Замогильные записки Пикквикского клуба

Въ этотъ же самый день, за обѣдомъ, блистательнымъ образомъ подтвердились слова м-ра Альфреда Джингля. Дѣвственная тетка едва вѣрила своимъ глазамъ. М-ръ Треси Топманъ сидѣлъ подлѣ Эмиліи Уардль напротивъ м-ра Снодграса, улыбаясь шепталъ, смѣялся и выдумывалъ поэтическіе комплименты. Ни однимъ взглядомъ, ни однимъ словомъ не удостоилъ онъ владычицы своего сердца, которой такъ недавно клялся посвятить всю свою жизнь.

— Чортъ побери этого болвана! — думалъ про себя м-ръ Уардль, знавшій отъ своей матери всѣ подробности романтической исторіи. — Жирный толстякъ, вѣроятно, спалъ или грезилъ на яву. Все вздоръ!

— Извергъ! — думала про себя дѣвственная тетка, — о, какъ я ненавижу его! Да, это ясно: милый Джингль не обманывалъ меня.

Слѣдующій разговоръ объяснитъ нашимъ читателямъ непостижимую перемѣну въ поведеніи м-ра Треси Топмана.

Время дѣйствія — вечеръ; сцена — садъ. Двое мужчинъ гуляютъ по уединенной тропинкѣ: одинъ низенькій и толстый, другой сухопарый и высокій. То были: м-ръ Треси Топманъ и м-ръ Альфредъ Джингль. Бесѣду открылъ толстый джентльменъ:

— Ну, другъ, хорошо я велъ себя?

— Блистательно… безподобно… лучше не сыграть и мнѣ… завтра опять повторить роль… каждый вечеръ… впредь до дальнѣйшихъ распоряженій.

— И Рахиль непремѣнно этого требуетъ?

— Непремѣнно.

— Довольна ли она моимъ поведеніемъ?

— Совершенно… что дѣлать?… непріятно… терпѣніе… постоянство… отвратить подозрѣнія… боится брата… надо, говоритъ, молчать и ждать… всего два-три дня… старики угомонятся… будете блаженствовать оба.

— Есть отъ нея какія-нибудь порученія?

— Любовь… неизмѣнная привязанность… нѣжное влеченіе. Сказать ли ей что-нибудь отъ твоего имени?

— Любезный Альфредъ, — отвѣчалъ невинный м-ръ Топманъ, съ жаромъ пожимая руку своего друга, — отнеси къ ней мою безпредѣльную любовь и скажи, что я горю нетерпѣливымъ желаніемъ прижать ее къ своей пламенной груди. Объяви, что я готовъ, скрѣпя сердце, безусловно подчиняться всѣмъ распоряженіемъ, какія ты сегодня поутру передалъ мнѣ отъ ея имени. Скажи, что я удивляюсь ея благоразумію и вполнѣ уважаю ея скромность.

— Очень хорошо. Еще что?

— Ничего больше. Прибавь только, что я мечтаю каждую минуту о томъ счастливомъ времени, когда судьба соединитъ насъ неразрывными узами, и когда не будетъ больше надобности скрывать настоящія чувства подъ этой личиной притворства.

— Будетъ сказано. Еще что?

— Милый другъ мой, — воскликнулъ м-ръ Топманъ, ухватившись за руку кочующаго актера, — прими пламенную благодарность за твою безкорыстную дружбу и прости великодушно, если я когда словомъ или мыслью осмѣлился оскорбить тебя чернымъ подозрѣніемъ, будто ты остановился на перепутьи къ моему счастью. Чѣмъ и какъ, великодушный другъ, могу я когда-либо достойнымъ образомъ отблагодарить тебя за твою безцѣнную услугу?

— О, не стоитъ объ этомъ распространяться! — возразилъ м-ръ Джингль, — для истиннаго друга, пожалуй, я готовъ и въ воду.

Но тутъ онъ остановился, и, казалось, будто нечаянная мысль озарила его голову.

— Кстати, любезный другъ, — сказалъ онъ, — не можешь ли ты ссудить мнѣ десять фунтовъ? Встрѣтились особенныя обстоятельства… отдамъ черезъ три дня.

— Изволь, съ величайшимъ удовольствіемъ, — возразилъ обязательный м-ръ Топманъ, — только вѣдь на три дня, говоришь ты?

— На три, никакъ не больше.

М-ръ Топманъ отсчиталъ десять фунтовъ звонкою монетою, и м-ръ Джингль съ благодарностью опустилъ ихъ въ свой карманъ. Потомъ они пошли домой.

— Смотри же, будь остороженъ, — сказалъ м-ръ Джингль, — ни одного взгляда.

