Замогильные записки Пикквикского клуба

М-ръ Смити отвѣсилъ низкій поклонъ сэру Томасу Клобберу, который, въ свою очередь, удостоилъ его легкимъ наклоненіемъ головы. Леди Клобберъ навела трубку на м-съ Смити и ея дочерей, между тѣмъ какъ м-съ Смити гордо посматривала на какую-то другую м-съ, не имѣвшую счастья принадлежать къ чиновницамъ корабельной верфи.

— Полковникъ Болдеръ, м-съ полковница Болдеръ и миссъ Болдеръ! — докладывалъ швейцаръ.

— Начальникъ гарнизона, — сказалъ незнакомецъ въ отвѣтъ на вопросительный взглядъ м-ра Топмана.

М-съ Болдеръ дружески раскланялась съ дѣвицами Клобберъ; встрѣча между полковницею Болдеръ и леди Клобберъ была ознаменована самыми искренними изліяніями радостныхъ чувствъ; полковникъ Болдеръ и сэръ Томасъ Клобберъ перенюхивались въ табакеркахъ другъ y друга и продолжали стоять одиноко, какъ джентльмены, проникнутые благороднымъ сознаніемъ собственнаго превосходства передъ всѣмъ, что ихъ окружало.

Между тѣмъ какъ мѣстные аристократы — Болдеры, Клобберы и Снайпы — поддерживали такимъ образомъ свое достоинство на верхнемъ концѣ залы, другіе разряды провинціальнаго общества подражали ихъ примѣру на противоположной сторонѣ. Младшіе офицеры девяносто седьмого полка присоединились къ семействамъ корабельныхъ инженеровъ. Жены и дочери гражданскихъ чиновниковъ составляли свою особую партію, окруженную молодыми людьми изъ того же круга. М-съ Томлинсонъ, содержательница почтовой конторы, была, повидимому, избрана главою торговаго сословія.

Самой замѣтной особой въ своемъ кругу былъ одинъ маленькій и кругленькій человѣчекъ съ черными хохлами на вискахъ и огромной лысиною на макушкѣ, докторъ девяносто седьмого полка, м-ръ Слеммеръ. Онъ нюхалъ табакъ изъ всѣхъ табакерокъ, безъ умолка болталъ со всѣми, смѣялся, плясалъ, отпускалъ остроты, игралъ въ вистъ, дѣлалъ все и былъ вездѣ. Къ этимъ многосложнымъ и разнообразнымъ занятіямъ маленькій докторъ прибавлялъ другое, чрезвычайно важное: онъ неутомимо ухаживалъ за маленькой пожилой вдовой въ богатомъ платьѣ и бриліантахъ, придававшихъ ея особѣ весьма значительную цѣнность.

Нѣсколько времени м-ръ Топманъ и его товарищъ безмолвно наблюдали маленькаго доктора и его интересную даму. Незнакомецъ прервалъ молчаніе:

— Груды золота… старуха… лѣкарь-фанфаронъ… спекуляція… задать имъ перцу… идея недурная.

М-ръ Топманъ бросилъ вопросительный взглядъ на его лицо.

— Стану волочиться за старухой, — сказалъ незнакомецъ.

— Кто она такая? — спросилъ м-ръ Топманъ.

— Не знаю… не видалъ ни разу… доктора прочь… увидимъ.

Принявъ это рѣшеніе, незнакомецъ перешелъ поперекъ залы, и, остановившись y камина, началъ посматривать съ почтительнымъ и меланхолическимъ удивленіемъ на жирныя щеки пожилой леди. М-ръ Топманъ обомлѣлъ. Незнакомецъ дѣлалъ быстрые успѣхи: маленькій докторъ началъ танцовать съ другой дамой — вдова уронила платокъ — незнакомецъ поднялъ, подалъ — улыбка, поклонъ, книксенъ — разговоръ завязался. Еще нѣсколько минутъ… два-три слова съ распорядителемъ танцами… небольшая вступительная пантомима, и незнакомецъ занялъ свое мѣсто въ кадрили съ м-съ Боджеръ.

