Два гения и одно злодейство

МЕСЯЦ СПУСТЯ

Лина попала в больницу с тяжелым нервным срывом. Марк поначалу тоже находился в состоянии шока, ничего не соображал. Пообещал крупное вознаграждение за поимку негодяев, расстрелявших машину. Завели уголовное дело. Подозрение пало на конкурента отца, однако вскоре наступило прояснение. Конкурент пришел в офис, бросил на стол несколько дорогих ювелирных вещиц:

– Узнаешь?

А что там узнавать! Эти драгоценные украшения с крупными бриллиантами принадлежали Лине.

– Жена твоего отца заказала его и расплатилась вот этим, – тем временем объяснил нежданный гость то, что и так стало ясно. – Мне нет резона числиться в подозреваемых, поэтому я провел собственное расследование. Киллер сдал мне вашу Лину.

– Я хочу от него это услышать, – сказал Марк, все же ему не верилось, что Лина дошла до такого.

– Извини, но такие признания трудно достаются. К сожалению, парень мертв… но запись его признания ты можешь послушать, а вот и его фотографии.

Марк выслушал запись, рассматривая снимки с истерзанным трупом. То, что сделала Лина, не укладывалось в голове. Однако против нее были неоспоримые факты, мирно сияющие на столе. А когда вскрыли завещание, оказалось, что Марка в нем не было. Вот и мотив.

Лину уже выписали из больницы, но была она в плохом состоянии – вялая и апатичная, поэтому присматривала за ней Сима. Он приехал в особняк и приступил к допросу:

– Ты знала, когда звонила мне, что в отца будут стрелять?

Она подняла на него безразличные глаза, чуть слышно произнесла:

– Это ты виноват. Из-за тебя все…

Тут уж он взорвался:

– Убирайся, чтоб я тебя никогда не видел, если не хочешь сесть в тюрьму.

Поскольку Лина не отреагировала, Марк ударил ее так, что она слетела с дивана, грохнувшись на пол. Однако спокойно поднялась, села на прежнее место, поджав под себя ноги, и сказала ровным, уверенным тоном:

– Это мой дом, никуда не пойду из него. Ты из-за наследства, которое твой отец оставил мне, хочешь засадить меня в тюрьму. Не выйдет. У меня есть против тебя кое-что… Знай, в тюрьму сяду только с тобой.

От искушения удавить Лину на месте удержала Сима, увела в свою комнату, утешала, как могла. Но какие слова способны перечеркнуть боль, обиду, вину? Как заглушить ненависть? Однако тетка Сима смогла отговорить от глупого шага:

– Я, Марк, необразованная, а все ж меня послушай. Хорошо, убьешь ее, так ей и надо, сучке. А дальше что? Сядешь? Зачем это тебе?

– Тогда ее посажу, – в запале сказал он.

– Это хоть справедливо. А только, Марк, погляди на нее, она ж все на тебя свалит. Слышал, что сказала? Расскажет, что ты с ней… когда отца не было. Она ж хитрая гадина, найдет доказательства. И выйдет, что ты Платона… или сговор у вас. Не пори горячку, я тебе как мать советую. Отца и девочку не вернешь, а тебе жить. Ишь, как Платона окрутила – ей все досталось. А ты отдашь, да? Ума не хватает забрать свое? У нее-то хватило. Ух, гадюка, чтоб ей сгинуть!

Марк не знал, что Лина просто-напросто блефовала. Но, беря в расчет ее изворотливость, согласился с теткой Симой, что вдовы отца и бывшей любовницы стоило поостеречься. Не хватало загудеть на нары!

– Ладно, я найду способ… – пообещал себе Марк. – Старая, останешься здесь.

– С этой ведьмой?!

– Ненадолго. Я прошу тебя помочь мне.

Спасала только работа. Дело об убийстве отца, двухлетней девочки и водителя заглохло, так как на след убийц не напали. Марк не настаивал на следствии, убийца ему был известен, он больше думал, как поступить с Линой. А она тоже постепенно возвращалась к нормальной жизни, стала интересоваться делами, ведь должна была скоро стать полноправной хозяйкой предприятий. Это ее отвлекало от мрачных мыслей, а Марка бесило. Он мужественно держал себя в руках, разговаривал с ней подчеркнуто вежливо, объяснял азы бизнеса. В какой-то момент Лина почувствовала, что все можно вернуть, ведь жизнь без Марка была неполной, и однажды полюбопытствовала:

– Как ты справляешься без Симы?

– Она приезжает ко мне.

