Замогильные записки Пикквикского клуба

— О, да, очень недуренъ, — подтвердила дѣвственная тетка.

М-ръ Топманъ думалъ въ эту минуту о рочестерской вдовѣ, и сердце его переполнилось мрачною тоской. Разговоръ, продолжавшійся еще минутъ двадцать, не могъ успокоить его взволнованныхъ чувствъ. Новый гость былъ учтивъ, любезенъ, разговорчивъ, и занимательные анекдоты, одинъ за другимъ, быстро струились изъ его краснорѣчивыхъ устъ. М-ръ Топманъ сидѣлъ какъ на иголкахъ и чувствовалъ, съ замираніемъ сердца, что звѣзда его славы постепенно меркнетъ и готова совсѣмъ закатиться подъ вліяніемъ палящихъ лучей новаго свѣтила. Мало-помалу веселость его исчезла, и его смѣхъ казался принужденнымъ. Успокоивъ, наконецъ, свою больную голову подъ теплымъ одѣяломъ, м-ръ Топмалъ воображалъ, съ нѣкоторымъ утѣшеніемъ и отрадой, какъ бы ему пріятно было притиснуть своей спиной этого проклятаго Джингля между матрацомъ и периной.

Поутру на другой день хозяинъ и его гости, утомленные похожденіями предшествовавшей ночи, долго оставались въ своихъ спальняхъ; но рано всталъ неутомимый незнакомецъ и употребилъ весьма счастливыя усилія возбудить веселость дамъ, пригласившихъ его принять участіе въ ихъ утреннемъ кофе. Дѣвствующая тетка и молодыя дѣвицы хохотали до упаду, и даже старая леди пожелала однажды выслушать черезъ слуховой рожокъ одинъ изъ его забавныхъ анекдотовъ. Ея удовольствіе выразилось одобрительной улыбкой, и она благоволила даже назвать м-ра Джингля "безстыднымъ повѣсой", — мысль, съ которою мгновенно согласились всѣ прекрасныя родственницы, присутствовавшія за столомъ.

Уже издавна старая леди имѣла въ лѣтнее время похвальную привычку выходить въ ту самую бесѣдку, въ которой м-ръ Топманъ наканунѣ ознаменовалъ себя страстнымъ объясненіемъ своихъ чувствъ. Путешествіе старой леди неизмѣнно совершалось слѣдующимъ порядкомъ: во-первыхъ, жирный дѣтина отправлялся въ ея спальню, снималъ съ вѣшалки ея черную атласную шляпу, теплую шаль, подбитую ватой, и бралъ толстый сучковатый посохъ съ длинной рукояткой. Старая леди, надѣвая шляпу, закутывалась шалью и потомъ, опираясь одною рукою на свой посохъ, a другою на плечо жирнаго дѣтины, шла медленнымъ и ровнымъ шагомъ въ садовую бесѣдку, гдѣ, оставаясь одна, наслаждалась около четверти часа благораствореннымъ воздухомъ лѣтняго утра. Наконецъ, точно такимъ же порядкомъ, она опиралась вновь на посохъ и плечо и шла обратно въ домъ свой.

Старуха любила аккуратность во всѣхъ своихъ дѣлахъ и мысляхъ. Три года сряду церемонія прогулки въ садъ исполнялась со всею точностью, безъ малѣйшаго отступленія отъ принятыхъ формъ. На этотъ разъ, однакожъ, къ великому ея изумленію, произошло въ этой церемоніи совсѣмъ неожиданное измѣненіе: жирный дѣтина вмѣсто того, чтобы оставить бесѣдку, отступилъ отъ нея на нѣсколько шаговъ, осмотрѣлся направо и налѣво и потомъ опять подошелъ къ старой леди съ таинственнымъ видомъ, принимая, повидимому, необходимыя предосторожности, чтобъ его никто не замѣтилъ.

Старая леди была робка, подозрительна, пуглива, какъ почти всѣ особы ея лѣтъ. Первою ея мыслью было: не хочетъ ли масляный болванъ нанести ей какое нибудь физическое оскорбленіе съ преступнымъ умысломъ овладѣть ея скрытымъ капиталомъ. Всего лучше было бы въ такомъ случаѣ позвать кого-нибудь на помощь; но старческія немощи уже давно лишили ее способности издавать пронзительные звуки. Проникнутая чувствомъ невыразимаго ужаса, старушка наблюдала молча движенія рослаго дѣтины, и страхъ ея увеличился еще больше, когда тотъ, прислонившись къ ея уху, закричалъ взволнованнымъ и, какъ ей показалось, грознымъ тономъ:

— Мистриссъ!

