Замогильные записки Пикквикского клуба

— Да, я люблю охоту, — отвѣчалъ тотъ.

— Прекрасное занятіе, сэръ, безподобное. — Собаки, сэръ?

— Теперь нѣтъ, — отвѣчалъ м-ръ Винкель.

— A! Вы держали собакъ… безподобныя животныя… твари смышленыя… чутье… инстинктъ… Была y меня отличная собака… лягавая… Понто, кличка… Пошелъ однажды на чужое поле… перелѣзъ ограду… выстрѣлилъ… бацъ… свистнулъ — собака стоитъ какъ вкопанная… свистнулъ опять… Понто… нейдетъ… подманилъ къ себѣ — Понто, Понто… виляетъ хвостомъ и смотритъ на столбъ… взглянулъ — на столбѣ надпись: "Лѣсничему приказано бить и стрѣлять всѣхъ собакъ за этой оградой"… Удивительная собака… безцѣнная… зоологическій феноменъ.

— Въ самомъ дѣлѣ, случай необыкновенный, — замѣтилъ м-ръ Пикквикъ. — Позвольте мнѣ записать его?

— Извольте, сэръ, извольте… сотни чудныхъ анекдотовъ насчетъ собакъ… коллекція въ классическомъ родѣ. — Красотка, сэръ? — продолжалъ незнакомецъ, круто повернувшись къ м-ру Треси Топману, бросавшему умильные взгляды на проходившую женщину.

— Очень мила, — замѣтилъ м-ръ Топманъ.

— Да… смакъ есть… Англійскія дѣвушки далеко не такъ хороши, какъ испанки… Благородныя созданія… агатовые волосы… черные глаза… искрометистые… блещутъ… круглыя формы… Чудо, какъ хороши.

— Вы были въ Испаніи, сэръ? — спросилъ м-ръ Топманъ.

— Жилъ тамъ… очень долго.

— И много одержали побѣдъ, сэръ?

— Побѣдъ? Тысячи! Донъ Боларо Фиццгигъ… Грандъ, старикъ… единственная дочь… Донна Христина… блистательная красавица… влюбилась по уши… ревнивый отецъ… гордая испанка… прекрасный англичанинъ… Донна Христина въ отчаяніи… приняла ядъ… рвотнаго дали… желудочный насосъ… сдѣлали операцію… Старикъ Боларо внѣ себя… согласился… соединилъ наши руки… потоки слезъ… романическая исторія… очень.

— Что-жъ? Донна Христина теперь въ Англіи, сэръ? — спросилъ м-ръ Топманъ, приведенный въ восторженное состояніе поэтическимъ изображеніемъ прелестей испанки.

— Умерла, сэръ, умерла, — сказалъ незнакомецъ, приставивъ къ глазамъ коротенькій остатокъ носового коленкороваго платка, — операція трудная… не перенесла… нѣжная комплекція… погибла жертвой.

— A ея отецъ? — спросилъ поэтическій Снодгрась.

— Угрызеніе и бѣдствіе, — отвѣчалъ незнакомецъ, — исчезъ внезапно… молва по всему городу… искали по всѣмъ мѣстамъ… съ ногъ сбились… безъ успѣха… городской фонтанъ на большой площади вдругъ остановился… прошли недѣли… не брызжетъ… работники принялись чистить… выкачали воду… хвать… старикъ Боларо сидитъ въ трубѣ… окоченѣлый… въ правомъ сапогѣ бумага… полная исповѣдь… съ отчаянія… не могъ пережить… Вытащили его, фонтанъ забрызгалъ, заигралъ… Трагическій элементъ.

— Могу ли я, съ вашего позволенія, внести въ свои записки эту трогательную исторію? — спросилъ м-ръ Снодграсъ, проникнутый великимъ соболѣзнованіемъ.

— Пишите, пишите! Пятьдесятъ новыхъ исторій въ такомъ же родѣ, если угодно… вулканическіе перевороты въ моей жизни, странные, непостижимые… Много видѣлъ, много испыталъ… То ли еще будетъ… Позволяю… Пишите.

