Авиатор

— Флаг может утопить детей, — задыхаясь, говорил он. — Рама сломается, и флаг обмотается вокруг них.

Король уже пришел в себя и вскоре, обогнав остальных, несся к пристани. Купавшему флагу уже мчались штук шесть лодок. Первым до ребят добрался маленький береговой ялик, несшийся по волнам под взмахами весел двух мускулистых рыбаков. Позади него до самого пирса тянулась вереница отставших лодок.

— Живы? — взревел Николас, но расстояние было слишком велико. — Они живы?

Флаг достали из моря и размотали, вытащив из него два мокрых комка. Виктор схватил короля за плечи и крепко сжал их. Ялик сделал крутой разворот и понесся к берегу, срывая веслами пену. Новости добрались быстрее его, передаваясь от лодки к лодке. Слова, поначалу неразличимые, с каждой последующей лодкой звучали все яснее.

— Живы! Живы! Оба!

Николас упал на колени и возблагодарил Бога. Виктор улыбнулся и захлопал в ладоши.

— Я приехал, чтобы учить принцессу, — воскликнул он, не обращаясь ни к кому конкретно. — Но я буду учить и этого мальчика… или, может быть, он будет учить меня.

ГЛАВА 2

Щетка

На какое-то время Конор Брокхарт стал героем. Казалось, на острове не осталось человека, который не пришел бы к нему в дворцовый лазарет, чтобы выслушать рассказ об импровизированном планере и на удачу постучать по гипсу, наложенному на его сломанную ногу.

Изабелла приходила каждый день и частенько приводила с собой отца, короля Николаса. В один из таких визитов он принес свой меч.

— Я не хотел прыгать с башни, — запротестовал Конор. — Просто не смог придумать ничего другого.

— Нет, нет, — сказал Николас — Это церемониальный меч Трюдо. Я собираюсь сделать тебя пэром.[27]

— Вы сделаете меня пером? Это что, какая-то волшебная игра?

Николас рассмеялся.

— В некотором роде. Одно прикосновение этого меча, и ты станешь сэром Конором Брокхартом, а твой отец станет лордом Брокхартом, и, конечно, твоя мать станет леди Брокхарт.

Знаменитое оружие маячило в десяти сантиметрах от носа Конора, и это немного беспокоило его.

— Я не должен его целовать?

— Нет, просто прикоснись к лезвию. Хватит и одного пальца. Когда поправишься, устроим настоящую церемонию.

Конор провел пальцем по сверкающему лезвию. От прикосновения оно запело.

Николас отложил меч.

— Поднимайся, сэр Конор. Не в буквальном смысле, конечно, не прямо сейчас. Всему свое время. Когда поправишься, у меня для тебя будет новый учитель. Очень необычный человек, который работал со мной, когда я летал на аэростатах. Мне кажется, тебе он понравится больше, чем любому другому.

«Аэростаты!»

Что до Конора, то пэрство волновало его гораздо меньше, чем полеты на аэростатах.

— Я чувствую себя намного лучше, ваше величество, и мог бы встретиться с этим человеком уже сегодня.

— Не торопись, сэр Конор, — рассмеялся король. — Я попрошу его заскочить к тебе завтра. У него есть эскизы, которые наверняка тебя заинтересуют. Кое-что о летающих машинах тяжелее воздуха.

— Спасибо, ваше величество. Буду ждать встречи с ним.

Король со смехом взъерошил Конору волосы.

— Ты спас мою дочь, Конор. Она чуть не погибла из-за моей халатности и собственных пальчиков, которые так и чешутся, а ты спас ее. Я никогда этого не забуду. Никогда. — Он подмигнул мальчику. — И она тоже.

Король ушел, но его дочь осталась. За время всего посещения она не произнесла ни слова, да и вообще мало разговаривала с Конором после взрыва. Однако сегодня в ее карих глазах вспыхнул прежний огонек.

— Сэр-р-р-р Конор, — сказала она, перекатывая его титул во рту, словно твердую конфету. — Теперь тебя будет не так-то просто повесить.

— Спасибо, Изабелла.

Принцесса наклонилась и постучала по загипсованной ноге.