Удивленіе м-ра Топмана, при этой чудной ловкости товарища, ровно ничего не значило въ сравненіи съ глубокимъ изумленіемъ доктора девяносто седьмого полка. Незнакомецъ молодъ, вдова самолюбива, вниманіе доктора отвергнуто, и счастливый соперникъ не обращаетъ никакого вниманія на его негодованіе. Докторъ Слеммеръ остолбенѣлъ. Какъ? Неужели его, знаменитаго врача девяносто седьмого полка, забыли и презрѣли въ пользу человѣка, котораго никто не видѣлъ прежде и котораго никто не знаетъ даже теперь! Вѣроятно ли это! Возможно ли? Да, чортъ побери, очень возможно: они танцуютъ и любезничаютъ. Какъ! Это что еще? Незнакомецъ рекомендуетъ своего пріятеля! Докторъ Слеммеръ не вѣритъ глазамъ, но роковая истина должна быть допущена: м-съ Боджеръ танцуетъ съ м-ромъ Треси Топманомъ — это не подлежитъ никакому сомнѣнію. Вдовица передъ самымъ носомъ доктора, полная одушевленія и жизни, выдѣлываетъ самые хитрые прыжки, то подбоченится, то подыметъ голову, и м-ръ Треси Топманъ рисуется передъ ней съ торжественнымъ лицомъ. Непостижимо!

Терпѣливо и молчаливо докторъ медицины и хирургіи переноситъ свою невзгоду, и съ убійственнымъ хладнокровіемъ смотритъ, какъ молодые люди пьютъ глинтвейнъ, подчиваютъ конфектами своихъ дамъ, кокетничаютъ, любезничаютъ, улыбаются, смѣются; но когда, наконецъ, незнакомецъ исчезъ, чтобы проводить м-съ Боджеръ до ея кареты, д-ръ Слеммеръ быстро вскочилъ съ своего мѣста, какъ ужаленный вепрь, и негодованіе, долго сдерживаемое, запылало яркимъ заревомъ на его щекахъ.

Незнакомецъ, между тѣмъ, проводивъ интересную вдову, снова появился въ залѣ вмѣстѣ съ м-ромъ Топманомъ. Онъ говорилъ и смѣялся отъ искренняго сердца. Докторъ Слеммеръ свирѣпѣлъ, пыхтѣлъ, бѣсновался, жаждалъ крови своего врага.

— Сэръ, — произнесъ онъ страшнымъ голосомъ, подавая ему свою карточку, — имя мое — Слеммеръ, докторъ Слеммеръ девяносто седьмого полка… въ четемскихъ казармахъ, сэръ… вотъ мой адресъ.

Больше ничего онъ не мотъ сказать; бѣшенство душило его.

— A! — проговорилъ незнакомецъ холоднымъ тономъ. — Учтивое вниманіе… Слеммеръ… Благодарю… теперь не боленъ… когда захвораю… д-ръ Слеммеръ… не забуду!

— Какъ? вы увертываетесь, милостивый государь? — говорилъ, задыхаясь, неистовствующій докторъ. — Вы трусъ, негодяй, лжецъ!.. Вы — довольно ли вамъ этого? Дайте вашъ адресъ.

— О, глинтвейнъ, я вижу, слишкомъ крѣпокъ! — воскликнулъ незнакомецъ вполголоса. — Не жалѣютъ коньяка… очень глупо… лимонадъ гораздо лучше… жаркія комнаты… пожилые джентльмены… голова разболится… не хорошо, не хорошо… очень.

И онъ отступилъ назадъ съ невозмутимымъ спокойствіемъ.

— Я знаю, сэръ, вы остановились въ этой гостиницѣ,- сказалъ неумолимый докторъ, — теперь вы пьяны; завтра обо мнѣ услышите; я отыщу васъ, отыщу!