– Сима меня ненавидит, я знаю. Марк, я давно хотела сказать… не считай меня виноватой в смерти отца. Ведь погибла и наша с тобой дочь… Неужели ты думаешь, что я способна была их убить?

– Нет, не думаю, – соврал он, возблагодарив бога, что не выложил ей все факты, ставшие известными ему, не бросил в лицо бриллианты, которые хранились у него дома.

– Знаешь, Марк, я считаю несправедливым завещание твоего отца. (Он поднял вверх брови.) Да, да. И какая из меня бизнесменша? Смех один. Работай сам, я мешать не буду, а прибыль давай делить пополам. Как ты на это смотришь?

– Положительно, – снова соврал он, а внутри его обожгло: пополам! Каково? Он, значит, пашет, как папа Карло, а Лина делит пополам. А однажды ей делить не захочется, пошлет она Марка далеко-далеко…

– Да, и переезжай в особняк, – после паузы предложила Лина, – это же и твой дом. Не бойся, приставать не стану.

Переселился в особняк в тот же день, а ночью переспал с ней по собственной инициативе. К Лине вернулось счастье, которое, казалось, всегда будет с ней.

В дальнейшем события разворачивались четко по сценарию Марка. Они расписались без торжеств, Лина наивно полагала, что он осознал вину, теперь исправляет ошибку. После пережитых событий реакции ее были неадекватны, чем и воспользовался впоследствии Марк. На одном банкете он спровоцировал ее на скандал, целуясь с красивой девушкой. Лина была вне себя от бешенства, запустила в них тарелкой, кинулась царапать лицо девушке. Главное, никто не понял, из-за чего возник скандал, в глазах окружающих, не видевших Марка и девушку целующимися, Лина выглядела вздорной и ревнивой бабой. Ставров скрутил жену и увез в особняк. Дома уверял, что ей привиделись поцелуи, он просто разговаривал. Посоветовал сходить к врачу, она, разумеется, не воспользовалась советом. Второй раз Лина дискредитировала себя в глазах знакомых уже в особняке, набросившись на Марка. Он танцевал с женщиной, к неудовольствию Лины, слишком тесно к ней прижимаясь. Кто-то сунул ей записку, в которой доброжелатель доводил до сведения, что эта женщина любовница ее мужа (записку заготовил Марк). Лина потребовала объяснений, уединившись с мужем в кабинете, ей необходимо было выяснить все немедленно. Ничего не стоило спровоцировать ее на драку. Марк наконец бросил на стол бриллианты, которыми она расплатилась за смерть мужа и дочери:

– Думаю, ты не станешь отпираться, что это твое? Думаю, ты понимаешь, что попали они мне в руки не случайно. Ты, грязная тварь, убила моего отца и свою дочь…

– Это была и твоя дочь! – закричала Лина, привлекая внимание в гостиной.

– Значит, я ненавижу тебя вдвойне! – шепотом сказал Марк и ударил ее по щеке, потом еще и еще. – Меня выворачивает от одного твоего вида…

Лина схватила со стола нож для разрезания бумаги и кинулась на мужа. На шум сбежались гости. Рубашка Марка на плече намокла от крови, он держал разъяренную жену и просил вызвать «Скорую». Опять никто не знал причин скандала, все жалели Марка. Свидетелей буйности Лины было достаточно, несколько человек по просьбе Марка письменно подтвердили, что его жена постоянно ведет себя агрессивно, без повода набрасывается на людей, забывая, где находится. Лину препроводили в психушку.

– Ой, Марк, лучше б ты ее посадил, – хныкала Сима. – Вернется, как устроит тебе… не обрадуешься. Платона убила и… боюсь я, Марк, за тебя боюсь.

– Ты, старая, не знаешь, что такое психбольница, – усмехнулся он. – Поверь, это заведение хуже тюрьмы. Оттуда редко выходят нормальными.

– А ты теперь всю жизнь нянчиться с ней будешь? Дурак ты, Марк.

С неделю Лина находилась под наблюдением в общей палате с двадцатью больными, где постоянно требовала выпустить ее, рыдала целыми днями, боялась оставаться с больными в одной палате. За плохое поведение ее связывали, но и связанная, лежа на койке, застланной оранжевой клеенкой, Лина не унималась. Марк проявил «заботу», заплатил за отдельный номер и, получив диагноз на руки, принялся оформлять опекунство. Действовал он сознательно и безжалостно, предоставив ей вместо нар «люкс» в психушке. Правда, вся эта история наложила отпечаток на него. Он стал черствым, угрюмым, мало кому доверял, а потому жил обособленно.