— Нет, сэр Конор Брокхарт. Это тебе спасибо.

В тот день, поздно вечером, когда нянечка ушла наводить порядок в доме его матери, к Конору явился еще один посетитель. В лазарете было пусто, если не считать дежурной медсестры, сидящей на посту в дальнем конце коридора. Она задернула занавеску у постели Конора и оставила свет включенным, чтобы он мог почитать.

Конор просматривал «Аэронавтику» Джорджа Кэйли,[28] излагавшего теорию, что воздушное судно с неподвижным крылом, некоторой разновидностью двигателя и хвостом, который будет служить рулем, сможет переносить человека по воздуху.

Тяжеловатое чтение для девятилетнего мальчика. По правде говоря, Конор многие непонятные слова пропускал, но постепенно понимал все больше.

«Двигатель и хвост, — думал он. — Во всяком случае, лучше, чем летающий флаг».

И когда он заснул, ему приснился окутанный флагом сверкающий меч, тонущий в проливе Святого Георга.[29]

Его разбудил скребущий звук подошвы и тяжкий вздох крупного человека. Вздох, больше похожий на ворчание. Это был звук того рода, который любого мальчика заставил бы притвориться спящим. Конор лишь чуть-чуть приоткрыл глаза, стараясь дышать глубоко и ровно.

В кресле у постели сидел человек, его крупная фигура тонула в тени. Судя по красному кресту на груди, он принадлежал к гвардии Святого Креста[30] — сам маршал Бонвилан!

Дыхание у Конора участилась, и он замаскировал этот факт негромким стоном, как будто ему приснился ночной кошмар.

Что могло понадобиться здесь Бонвилану? В такой час?

Сэр Хьюго был прямым потомком Перси Бонвилана, служившего под началом первого короля Трюдо семьсот лет назад. Исторически сложилось так, что Бонвиланы всегда занимали высокие командные посты в армии Соленых островов, но имели право покидать ее и собирать собственную гвардию Святого Креста. Одно время ее члены использовались для набегов на материк или в качестве профессиональных солдат нанимались к европейским королям.

Этот Бонвилан был последним в роду и самым могущественным. Фактически сэра Хьюго еще несколько лет назад, после смерти короля Гектора, провозгласили бы премьер-министром, если бы некий специалист по родословным не откопал Николаса Трюдо, живущего в Соединенных Штатах и зарабатывающего на хлеб насущный воздухоплаванием.

Сэр Хьюго представлял собой необычную комбинацию воина и умного человека. Имея сложение солдата, отдавшего этому делу всю жизнь, он умел приводить сокрушительные аргументы, причем удивительно мягким голосом.

«Этот тип с Соленых островов обойдет вас не мытьем, так катаньем» — так, по слухам, отзывался о нем Бенджамин Дизраэли.[31]

Конор однажды слышал, как отец говорил, что единственной слабостью Бонвилана было жгучее недоверие по отношению к другим нациям, в особенности французам. Когда-то до маршала дошел слух о существовании французской армии шпионов, La Legion Noire,[32] в чью миссию входило собирать разведывательные данные об обороне Соленых островов. Бонвилан потратил тысячи гинеи,[33] охотясь на членов этой несуществующей группы.

Бонвилан дышал глубоко и мерно, как будто и сам спал. Только похлопывающий по колену палец затянутой в перчатку руки свидетельствовал о том, что сэр Хьюго бодрствует.

— Спишь, мальчик? — неожиданно сказал он мягким голосом, в котором тем не менее таилась угроза. — Или, может, просто притворяешься?

Конор все так же молчал, плотно закрыв глаза. Внезапно, по непонятной причине, его охватил ужас.

Бонвилан наклонился вперед.

— Я никогда прежде не обращал на тебя внимания, маленький Брокхарт. Ты был для меня просто малышом. Но на этот раз… на этот раз будет справедливо сказать, что ты… спас того, кому надлежало умереть. Брокхарты. Всегда Брокхарты.

Конор услышал, как натянулась и захрустела кожа перчатки, когда Хьюго Бонвилан сжал пальцы в кулак.

— Поэтому мне захотелось взглянуть на тебя. Предпочитаю знать в лицо… друзей моего короля.