Теперь должно обратить вниманіе на то, что въ эту самую минуту м-ръ Джингль гулялъ въ саду, весьма недалеко отъ бесѣдки. Услышавъ громкое воззваніе лакея, онъ остановился прислушаться, что будетъ дальше. Три существенныя причины побудили его на этотъ поступокъ. во-первыхъ, онъ былъ любопытенъ и праздненъ: во-вторыхъ, деликатность чувства отнюдь не принадлежала къ числу нравственныхъ свойствъ м-ра Джингля, въ третьихъ и въ послѣднихъ, онъ скрывался за куртиною цвѣтовъ, и никто не видалъ его въ саду. Поэтому м-ръ Джингль стоялъ, молчалъ и слушалъ.

— Мистриссъ! — прокричалъ опять жирный дѣтина.

— Чего вамъ надобно, Джой? — спросила трепещущая старушка. — Надѣюсь, мой милый, я была снисходительна къ вамъ и никогда не взыскивала строго за ваши проступки. Могло случиться что-нибудь невзначай; но этого, конечно, никто бы не избѣжалъ на моемъ мѣстѣ. Жалованья получали вы много, дѣла y васъ было мало, a ѣсть позволялось вволю.

Старушка весьма искусно задѣла за чувствительную струну дѣтины: онъ былъ растроганъ, и отвѣчалъ выразительнымъ тономъ:

— Много доволенъ вашей милостью, покорнѣйше благодаримъ.

— Ну, такъ чего жъ вы хотите отъ меня, мой милый? — спросила ободренная старушка.

— Мнѣ хочется поставить дыбомъ ваши волосы, сударыня.

Такое желаніе, очевидно, могло происходить изъ грязнаго источника, быть можетъ, даже изъ жажды крови; и такъ какъ старая леди не совсѣмъ понимала процессъ поднятія дыбомъ ея волосъ, то прежній страхъ возвратился къ ней съ новою силой.

— Какъ вы полагаете, сударыня, что я видѣлъ вчера вечеромъ въ этой самой бесѣдкѣ? — спросилъ дѣтина, выказывая свои зубы.

— Почемужъ я знаю? Что такое?

— Я видѣлъ, сударыня, собственными глазами, на этомъ самомъ мѣстѣ, гдѣ вы изволите сидѣть, видѣлъ, какъ одинъ изъ вашихъ гостей, раненый джентльменъ, сударыня, цѣловалъ и обнималъ…

— Кого, Джой, кого? Мою горничную?

— Нѣтъ, сударыня, похуже, — прервалъ жирный дѣтина надъ самымъ ухомъ старой леди.

— Неужто мою внуку?

— Хуже, гораздо хуже!

— Что съ вами, Джой? Вы съ ума сошли! — проговорила старушка, считавшая послѣднюю догадку верхомъ семейнаго несчастія. — Кого же? Говорите: я непремѣнно хочу знать.

Жирный дѣтина бросилъ вокругъ себя пытливый взглядъ и, увѣренный въ своей полной безопасности, прокричалъ надъ ухомъ старой леди:

— Миссъ Рахиль!

— Чтоо-о? — воскликнула старая леди пронзительнымъ голосомъ. — Говорите громче.

— Миссъ Рахиль, — проревѣлъ еще разъ дѣтина.

— Мою дочь!!!

Толстыя щеки Джоя залоснились и раздулись, когда онъ, вмѣсто отвѣта, утвердительно кивнулъ своей головой.

— И она не противилась! — воскликнула старая леди.

Джой выказалъ снова зубы и сказалъ:

— Я видѣлъ, какъ она сама цѣловала и обнимала раненаго джентльмена.

Еслибъ м-ръ Джингль изъ своей засады мотъ видѣть выраженіе лица старой леди, пораженной неожиданною вѣстью, громкій смѣхъ, нѣтъ сомнѣнія, обличилъ бы его присутствіе подлѣ таинственной бесѣдки. Онъ притаилъ дыханіе и старался не проронить ни одного звука. Въ бесѣдкѣ между тѣмъ раздавались отрывочныя фразы въ родѣ слѣдующихъ: "Безъ моего позволенія! " — "Въ ея лѣта!" — "Боже мой, до чего я дожила!" — Все это слышалъ м-ръ Джингль и видѣлъ потомъ, какъ жирный дѣтина, постукивая каблуками, вышелъ изъ бесѣдки на свѣжій воздухъ.