Въ такомъ духѣ продолжался разговоръ во всю дорогу. На станціяхъ, гдѣ смѣняли лошадей, ученые путешественники угощали своего пріятеля коньякомъ и пивомъ, и онъ безъ умолка разсказывалъ имъ новыя исторіи, запечатлѣнныя по большей части трагическимъ колоритомъ. Въ скоромъ времени, записныя книги господъ Пикквика и Снодграса наполнились поэтическими и философическими описаніями чудесныхъ приключеній. Наконецъ дилижансъ покатился по рочестерскому мосту, за которымъ возвышался древній католическій монастырь.

— Великолѣпная развалина! — воскликнулъ м-ръ Августъ Снодграсъ, увлеченный поэтическимъ чувствомъ при видѣ почтеннаго зданія.

— Какая обильная жатва для антикварія! — провозгласилъ м-ръ Пикквикъ, приставляя зрительную трубу къ своему правому глазу.

— А! прекрасное мѣсто! — замѣтилъ незнакомецъ, — груда кирпичей… угрюмыя стѣны… мрачные своды… темные углы… развалившіяся лѣстницы… старый соборъ… душный запахъ… пилигримы истерли ступени… узкія саксонскія двери… Странные люди эти католическіе монахи… исповѣдальни точно суфлерскія будки въ театрахъ… Папа и главный казначей… Эти образа… Саркофагъ… древнія легенды… чудесныя повѣствованія… источникъ національныхъ поэмъ… вдохновеніе… Превосходно!

И этотъ монологъ безпрерывно продолжался до той поры, когда дилижансъ подъѣхалъ, наконецъ, къ воротамъ гостиницы "Золотого быка" на главной рочестерской улицѣ.

— Вы здѣсь остановитесь, сэръ? — спросилъ м-ръ Натаніэль Винкель.

— Я? Нѣтъ… вамъ совѣтую… всего лучше… хорошая гостиница… отличныя постели… подлѣ трактиръ Райта, дорого… очень дорого… полкроны за всякую мелочь… плата увеличивается, если обѣдаете y пріятелей… странные люди.

М-ръ Винкель повернулся отъ м-ра Пикквика къ м-ру Снодграсу, и отъ Снодграса къ м-ру Топману: пріятели перемигнулись, и утвердительно кивнули другъ другу. М-ръ Пикквикъ обратился къ незнакомцу:

— Вы оказали намъ сегодня поутру весьма важную услугу, сэръ, — сказалъ онъ, — позвольте покорнѣйше просить васъ объ одолженіи раздѣлить съ нами скромный обѣдъ. Мнѣ и пріятелямъ моимъ было бы весьма пріятно продолжить знакомство съ человѣкомъ, который такъ много испыталъ и видѣлъ.

— Очень радъ… благодарю… не смѣю совѣтовать насчетъ блюдъ… не забудьте грибовъ со сметаной и жареной курицы… превосходно! Въ которомъ часу вы обѣдаете?

— A вотъ позвольте, — сказалъ м-ръ Пикквикъ, обращаясь къ своему хронометру, — теперь скоро три. Въ пять часовъ вы свободны?

— Совершенно… именно въ пять часовъ…! ни прежде, ни послѣ. Дѣлъ бездна! До свиданія!

Надѣвъ шапку набекрень, незнакомецъ слегка поклонился почтеннымъ друзьямъ, взялъ узелокъ подъ мышку, свистнулъ, побѣжалъ и вскорѣ скрылся изъ вида.

— Много путешествовалъ и много видѣлъ, это ясно! — замѣтилъ м-ръ Пикквикъ. — Хорошо, что мы его пригласили.

— Какъ 6ы мнѣ хотѣлось видѣть его поэму! — сказалъ м-ръ Снодграсъ.

— Мнѣ бы очень хотѣлось взглянуть на его собаку, — сказалъ м-ръ Винкель.

М-ръ Топманъ ничего не сказалъ и не замѣтилъ; но онъ размышлялъ въ глубинѣ души о доннѣ Христинѣ, гордомъ испанцѣ, о фонтанѣ, о бѣдствіяхъ, о человѣческой жестокости, и глаза его наполнились слезами.

Нумера взяты, постели осмотрѣны, обѣдъ заказанъ, и путешественники отправились осматривать городъ съ его окрестностями.

Прочитавъ внимательно замѣтки м-ра Пикквика относительно четырехъ городовъ: Строда, Рочестера, Четема и Бромптона, мы нашли, что впечатлѣніе его, въ существенныхъ основаніяхъ, ничѣмъ не отличается отъ наблюденій другихъ путешественниковъ, изображавшихъ эти города. Представляемъ здѣсь въ сокращеніи описаніе м-ра Пикквика.