— И ни одной улыбки, — дополнилъ м-ръ Топманъ.

— Ни полслова.

— Буду нѣмъ, какъ болванъ.

— Обрати, какъ и прежде, всю твою внимательность на миссъ Эмилію.

— Постараюсь, — громко сказалъ м-ръ Топманъ.

— Постараюсь и я, — промолвилъ про себя м-ръ Джингль.

И они вошли въ домъ.

Обѣденная сцена повторилась и вечеромъ съ одинаковымъ успѣхомъ. Три дня сряду и три вечера м-ръ Треси Топманъ отлично выдерживалъ свой искусственный характеръ. На четвертый день хозяинъ былъ въ самомъ счастливомъ и веселомъ расположеніи духа, потому что, послѣ многихъ доказательствъ, пришелъ къ положительному заключенію, что клевета, взведенная противъ его гостя, не имѣла никакихъ основаній. Веселился и м-ръ Топманъ, получившій новое увѣреніе отъ своего друга, что дѣла его скоро придвинутся къ вожделѣнному концу. М-ръ Пикквикъ, спокойный въ своей совѣсти, всегда наслаждался истиннымъ блаженствомъ невинной души. Но грустенъ, невыразимо грустенъ былъ поэтъ Снодграсъ, начавшій питать въ своей душѣ жгучую ревность къ м-ру Топману. Грустила и старая леди, проигравшая въ вистъ три роббера сряду. М-ръ Джингль и дѣвственная тетка не могли съ своей стороны принять дѣятельнаго участія ни въ радости, ни въ печали своихъ почтенныхъ друзей вслѣдствіе весьма основательныхъ причинъ, о которыхъ будетъ сообщено благосклонному читателю въ особой главѣ.

Глава IX. Изумительное открытіе и погоня

Ужинъ былъ накрытъ и стулья стояли вокругъ стола. Бутылки, кружки, рюмки и стаканы въ симметрическомъ порядкѣ красовались на буфетѣ, и все обличало приближеніе одного изъ самыхъ веселыхъ часовъ на хуторѣ Дингли-Делль.

— Гдѣ же Рахиль? — сказалъ Уардль.

— Куда дѣвался Джингль? — прибавилъ м-ръ Пикквикъ.

— Странно, — сказалъ хозяинъ, — я ужъ, кажется, часа два не слышалъ ихъ голоса. Эмилія, позвони въ колокольчикъ.

Позвонила. Явился жирный дѣтина.

— Гдѣ миссъ Рахиль?

— Не знаю-съ.

— Гдѣ м-ръ Джингль?

— Не могу знать.

Всѣ переглянулись съ изумленіемъ. Было уже одиннадцать часовъ. М-ръ Топманъ смѣялся исподтишка съ видомъ совершеннѣйшей самоувѣренности, что Альфредъ и Рахиль гуляютъ гдѣ-нибудь въ саду и, безъ сомнѣнія, говорятъ о немъ. Ха, ха, ха!

— Ничего, однакожъ, — сказалъ м-ръ Уардль послѣ короткой паузы, — придутъ, если проголодаются; a мы станемъ дѣлать свое дѣло: семеро одного не ждутъ.

— Превосходное правило, — замѣтилъ м-ръ Пикквикъ.

— Прошу покорно садиться, господа. И сѣли.

Огромный окорокъ ветчины красовался на столѣ, и м-ръ Пикквикъ уже успѣлъ отдѣлить для себя значительную часть. Онъ приставилъ вилку къ своимъ губамъ, и уста его уже отверзлись для принятія лакомаго куска, какъ вдругъ въ эту самую минуту въ отдаленной кухнѣ послышался смутный говоръ многихъ голосовъ. М-ръ Пикквикъ пріостановился и положилъ свою вилку на столъ. Хозяинъ тоже пріостановился и незамѣтно для себя выпустилъ изъ рукъ огромный ножъ, уже погруженный въ самый центръ копченой ветчины. Онъ взглянулъ на м-ра Пикквика. М-ръ Пикквикъ взглянулъ на м-ра Уардля.

Раздались тяжелые шаги по галлереѣ, и вдругъ съ необыкновеннымъ шумомъ отворилась дверь столовой: парень, чистившій сапоги м-ра Пикквика въ первый день прибытія его на хуторъ, вломился въ комнату, сопровождаемый жирнымъ дѣтиной и всею домашнею челядью.

— Зачѣмъ васъ чортъ несетъ? — вскричалъ хозяинъ.

— Не пожаръ ли въ кухнѣ, дѣти? — съ испугомъ спросила старая леди.

