Помоги проекту - поделись книгой:
– Спит, бедняжка, спит, – успокоила Еву Фани. – Думаю, с ней будет все в порядке. Ты пока не приезжай сюда.
– Разумеется. Надо поберечь бедные нервы бедной Лары, – саркастически согласилась Ева. – Виоле скажи, что срочная работа и все такое.
Она уехала, к огорчению Фани, даже не позавтракав. Ева с облегчением оставила старый дом, кишащий сумасшедшими: «Да уж, отдохнула! Что-то еще меня ждет?»
Подъехав к своему дому, Ева ощутила, что вернулся и страх. Теперь нигде она не могла чувствовать себя в безопасности. Здесь – менее всего. Озадаченный таксист начал нетерпеливо поглядывать на странную пассажирку, все не решавшуюся выйти из машины.
– Адрес не тот? – на всякий случай спросил он. – Едем куда-то еще?
– Нет… Да… – Ева никак не могла придумать, что же делать. – Вы не могли бы подождать меня здесь? Всего пару минут, – поторопилась она, – а потом отвезете меня в аэропорт.
– Хорошо, – легко согласился водитель и, откинувшись на спинку, достал кроссворд.
Ободренная, Ева пулей выскочила из машины и опрометью кинулась в дом. Взлетев на свой этаж, она трясущимися руками долго не могла попасть ключом в замок, вздрагивая и озираясь, как начинающий взломщик. Наконец оказавшись в квартире, закрыла дверь и сразу кинулась к шкафам. Кое-как покидав в дорожную сумку первое, что попалось под руку, она переоделась и уже спокойно спустилась на улицу.
Такси стояло там, где она его оставила. Блаженно вздохнув, Ева села на заднее сиденье и отдалась движению по запруженному транспортом городу. Все еще не верилось, что она куда-то едет. Обычное волнение перед дорогой никак не приходило. «Может, я никуда и не уеду, – пыталась оценить свое состояние Ева. – Куда я денусь, с другой стороны? Макс меня просто так не отпустит». Почему-то в этом она была убеждена.
Высадившись в аэропорту, она отыскала свободное место среди кресел, заполненных на зависть уверенными в себе людьми. Даже несчастная беглянка, преследуемая неизвестной опасностью («Тоже ведь романтично», – пыталась воодушевить себя хоть немного Ева) может получить удовольствие от путешествия, разве нет?
«Нет, – ответила она себе тут же. – Возвращаться мне некуда. То, зачем я куда-то еду, невозможно, какой из меня теперь специалист? Хотя бы высплюсь», – угрюмо решила Ева и вытянула ноги. Имея в распоряжении несколько часов, она поудобнее устроилась в кресле зала ожидания и уснула.
Проснулась Ева, почувствовав всей кожей на себе чей-то взгляд. Ощущение, сравнимое с переменой температуры воздуха. Резко вскочив, Ева охнула – встала на затекшую в неудобном положении ногу. И оказалась лицом к лицу с Максом, стоявшим прямо перед ней.
– Вам не говорили, что неприлично разглядывать спящих людей? – недовольно проворчала Ева.
– Уже объявили регистрацию. – Он явно не желал вступать с ней в перепалку.
Подобрав упавшую сумку, Ева понуро шла вслед за уверенно шагавшим начальником. Вычищенный и отутюженный Макс, в одежде по-дорожному неброской и практичной, но не лишенной элегантности, пробуждал в ней не самые приятные чувства. «Еще бы, – с ненавистью думала она, – маловероятно, что его кто-нибудь избивал, травил и перетаскивал по земле с места на место». Каждая косточка Евы болела, каждая клеточка ее несчастного тела ныла от усталости.
Сгорбившись под весом почти пустой сумки, Ева встала в очередь. Долго рылась в поисках документов, которые не достала заранее, вызвав недовольство стоящих за ней людей и нетерпеливо постукивающей по столу регистраторши.
Наконец все процедуры закончились, и Ева прошла в самолет, где, облегченно вздохнув, опустилась в кресло рядом с Максом.
Часть II
Сеньора
Глава 1
Сквозь зеркало
Перелет предстоял не очень долгий, но для Евы все равно достаточно утомительный. Посмотрев в иллюминатор, она дождалась, когда земля, вздрогнув, побежала навстречу самолету, а потом провалилась вниз и куда-то вбок. Ева любила летать, любила путешествия, но очень, очень устала. Спать рядом с Максом не было решительно никакой возможности. К тому же ее все время тошнило. Со своим чаем Лара постаралась на совесть.