"Главныя произведенія всѣхъ этихъ городовъ", — говоритъ Пикквикъ, — состоятъ, повидимому, изъ солдатъ, матросовъ, жидовъ, мѣла, раковинъ, устрицъ и корабельщиковъ. Къ статьямъ торговой промышленности преимущественно относятся: морскіе припасы, яблоки, сухари, свѣжая и соленая рыба, и устрицы. Улицы многолюдны и представляютъ живописный видъ, оживленный особенно постояннымъ присутствіемъ военныхъ. Пріятно истинному филантропу углубляться въ наблюденія относительно беззаботной и веселой жизни военныхъ, умѣющихъ такъ удачно разнообразить свои развлеченія и такъ незлобиво и невинно шутить надъ добродушными простаками изъ гражданъ. Военные вообще обладаютъ изумительно веселымъ расположеніемъ духа. За два дня до моего пріѣзда сюда одинъ изъ такихъ шутниковъ былъ грубо оскорбленъ въ трактирѣ. Буфетчица не захотѣла отпустить ему болѣе ни одной рюмки водки; въ отплату за это, онъ (скорѣе для забавы) выхватилъ свой штыкъ и ранилъ дѣвушку въ плечо. И однакожъ, этотъ милый весельчакъ пришелъ въ трактиръ на другой день, и самъ же первый выразилъ свою готовность покончить дѣло миромъ и забыть непріятное приключеніе.

"Потребленіе табака въ этихъ городахъ, — продолжаетъ м-ръ Пикквикъ, — должно быть чрезвычайно велико, и табачный запахъ, распространяющійся по улицамъ, безъ сомнѣнія, весьма пріятенъ для особъ, привыкшихъ къ трубкѣ. Поверхностный наблюдатель сдѣлалъ бы, вѣроятно, презрительный отзывъ касательно грязи, которая тоже составляетъ здѣсь характеристическую принадлежность; но истинный философъ, привыкшій углубляться въ самую сущность вещей, увидитъ, конечно, въ этомъ обстоятельствѣ самое рѣзкое и поразительное доказательство торговли и промышленности, обусловливающей народное благосостояніе".

Ровно въ пять часовъ явился незнакомецъ, и съ его приходомъ начался обѣдъ. Дорожнаго узелка съ нимъ больше не было; но въ костюмѣ его не произошло никакихъ перемѣнъ. Говорилъ онъ съ такимъ же лаконическимъ краснорѣчіемъ, какъ прежде, и даже былъ, въ нѣкоторыхъ случаяхъ, гораздо краснорѣчивѣе, хотя бесѣда его имѣла постоянно стенографическій характеръ.

— Что это? — спросилъ онъ, когда человѣкъ принесъ первое блюдо.

— Селедки, сэръ.

— Селедки, а! превосходная рыба! Отправляютъ въ Лондонъ цѣлыми бочками для публичныхъ обѣдовъ. Рюмку вина, сэръ?

— Съ большимъ удовольствіемъ, — сказалъ м-ръ Пикквикъ.

И незнакомецъ, съ необыкновенной быстротою, выпилъ рюмку сперва съ нимъ, потомъ другую съ м-ромъ Снодграсомъ, третью съ м-ромъ Топманомъ, четвертую съ м-ромъ Винкелемъ, и, наконецъ, — пятая рюмка залпомъ влилась въ его горло за здоровье всей компаніи.

— Что тутъ y васъ за суматоха? — спросилъ онъ, окончивъ эти вступительные тосты и обращаясь къ трактирному слугѣ. — Я видѣлъ на лѣстницахъ ковры, лампы, зеркала.

— Это, сударь, приготовленіе къ балу.

— Собраніе будетъ, а?

— Нѣтъ, сэръ. Это балъ въ пользу бѣдныхъ.

— Въ этомъ городѣ должно быть много прекрасныхъ женщинъ: какъ вы полагаете, сэръ? — спросилъ м-ръ Топманъ.

— Блистательныя красавицы… всякому извѣстно… Кентское графство этимъ и славится… яблоки, вишни, хмѣль и женщины! Рюмку вина, сэръ?

— Съ большимъ удовольствіемъ, — отвѣчалъ м-ръ Топманъ.

Незнакомецъ залпомъ опорожнилъ рюмку.