— Что вы, бабушка? Богъ съ вами! — отвѣчали въ одинъ голосъ молодыя дѣвицы.

— Что тамъ y васъ? Говорите скорѣе, — кричалъ хозяинъ дома.

— Они уѣхали, сэръ, — отвѣчалъ лакей, — то есть, если позволите доложить, ужъ и слѣдъ ихъ простылъ.

При этомъ извѣстіи, передовой м-ръ Топманъ неистово бросилъ свою вилку и поблѣднѣлъ, какъ смерть.

— Кто уѣхалъ? — спросилъ м-ръ Уардль изступленнымъ тономъ.

— Миссъ Рахиль, сэръ, и вашъ сухопарый гость… покатили на почтовыхъ изъ гостиницы "Голубого Льва". Я видѣлъ ихъ, но не могъ остановить и прибѣжалъ доложить вашей милости.

— Я заплатилъ его прогоны! — заревѣлъ Топманъ съ отчаяннымъ бѣшенствомъ, выскакивая изъ-за стола. — Онъ взялъ y меня десять фунтовъ! Держать его! Ловить! Онъ обморочилъ меня! Не стерплю, не перенесу! Въ судъ его, Пикквикъ!

И несчастный джентльменъ, какъ помѣшанный, неистово бѣгалъ изъ угла въ уголъ, произнося самыя отчаянныя заклинанія раздирательнаго свойства.

— Ахъ, Боже мой, — возгласилъ м-ръ Пикквикъ, устрашенный необыкновенными жестами своего друга, — онъ съ ума сошелъ. Что намъ дѣлать?

— Дѣлать! — откликнулся м-ръ Уардль, слышавшій только послѣднія слова. — Немедленно ѣхать въ городъ, взять почтовыхъ лошадей и скакать по ихъ слѣдамъ во весь опоръ. Гдѣ этотъ скотина Джой?

— Здѣсь я, сэръ, только я не скотина, — раздался голосъ жирнаго парня.

— Дайте мнѣ до него добраться! — кричалъ м-ръ Уардль, порываясь на несчастнаго слугу. Пикквикъ поспѣшилъ загородить дорогу. — Мерзавецъ, былъ подкупленъ этимъ негодяемъ и навелъ меня на фальшивые слѣды, сочинивъ нелѣпую исторію насчетъ общаго нашего друга и моей сестры. (Здѣсь м-ръ Топманъ упалъ въ кресла)… — Дайте мнѣ добраться до него!

— Не пускайте его, м-ръ Пикквикъ! — заголосилъ хоромъ весь женскій комитетъ, заглушаемый однакожъ визжаньемъ жирнаго дѣтины.

— Пустите, пустите, — кричалъ раздраженный джентльменъ, — м-ръ Пикквикъ, м-ръ Винкель, прочь съ дороги!

Прекрасно и во многихъ отношеніяхъ назидательно было видѣть, какъ посреди этой общей суматохи м-ръ Пикквикъ, не утратившій ни на одинъ дюймъ философскаго присутствія духа, стоялъ среди комнаты съ распростертыми руками и ногами, заграждая путь вспыльчивому джентльмену, добиравшемуся до своего несчастнаго слуги, который, наконецъ, былъ вытолканъ изъ комнаты дюжими кулаками двухъ горничныхъ и одной кухарки. Лишь только угомонилась эта суматоха, кучеръ пришелъ доложить, что бричка готова.

— Не пускайте его одного, — кричали испуганныя леди, — онъ убьетъ кого-нибудь.

— Я поѣду съ нимъ, — сказалъ м-ръ Пикквикъ.

— Спасибо вамъ, Пикквикъ, — сказалъ хозяинъ, пожимая его руку, — Эмма, дайте м-ру Пикквику шаль на шею, живѣй! Ну, дѣти, смотрите хорошенько за бабушкой; ей, кажется, дурно. Готовы ли вы, Пикквикъ?

Ротъ и подбородокъ м-ра Пикквика уже были. окутаны огромной шалью, шляпа красовалась на его головѣ и лакей подавалъ ему шинель. Поэтому, лишь м-ръ Пикквикъ далъ утвердительный отвѣтъ, они впрыгнули въ бричку.

— Ну, Томми, покажите-ка намъ свою удаль! — закричалъ хозяинъ долговязому кучеру, сидѣвшему на козлахъ съ длиннымъ бичемъ въ рукахъ.