После четвертого или пятого похода в сторону туалета на нее с интересом смотрел уже не только Макс. Извинившись, бледная как призрак Ева переползла через длиннющие ноги Макса в свое кресло. За два часа полета они не перекинулись еще и парой слов, к радости Евы. Но долго продолжаться молчание не могло.
– Ева, с вами все в порядке? – озабоченно спросил, наконец, Макс.
– Да.
– Вы ничего не съели. Может, попросить чего-нибудь? Воды?
– Нет.
Ева изо всех сил притворялась, что собирается заснуть, но как назло дыхание не восстанавливалось, тело тряслось то в ознобе, то в нервной лихорадке. Пальцы отстукивали ритм на подлокотниках. Кто поверит, что спящий человек так активно моргает, заламывает руки и натужно вздыхает? Уж точно не ее начальник.
– Ева, вы с документами по делу ознакомились?
– Нет… Пока, – поспешно добавила Ева, и без того смущенная донельзя.
– Понятно.
Ева с тоской воззрилась на расстилавшееся под самолетом море облаков. Круглые горы толпились то там то сям, не добавляя разнообразия пейзажу. Но все равно красиво. Похоже на снега.
«Ненавижу! Натурально как двоечница перед строгим учителем». Еве, даже в детстве избежавшей таких ролей, было до крайности неудобно. Ну действительно, чего она тянет? Однако, взяв папку в руки, она всякий раз откладывала ее, не открыв. Не лежала у нее душа, и все тут. Как это можно объяснить Максу? Как это можно вообще кому-то объяснить?
Очередной тяжкий вздох, исторгнутый из груди Евы, мог разжалобить даже каменную скалу. Она сама не ожидала такого искреннего горя.
– Ева, это работа, – напомнил Макс, тоном, которым, наверное, разговаривают с отсталыми детьми.
– Я прочту– Ева сама себя ненавидела, но взяться за папку прямо сейчас было выше ее сил. – Я устала, – призналась она особенно красивому облаку, сквозь которое предстояло пролететь их самолету.
– Постарайтесь. – Угу.
– И еще… Ева, вы слушаете меня?
– Да, – повернулась к нему Ева.
– Тогда в госпитале я позволил себе забрать ваше письмо. Но мне необходимо было убедиться, что автор писем – один и тот же. Возможно, вы увидите что-нибудь важное. – Он раскрыл щегольской портфель и достал страницы письма.
– Я вам верю, – испугалась Ева.
– Прочтите, – приказал Макс.
Ева покорно взяла протянутые листы и начала читать.
Тут темнота поглотила Еву, с расширенными глазами читавшую письмо.
– Ева, Ева! – Макс опять склонился над ней. За его спиной стояла настороженная стюардесса.
Через несколько минут Ева немного пришла в себя. Смертельная бледность, разлившаяся по ее лицу, несколькими тонами приблизилась к нормальному человеческому цвету.
– Извините. – Еве уже порядком надоело извиняться.
– Вам нельзя было оставаться дома. – Макс извинялся совершенно иначе, но и ему это надоело тоже, надо полагать.
– Я все понимаю. И оставим… – Ева попыталась продолжить с того, на чем остановилась, решив игнорировать свои обмороки, раз уж отменить их вовсе было не в ее власти. – Так. Письмо.
Она, преодолевая тошноту, попыталась сосредоточиться на деле.
– В первую очередь я вижу вот что. Ваша страница, вероятно, написана тем же человеком, что и моя… Хотя, возможно, второе написал уже не он, а тот, кто подделал почерк. Или можно предположить, что это следствие психического заболевания. Раздвоение личности, шизофрения. Здесь нужна консультация специалиста с медицинским образованием и соответствующим опытом. Клиническая медицина накопила богатейшую базу данных по изменению почерка при ряде заболеваний. Я бы порекомендовала обратиться в бюро Шейлы Куртц. Это лучший специалист такого плана… – Ева осеклась. – Впрочем, вы ведь сами знаете.
– Я знаю. Но меня интересует не только диагноз. Какое из этих писем написано раньше. Насколько они подтверждают склонность автора к… насилию, самоубийству или кардинальному изменению личности и образа жизни.