Обстоятельство довольно странное, но тѣмъ не менѣе возведенное на степень очевиднаго факта: м-ръ Джингль черезъ пять минутъ послѣ своего прибытія на Меноръ-Фармъ рѣшился и далъ себѣ честное слово — овладѣть, во что бы ни стало, сердцемъ дѣвственной тетки. Съ перваго взгляда онъ замѣтилъ, что его безцеремонное и смѣлое обращеніе совершенно приходилось по мыслямъ старой дѣвѣ, и онъ разсчиталъ наугадъ, что лучшимъ ея достоинствомъ, безъ сомнѣнія, должно быть независимое состояніе, принадлежавшее ей по праву наслѣдства. Предстояла теперь неотложная необходимость, такъ или иначе, затѣснить, отстранить или сокрушить своего счастливаго соперника: м-ръ Джингль рѣшился приступить къ этой цѣли смѣло и прямо. Фильдингъ говоритъ остроумно и справедливо: "мужчина то же, что огонь, и сердце женщины — фитиль для него: князь тьмы зажигаетъ ихъ по своей волѣ". М-ръ Джингль, великій практическій философъ, зналъ очень хорошо, что молодой человѣкъ, какъ онъ, для такой особы, какъ дѣвственная тетка, былъ опаснѣе всякаго огня. Онъ рѣшился попробовать свою силу.

Исполненный глубокихъ размышленій насчетъ этого предмета, онъ выступилъ журавлинымъ шагомъ изъ своей засады и пошелъ впередъ по направленію къ джентльменскому дому. Фортуна, казалось, сама распорядилась помогать его планамъ. М-ръ Топманъ и другіе джентльмены стояли y садовой калитки, и вслѣдъ за ними появились молодыя дѣвушки, которымъ тоже вздумалось погулять послѣ своего завтрака. Крѣпость осталась безъ прикрытія.

Дверь гостиной была немного притворена. М-ръ Джингль заглянулъ: дѣвствующая тетка сидѣла за шитьемъ. Онъ кашлянулъ, она подняла глаза и улыбнулась. Нерѣшительность и колебаніе были совсѣмъ незнакомы м-ру Альфреду Джинглю. Онъ таинственно приставилъ палецъ къ своимъ губамъ, вошелъ и заперъ за собою дверь.

— Миссъ Уардль, — сказалъ м-ръ Джингль, принявъ на себя озабоченный видъ, — извините… короткое знакомство… церемониться некогда… все открыто!

— Сэръ! — воскликнула дѣвственная тетка, изумленная неожиданнымъ появленіемъ незнакомца.

— Тише… умоляю… важныя дѣла… толстый слуга… пухлое лицо… круглые глаза… мерзавецъ.

Здѣсь онъ выразительно кивнулъ своею головой; дѣвствующую тетку пронялъ невольный трепетъ.

— Вы намекаете, если не ошибаюсь, на Джозефа? — сказала Рахиль, стараясь сообщить спокойное выраженіе своему лицу.

— Да, сударыня… чортъ его побери… проклятый Джой… измѣнникъ… собака… все сказалъ старой леди… вспыхнула, пришла въ отчаяніе… дико… бесѣдка… Топманъ… обнимаетъ и цѣлуетъ… не противится… что вы на это скажете, сударыня?

— М-ръ Джингль, если вы пришли издѣваться надо мной, обижать беззащитную дѣвушку…

— Совсѣмъ нѣтъ… помилуй Богъ!.. Слышалъ все… сообразилъ… пришелъ предостеречь, предложить услуги… сорвать маску. Думайте, что хотите… сдѣлалъ свое дѣло… иду.

И онъ поспѣшно повернулся къ дверямъ.

— Что мнѣ дѣлать? что мнѣ дѣлать? — завопила бѣдная дѣва, заливаясь горькими слезами. — Братъ разсердится ужасно!

— Разсвирѣпѣетъ… иначе нельзя… фамильная обида.

— Что-жъ мнѣ сказать ему, м-ръ Джингль? — всхлипывала дѣвствующая тетка, терзаемая страшнымъ припадкомъ отчаянія. — Научите, присовѣтуйте!

— Скажите, что ему пригрезилось, и больше ничего, — холодно отвѣчалъ м-ръ Джингль.

Лучъ надежды озарилъ страждущую душу горемычной дѣвы. Замѣтивъ это, м-ръ Джингль смѣлѣе началъ развивать нить своихъ соображеній.

— Все вздоръ, сударыня… очень натурально… заснулъ, пригрезилась красавица… кошмаръ… всѣ повѣрятъ… понимаете?

Была ли дѣвствующая тетка обрадована разсчитанной вѣроятностью ускользнуть отъ опасныхъ слѣдствій сдѣланнаго открытія или, быть можетъ, приписанный ей титулъ красавицы значительно умягчилъ жестокость ея печали, утвердительно сказать мы не можемъ ни того, ни другого. Какъ бы то ни было, ея щеки покрылись яркимъ румянцемъ, и она бросила благодарный взглядъ на м-ра Джингля.

Понимая въ совершенствѣ свою роль, м-ръ Джингль испустилъ глубокій вздохъ, вперилъ на пару минутъ свои глаза въ желтое лицо старой дѣвы, принялъ мелодраматическую позу и внезапно устремилъ свой взоръ на небеса.