И вдруг развязка наступила сама собой. Лина и еще один больной сбежали, затем сожгли себя на дороге…

Часть седьмая

ОСВОБОЖДЕНИЕ

ПРЕДМЕСТЬЕ ПАРИЖА,

НОЧЬ С 9-ГО НА 10 ФЕВРАЛЯ

…Нет, это нельзя рассказывать, иначе Володька поймет, что и он явился пешкой в ее партии. В какой-то степени это так и есть, но не совсем…

После взятия банка и сбрасывания с лестницы Алисы Лина-Полина рванула в Париж готовить фундамент для постоянного местожительства. На опыте знала, что деньги слишком быстро улетучиваются, стоило чем-то серьезно заняться, пока не закончится история с Марком. Она неплохо разбиралась в искусстве. Хорошо бы открыть приличного художника, ведь ходят легенды о сумасшедших деньгах, которые делают на живописи. Но безвестного и талантливого художника попробуй найди, а затем удержи подле себя! Для художника и купила старенькую виллу, намереваясь заманить его туда, и, как на службу, ходила на выставки, прислушивалась к знатокам живописи, составляла мнение о вкусах. А вкусы предугадать – дело непростое. На одном из вернисажей услышала положительные отзывы о работах неизвестного художника из России. Присмотрелась к его полотнам и угадала новизну. Собственно, ей помогли угадать. Она поспешила купить понравившуюся картину, стоившую недорого. Для чего? Картина – предлог для знакомства, но Володька сам подошел к ней. А тут вдруг сразу еще две его работы продали. Полин поняла, что сможет на нем заработать, стоило лишь рискнуть и раскрутить мальчика. Да, на раскрутку пойдет уйма денег, но это стоило того. Володька оказался непохожим на тех, с кем общалась раньше, – ребенок и взрослый мужчина в одном лице, чистый, искренний, бесхитростный. Это и пугало, и притягивало…

Четверо мужчин было в ее жизни, и только один смог изменить Лину, дал, хоть и ненадолго, уверенность в завтрашнем дне. Лина так хотела перечеркнуть неудавшуюся жизнь, начать новую, в которой и она, и окружающие ее люди, и дела – все будет другим… светлым, праздничным. Свет и надежду давал именно Володька, она купалась в его искренних чувствах, пыталась забыть Россию и все, что там было. В пик взлета ее и Володьки, словно с неба, свалился живой Марк… живой, а не убитый Лазарем…

– Очнись, Полин! – зашептал Володька.

– Прости, я погубила тебя… – едва слышно произнесла Полин, это было все, что она могла сказать ему.

– Черт, надо освободиться. Повернись на бок!

Она не шевелилась. Тогда он плечами и корпусом повернул ее на бок, лег спиной к ее спине и попытался нащупать узел на веревке Полин. Связали их крепко.

– Полин, – позвал через плечо, – попробуй ты, у меня ничего не получается. Ну, сделай хоть что-нибудь, нельзя же так!

Ее тягостное молчание пробудило злость, он повторил попытку освободить Полин от веревок – усилия были напрасны. Володька не терял надежды, вспотел и все тянул в разные стороны веревку…

Вошли Леха и Кеша, художник замер, уповая, что амбалы сейчас и уйдут. Но нет. Они пришли за ними. Леха взвалил на плечо Полин, а Володьку Кеша довел до лестницы и столкнул вниз.

Не представлял, что катиться кубарем по лестнице так больно и страшно. Нельзя воспользоваться руками и смягчить падение, потому что руки связаны. Пол и потолок поменялись местами, когда рухнул внизу. До слуха доносились всхлипывания Полин. Володька сделал попытку приподняться, но упал. Кружилась голова, как у пьяного, страшно болела спина, а по лицу текло что-то теплое и густое, не мог определить, что именно. Он больше не пытался встать, ждал, лежа на полу и закрыв глаза, когда остановится круговерть. А в мозг отчетливо врезался голос Ставрова:

– Ну, что, Лина, припомнила? Где Алиса?

– Я о ней ничего не знаю! – закричала та. – Оставь Володю в покое.

– Оставлю, не беспокойся, – сказал Ставров. – Он свое получит. Ты можешь облегчить его участь. Говори, где Алиса?

