И дальше шел перечень неинтересных причин, затем советы провериться мужу. Но Лина знала, что еще в этом возрасте случаются инсульты, инфаркты от перенапряжения и умирают часто. Что ей светило? Ребенок мог спасти от коммуналки и картошки с хлебом. Но его не будет. Лина прилично выпила в баре и пришла домой. Сима была на кухне и Марк, как назло, торчал в гостиной:
– Что, маманя, головушку повесила?
– Отстань, – ответила впервые грубо, плюхнувшись на диван в гостиной.
– Лина, – он подсел к ней, взял за руку, – почему ты меня боишься? Я не кусаюсь. Расскажи, что тебя гложет? Отец? Тебе с ним плохо? Но это же закономерно…
– Знаешь что, пасынок, – зло вырвала руку она, – иди-ка ты…
И вдруг случилось нечто неожиданное. Марк резко притянул ее к себе и поцеловал в губы. Вкус поцелуев, сила рук и запах были совсем другими. Зашумело в голове, тело размякло, только внутри трезвонило: нельзя! Оттолкнув искусителя, врезала пощечину и ушла. Лестница качалась из стороны в сторону, Лина брела по ней, шатаясь. В спальне упала в изнеможении на кровать и стала ощупывать тело, словно проверяла, все ли на месте после жадных рук Марка.
– Пощечина? Значит, сдалась, – воодушевился тот.
Лина не ужинала, сказалась больной. Марк же, выждав некоторое время после ужина, тихонько пробрался к ней в спальню. Она испуганно дернулась и села, когда он очутился у кровати:
– Ты?! Уходи! Убирайся! Я закричу…
Поздно. Он целовал ее, как до этого никто не целовал. Лина не в состоянии была сбежать, позвать на помощь, она просто этого не хотела. Внутри жег огонь, погасить его мог лишь Марк.
Теперь во время отлучек Платона Марковича в его спальне горели страсти и среди ночи, и среди дня. Сима не могла не заметить их связи, да Марк и не скрывал, собственно, ему нужна была свидетельница. Однажды тетка и застала обоих на месте преступления, охнув, закрыла дверь и дожидалась на кухне, когда Лина сама заговорит. Та не заставила долго ждать, вскоре явилась, бесстыдно надев халатик на голое тело.
– Ты ничего не видела, – приказным тоном сказала Лина.
– Я-то не видела, ладно. Но ты-то что творишь? Зачем хорошего человека дураком выставляешь? Надеешься, не узнает? Ведь узнает, не от меня, но узнает. Сама не скроешь.
– Замолчи, старая! – огрызнулась Лина. – Не твое дело.
– Не мое, – сурово согласилась Сима. – А ребенка как преподнесешь? Завралась ты крепко, не выпутаешься.
Лина остолбенела. Она ни о чем, кроме Марка, не думала, голова была забита воспоминаниями о проведенных часах и предвкушением новой встречи. Возможно ли то, что сказала Сима? Тест на беременность подтвердил – есть. Радоваться или нет? Что скажет Марк? А Платон? Заподозрит рога или поверит, что ребенок его? Трудно передать состояние Лины, Платона не хотела терять, Марка тоже. И молчала. Но живот не скроешь. Поразмыслив, пришла к выводу, что Марк не скажет правду отцу, не оставит же он собственного ребенка и себя тоже без средств, к тому же он не захочет причинить боль отцу. Пусть Платон считает ребенка своим, это выгодно всем… за исключением Платона, конечно.
Он пришел в восторг от новости, купил жене изумрудные серьги, доложил сыну о прибавлении семейства. Лина, как на иголках, ждала ответную реакцию Марка, но тот, просматривая газету, равнодушно поздравил. Она не ошиблась в нем! Но Марк теперь избегал близости с ней, мотивируя тем, что это помешает потомству. Отговорки были неубедительными, казалось, ему неприятна постель с беременной от отца. Все равно Лина не сказала, кто настоящий отец. Надеялась, отношения возобновятся после рождения ребенка.