— Вы, кажется, страдаете, м-ръ Джингль, — сказала сострадательная леди жалобнымъ тономъ, — вы несчастны. Могу ли я, въ благодарность за ваше великодушное участіе, вникнуть въ настоящую причину вашихъ страданій? Быть можетъ, мнѣ удастся облегчить ваше горе?

— Облегчить? Ха, ха, ха! И это говорите вы, миссъ Уардль? вы говорите, тогда какъ любовь ваша принадлежитъ человѣку, неспособному понимать свое счастье, человѣку, который даже теперь разсчитываетъ на привязанность племянницы того самаго созданія… который… но нѣтъ!.. нѣтъ! онъ мой другъ: я не буду выставлять на позоръ его безнравственныя свойства. Миссъ Уардль — прощайте!

Въ заключеніе этой рѣчи, принявшей, быть можетъ, первый разъ на его языкѣ послѣдовательную логическую форму, м-ръ Джингль приставилъ къ своимъ глазамъ коленкоровый лоскутъ суррогатъ носового платка и сдѣлалъ рѣшительный шагъ къ дверямъ.

— Остановитесь, м-ръ Джингль! — возопила дѣвствующая тетка. — Вашъ намекъ относится къ м-ру Топману: объяснитесь.

— Никогда! — воскликнулъ м-ръ Джингль театральнымъ тономъ. — Никогда!

И въ доказательство своей твердой рѣшимости онъ придвинулъ стулъ къ дѣвствующей теткѣ и усѣлся рядомъ съ нею.

— М-ръ Джингль, — сказала цѣломудренная дѣва, — я прошу васъ, умоляю, заклинаю… откройте ужасную тайну, если она имѣетъ какую-нибудь связь съ моимъ другомъ.

— Могу ли я, — началъ м-ръ Джингль, пристально вперивъ глаза въ лицо дѣвствующей тетки, — могу ли я видѣть, какъ безжалостный эгоистъ приноситъ въ жертву прелестное созданіе… Но нѣтъ, нѣтъ! Языкъ отказывается объяснить…

— Именемъ всего, что дорого для вашего растерзаннаго сердца, — вопила цѣломудренная дѣва, — умоляю, объясните.

М-ръ Джингль, казалось, нѣсколько секундъ боролся съ собственными чувствами и потомъ, преодолѣвъ внутреннее волненіе, произнесъ твердымъ и выразительнымъ тономъ:

— Топманъ любитъ только ваши деньги!

— Злодѣй! — воскликнула миссъ Уардль, проникнутая насквозь страшнымъ негодованіемъ.

Сомнѣнія м-ра Джингля рѣшены: y дѣвствующей тетки были деньги.

— Этого мало, — продолжалъ кочующій актеръ, — Топманъ любитъ другую.

— Другую! — возопила тетка. — Кого же?

— Смазливую дѣвушку съ черными глазами, вашу племянницу — Эмилію.

Продолжительная пауза.

Съ этого мгновенія въ груди старой дѣвы заклокотала самая непримиримая ненависть къ миссъ Эмиліи Уардль. Багровая краска выступила на ея лицѣ и шеѣ; она забросила свою голову назадъ съ выраженіемъ самаго отчаяннаго презрѣнія и злобы. Закусивъ, наконецъ, свои толстыя губы и вздернувъ носъ, она прервала продолжительное молчаніе такимъ образомъ:

— Нѣтъ, этого быть не можетъ. Я не вѣрю вамъ, м-ръ Джингль.

— Наблюдайте за ними, — отвѣчалъ кочующій актеръ.

— Буду.

— Замѣчайте его взоры.

— Буду.

— Его шопотъ.

— Буду.

— Онъ сядетъ за столъ подлѣ нея.

— Пусть его.

— Будетъ любезничать съ нею.

— Пусть.

— Станетъ расточать передъ нею всю свою внимательность.

— Пусть.

— И онъ броситъ васъ съ пренебреженіемъ.

— Меня броситъ! — взвизгнула дѣвственная тетка, — меня!

И въ припадкѣ бѣшеной злобы, она заскрежетала зубами. Глаза ея налились кровыо.

— Убѣдитъ ли это васъ?

— Да.

— Вы будете равнодушны?

— Да.

— И вы оставите его?

— Да.

— Онъ не будетъ имѣть мѣста въ вашемъ сердцѣ?

— Да.

— Любовь ваша будетъ принадлежать другому?

— Да.

— Честное слово?

— Честное слово.

М-ръ Джингль бросился на колѣни и пять минутъ простоялъ y ногъ цѣломудренной леди: ему обѣщали подарить неизмѣнно вѣчную любовь, какъ скоро будетъ приведена въ извѣстность гнусная измѣна Топмана.