— Мнѣ бы очень хотѣлось идти на балъ, — сказалъ м-ръ Топманъ.

— Билетъ, сэръ, можно получить въ буфетѣ за полугинею, — сказалъ услужливый лакей.

М-ръ Топманъ опять выразилъ живѣйшее желаніе присутствовать на филантропическомъ балѣ; но, не встрѣтивъ никакого сочувствія въ отуманенныхъ взорахъ господъ Пикквика и Снодграса, обратился съ нѣкоторою горячностью къ портвейну и десерту, который только что поставили на столъ. Лакей ушелъ, и путешественники остались одни, имѣя въ виду пріятную перспективу послѣобѣденной дружеской бесѣды.

— Прошу извинить, — сказалъ незнакомецъ. — Погода сегодня демонски жаркая… передайте-ка сюда эту непочатую бутылку.

Незнакомецъ сряду выпилъ нѣсколько рюмокъ за здравіе всѣхъ вообще и каждаго порознь. Наступили веселыя минуты. Гость говорилъ безъ умолку, и пикквикисты слушали съ неутомимымъ вниманіемъ. М-ръ Топманъ съ каждой минутой больше и больше распалялся желаніемъ присутствовать на балѣ. Физіономія м-ра Пикквика пылала выраженіемъ всеобщей филантропіи; м-ръ Винкель и м-ръ Снодграсъ чувствовали сильную наклонность ко сну.

— Эге, ужъ начинаютъ! — воскликнулъ незнакомецъ. — Публика собирается… скрипки настраиваются… арфа звучитъ… балъ въ разгарѣ.

Въ самомъ дѣлѣ, черезъ нѣсколько минутъ звуки оркестра возвѣстили начало первой кадрили.

— Охъ, какъ бы мнѣ хотѣлось идти! — сказалъ опять м-ръ Топманъ.

— Да и мнѣ,- сказалъ незнакомецъ, — чортъ побери… проклятая поклажа… тюки, вьюки… непріятная пересылка водой… сиди тутъ — не въ чемъ идти… странно, странно!

Должно теперь замѣтить, что любовь къ ближнему во всѣхъ возможныхъ проявленіяхъ и видахъ была первою заповѣдью для пикквикистовъ, и никто изъ нихъ не отличался столько ревностнымъ исполненіемъ этой заповѣди, какъ м-ръ Треси Топманъ. Въ дѣловые отчеты клуба внесено множество случаевъ, свидѣтельствующихъ неоспоримымъ образомъ, что этотъ джентльменъ былъ до невѣроятности добръ и милосердъ къ своимъ ближнимъ.

— Мнѣ было бы очень пріятно, — сказалъ м-ръ Треси Топманъ, — снабдить васъ приличнымъ костюмомъ; но вы слишкомъ тонки, между тѣмъ какъ я…

— Толстъ какъ дистиллированный Бахусъ, э? Ха, ха, ха! Подайте-ка сюда бутылку.

Былъ ли м-ръ Топманъ приведенъ въ справедливое негодованіе при этомъ слишкомъ вольномъ и даже, такъ сказать, дерзкомъ тонѣ, съ какимъ незнакомецъ, безъ всякихъ предварительныхъ церемоній, потребовалъ къ себѣ вино, или, быть можетъ, онъ оскорбился весьма неприличнымъ сравненіемъ своей, особы съ дистиллированнымъ Бахусомъ, — утвердительно сказать нельзя ни того, ни другого. Онъ передалъ вино, кашлянулъ два раза, и бросилъ на незнакомца суровый взглядъ, давая ему замѣтить неумѣстность его поведенія: оказалось, однакожъ, что веселый гость сохранилъ совершенное спокойствіе духа подъ вліяніемъ этого испытующаго взгляда, и м-ръ Топманъ, убѣжденный въ его невинности, мгновенно перемѣнилъ гнѣвъ на милость. Онъ продолжалъ:

— Я хотѣлъ замѣтить, сэръ, что фракъ мой былъ бы для васъ слишкомъ широкъ; но вотъ костюмъ моего друга Винкеля, надѣюсь, будетъ вамъ впору.

Незнакомецъ измѣрялъ мѣткимъ глазомъ фигуру м-ра Винкеля, и черты лица его заблистали совершеннѣйшимъ удовольствіемъ.