Володьке удалось в некоторой степени преодолеть головокружение, он стал на колени, превозмогая боль в теле, особенно разламывалась спина. Перед глазами все плыло, он зажмурился, потом вытаращил глаза, напрягая зрение, оглядел гостиную. Леха стоял сзади Володьки, Кеша за спиной кресла, в котором плакала Полин, а Ставров перед ней. То, что он говорил Полин, не вмещалось в голове:

– Страшно, Лина? Признаюсь, мне тоже было страшно. Тебе удалось ввергнуть меня в кромешный ад, и, думаешь, меня тронут твои слезы? Я твоим слезам не верю. Сумасшедшим, Лина, не место среди людей. Обещаю подарить тебе жизнь в обмен на Алису, но только тебе. И не обещаю, что ты проведешь ее на свободе. Хочешь жить во Франции? Хорошо, я позабочусь, чтоб за тобой был хороший уход. Здесь полно специализированных клиник. Так как? Согласна?

– Я не сумасшедшая! – огрызнулась она. – Я прошла обследование в Швейцарии, у меня есть заключения ведущих специалистов…

– Ах, вон к чему ты готовилась! – усмехнулся он. – Устранила бы меня, а спустя время явилась бы как законная наследница с документами, подтверждающими, что ты нормальная? Поэтому выкрала свидетельство о браке и завещание отца? А убийства свалила бы на своего маньяка? Я верно понял? Ничего не выйдет, дорогая. Твои заключения показывать некому будет, я их уничтожу. Зато у меня есть документы, подтверждающие твою невменяемость. Я заготовил их на случай, если тебя придется перевозить через границу. У тебя ведь только вид на жительство во Франции? А здесь достаточно своих психопатов, так что на твою защиту никто не встанет. Ладно, с тобой потом разберемся, а сейчас развяжем язык твоему мальчику-убийце. – Ставров повернулся к Володьке: – Куда вы дели Алису? Она жива? Или ты убил ее?

Володька пошевелил сухими губами, сказал, что он не маньяк и не убийца, но его никто не услышал. Тогда, сделав над собой усилие, с трудом выговорил:

– Я не знаю никакой Алисы…

– Мне очень жаль. Ребята, разговорите художника, только быстрей.

Леха достал нож. Полин закричала, Кеша заткнул ее, сунув в рот тряпичную салфетку. Леха разрезал веревки, толкнул Володьку в спину, тот упал вперед, подставив руки перед собой. Заметил, как с головы на пол капает кровь, его кровь. Катясь с лестницы, разбил голову и нос. В следующий момент нечеловеческий крик вырвался из горла Володьки – Леха со всей силы обрушил ступню на его правую руку, хрустнули кости. Полин зажмурилась и завыла.

Володька теперь ничего не соображал, все вокруг состояло из боли. Воздух, пол, незнакомцы, его тело были сплошная боль. Он катался по полу, стиснув зубы, и уже не слышал один и тот же вопрос: где Алиса? Нет, вопрос звучал, отдаваясь в сознании, но звучал далеко и к Володьке, казалось, не имел никакого отношения.

Ставров отвел взгляд в сторону, испытывая очень неприятные ощущения от стонов и хруста костей. Но помнил одно: этот молодой человек – сообщник Лины и ее орудие – слишком опасный, жалости здесь не место. Потом хрустнули кости на второй руке. Когда Володька без чувств распластался на полу, Ставров приказал:

– В машину ее, а дом подожгите. Ты, Полина, поедешь в нашу отечественную психушку. И будешь там до тех пор, пока не скажешь, куда вы дели Алису.

Метров за пятьсот от виллы их ждал Тимур, на стреме стоял. Нервничал, подозревая, что на вилле происходят жуткие события. Он выходил из машины, напрягал зрение, всматриваясь в дом, откуда иногда доносились крики. Беспокойно оглядывался по сторонам, однако никто не спешил на помощь. Очевидно, никто не слышал криков, вилла-то на отшибе. Все равно опасно устраивать шум, ведь не в России же. Вскоре дом внутри загорелся, а из темноты выплыли тени. Лину бросили на заднее сиденье. Ставров скомандовал, залезая в авто:

– В Париж, Леха. Хочу забрать все ее документы и там.

– А сообщника нашли? – поинтересовался Тимур, косясь на безвольную, будто напичканную наркотиками Лину.

– Все в порядке, – проговорил Леха, разворачивая машину.

– Что вы с ним сделали? – дернулся Тимур, впрочем, догадался без ответа. Тело мелко затряслось. – Вы офонарели? Мы же в чужой стране, нам впаяют…

– Закрой клюв! – гаркнул Леха. – Не то немым навечно станешь!