ЧЕРЕЗ ГОД
Когда родилась девочка, Лина некоторое время занималась лишь ею. Счастье материнства прошло быстро, а страсть к Марку росла. Он не подходил к ребенку, не обращал внимания на Лину, но еще больше притягивал своей холодностью. И вдруг! За ужином муж объявил, что сын надумал жениться на хорошей девушке. Новость была убийственной. Только не это! Несколько раз пыталась поговорить, не прямо, а намеками, однако Марк отшучивался, избегая скользкой темы. Дождавшись отъезда мужа, открыто потребовала объяснений, но тот добил:
– А чего ты хотела? Иметь мужской гарем? Иди к дочери.
В Лине росли негодование и обида, невыносимая тоска по Марку и ужас потерять его. Она принялась следить за ним. Хотелось посмотреть на ту, которая смогла подцепить ее Марка. Странно, несколько дней ходила и ездила по пятам, но ни разу никакой женщины не видела с ним. Лина немного успокоилась, подумала, что он нарочно придумал женитьбу, но зачем? Ночью, надев лучшее белье, пришла к нему. Дверь была заперта. Тихонько стучала. Не открыл. Ушла.
А на следующий день он привел девушку. И с кем знакомил? С Симой! Тетка накрыла стол, была довольна, угождала невесте. Как раз в этот момент появилась Лина.
– Это жена моего отца, – представил ее Марк девушке.
Представил пренебрежительно, не назвав по имени. И не удосужился представить девушку мачехе, некрасивую, в очках, худую, как щепка. Глядя на общую идиллию в гостиной, Лина не выдержала:
– Где ты откопал это чудище?
Сима теребила салфетку на коленях, опустив глаза. Марк самодовольно хмыкнул, девушка раскрыла рот от растерянности, а Лину понесло:
– Он вас бросит, милая, неужели вы этого не понимаете? Посмотрите на себя в зеркало! Вы и он? Это невозможно. Марк назло мне привел вас сюда, он же мой любовник. Был, есть и будет.
– Ну и бесстыжая ты! – Сима бросила салфетку на стол и ушла.
Девушка рванула в прихожую, надела пальто. Как ни уговаривал Марк не обращать внимания на чокнутую мачеху и остаться, убежала, кажется, в слезах. Он вернулся в гостиную, где ждала Лина, и ни слова. Тогда она насела:
– Ты не хочешь объясниться? Зачем притащил сюда это чучело? Досадить мне? Я тебя хорошо знаю! Что ты хочешь? Почему не подходишь к дочери? Это же твоя дочь!
– Я бы на твоем месте так не утверждал, – произнес он с убийственным спокойствием. – Если б это была моя дочь, ты бы давно мне сказала. Между нами случился грех, но я осознал вину, мне стыдно перед отцом.
– Ты говоришь неправду! Но почему?
– Потому! – Холоднее Лина его не видела. – Тогда я был зол на него и на тебя из-за мамы, вот и наставил ему рога. Глупо, конечно, но так было. Теперь каюсь.
– А если я расскажу ему о нас? – выпалила Лина, рассчитывая испугать Марка, тем самым сделать послушным.
– Нет, не расскажешь. – Усмешка его была очень оскорбительной. – Ты же знаешь: он выгонит тебя с ребенком. И куда ты пойдешь? Или отнимет девочку, а тебя выставит. Не шантажируй меня больше, все равно проиграешь. Меня отец простит, потому что я его сын, а ты с чем останешься? Давай на этом закончим.
Вот и все. Он поставил жирную точку. А Лина никак не могла в это поверить, возможно, не хотела принять разрыв. Она превратилась в девчонку, бегающую за своим кумиром, но кумир прекрасно обходился без нее. Жить в одном доме становилось невыносимо. Чем свободней вел себя Марк, тем хуже было ей. Во время отъездов отца он приводил женщин, не двоих, как раньше, а всего одну, и никаких звуков из его комнаты не доносилось. Лину сжигала ревность, она бесилась, срывалась на Симу. Однажды Марк вступился за тетку, грубо отчитал Лину, а когда в очередной раз она довела Симу до слез, врезал ей пощечину. Тогда Лина поклялась себе, что Марк приползет к ней на коленях. И нанесла удар, как только приехал муж. Он привез подарки ей и девочке, был рад встрече, а она встретила мужа подавленной. Разумеется, он поинтересовался, в чем дело. Глаза Лины наполнились слезами, губки дрогнули:
– Я не хотела тебе говорить… Марк… он пристает ко мне. Обещал, если я пожалуюсь тебе, оболгать меня. Пожалуйста, сделай что-нибудь. Или я уйду из дома с девочкой. Не могу больше терпеть, я боюсь его.