– Мне кажется, все это взаимосвязано. Вернее, одно может вытекать из другого. – Ева увлеклась настолько, что позволила себе спорить. – Симптоматика многих заболеваний такова, что заставляет человека вести себя определенным образом. Скажем, агрессия почти неизбежно приводит в криминал. Есть версия, что изначально любой криминал – это уже патология. Напротив, скрытность, обусловленная определенным диагнозом, может вводить окружающих в заблуждение. Я, разумеется, не делю преступников на воров и разбойников. Но это письмо написал человек-убийца.
Ева в задумчивости потерла лоб и взъерошила волосы. Она подумала о Ларе. Изменения в ее почерке, безусловно, означали наличие психического отклонения. Но ничто не указывало на способность к убийству. Кроме разве что записи рецепта овсяного печенья. До этого момента все было ясно. Непреходящая депрессия. Но агрессия никогда не направлялась вовне. Это в принципе не логично для интроверта. В почерке Лары ничто не указывало на то, что она винит кого-то в смерти Лени. Как же так?
Ева чувствовала себя ослепшей. Только в своем Кабинете она смогла бы сосредоточиться и в миг просветления увидеть, как две цепочки фактов выстраиваются друг против друга в идеальном порядке. Место лакун[7] сразу же заполняется единственно возможным объяснением, подтвержденным всеми окружающими звеньями. И тогда оживает портрет. И тогда открываются подробности, неосознаваемые или даже самому человеку неизвестные.
Но дорогу Домой завалило камнепадом ужаса. От одной возможности снова пережить ощущение беспомощности перед вторжением неизвестной силы на свою личную территорию Еву передергивало. Пропадала всякая охота видеть и разбирать рукописи. Или заглядывать в свой Кабинет – обжитый другим. Человеком или вороной, неважно.
Кто-то чужой орудовал там, внутри глубин, потаенных настолько, что Ева сама еще не все их обследовала. Это было гораздо страшнее даже того факта, что кто-то столь же чуждый хозяйничал в ее теле. Изнасилование само по себе не могло сравниться с разорением ее Дома. Каким бы отвратительным ни был ее насильник, он все же оставался в рамках физического мира. В конце концов, он был обычным человеком. С преступными наклонностями, извращенной моралью, но человеком. Сила же, поселившаяся в ее доме, была непонятной, необъяснимой и потому еще более страшной.
Незаметно для нее мысли соскользнули с письма на ее собственные страхи. Это уже никуда не годилось, надо было взять себя в руки.
– Если патология психическая, то заболевание серьезное. И длительное. – Ева обернулась к Максу– Вы ничего не подозревали?
– Нет. Пожалуй, нет… Хотя в своей жизни брату довелось быть свидетелем жестоких событий. Наши родители погибли у него на глазах. Ему было десять лет. Они уезжали в другой город и возвращались домой в шторм. Машина перевернулась. Отец вытащил брата, но, когда вернулся за матерью, произошел взрыв. – Оглянувшись на Еву, Макс добавил: – Меня с ними не было. Брат потом винил себя в том, что они возвращались ночью в такую погоду… Это он настоял. И потом, уже будучи студентом, он проходил свидетелем по криминальному делу. Несколько бездомных бродяг были забиты до смерти группой студентов. Зрелище было страшным, я тогда уже служил в полиции. Редкие по жестокости и бессмысленности убийства… Я всегда его чересчур опекал. Возможно, это не давало мне долгое время адекватно оценивать его состояние, – он смотрел в одну точку, казалось, просто размышляя вслух. – Он был единственным, кто у меня остался.
– Единственным?
– Вся моя семья.
– Ясно.
Ева, всегда переживавшая из-за того, какая у нее была семья – шумная, странная, – задумалась. Какие бы они ни были, они ее родные. И лишиться их она ни за что не хотела.
Глава 2
Ева открывает дело
Пересев на поезд, они продолжили путешествие. Поезд Ева перенесла гораздо спокойнее. По крайней мере тошнило ее меньше. Может, сказалось то, что ее теперь отвлекали оживленные пейзажи. Возможно, действовал теплый воздух, напоенный ароматами полей и лесов, через которые они проезжали, но определенно Ева стала чувствовать себя значительно лучше.