— Счастливая, безподобная идея! — воскликнулъ онъ. — Пріятель вашъ — второй экземпляръ меня самого!

М-ръ Топманъ погрузился на нѣсколько минутъ въ глубокую думу и потомъ бросилъ внимательный взглядъ на почтенныхъ сочленовъ. Вино уже оказало свое снотворное дѣйствіе на м-ровъ Снодграса и Винкеля, и, повидимому, не подлежало сомнѣнію, что даже чувства м-ра Пикквика подчинились успокоительному вліянію Бахуса. Достопочтенный мужъ постепенно перешелъ черезъ всѣ степени, которыя обыкновенно предшествуютъ окончательной летаргіи, производимой сытнымъ обѣдомъ и его послѣдствіями. Отъ безотчетнаго веселья онъ спустился мало-помалу въ пучину безотчетной грусти, и потомъ изъ пучины грусти взобрался опять на высоту веселья. Подобно газовому фонарю на улицѣ, раздуваемому вѣтромъ сквозь узкое отверстіе, онъ обнаружилъ на минуту неестественное сіяніе, и вдругъ угасъ почти совершенно. Еще черезъ нѣсколько минутъ онъ вспыхнулъ яркимъ свѣтомъ, и уже окончательно загасъ. Голова его опрокинулась на грудь, и удушливое сопѣнье, прерываемое по временамъ громкимъ всхрапомъ, сдѣлалось единственнымъ признакомъ присутствія великаго человѣка.

Искушеніе — быть на балу и ознакомиться нагляднымъ образомъ съ блистательною красотою женщинъ Кентскаго графства — сильнѣйшимъ образомъ дѣйствовало теперь на чувства м-ра Топмана. Искушеніе взять съ собою веселаго гостя — было тоже очень сильно. Топманъ былъ чужой въ этомъ мѣстѣ и совсѣмъ не зналъ городскихъ жителей, между тѣмъ какъ незнакомецъ жилъ, повидимому, въ Рочестерѣ съ младенческихъ лѣтъ. М-ръ Винкель спалъ глубокимъ сномъ; будить его было безполезно; по обыкновенному ходу вещей, онъ, какъ снопъ, покатился бы на свою постель, еслибъ удалось пробудить его отъ неестественнаго усыпленія. М-ръ Топманъ былъ въ нерѣшительномъ состояніи.

— Выпейте рюмку и передайте вино мнѣ! — проговорилъ неутомимый гость.

М-ръ Топманъ повиновался инстинктивно, и послѣдняя рюмка, ожививъ дѣятельность его духа, заставила его остановиться на опредѣленномъ планѣ.

— Спальня Винкеля подлѣ моей комнаты, — сказалъ м-ръ Топманъ. — Въ настоящемъ положеніи, разумѣется, ему никакъ не растолкуешь, чего мы хотимъ; но я знаю, что въ чемоданѣ y него прекрасная фрачная пара платья. Можно, я думаю, распорядиться и безъ него: вы надѣнете его костюмъ, a потомъ, послѣ бала, я опять могу уложить его вещи на свое мѣсто, такъ что онъ ничего не будетъ знать.

— Геніальная мысль! — воскликнулъ незнакомецъ. — Чудесный планъ… странное положеніе, чортъ побери… четырнадцать фраковъ въ дорожныхъ ящикахъ… долженъ занимать чужой фракъ… Непріятно!

— Надобно теперь купить билеты, — сказалъ м-ръ Топманъ.

— Размѣнивать соверенъ не стоитъ хлопотъ… бросимъ жребій, кому платить… Такъ, такъ… вонъ она какъ юлитъ… женщина, блистательная женщина… Вамъ платить, — говорилъ незнакомецъ, — когда брошенная монета катилась по столу. М-ръ Топманъ позвонилъ, заплатилъ за билеты и приказалъ подать свѣчи. Черезъ четверть часа незнакомецъ уже рисовался въ блистательномъ костюмѣ м-ра Натаніэля Винкеля.

— Это новый форменный фракъ, — сказалъ м-ръ Топманъ, когда незнакомецъ охорашивался передъ зеркаломъ. — Онъ сшитъ въ первый разъ послѣ изобрѣтенія формы для нашего клуба.

Говоря это, онъ рекомендовалъ гостю обратить вниманіе на большія вызолоченныя пуговицы съ портретомъ м-ра Пикквика и съ буквами: П. К.