Между отцом и сыном произошло неприятное объяснение, в основном оно состояло из обоюдных обвинений, но всю правду Марк не выложил отцу, пощадил. Платон Маркович в запале попросил предателя убраться из дома. Тот собрал вещи и был таков, словно только и мечтал уйти из особняка. Отец не выгнал его с работы, все же бизнес семейный, сын отлично вел дела. Несколько дней Марк пожил в гостинице, квартиру матери он давно продал, было тяжело туда приходить, а уж жить тем более. Потом переехал в квартиру, которую купил ему отец. Платон Маркович тоже чувствовал вину перед сыном, поэтому пошел на примирение, но жить сын должен отдельно. Да, решили оба, так будет лучше.
Лина выждала с месяц, посчитала, что проучила любовника достаточно, приехала к нему. Но тот бесцеремонно выставил ее вон:
– Я не буду больше обманывать отца. Скажи спасибо, что не рассказал, чем мы занимались во время его отсутствия. Убирайся, и чтоб я тебя не видел.
Слезы душили Лину по дороге домой. Она не представляла, что бывает так больно и так унизительно, когда тебя бросают. Марк ее бросил! А дома Сима немым укором просто из себя выводила, казалось, вот-вот все расскажет Платону. Мысль стала навязчивым кошмаром, который постоянно был с ней. Попробовала задобрить тетку, купила трикотажный костюм и преподнесла. Сима не приняла подарок:
– Ни к чему это.
– Какого черта дуешься? – разозлилась Лина.
– Ты зачем внесла раздор в семью? – строго спросила тетка, видимо, давно готовилась к разговору с Линой. – С жиру бесишься. Ни стыда ни совести у тебя нет.
– А кто ты такая, чтоб стыдить меня? – истерично закричала на нее Лина. – Ты приживалка. И вообще, надоела! Убирайся отсюда! Вон, я сказала! Сейчас же!
Симе некуда было идти. Подалась к Марку, разревелась:
– Лина выгнала. Марк, устрой меня в дом престарелых.
– Не ной, старая, – устало проговорил тот. – Ладно, места хватит. Вон та комната твоя. Только предупреждаю: не зуди, не читай нотаций, не лезь в мои дела. И приготовь чего-нибудь вкусного.
Сима зудела, читала нотации, мол, допрыгался, связался с потаскушкой; вот, Платон из дома выгнал родного сына, чего ждать от этой гадюки дальше? Марк лишь отмахивался и отмалчивался. Прекрасно понимал, что допустил ошибку, связавшись с женой отца, ему действительно стало стыдно. Ошибка стоила дорого не только ему, исправить положение можно лишь одним путем – быть подальше от Лины. А тетка оказалась необходима, ведь ни приготовить, ни убрать, ни постирать не умел. Да и приятно возвращаться домой, когда тебя кто-то ждет.
Лина целыми днями слонялась по особняку, иногда забывала поцеловать на ночь малышку, о которой заботилась нянька. Неверная жена Платона Марковича помыслами и телом была с Марком. Надумала еще раз попытаться вернуть его, опять приехала. Тут уж Сима отыгралась. В квартиру не пустила, скандалила на пороге:
– Ах ты, паскудница! Глаза твои бесстыжие! Чего приперлась? У тебя муж и дочь есть, а ты все хвост поднимаешь, кошка ненасытная! Не хочет Марк тебя, поняла? У него другая есть. Пошла вон, подлюка!