Тимур съежился, не смотрел на Лину, только чувствовал, что и она дрожала. Автомобиль помчался по гладкой дороге. Полин, пока было возможно, смотрела назад… Очень скоро вилла и всполохи пламени остались позади…

Луиза выглянула из-за кустов, провожая машину с чужими людьми, потом побежала к вилле, в растерянности остановилась перед домом. Огонь горел внутри. Луиза кинулась к двери – заперта. Обежала вокруг. Черный ход тоже заперт. Она заглянула в одно окно, ничего не разглядела, заглянула в другое. На полу, на свободном от огня пятачке, лежал Володька лицом вниз. Луиза натянула рукав старого пальто на кулак, постучала в горячее стекло. Володька не подавал признаков жизни. Тогда она перебрала несколько камней, отыскала самый тяжелый и бросила в окно. Стекло разбилось, повалил густой дым.

– Вольедька! – позвала Луиза, разгоняя дым руками.

Не ответил. Позвала еще несколько раз – результат тот же. Она удалила остатки стекла из рамы, влезла в дом и попятилась к окну, кашляя от дыма. Огонь лизал стены, горели картины Володьки, мебель. От сквозняка взлетели, вспыхнув, занавески, полыхала лестница. Луиза бросилась к Володьке, перевернула его на спину, тормошила:

– Вольедька! Вольедька!

Он застонал, но не пришел в себя. Луиза растерянно мигала веками, испуганно глядя на огонь. Потоптавшись, взяла под мышки Володьку и потянула к окну. Луиза не подумала, что он слишком тяжел, а она слишком мала, чтобы вытащить его из горящего дома. Вряд ли вообще умела думать, она просто упорно, со стоном, какой вырывается от непомерной тяжести, тащила его к окну. Упала картина. Луиза оглянулась. Рама треснула, пламя подбиралось к окну, отрезав путь к выходу…

РОССИЯ, ПОСЛЕДНИЕ ДНИ МАРТА

Лина находилась больше месяца в одиночке на втором этаже психбольницы, откуда бежала с Лазарем, а ощущение было, что всю жизнь провела здесь. Первые дни ничего не ела, лишь пила, похудела, но голод взял свое. Относились к ней без участия, только приносили еду. Раз в три дня убирали, но при этом длинной простыней обматывали руки и обвязывали вокруг пояса. Лина опасная больная, страдающая хроническим психическим расстройством в тяжелой форме шизофрении, не может отдавать отчет своим действиям и руководить ими, потому ей ужесточили режим. Иногда открывалось окошко, и незнакомые глаза рассматривали ее. Время тянулось медленно, невыносимо одинаково. И нечем занять себя, чтоб отвлечься. А ночи страшнее дня, беспросветная тьма и тишина угнетали мозг. Стены и запертая дверь, окно с решеткой, привинченная к полу кровать и умывальник. Однообразие, которое истязало. Случалось, охватывала ярость, в приступе бессилия принималась рыдать, пока не сваливалась. Однажды не Лина закричала, а давящая тишина и одиночество потребовали:

– Позовите Ставрова! Мне нужен Ставров!

И так с утра до утра. Лина устала, повторяла просьбу апатично, потому что надо было что-то говорить, на что-то надеяться. Ее словно не слышали, она же все равно просила позвать Ставрова.

Однажды вечером дверь открыли, санитары обвязали ее простыней, хотя Лина не оказывала сопротивления. В палату вошли Марк и Леха.

– Ты хотела меня видеть? – холодно спросил Марк.

Она подняла на него затравленные глаза. В них сквозили покорность и мольба, Марк отвернулся, чтобы не поддаться жалости, но все же попросил развязать ее.

– Только без резких движений, мадам, иначе в башке будет дырка, – предупредил Леха и бесстрастно добавил: – Я с удовольствием продырявлю тебя, как твой пацан продырявил моего друга.

Санитары развязали ее, сказали, что будут рядом, вышли. Марк прислонился спиной к стене напротив Лины. Леха застыл у двери с равнодушием человека, чувствующего свою силу, сунув руки в карманы и глядя в потолок. Она поочередно окинула взглядом обоих, опустила голову. Марк ждал. В данную минуту он вообще не испытывал к ней никаких чувств, даже ненависти, хотя имел на это право. Вот устал от нее – да, усталость и делала его бесчувственным. Она же молчала, тогда сказал он:

– Как бы я хотел, чтобы тебя никогда не было в моей жизни.

– Я тоже, – тихо проговорила она и судорожно сглотнула. Глаза ее наполнились слезами. – Марк, я хотела…

– Только не надо слез, Лина, не стоит тратить их.

– Я хотела сказать, – всхлипнула она, – что не знаю, где находится Алиса. Я говорю правду. Ты зря меня держишь здесь.

– Хм… – Марк прошелся по палате. – В любом случае ты здесь надолго поселилась. Это теперь твой дом.

– Я не сумасшедшая! – вскрикнула она отчаянно.