— На улицѣ, можетъ-быть… дома я никогда не бываю.

Д-ръ Слеммеръ, сдѣлавъ неистовое движеніе, нахлобучилъ шляпу и вышелъ изъ залы. М-ръ Топманъ и его товарищъ пошли наверхъ въ спальню невиннаго м-ра Винкеля, которому надлежало возвратить занятый костюмъ.

Этотъ джентльменъ уже давно спалъ крѣпкимъ сномъ; церемонія размѣна павлиньихъ перьевъ была совершена очень скоро и спокойно. Пріятели закусили и выпили на сонъ грядущій по нѣскольку стакановъ вина. Незнакомецъ былъ разговорчивъ и веселъ; м-ръ Треси Топманъ, отуманенный глинтвейномъ, лафитомъ, восковыми свѣчами и бѣлоснѣжными плечами рочестерскихъ красавицъ, былъ на седьмомъ небѣ и воображалъ себя первымъ счастливцемъ подлуннаго мира. Проводивъ своего товарища, м-ръ Топманъ, не безъ нѣкоторыхъ затрудненій, отыскалъ отверстіе въ своемъ ночномъ колпакѣ и впихнулъ въ него свою голову, — при чемъ опрокинулъ подсвѣчникъ и разбилъ остальную бутылку съ портвейномъ. Наконецъ, послѣ многихъ разнообразныхъ эволюцій, ему удалось кое-какъ добрести до своей постели, гдѣ онъ и погрузился въ сладкій сонъ.

Поутру на другой день, ровно въ семь часовъ, всеобъемлющая душа м-ра Пикквика была выведена изъ своего безсознательнаго положенія громкимъ стукомъ въ дверь комнаты.

— Кто тамъ? — спросилъ м-ръ Пикквикъ, вскакивая съ постели.

— Чистильщикъ сапоговъ, сэръ.

— Чего вамъ отъ меня нужно?

— Потрудитесь сказать сэръ, какой джентльменъ изъ вашего общества носитъ свѣтло-синій фракъ съ золотыми пуговицами?

М-ръ Пикквикъ мигомъ догадался, что лакей взялъ, вѣроятно, чистить платье его товарища и забылъ, кому оно принадлежитъ. Онъ отвѣчалъ:

— М-ръ Винкель, черезъ двѣ комнаты направо.

— Покорно благодарю.

Топманъ пилъ больше всѣхъ и спалъ богатырскимъ сномъ; однакожъ громкій стукъ неугомоннаго лакея разбудилъ и его.

— Что тамъ такое?

— Можно ли поговорить съ м-ромъ Винкелемъ, сэръ? — сказалъ слуга.

— Винкель! Винкель! — вскричалъ м-ръ Топманъ, приподнявшись съ постели.

— Что! — отозвался слабый голосъ изъ сосѣдней комнаты.

— Васъ спрашиваютъ… тамъ… за дверью, — пробормоталъ полусонный Топманъ, повернувшись на другой бокъ.

— Спрашиваютъ! — воскликнулъ Винкель, быстро вскакивая съ постели, и набрасывая халатъ на свои плечи, — кто-жъ бы это? Кому я понадобился въ такомъ дальнемъ разстояніи отъ города?

— Какой-то джентльменъ желаетъ съ вами переговорить, — сказалъ лакей, когда м-ръ Винкель отворилъ ему дверь, — джентльменъ говоритъ, что онъ недолго васъ задержитъ; но ему непремѣнно надобно васъ видѣть.

— Странно, очень странно! — сказалъ м-ръ Винкель. — Гдѣ этотъ джентльменъ?

— Онъ дожидается въ кофейной комнатѣ.

— Хорошо. Скажите, что сейчасъ приду.

Этимъ временемъ счастливый Топманъ погрузился опять въ сладкій утренній сонъ.