Путешествовать с Максом – одно удовольствие. Все вопросы решались мгновенно. Он всегда знал, куда идти, что делать, и необходимости разговаривать у них не возникало. Еву, ведомую по натуре, это вполне устраивало. Погрузившись в себя, зацепившись за Макса, она брела как сомнамбула в просторных залах, по перронам и пропускным коридорам. Отдавшись течению, спокойно следовала всем его поворотам и, лишь иногда потеряв из виду своего начальника, начинала озираться по сторонам с видом только что проснувшегося человека.
Окружавшая действительность, не особенно утомляя зрение, все же давала о себе знать слабым фоновым шумом, дорожными запахами, периодическими требованиями встать сюда, подать документы, забрать документы. Никогда раньше Ева не путешествовала с таким комфортом.
Прибыв на место поздним вечером, она очнулась уже в номере почти деревенской гостиницы. Ситцевые занавески в небольших окнах, уютное покрывало на кровати – все было довольно мило и совсем по-домашнему.
«Да, пожалуй, и правда, гостиница – деревенская», – согласилась Ева со своим первым впечатлением. Вспомнить, что это за городок или деревня, ей решительно не удавалось. Прекрасно, ее транспортируют практически в бессознательном состоянии. Великолепный работник. Гнать таких надо!
Но поскольку досаждать своему координатору с таким предложением прямо сейчас было бы невежливо, Ева смирилась и, приняв душ, улеглась в кровать. У путешествия свои законы, и независимо от внимания, уделенного ему или украденного размышлениями «о другом», оно все же налагает штрафы и пени в виде усталости и напряжения. Возможно, благодаря этому Ева провалилась в сон почти мгновенно и, к своей радости, без сновидений.
Утро ворвалось в ее сознание внезапно. Почти оглушенная пением птиц, доносившимся через открытые окна, Ева очнулась от сна, больше похожего на обморок. Вылезать из-под одеяла и смотреть, сколько на самом деле времени, не хотелось. Подумав еще немного, она все же решила, что ей, наверное, позвонил бы портье, если они договаривались встретиться утром с Максом. Или не договаривались? Где они вообще находятся?
Если это конечный пункт назначения, продолжала размышлять Ева, то ей предстояла работа в городских архивах и библиотеках именно этой местности. А может, надо будет ехать еще дальше. Еве вовсе не хотелось работать. Вот бы все время только ехать и ехать, куда везет Макс, и чтобы он также брал на себя все заботы и решение всех дорожных проблем. Пожалуй, таким образом она бы попутешествовала. Месяц, скажем. Или нет, за месяц вряд ли она придумает, как ей быть. И не придет в себя. А ведь она не в себе, это факт. И работать она не может, это тоже факт.
Покосившись на ненавистную сумку, в которой лежала проклятая папка с документами по делу, Ева пришла к выводу, что вставать придется в любом случае. Чем раньше, тем лучше. Со стоном, больше похожим на рычание, она вылезла из-под одеяла и потащилась в душ. Чувствовала себя как будто вполне терпимо, и на том спасибо. Оттягивая момент, когда неизбежно придется читать документы, она долго и со вкусом умывалась, приводила себя в порядок и с особой тщательностью одевалась.
– Итак, – строго сказала себе несчастная, глубоко вздохнув, – надо, значит, надо.
Помедитировав над папкой еще полчаса, Ева наконец открыла ее и, достав один за другим листы, разложила перед собой как пасьянс. Копия меню с перечнем блюд, уже знакомая ей: «Надо будет еще раз его посмотреть, вдруг я проглядела что-нибудь в тот первый раз. Что там еще? Письмо, вернее записка, с хозяйственными расчетами – это хорошо, цифры могут пролить свет на сомнительные показания букв. Плохо, что текст маловат по объему. Кроме того, расчеты выписали в столбики – это многое затруднит».
На первый взгляд, оба документа написаны в одно и то же время, возможно, одним и тем же человеком. Но первый взгляд зачастую бывает обманчивым. А Еве, теперь без помощи воссоздания портретов, надо тщательнее отбирать особенности, меньше полагаясь на интуицию и откровения. Не удержав очередного вздоха, она положила рядом оба документа.
Следующим был текст, содержавший историческую выдержку, касавшуюся интересующего ее времени. «Это надо прочесть обстоятельнее. И, пожалуй, в первую очередь». Ева передвинула наименее страшный документ на первые позиции. Ну вот, уже веселее. Следом шла географическая карта местности – что с этим, пока непонятно, в конец ее. Далее, опять историческая справка – теперь уже касательно бумаги, с прикрепленным заключением эксперта. Ну, никто не сомневался, что ее координатор подойдет к решению задачи обстоятельно.