Конор чувствовал запах одеколона маршала, слышал его дыхание.

— Однако я уже наговорил слишком много, мальчик. Тебе требуется мир и покой для выздоровления после вашего чудесного спасения. Поистине чудесного. Но помни — я не спускаю с тебя глаз. Рыцари не спускают с тебя глаз.

Бонвилан встал, шурша накидкой Святого Креста, которую носил поверх костюма.

— Ладно, юный Брокхарт, мне пора уходить. Возможно, что меня тут вообще не было. Тебе привиделся сон. Так для тебя даже лучше.

Когда маршал уходил, занавеска у постели Конора зашелестела.

Осмелившись спустя несколько мгновений открыть глаза, Конор понял, что лицо Бонвилана находится всего в нескольких сантиметрах.

— А-а, проснулся наконец. Превосходно.

Я забыл постучать по гипсу. Может, твоя удача отчасти передастся и мне. — Маршал высоко поднял сломанную ногу Конора и дважды резко ударил по ней; мальчик лежал, словно каменный. — Будем надеяться, ты не раздаришь другим свою удивительную удачу, юный Брокхарт. Тебе она еще пригодится.

Бонвилан подмигнул ему и ушел. Занавеска колыхалась за ним, словно призрак.

«Может, это и впрямь был сон. Просто ночной кошмар».

Однако нога все еще тупо ныла после того, как Бонвилан поднял ее. В оставшуюся часть ночи Конор Брокхарт спал мало.

Из полутора миллиардов жителей Земли, возможно, всего человек пятьсот могли помочь Конору раскрыть свой потенциал пилота. Одним из них был король Николас Трюдо, а вторым — Виктор Вигни. То, что эти трое сошлись вместе как раз во время бурного роста технических изобретений, можно рассматривать как маленькое чудо.

Борьба за небеса изобилует такими случайно возникшими группами. Уильям Самюэль Хенсон и Джон Стрингфеллоу;[34] Жозеф Луи Гей-Люссак и Жан Батист Био;[35] и конечно, Чарльз Грин и астроном Спенсер Раш.[36] Братьев Райт[37] вряд ли можно отнести к этой категории, учитывая, что их встреча была предопределена, поскольку они в детстве делили одну спальню.

Конор давно знал об интересе Николаса к воздухоплаванию — в конце концов, тот много лет зарабатывал этим на жизнь. Конор и Изабелла провели немало вечеров у камина в апартаментах Николаса, зачарованно слушая исполненные драматизма рассказы короля о его воздушных приключениях. И конечно, в этих рассказах присутствовал Виктор Вигни. В них он выступал как невысокий человек, говорящий с сильным акцентом, робкий и постоянно попадающий в ситуации, когда королю Николасу приходилось его спасать.

Тот Виктор Вигни, с которым Конор встретился лично, сильно отличался от описанного королем Николасом. Он не был ни низеньким, ни робким; более того, в замке поговаривали, что это Виктор Вигни спас короля.

В тот день, когда Конора выпустили из лазарета, он сразу похромал в апартаменты Виктора на втором этаже главного здания. Это помещение всегда резервировалось для особ королевской крови, прибывших с визитом, однако теперь здесь, похоже, прочно обосновался француз. Стены были покрыты схемами, с потолка свисали астрономические карты. Стоящий в углу скелет украшала обгоревшая шляпа с пером, костлявая рука сжимала кривую турецкую саблю. На подставке поблескивало другое оружие, и легкое, и тяжелое. Рапира, сабля, палаш.

Сам хозяин находился на балконе и, раздевшись до пояса, делал какие-то упражнения. Это был высокий, мускулистый человек и, судя по его движениям, начисто лишенный робости. Конору захотелось немного понаблюдать за ним. Движения француза были медленные, точные, плавные и прекрасно контролируемые. Создавалось впечатление, что упражнения труднее, чем кажутся.

— Шпионить невежливо, — не оборачиваясь, сказал Виктор со своим ярко выраженным французским акцентом. — Надеюсь, ты не шпион?

— Я не шпионю, — ответил Конор. — Я учусь.

Вигни выпрямился и тут же встал в новую позицию: руки в стороны, колени согнуты.

— Прекрасный ответ, — Он усмехнулся. — Иди сюда.

Конор, прихрамывая, вышел на балкон.

— Это называется тайцзи.[38] Практикуется в Китае с четырнадцатого столетия. Я научился этому боевому искусству у одного фокусника на базаре. Он утверждал, будто ему сто двадцать лет. Власть над разумом и телом. С этого будет начинаться каждый наш учебный день. Потом каратэ острова Окинава, а потом фехтование. Книги мы будем открывать после завтрака. Естественные науки, математика, история и беллетристика. В основном, из области воздухоплавания, поскольку это моя страсть, jeune homme.[39] И, готов поспорить, твоя тоже, судя по твоим подвигам с полетом на воздушном змее.

Каратэ и воздухоплавание. Не сказать чтобы занятия, традиционные для принцессы.

— Изабелла будет приходить?

— После одиннадцати. Для нее — вышивание, этикет и геральдика, хотя изредка она будет принимать участие в фехтовании. Итак, занимаясь по четыре часа в день, мы узнаем, как сражаться и как летать.

Конор улыбнулся. Сражаться и летать. Его последний учитель начинал день с латыни и поэзии. Иногда латинской поэзии. Сражаться и летать — это звучало гораздо приятнее.

— Ну, как чувствует себя твоя нога? — спросил Виктор, натягивая рубашку.

— Сломанной.

— Да ты не только летчик, но и шутник. Не сомневаюсь, что ты будешь сыпать остротами, даже когда твой планер врежется в склон горы.

«Планер? — подумал Конор. — У меня будет планер? И что там насчет горы?»

Виктор отступил на шаг, сложил на груди руки и вперил в ученика оценивающий взгляд.

— У тебя есть потенциал, — сказал он наконец. — Худощавое сложение. Лучше всего для воздухоплавателя. Большинство людей не понимают, что полет на аэростате требует умения владеть своим телом: быстрая реакция и тому подобное. Управление оснащенной двигателем летающей машиной тяжелее воздуха потребует гораздо большего, так мне кажется.

Сердце Конора подскочило в груди.

«Летающая машина?»

— И у тебя есть мозги, что доказало твое спасение с башни. Больше мозгов, чем у вашего короля, набившего лабораторию взрывоопасными веществами. Он делал это годами, как тебе известно, так что пожар был лишь вопросом времени. Что касается твоих личных качеств, то принцесса Изабелла утверждает, что ты не самый противный человек в замке, и поскольку это исходит от особы женского пола, то дорогого стоит, сэр Конор.

Конор вздрогнул. Этот титул все еще оскорблял его слух. Было бы гораздо лучше, если бы его никогда не использовали. Хотя он обратил внимание, что сегодня повариха вроде бы без всякой причины дала ему яблоко. И сделала реверанс. Реверанс? Это же та самая повариха, которая всего две недели назад стукнула его по спине обсыпанной мукой скалкой!

— Итак, ты готов учиться, парень?

— Да, сэр. Более чем готов… страстно желаю.

— Хорошо, — сказал Виктор. — Превосходно. Теперь подойди-ка сюда. У меня есть кое-какие мази, которые должны помочь твоей ноге окрепнуть. И упражнения тоже, для пальцев ноги.

Во все это верилось с трудом, не больше чем в существование оснащенной двигателем летающей машины тяжелее воздуха. Однако то была эра открытий, и Конор был готов поверить во что угодно. Виктор достал с высокой полки керамическую банку. Крышка представляла собой вощеный холст, перевязанный бечевкой. Когда крышку сняли, запах не был похож ни на что известное Конору.

— Делать эту мазь меня научил один фокусник-африканец из Сахары, у которого был номер с верблюдом. — Виктор набрал мази на два пальца и принялся втирать ее в то место ниже колена, где кончался гипс — Пусть она просочится под гипс. Пахнет, как задница Вельзевула, но когда гипс снимут, пострадавшая нога будет лучше, чем здоровая.

От мази по коже Конора побежали мурашки. Горячо и холодно одновременно.

— Если мы ученые, — спросил он, стараясь сохранять уважительный тон, — зачем нам уметь сражаться?