М-ръ Винкель одѣлся на скорую руку и сошелъ внизъ, въ общую залу. Старуха и два лакея убирали посуду; какой-то офицеръ въ мундирѣ стоялъ y окна, спиною къ дверямъ. Обернувшись при входѣ м-ра Винкеля, онъ поклонился ему довольно сухо и предложилъ слугамъ выйти.

— М-ръ Винкель, если не ошибаюсь? — сказалъ офицеръ, запирая дверь.

— Да, я Винкель; что вамъ угодно?

— Вы, конечно, не удивитесь, сэръ, если услышите, что я пришелъ къ вамъ по порученію моего друга, м-ра Слеммера, доктора девяносто седьмого полка.

— Доктора Слеммера?!

— Такъ точно. Докторъ просилъ меня объявить вамъ, сэръ, что вы вчера вечеромъ изволили вести себя совсѣмъ не по джентльменски и что, слѣдовательно, онъ считаетъ себя въ правѣ требовать удовлетворенія.

Изумленіе м-ра Винкеля обрисовалось самыми краснорѣчивыми знаками на его лицѣ. Пріятель доктора Слеммера продолжалъ:

— Другъ мой, докторъ Слеммеръ, твердо убѣжденъ, что вы были вчера слишкомъ пьяны, и вѣроятно, сами не сознаете всей обширности обиды, нанесенной ему. Онъ поручилъ мнѣ сказать, что если вы, какъ благородный человѣкъ, обнаружите готовность извиниться въ своемъ поведеніи, — онъ согласенъ принять отъ васъ удовлетворительное объясненіе, которое вы потрудитесь написать подъ мою диктовку.

— Письменное объясненіе! — воскликнулъ озадаченный м-ръ Винкель.

— Одно изъ двухъ: объясненіе, или… вы понимаете? — сказалъ докторскій пріятель холоднымъ тономъ.

— Точно ли ко мнѣ относится ваше порученіе, сэръ? — спросилъ м-ръ Винкель, безнадежно сбитый съ толка необыкновеннымъ предложеніемъ.

— Самъ я не имѣлъ чести быть свидѣтелемъ вашего неприличнаго поступка, — отвѣчалъ, улыбаясь, загадочный джентльменъ, — и вы отказались дать свой адресъ доктору Слеммеру. По его порученію, надлежало мнѣ развѣдать, кому принадлежитъ свѣтло-синій фракъ съ вызолоченными пуговицами, портретомъ и буквами "П. К." другъ мой хотѣлъ во что бы ни стало узнать вашу фамилію.

М-ръ Винкель остолбенѣлъ при этомъ подробномъ описаніи его костюма. Пріятель доктора Слеммера продолжалъ:

— Изъ разспросовъ, мною сдѣланныхъ, оказалось, что владѣлецъ свѣтло-синяго фрака съ эмблематическими пуговицами прибылъ въ эту гостиницу вчера передъ обѣдомъ съ тремя другими джентльменами. Я немедленно послалъ узнать вашу фамилію, и теперь мнѣ извѣстно, что я имѣю честь говорить съ м-ромъ Винкелемъ.

Если бы главная башня Рочестерскаго замка внезапно сдвинулась со своего мѣста, и остановилась передъ гостиницею "Золотого Быка", изумленіе Винкеля было бы ничтожнымъ въ сравненіи съ тѣми чувствами, которыя теперь волновали его грудь. Первою его мыслью было, что, вѣроятно, фракъ его украденъ.

— Позволите ли мнѣ отлучиться на минуту? — сказалъ онъ.

— Сдѣлайте милость.

М-ръ Винкель опрометью бросился наверхъ и раскрылъ дрожащею рукою свой чемоданъ. Фракъ лежалъ на своемъ обыкновенномъ мѣстѣ, но былъ измятъ и немного запачканъ: стало быть, его надѣвали прошлой ночью.

