тем, кто никогда уже не сможет быть моим другом?

Шадд’а-раф прошёл через заднюю дверь: неудивительно, ведь он узнал этот Дом, как свой собственный, пока возился со мной в детстве и юности. Пока играл роль старшего товарища и наставника. Хорошо играл, надо признать, искусно.

— Папа!

Девушка прильнула к широкой груди под серой, по обыкновению неброской мантией. Сухая ладонь шадд’а-рафа ласково легла на рыжеватую макушку.

— Здравствуй, моя радость! Вижу, ты с пользой проводишь время... — полный нежности взгляд отметил испачканный рот сластёны, и к ласковой заботе добавилась мягкая улыбка. — Тебя не обижали?

— Нет! Здесь хорошо... Красиво. Почти, как дома. Мне показали рыбок! — Гордо сообщила девушка.

Седые брови чуть приподнялись.

— Рыбок? И кто же показал их тебе?

Рука девушки вытянулась в мою сторону.

— Вот он!

Сказать, что я почувствовал себя неуютно, было бы излишне поверхностным описанием настигшего меня состояния. Не умею вести себя сообразно положению. Не получается. Наверное, потому, что никак не соображу, какое именно положение в иерархии Дома занимаю. Не наследник, это точно: до продолжения рода или управления делами меня допустят разве что, за неимением других подходящих кандидатур. Формально не обладаю даже собственными слугами. Мьюры не в счёт: они общие и подчиняются не столько обитателям Дома, сколько ему самому. Найо — песня отдельная и очень печальная ввиду полнейшей непонятности. Можно быть уверенным только в том, что в их обязанности входит нахождение при моей особе, но вот с какой целью? Услужение? Ни в малейшей степени: приходится едва ли не умолять о помощи. Защита? Возможно. Но меня от опасности или опасности от меня? Впору только путаться и уныло ругаться. Лучше всего происходящее в моём отношении описывается народной поговоркой: «Ни пришей, ни пристегни». Туманные пророчества тётушки об участии в судьбах мира выглядят романтико-героическими сагами, а не конкретным планом действий, правда, хорошо понимаю, почему: Тилирит и сама не знает точно, что, как, где и с кем я должен буду сотворить. Оставила всё на откуп естественному течению жизни, лентяйка... Ладно, я не тороплюсь. Только бы не покраснеть от пристального взгляда старого знакомого!

Хорош хозяин, нечего сказать: живность показывал, да сластями ребёнка пичкал... Даже стыдно стало немножко. Хотя, уж стыдиться мне совершенно нечего, потому что вмешиваюсь в дела окружающих в меру собственных понятий о добре и зле, а не пользуюсь чужими. Чужое восприятие того или иного события может быть и полезным, и вредным. Смотря для чего, конечно. Иногда потребность ознакомиться с новой точкой зрения становится не просто необходимой, а жизненно важной, но в большинстве случаев слепо следовать чуждой для тебя самого манере поведения нельзя. В силу чрезмерной опасности подменить исконно свои реакции заимствованными: так недолго и себя потерять. Я на подобный риск не пойду. Пробовал уже. Хватит.

— Я и не сомневался, что dan-nah уделит тебе внимание.

«Уделит внимание» — вот как теперь именуется моя тупость! Надо будет иметь в виду, и при каждом удобном случае небрежно замечать: «Я уделю этому внимание» или «Я же уделил вам внимание». То есть, не знал, чем занять гостя, а потому и сам занимался ерундой.

Котёнок с момента появления родителя в холле присмирел и не порывался принять участие в разговоре. Шадд’а-раф посмотрел на него с некоторым сожалением, но по-прежнему любящим взором и известил присутствующих (как мне показалось, всех, поскольку нельзя было понять, обращается ли он только к сыну, или к кому-то ещё):

— Юность горяча и порывиста, а потому совершает много необдуманных поступков. Надеюсь, то, что случилось сегодня в стенах этого Дома, не доставит никому неприятностей.

Далее последовало тихое:

— Подожди меня у Перехода, giiry[9].

Юный шадд почтительно поклонился отцу и отправился на морозный воздух. Девушка рассеянно спросила:

— Мне тоже нужно уйти?

— И да, и нет, моя радость: вернись туда, где тебя угощали вкусностями. Ненадолго. Я зайду за тобой, когда придёт время.

Она счастливо улыбнулась, потёрлась щекой о плечо старика и, забавно подпрыгивая, поспешила на кухню. Уверен, мьюри ждала возвращения нечаянной ценительницы кулинарных талантов с нетерпением.

Шадд’а-раф, дождавшись избавления от общества отпрысков, склонил голову и приложил к груди правую ладонь, обращаясь к Магрит:

— Прошу прощения, Хранительница, что явился без приглашения. Я не мог оставаться на месте, когда узнал, что мой сын отправился сюда с... определёнными намерениями.

— Кстати, с какими? — Мой вопрос самовольно занял место ответной учтивости, и сестра укоризненно фыркнула.

— Вы, наверное, заметили, dan-nah: моя дочь не совсем... здорова.

— Не совсем здорова? А по мне, девочка в самом соку! Просто слюнки текут, когда на неё смотришь. Юный наглец этого и добивался? Хотел обеспечить мне постельное общество? А что, раз малышка не может обернуться, ей не слишком-то повредит близость с...

Говорю в шутку, и только в шутку, но по мере того, как мысли обретают плоть произнесённых слов, начинаю задумываться: может быть, моя фантазия не лишена оснований и я угадал цель действий котёнка?

— Джерон!

Окрик сестры прерывает нить заманчивых рассуждений. Глаза Магрит вспыхивают и тут же гаснут, но мелькнувшая в них тень пламени кажется мне тревожной. Странно. Я же всего лишь шучу, как она не понимает? Или не шучу... Капельки пота, выступившие у корней волос, собрались струйкой и скользнули по виску вниз. Мне жарко? Нет, холодно. Неужели, простудился? Пора всерьёз взяться за своё здоровье.

— Я сказал что-то лишнее?

— Нет, всё сказанное заняло предписанные места, — сухо ответила сестра. — Оставлю вас. Займусь делами.

— Мы ждали ЭТИХ гостей?

Не знаю, почему спрашиваю. Глупо и напрасно: даже если должен прибыть кто-то ещё, чистота в доме не станет лишней.

Небрежное движение рукой:

— Не отвлекайся на пустяки.

Сестра удаляется, а я остаюсь один на один со своей совестью. В прямом смысле этого слова, потому что и в последнюю нашу встречу, и сейчас поступаю совершенно отвратительно, незаслуженно обижая того, кто достоин глубочайшего уважения.

Шадд’а-раф выдерживает паузу, потом подходит ближе и преклоняет правое колено. Созерцание седых волос, закрывших опущенное лицо, ранит сильнее, чем прямой взгляд глаза в глаза, и я требую:

— Встань!