И давай охаживать изменщицу половником, бежала за ней до первого этажа, выкрикивая оскорбления. Лина заперлась от разъяренной Симы в машине, выехала со двора, но остановилась за углом. Слезы стыда катились по щекам, она вспоминала открывающиеся двери на площадках, удивленные лица чужих людей, вышедших поглазеть на потасовку. И ждала Марка. Он приехал, когда совсем стемнело. Лина поспешила остановить его у подъезда:
– Мне надо с тобой поговорить…
– Мы разве не договорились? – окатил ее холодом, прекрасно понимая, о чем хотела поговорить Лина. Сима позвонила на работу и рассказала о нежданном визите жены отца. – Пойми, так будет лучше для всех.
– Я не могу без тебя, – выговорила она сквозь слезы.
– Охо-хо… – тяжко вздохнул Марк, помолчал немного, глаза его так и остались холодными. – Твой каприз испортит жизнь тебе, твоей дочери, мне, даже Симе. А отца может просто убить. Тебе мало моей матери? Я остановился вовремя, остановись и ты.
– Марк, у нас есть дочь. Я хочу…
– Ты хочешь! – перебил он. Терпение подошло к концу. – А я не хочу. Неужели это трудно понять и принять? А насчет твоей дочери… я не уверен, что она от меня.
– Я бы могла переехать к тебе…
– Нет. Нет и нет.
– Ты пожалеешь!
– Не доводи себя и меня до последней черты. Вражда, Лина, еще никому не принесла пользы.
– Ты пожалеешь, – повторила она упрямо.
Он безнадежно махнул рукой и скрылся в подъезде. Еще раз пережившая унижение Лина поставила цель отнять у Марка все. Когда Платон, вернувшись из командировки, поинтересовался, где Сима, выложила «правду»:
– Я не могла ее больше видеть. Нет, я все же расскажу. Марк… когда тебя не было… Марк был со мной… насильно взял меня. Сказал, что мстит тебе и мне из-за матери. Я кричала, а твоя Сима делала вид, что не слышит. Прости, мне тяжело скрывать, я должна была выговориться. Не могу жить с этим…
И рыдала, рыдала. Пришлось вызвать «Скорую». Теперь озверел Платон, да как! Он готов был Марка убить. Лина испугалась, что перебрала, уговаривала не горячиться, ведь они остались вдвоем, то есть втроем, их счастью больше ничто не угрожает. Да и Платон не справится один с объемом работы, пока не найдет подходящую замену. Марка надо наказать, она тоже об этом мечтает, но при том не навредить делу. Она так боится за мужа, жизни не мыслит без него… и тому подобное. Закончила:
– Я жалею, что рассказала правду и причинила тебе боль. Прошу тебя, успокойся. Если с тобой что случится, куда деваться мне и дочери? Марк оставит нас без куска хлеба.
И снова рыдала. Разгневанный муж втайне от Марка переписал завещание, где абсолютно все отходило жене и второму ребенку. Но «признание» не прошло бесследно, семейный очаг дал трещину. Нет-нет, да и вспоминал Платон Маркович, что его жена «была с другим». И с кем! С его же сыном! Он замкнулся, попрекал Лину, задавал унизительные вопросы: кто понравился больше в постели? На этой почве возникали частые ссоры. Брюзжание престарелого мужа доводило ее то до бешенства, то до полного безразличия. Лина и так не питала к нему нежных чувств, а теперь он вообще стал невыносимым, постель с ним – ненавистной. Платон Маркович усматривал во всех переменах жены измену, одну лишь измену. И ничего не мог с этим поделать. Когда же Лина находила причины не заниматься сексом, он обижался, с подозрением смотрел на нее и однажды, играя с уже двухлетней девочкой, сказал:
– А ты моя дочь? Моя?
Лину словно кипятком окатили. Значит, она терпела капризы дедушки, заботилась о нем, превратилась в его вещь и служанку, а он все-таки заподозрил. Ну, анализа крови она не боялась, поэтому наехала на мужа основательно:
– Ты не смеешь так говорить! Ты меня оскорбил! Как ты мог?! Я думала, что между нами не должно быть тайн, я ошиблась. Хорошо, сделай анализ крови. Но знаешь что, я уйду от тебя! С ТВОЕЙ дочерью!
Далее последовали рыдания до утра в библиотеке – Лина не легла в супружескую кровать. А Платон Маркович просил прощения у закрытой двери. О, Лина была вне себя! