Два гения и одно злодейство

– Спокойно, мадам, – напрягся Леха.

Она устремила взгляд на выщерблину в полу, повторила:

– Я не сумасшедшая, ты это прекрасно знаешь.

– Убеждай себя сколько хочешь, – сказал Марк, – но отсюда не выйдешь. Только психопатка может творить то, что творила ты. А если так жаждешь выйти, если считаешь себя нормальной, пожалуйста, выходи. Но проделаешь путь от психбольницы до скамьи подсудимых. На тебе столько убийств…

– Я не убивала! Это не я… убивал Лазарь…

– С твоей подачи, – резко оборвал ее Марк, бессмысленный разговор постепенно надоедал, а Лина начала раздражать. – Зачем требовала меня?

– Марк, – просительно вымолвила она. Как трудно переступить барьер, но другой возможности не будет, он больше не приедет. Надо унизиться, просить, и кого?! Все равно стоило попробовать. – Я сожалею о том, что произошло. Прости, если сможешь…

– Не могу, – заверил он. – Твои патологические страсти из людей нормальных делают шизофреников. Что говорить, я сам чуть не стал параноиком, когда не мог определить, кто и с какой целью преследует меня. Раз ты продалась моему отцу, то и расплачивайся собой. Тебе повезло, ты заарканила папашу, ну и радуйся. Но ты с удовольствием легла и со мной, а когда я тебя бросил, изводила меня интригами. Лина, я воспользовался твоим правилом: «Каждый имеет право на счастье». Мне виделось это счастье без тебя. Заметь, я не ставил тебе препоны, а ты обокрала меня, идя по трупам. Никто нигде в мире не отдаст своего. Я тоже не альтруист, Полина, дарить тебе свою собственность не собирался. Это же просто.

– Хорошо, я откажусь от притязаний, доволен? Отпусти меня.

– Поздно, дорогая. Ты слишком далеко зашла, по твоей милости я тоже.

– Твой отец был вор! – взвилась она. – За это его и убили.

– Возможно, – остался невозмутимым Марк, – но он был моим отцом. И он никого не убивал. Куда вы дели Алису?

Лина ни за что не ответила бы на этот вопрос, так как…

Алиса… Да, Алиса создала дополнительные проблемы. Поначалу Лина планировала закончить запиской: «До скорого», потом следовало лечь на дно и выжидать. В сентябре должна была пройти последнее тестирование в Швейцарии, подготовить нужные документы, окончательно просчитать все ходы, чтоб не сделать промаха и убрать Марка. Слежку за ним не прекращала, для чего нанимала людей: дескать, последите за мужем, где он бывает, с кем. Так выяснила, что у него появилась Алиса. Лина принялась лично следить за женщиной, которая смогла привязать к себе ее Марка. Однажды увидела, как девушка вошла в женскую консультацию. А выяснить о беременности Алисы не составило труда. Этого только не хватало! Марк мог жениться, ребенок и жена – это серьезное препятствие в достижении цели. Лина лихорадочно придумывала, как ликвидировать проблему. Ограбив Марка, перевела деньги в швейцарский банк и столкнула Алису с лестницы. Видя лужу крови, уверилась, что дела Алисы плохи, если и выживет, то ребенка потеряет точно. Но произошло что-то странное. Алиса куда-то исчезла, и Лина тут ни при чем. Она была уверена, что Алиса уже не живет в квартире Марка, поэтому и решила ночь перед отъездом в Париж провести там. Лазарь постоянно следил за Марком. А Ставров часто приезжал к тетке Алисы. Однажды тетка ругалась через дверь со Ставровым, а Лазарь стоял в укромном месте и все слышал. Когда Марк уехал, он поспешил к ней:

– Вас обидели эти люди? – спросил он открывшую на звонок тетку.

– Да я сама кого хочешь обижу, – отбрила та. – А тебе чего?

– Хотел помочь вам.

– А, – смягчилась она. – Не стоит. Этот выродок племянницу мою ищет.

– Он что, потерял ее? – усмехнулся Лазарь.

– Да! Потерял. Пропала она, понял? Она красавица. Какой-нибудь джигит умыкнул мою Алиску, а этот все достает меня. Поросенок!

– Ну, смотрите, если что – зовите, помогу поросенка зажарить.

Тетка рассмеялась и закрыла дверь. Лина с Лазарем тоже голову ломали, куда делась Алиса, как-то бесконтрольно все получилось. И впоследствии события разворачивались не так, как надо: Лазарь, она сама допустила массу ошибок, главная из которых – решение переночевать в квартире Марка. Затем случилась самая страшная ошибка, терзавшая совесть Лины: убивая Лазаря, Марк убил Володьку.

– Где Алиса? – повторил Марк.

– Не скажу, – захлебнулась яростью Лина, она вдруг поняла, что не прошибет его. – Не скажу! Ты никогда ее не найдешь, никогда! Да, я спрятала ее. Возможно, она подыхает сейчас от голода, потому что я не приезжаю и не даю денег тем, кто следит за ней.

– Тогда ты тоже подохнешь здесь, – проговорил Марк мрачно и двинул к выходу. – Тебя до конца дней будут окружать эти стены, одиночество, и никаких развлечений. Ты даже не покончишь с собой, когда захочешь, не сможешь, за тобой будут следить.

– Подожди! – бросилась к нему Лина, но дверь захлопнулась перед носом, щелкали замки, а она кричала и колотила в дверь: – Это не все! Ты убил на вилле человека, который к тебе не имел отношения. Он даже не знал о твоем существовании. А тот, настоящий, жив. И он обязательно придет, чтобы поквитаться с тобой. Ты сдохнешь в страшных мучениях! В страшных!..

– Слышите этот бред? – обратился Марк к врачу так, чтобы его слышала и Лина. – Все ее фантазии связаны с убийствами. Она невменяемая. Вы уж последите за ней, а я со своей стороны в долгу не останусь.

– Будь ты проклят! – огласил коридор вопль Лины, затем, опустившись на пол у двери, она зашлась в беззвучных и бесполезных рыданиях.

Марк еще переговорил с врачами, Леха дожидался его в машине, а когда тот упал на сиденье и закурил, телохранитель сказал с сожалением:

– Надо было на вилле прикончить обоих. Алисы нет в живых, ты еще не понял? Она специально так говорила, чтоб причинить тебе боль. Смирись, Марк. Ты слышишь? О чем думаешь?

– Считаю. Алиса уже должна родить. Почему Лина не упомянула об этом?

– Марк, – покачал головой Леха с безнадежностью, – нет ее, нет.

– Да, я понял, – удрученно согласился Ставров. – Просто все потеряло смысл. Мне стукнуло тридцать шесть, а в душе семьдесят. Не помню, когда по-настоящему радовался. Даже Алисы боялся, не открывался ей, хотя мне с ней было… уютно. Знаешь, она делила все на «уютно» или «неуютно». Смешно, правда? И просто. Так случилось, что Алиса и стала смыслом моего существования, а я этого вовремя не понял. Я тогда вообще ничего не понимал. И что теперь? Зачем работать, кому оставить после себя дело? С кем, как говорится, век коротать? Разве что с Симой. Одна гадюка заползла в мой дом и перевернула там все. Да, Алисы нет, надо это принять. Дай детективу отбой.

– Почему не поинтересовался о деньгах, которые отец снял до гибели?

– А ты не догадался, куда они делись? Она лежала в дорогих клиниках, ездила во Францию, покупала лучшие шмотки, приобрела в Париже квартиру и виллу. Деньги она потратила, а что осталось, покоится на ее счету в швейцарском банке. Ладно, поехали. Я так и не узнал, что они сделали с Алисой. Наверное, никогда не узнаю.

– Она не сбежит? Помнишь, ты этого боялся.

– Об этом я позаботился, перечислил круглую сумму на нужды больницы и наличкой дал главврачу. У Лины отдельный «люкс» психушки с сейфовой дверью. У нее нет возможности оттуда выбраться и не будет, здесь хорошо помнят их похождения. Ее заново обследуют и признают невменяемой. Честно говоря, я не знаю, что с ней дальше делать. Черт, сердце давит…

– Брось, пройдет.

Леха выехал на трассу.

РОССИЯ, КОНЕЦ ИЮНЯ

Полина сбилась со счета. Дни похожи один на другой, мало-помалу они слились в ее сознании в бесконечный, однообразный день с перерывом на ночь. Ничего не случалось, не менялось, разве что дождь изредка наполнял тишину размеренным шуршанием. Иногда с ней беседовали, что больше напоминало допрос, и поначалу Лина отвечала на вопросы внятно. Затем все как-то смешалось: прошлое, настоящее, – она стала путать даты, события. Позже и отвечала вяло – лень. После ухода Марка реагировала на заточение буйно, кричала, доказывала, теперь не помнит что. Ее кололи и запирали. Только сейчас поняла, что чувствовал Лазарь после инъекций – боль и ужас, потому что тело теряло волю, а мозг и нервы обострялись. А потом, когда оставляли ее одну, наступала тишина, от которой разрывало перепонки в ушах, словно от оглушительного звука, длившегося день и ночь.

А день и ночь кричали: это могила. Поначалу свет не гасили на ночь, Лина не могла спать при электричестве, умоляла выключить. Ей пошли навстречу, но стало еще хуже. Теперь ночами чудилось, что она и впрямь в могиле, что стоит слегка приподняться, как лоб упрется в доски, а сверху досок тонна земли. От ужаса шевелились волосы, невидимая рука сдавливала горло. Лина страдала от удушья, уговаривая себя, что придет день и рассеет страхи, но не решалась вскочить. Она крепко зажмуривалась и считала секунды с минутами, путалась, начинала снова. Но вот проступали стены, утро расслабляло сознание, Лина засыпала. Намеренно не возвращалась к прошлому, давила в себе воспоминания, так как они вызывали бешенство. Ничего ведь не изменить, ничего не вернуть. Не раскаянием наполнялась ее душа, а досадой на себя за то, что не уничтожила Марка вовремя. Когда-то не могла жить без него, теперь так же страстно ненавидела его, а ненависть искала выхода. И тогда Лина в ярости рвала на части простыни, за что ее наказывали – пеленали, как мумию, и лежала так долго-долго, пока не вспоминали о ней.

Однажды она поняла, что действительно сходит с ума. Открытие это на несколько дней полностью отключило ее. Она не реагировала на санитаров и врачей, машинально ела, ночью перестала мучить клаустрофобия, потому что мозг был занят поиском выхода. И нашла его. Выдергивая тонкие нити из ветхой простыни, Лина усмехалась, представляя себе лицо Марка. Как он тогда говорил: не сможет? Марк слишком самоуверенный, Лина все может! Тоненькие и короткие нити клала под подушку. За день удалось скрутить шнурок сантиметров десять длиной. Этого хватит. Осталось лишь решиться… решиться…

ПЕРВЫЙ ДЕНЬ ИЮЛЯ

Бушевала гроза, ветер гнул деревья, гонял плотную стену ливня. Лазарь долго ждал грозы, бродил ночами вокруг психиатрической больницы, не рискуя проникнуть в нее. И вот природа пришла на помощь. Дождь смоет следы, как однажды их замела метель.

В два часа он пробрался к корпусу, заглянул в окно кабинета дежурного врача – только в этом окне горел слабый свет настольной лампы, а женщина спала на тахте, прикрывшись пледом. Лазарь стукнул в окно три раза, она пошевелилась, приподнялась:

– Кто там?

– Сторож. Провода оборвало, откройте, мне щиток посмотреть.

– Какие провода? Какой щиток? – недовольно ворча, она встала.

Лазарь метнулся к входу, достал самопал и слился со стеной. Он давно придумал план, рассчитывал на беспечность. В этом корпусе мало людей, не то что в других, где пациентов много, он почти не рисковал. Едва приоткрылась дверь, потеснил женщину средних лет и сунул под нос самопал:

– Ни звука! Знаешь, что это? Поджига. Полголовы снесет.

– Что вам нужно? – до смерти перепугалась та, с ужасом косясь на самопал, похожий по форме на пистолет, но обмотанный изоляционной лентой.

– Кто еще в корпусе есть, кроме тебя?

– Санитар и сиделка, – тряслась та. – Они спят…

– Где Лина? – нетерпеливо перебил он. – Ее сюда определил Марк Ставров. Быстро веди к ней! Не вздумай шумнуть. Поняла?

– Хорошо… Я отведу… я все сделаю… не убивайте…

– Заткнись! – процедил сквозь зубы Лазарь и подтолкнул ее: дескать, веди.

Женщина взяла ключи, поднимаясь по лестнице впереди Лазаря, скулила от страха и умоляла не трогать ее. У железной двери возилась, не попадая ключом в замочную скважину. Лазарь нервно подгонял ее, но вот оба замка отперты, дверь со скрипом подалась. Удар! Женщина, глухо охнув, упала к его ногам. Лазарь втащил ее в палату, прикрыл дверь и достал фонарик. Луч запрыгал по стенам, остановился на кровати. Лина лежала на спине, жмурилась от света.

– Это я, – сказал Лазарь, приблизившись к ней.

Она узнала его голос, но странно, вовсе не испугалась.

– Ты… пришел… зачем? – сонно пробормотала.

– Вставай, пойдешь со мной.

Сверкнула молния, отчетливо проявилось лицо Лазаря, решительное, суровое. Лина не то рассмеялась, не то заплакала – непонятно. Но не двигалась.

– Слышала, что сказал? – Лазарь сдернул одеяло.

– Не могу… – Раскат грома перекрыл ее слабый голос. – Я умираю.

– Что? – Лазарь плохо расслышал, наклонился к ней.

– Я умираю, – повторила Лина. – Нога…

Он осветил ноги Лины и медленно выпрямился. Такое он видел. Похоже на гангрену. Правая ступня по щиколотку выглядела черной и распухшей, чернота распространилась на голень, пятнами выступала до колена. Лазарь поднял одеяло с пола, прикрыл ноги Лины, теперь не знал, что делать.

– Отчего это?

– Я сама… сама сделала… – Лина говорила прерывисто, с короткими паузами, тяжело дыша. – Мне говорили, что я навечно здесь… и не смогу… себя… а я смогла. Перевязала палец на ноге крепко нитками… больше суток держала… может, неделю… или месяц… не помню. Он стал черным. Потом… потом развязала… Я слышала, что трупный яд от застоя крови… убьет. Я хотела быстро… но так медленно… мне очень плохо… больно… горит все тело…

– А что врачи?

– Не знают. Я не показывала. Лежала, говорила, что больна. Им все равно.

– Я на мотоцикле. Хочешь, отвезу в город, там отрежут ногу…

– Думаешь, я захочу жить калекой? Нет! Да и поздно, поздно… А ты? Пришел убить меня? – спросила с безразличием. Только сейчас он заметил, что Лина дрожала, мокрые волосы облепили обескровленное лицо.

– Может быть… – выговорил тихо и присел на край кровати. – Наверное… нет. Я хотел увидеть тебя и… Почему ты тогда так поступила?

– Сейчас не знаю. Убери свет, глазам больно.

Лазарь выключил фонарик. Теперь только свет молний на мгновения освещал палату, грозные раскаты грома тревожили тишину, и Лина дышала с натугой.

– Я много сделала такого, что сейчас не могу объяснить, зачем делала… От страха все… он никогда меня не отпускал… тебя боялась… всех…

– Но почему? Разве я давал повод? А Париж? Ты врала?..

Лина, прикрыв глаза, бессвязно забормотала. Что-то говорила о Париже, о каких-то картинах, о радуге и еще о непонятных Лазарю вещах, но очень волновавших ее. Он наклонился к лицу Лины, стараясь рассмотреть в темноте, что с ней, позвал по имени. Она, приоткрыв веки, в свете сверкнувшей молнии вдруг увидела Володьку.

– Ты? – от удивления попыталась приподняться, но, видимо, сил осталось совсем немного, не смогла оторваться от подушки. Лазарь дотронулся до ее горячей щеки, Лина тут же схватила его руку, прижала к губам. – Ты жив… жив…

– Да, – ответил он. – Я потерял много крови, но добрался до парня, который собирал мне мотоцикл. Отлеживался у него в гараже, теперь помогаю ему. Я был зол на тебя.

– Знаю, знаю, – торопливо заговорила Лина, прижав его руку к груди. – Это случилось по ошибке и по моей вине. Прости меня… пожалуйста… если сможешь…

– Простить? У тебя всегда все просто.

– Главное, что ты жив. А как твои руки?

– Нормально. Может, все же отвезти тебя?

– Отвезти? Я отвезу тебя… после выставки в Париже… тебя ждет успех, а мы уедем в Венецию. Давно хотела посмотреть на каналы. Знаешь, с тобой я узнала столько нового… странно, я ведь старше тебя, это меня сдерживало вначале, а потом…. будто не со мной происходило… такого я не помню, чтобы всегда праздник… А что с картинами?

– Какими картинами?

– Раз ты здесь, они не сгорели. – Голос ее тускнел. – Как мне было страшно! Я думала, тебя нет. И это по моей вине… Знаешь, всего один раз я хотела, чтоб не стало одного человека, казалось, его не будет, и у меня все образуется. Но все обернулось не так и покатилось не так… От меня уже не зависело, когда тебя… теперь мой черед… мне страшно… почему ты не пришел раньше?

Она плакала. В углу зашевелилась врачиха, пора было уходить из больницы. Лина вдруг застонала, задрожала, словно по телу прошли судороги. Было темно, Лазарь ощущал руками дрожь в ее теле, однако разволновался: неужели она умирает?

– Хочу на воздух, – прохрипела Лина. – Мне душно…

– Там дождь, Лина.

– Дождь… хочу на дождь… пожалуйста…

Лазарь взял ее на руки, стараясь идти бесшумно, прошел по коридору, спустился вниз, тихонько уговаривая Лину помолчать. А она непрерывно бормотала. Но когда он вынес ее на воздух, когда на них обрушился поток с неба, Лина замерла, улыбнулась. Здесь было светлее, чем в палате, но за вспышками молний следовала непроглядная темень. Лазарь понес ее под деревья, подальше от корпуса. Промокли. Он сел с ней у ствола акации на траву, приподнял за плечи:

– Лина! Ты слышишь меня?

Она не слышала. Лазарь приложил ухо к груди… Посветил фонариком в лицо. Глаза, всегда живые, цепкие и притягательные, с раскосым разрезом, как у лисички, остекленели, глядя в пустоту. Такое он тоже видел. Люди умирали с открытыми глазами, словно запоминали напоследок землю и небо, не желая с ними расставаться и там. Он высматривал в губах, которые только что шевелились, в ресницах, недавно вздрагивавших, в бровях признаки жизни. И не решался еще раз приложить ухо к груди, потому что знал: там тишина. Лазарь уткнулся ей в грудь лицом и заскрежетал зубами. Опасаясь, что его услышат, не давал прорваться стону, только сжимал Лину сильно, будто это могло помочь оживить ее. Он всего лишь хотел заставить ее вернуться, теперь с Линой все кончилось и для Лазаря.

Так сидел до тех пор, пока в корпусе не началось волнение, значит, врачиха очнулась. Тогда он положил Лину на траву и убежал в темноту.

ЧЕРЕЗ ДЕНЬ, 3 ИЮЛЯ