— Портретъ этого старика?… Хорошо, очень хорошо! — сказалъ незнакомецъ.- A что значатъ эти буквы: П. К.?… Платье краденое, а?

М-ръ Топманъ пришелъ въ сильное негодованіе и поспѣшилъ объяснить тайну девиза.

— Талія немного коротка, — говорилъ между тѣмъ незнакомецъ, повертываясь и кривляясь передъ зеркаломъ. — Форма похожа на почтамтскую… фраки тамъ наобумъ, безъ мѣрки… Неисповѣдимыя предопредѣленія судьбы… y всѣхъ малорослыхъ людей длинные фраки… y великановъ — короткіе!.. Все навыворотъ въ этомъ мірѣ.

Когда, наконецъ, все приведено было въ совершеннѣйшій порядокъ, м-ръ Топманъ и его товарищъ пошли наверхъ, въ бальныя залы.

— Ваши фамиліи, сэръ? — спросилъ швейцаръ.

М-ръ Треси Топманъ приготовился исчислить свои титулы; но незнакомецъ остановилъ его.

— Не нужно фамилій, — сказалъ онъ швейцару, и потомъ прошепталъ на ухо Топману, — не годится объявлять именъ… почтенныя фамиліи въ своемъ кругу… не могутъ произвести эффекта въ публичныхъ мѣстахъ… лучше инкогнито… джентльмены изъ Лондона, знатные путешественники!

Дверь отворилась, и знатные путешественники вошли въ залу.

То была широкая и длинная комната, освѣщенная восковыми свѣчами въ хрустальныхъ канделя брахъ. Скамейки, обитыя малиновымъ бархатомъ, стояли по всѣмъ четыремъ сторонамъ. Музыканты живописной группой на хорахъ, и кадрили симметрически были расположены въ два или три ряда танцующихъ паръ. Въ смежной комнатѣ стояли карточные столы, и двѣ пары старухъ, съ такимъ же числомъ почтенныхъ джентльменовъ, уже сидѣли за вистомъ.

По окончаніи послѣдней фигуры танцоры разошлись по залѣ. М-ръ Топманъ и его товарищъ, стоя въ углу, наблюдали собраніе.

— Очаровательныя женщины! — замѣтилъ м-ръ Топманъ.

— То ли еще будетъ! — отвѣчалъ незнакомецъ. — Теперь, покамѣстъ, мелюзга… тузы не явились… странная публика… корабельные чиновники высшаго разряда знать не хотятъ корабельныхъ инженеровъ низшаго разряда… корабельные инженеры низшаго разряда знать не хотятъ мелкаго джентри… мелкое джентри презираетъ купцовъ…

— Не знаете ли, кто этотъ щуроглазый мальчуганъ съ свѣтлыми волосами и въ фантастическомъ костюмѣ? — спросилъ м-ръ Топманъ.

— Неважная птица… юнга девяносто седьмого экипажа… A вотъ достопочтенный Вильмотъ Снайпъ… знатная фамилія… богатъ какъ чортъ… всѣ знаютъ.

— Сэръ Томасъ Клобберъ, леди Клобберъ и дѣвицы Клобберъ! — забасилъ швейцаръ громовымъ голосомъ.

И по залѣ распространилось общее волненіе, когда величественными стопами вошли: высокій джентльменъ въ синемъ фракѣ съ свѣтлыми пуговицами, высокая леди въ голубомъ атласномъ платьѣ и двѣ молодыя дѣвицы въ новомодныхъ костюмахъ того же цвѣта.

— Главный начальникъ надъ портомъ… важная особа, — шепнулъ незнакомецъ м-ру Топману, когда благотворительный комитетъ встрѣчалъ сэра Томаса Клоббера и его превосходительное семейство.

Достопочтенный Вильмотъ Снайпъ и другіе знатные джентльмены спѣшили принести дань глубокаго благоговѣнія дѣвицамъ Клобберъ. Самъ сэръ Томасъ Клобберъ стоялъ среди залы, выпрямившись какъ стрѣла, и величественно озиралъ блестящее собраніе.

— М-ръ Смити, м-съ Смити и дѣвицы Смити! — проревѣлъ опять швейцаръ.

— Что это за м-ръ Смити? — спросилъ м-ръ Треси Топманъ.

— Такъ себѣ… неважный чиновникъ… вздоръ, — отвѣчалъ незнакомецъ.