И стремглавъ полетѣла бричка по узкимъ тропинкамъ, безпрестанно выпрыгивая изъ дорожной колеи и немилосердо ударяясь о живую изгородь какъ будто путешественникамъ непремѣнно нужно было переломать свои кости. Черезъ нѣсколько минутъ легкій экипажъ подкатилъ къ воротамъ городской гостиницы, гдѣ ихъ встрѣтила собравшаяся толпа запоздалыхъ гулякъ.

— Давно ли они ускакали? — закричалъ м-ръ Уардль, не обращаясь ни къ кому въ особенности.

— Минутъ сорокъ съ небольшимъ, — отвѣчалъ голосъ изъ толпы.

— Карету и четверку лошадей! Живѣй, живѣй! Бричку отправить послѣ.

— Ну, ребята, пошевеливайтесь! — закричалъ содержатель гостиницы. — Четырехъ лошадей и карету для джентльменовъ! Не мигать!

Засуетились ямщики, забѣгали мальчишки и взадъ, и впередъ, засверкали фонари и застучали лошадиныя копыта по широкому двору. Явилась на сцену карета изъ сарая.

— Надежный экипажъ? — спросилъ м-ръ Пикквикъ,

— Хватитъ на двѣсти тысячъ миль, — отвѣчалъ хозяинъ гостиницы.

Мигомъ впрягли лошадей, бойко вскочили ямщики на козлы, и путешественники поспѣшили сѣсть въ карету.

— Семь миль въ полчаса!.. Слышите-ли? — закричалъ м-ръ Уардль.

— Слышимъ.

Ямщики навязали нахлестки на свои бичи, конюхъ отворилъ ворота, толпа взвизгнула, разступилась, и карета стрѣлою помчалась на большую дорогу.

— Прекрасное положеніе! — думалъ про себя м-ръ Пикквикъ, когда его мыслительная машина, первый разъ послѣ всеобщей суматохи, начала работать съ обычною силой. — Прекрасное положеніе для главнаго президента Пикквикскаго клуба: мчаться сломя голову, въ глухую полночь, на бѣшеныхъ лошадяхъ по пятнадцати миль въ часъ!

Первыя три или четыре мили между двумя озабоченными путешественниками не было произнесено ни одного звука, потому что каждый изъ нихъ погруженъ былъ въ свои собственныя думы; но когда, наконецъ, взмыленные и вспѣненные кони, пробѣжавъ опредѣленное пространство, обуздали свою бѣшеную прыть м-ръ Пикквикъ началъ испытывать весьма пріятныя чувства отъ быстроты движенія и вдругъ, обращаясь къ своему товарищу, выразилъ свой восторгъ такимъ образомъ:

— Вѣдь мы ихъ, я полагаю, мигомъ настигнемъ, — не такъ ли?

— Надѣюсь, — сухо отвѣчалъ товарищъ.

— Прекрасная ночь! — воскликнулъ м-ръ Пикквикъ, устремивъ свои очки на луну, сіявшую полнымъ блескомъ.

— Тѣмъ хуже, — возразилъ Уардль, — въ лунную ночь имъ удобнѣе скакать, и мы ничего не выиграемъ передъ ними. Луна черезъ часъ зайдетъ.

— Это будетъ очень непріятно, — замѣтилъ м-ръ Пикквикъ.

— Конечно.

Кратковременный приливъ веселости къ сердцу м-ра Пикквика началъ постепенно упадать, когда онъ сообразилъ всѣ ужасы и опасности ѣзды среди непроницаемаго мрака безлунной ночи. Громкій крикъ кучеровъ, завидѣвшихъ шоссейную заставу, прервалъ нить его размышленій.

— Йо-йо-йо-йо-йой! — заливался первый ямщикъ.

— Йо-йо-йо-йо-йой! — заливался второй.

— Йо-йо-йо-йо-йой! — завторилъ самъ старикъ Уардль, выставивъ изъ окна кареты свою голову и половину бюста.

— Йо-йо-йо-йо-йор! — заголосилъ самъ м-ръ Пикквикъ, не имѣя, впрочемъ, ни малѣйшаго понятія о томъ, какой смыслъ долженъ заключаться въ этомъ оглушающемъ крикѣ.

И вдругъ карета остановилась.

— Что это значитъ? — спросилъ м-ръ Пикквикъ.

— Подъѣхали къ шоссейной заставѣ,- отвѣчалъ Уардль, — надобно здѣсь разспросить о бѣглецахъ.

Минутъ черезъ пять, употребленныхъ на перекличку, вышелъ изъ шоссейной будки почтенный старичокъ съ сѣдыми волосами, въ бѣлой рубашкѣ и сѣрыхъ штанахъ. Взглянувъ на луну, онъ зѣвнулъ, почесалъ затылокъ и отворилъ ворота.