— Ну, да, дѣло очевидное, сообразилъ м-ръ Винкель, припоминая событія вчерашняго дня, — вчера послѣ обѣда мнѣ вздумалось гулять по здѣшнимъ улицамъ: помню очень хорошо, какъ я закурилъ сигару и вышелъ со двора. Вѣроятно, я надѣлъ свой новый фракъ, зашелъ куда-нибудь, и напроказилъ: пьяному море по колѣна! Вотъ и раздѣлывайся теперь съ какимъ-то докторомъ Слеммеромъ! Непріятно, чортъ побери, очень непріятно!

Сказавъ это, м-ръ Винкель поспѣшилъ воротиться въ общую залу съ мрачной рѣшимостью принять вызовъ неустрашимаго доктора Слеммера и мужественно покориться всѣмъ послѣдствіямъ страшнаго поединка.

Многія обстоятельства имѣли вліяніе на геройскую рѣшимость м-ра Винкеля, и прежде всего — репутація, которою онъ пользовался въ клубѣ. До сихъ поръ его считали образцомъ ловкости и искусства во всѣхъ дѣлахъ, наступательныхъ и оборонительныхъ, гдѣ требовалось необыкновенное присутствіе духа и вотъ, если теперь, при первомъ критическомъ случаѣ, онъ обнаружитъ свою слабость, въ глазахъ самого основателя знаменитаго клуба, слава его затмится, и онъ пропалъ навсегда. Вдумываясь притомъ глубже въ этотъ предметъ, онъ сообразилъ, основываясь на многихъ случаяхъ, что секунданты, вслѣдствіе обоюднаго соглашенія, рѣдко заряжали пистолеты пулями, и всего чаще удавалось имъ примирять противниковъ послѣ холостыхъ зарядовъ. Его секундантомъ, разумѣется, будетъ м-ръ Снодграсъ. Если изобразить ему опасность живѣйшими и яркими красками, нѣтъ сомнѣнія, этотъ джентльменъ обо всемъ извѣститъ м-ра Пикквика, который, въ свою очередь, не замедлитъ обратиться къ мѣстнымъ властямъ, и, стало быть, покушеніе на убійство будетъ предотвращено.

Такъ разсуждалъ м-ръ Винкель, когда воротился въ общую залу, и объявилъ свое согласіе на вызовъ обиженнаго доктора.

— Не угодно ли вамъ отправить меня къ вашему другу, чтобъ я мотъ съ нимъ условиться о времени и мѣстѣ нашей встрѣчи? — сказалъ офицеръ.

— Нѣтъ, это совсѣмъ не нужно, — возразилъ м-ръ Винкель, — мы это можемъ рѣшить теперь же, и я не замедлю извѣстить своего секунданта.

— Въ такомъ случаѣ — сегодня вечеромъ, на закатѣ солнца: хорошо это будетъ? — спросилъ офицеръ безпечнымъ тономъ.

— Очень хорошо, — отвѣчалъ м-ръ Винкель, думая, напротивъ, что это — очень дурно.

— Знаете ли вы крѣпость Питта?

— Да, я видѣлъ ее вчера.

— Пройдя городъ, вы потрудитесь повернуть налѣво съ большой дороги и обогнуть главный уголъ крѣпости; я буду ждать васъ въ безопасномъ мѣстѣ, и дѣло, авось, устроится такъ, что никто намъ не помѣшаетъ.

— Это мы увидимъ! — думалъ м-ръ Винкель, бросая мужественный взглядъ на секунданта своего противника.

— Больше, кажется, ничего не нужно? — сказалъ офицеръ.

— Ничего, я полагаю.

— Прощайте, сэръ.

— Прощайте.

И офицеръ, насвистывая веселую пѣсню, вышелъ изъ залы.

Завтракъ нашихъ героевъ, противъ обыкновенія, былъ очень невеселъ. М-ръ Топманъ, послѣ похожденій вчерашней ночи, остался въ постели; Снодграсъ, въ глубинѣ души, предавался поэтическимъ размышленіямъ, получившимъ на этотъ разъ весьма угрюмый характеръ, и даже самъ президентъ обнаруживалъ необыкновенную склонность къ молчанію и содовой водѣ. М-ръ Винкель нетерпѣливо выжидалъ удобнаго случая для объясненій, и случай скоро представился: онъ и м-ръ Снодграсъ отправились вдвоемъ на поэтическую прогулку, подъ предлогомъ обозрѣнія достопримѣчательностей города.

— Снодграсъ, — началъ м-ръ Винкель, когда они вышли за ворота, — Снодграсъ, любезный другъ, могу ли я положиться на твою скромность?

Предложивъ этотъ вопросъ, онъ былъ глубоко убѣжденъ, что любезный другъ, при первой возможности, разболтаетъ ввѣренную тайну. Поэты — народъ болтливый, это всѣмъ извѣстно; a Снодграсъ былъ великій поэтъ.

— Совершенно можешь, — отвѣчалъ м-ръ Снодграсъ, — хочешь, я дамъ клятву…

— Нѣтъ, нѣтъ, — прервалъ м-ръ Винкель, пораженный страшной возможностью удержать на привязи поэтическій языкъ своего пріятеля — не клянись, мой другъ, не клянись: это совсѣмъ не нужно.

М-ръ Снодграсъ медленно опустилъ руку, поднятую къ небесамъ во изъявленіе готовности дать клятву.

— Мнѣ нужна твоя помощь, любезный другъ, въ одномъ важномъ дѣлѣ… въ дѣлѣ чести, — сказалъ м-ръ Винкель.

— И ты ее получишь — вотъ тебѣ моя рука! — отвѣчалъ восторженный поэгъ.

— У меня дуэль, Снодграсъ, дуэль на жизнь и смерть съ м-ромъ Слеммеромъ, докторомъ девяносто седьмого полка, — сказалъ мистеръ Винкель, желая представить свое дѣло въ самомъ торжественномъ свѣтѣ;- мы условились съ его секундантомъ сойтись сегодня вечеромъ, на закатѣ солнца.

— Очень хорошо: я буду твоимъ секундантомъ.

Такая готовность со стороны пріятеля нѣсколько изумила дуэлиста. Чужая бѣда встрѣчается, по большей части, съ удивительнымъ хладнокровіемъ посторонними людьми: м-ръ Винкель выпустилъ изъ вида это обстоятельство, и судилъ о чувствованіяхъ друга по біенію своего собственнаго сердца.

— Послѣдствія, мой другъ, могутъ быть ужасны, — замѣтилъ м-ръ Винкель.

— Ну, этого нельзя сказать заранѣе, — отвѣчалъ поэтическій Снодграсъ.

— Докторъ, я полагаю, отличный стрѣлокъ.

— Очень можетъ быть: всѣ военные стрѣляютъ хорошо, но вѣдь и ты, авось, не дашь промаха въ десяти шагахъ.

— Разумѣется.

Снодграсъ былъ удивительно спокоенъ, и поэтическое лицо его, къ великой досадѣ м-ра Винкеля, начинало выражать торжественную рѣшимость. Надлежало сообщить разговору другой оборотъ.

— Любезный другъ, — сказалъ м-ръ Винкель трогательнымъ и дрожащимъ голосомъ, испустивъ глубочайшій вздохъ изъ своей груди и устремивъ свой взоръ къ небесамъ, — любезный другъ, если роковая пуля сразитъ мое сердце, и я бездыханенъ упаду къ ногамъ своего безжалостнаго противника, ты долженъ принять на себя священную обязанность извѣстить обо всемъ моего отца: скажи, что я палъ на полѣ чести, и вручи ему отъ меня мое послѣднее письмо.

Но и эта краснорѣчивая выходка не имѣла вожделѣннаго успѣха: поэтъ, приведенный въ трогательное умиленіе, изъявилъ готовность составить обо всемъ подробнѣйшій рапортъ, и лично вручить печальное письмо отцу убитаго друга.