Еще один документ. А вот это уже интереснее… Письмо, часть личной переписки, видимо. На первый взгляд, это письмо и меню написаны одним автором. Ева положила письмо рядом с копией меню: «Эти надо сравнить в первую очередь». Пошарив рукой в сумке, лежавшей на соседнем кресле, Ева достала оттуда свою лупу, не сводя глаз с документов. Но доскональное изучение снова отложила, ограничившись лишь беглым осмотром.
Уже с энтузиазмом, она продолжала потрошить папку. Следующим был нотариальный документ. Ничего интересного, с точки зрения графолога. Изделие писаря, профессионального писца. Для него это была работа – выводить каллиграфические значки на документах. Выведенные в соответствии со стандартами того времени буквы были скорее тщательно вырисованными значками, маленькими картинками, не имеющими к личности писавшего никакого отношения.
Если этот документ и имел какое-то значение, то только для прояснения биографических данных о людях, замешанных в этом деле.
«Отложим его на десерт». Ева поместила лист в основание выстроившейся пирамиды, верхушкой которой все еще оставалось пресловутое меню.
«А вот это еще занятнее». Следующими в очереди были несколько страниц, похоже, фрагмент какого-то документа. Судя по оформлению текста – прямая речь. Очевидно, или дневниковые записи, или образец литературного опыта. Странное дело, странное… И задание необыкновенное, и бумаги по делу удивительные.
И все же документ лежал перед ней. Более того, он смирнехонько лежал в папке вот уже несколько дней. Или недель? Невероятно! Ожидая теперь чего угодно, Ева заглянула в папку. Но та, выдав последний номер, оскудела на чудеса.
Почти разочарованная, Ева отложила пустую папку в сторону и начала разглядывать получившийся пасьянс из документов. Последний из них она и вовсе отложила в сторону. Оригинал всегда рассматривался отдельно от копий, независимо от ценности для текущего расследования.
Глава 3
Континентальный завтрак
– Алло, мадемуазель, доброе утро! – официально-жизнерадостным тоном приветствовал ее портье. – Вас просили разбудить и напомнить, что завтрак подадут уже через час.
– Спасибо, – сказала Ева, пытаясь успокоить колотившееся сердце, уже положив трубку на телефон.
«Я стала пугливой, как кошка, – недовольно заметила она себе. – Впрочем, телефон у меня дома звонит не так громко».
Ева все же нашла положительное в столь неудачном начале общения с внешним миром на сегодняшний день. Кто знает, может, если она подзадержится, Макс уже позавтракает и укатит по своим делам, оставив ей письменные инструкции. Куда же без них!
Еве смертельно не хотелось встречаться с начальником и пыхтеть, как школьник перед строгим учителем. Но после повторного приглашения на завтрак Ева спустилась на первый этаж, где находилось фойе, администраторская стойка и вход в маленький ресторанчик.
Как оказалось, в ресторан можно было войти и прямо с улицы, чем, видимо, пользовались обычные горожане, в количестве трех человек мирно завтракавшие за столиками с букетиками полевых цветов.
Макса, читавшего газету, трудно было отличить от местной публики. И как у него получается везде выглядеть местным, своим, но одновременно сохранять дистанцию с окружающими? Талант. «Ему бы с такими способностями в шпионы!» – подумала Ева. Ее всегда смешила в людях претенциозность, а Макса она ею наделяла с избытком. «Ну и что же, что он имеет все основания на безотчетное повиновение и уважение окружающих – это все равно смешно», – непримиримо убеждала себя Ева, усаживаясь за столик к своему начальнику.
– Доброе утро, – не отрываясь от газеты, он кивнул Еве.
– Доброе, – и упреждая возможные расспросы, поторопилась выложить все карты: – Дело я начала читать, но еще не ознакомилась. Это все документы, которые можно было найти у нас в архиве?
– И в архивах государственных тоже. Также я наводил справки в дружественных организациях и у конкурентов.
– Значит, все. – Ева скривила рот. – Точное задание есть? Или это артистическая импровизация?
– Или.
– Ясно. Когда приступим к полевым работам?
– Я немедленно. Вы – по мере необходимости. Постарайтесь выжать максимум информации из того, что пока есть на руках.
– Ясно. Можно приступать? – Ева разве что честь не отдала.
Поделиться книгой: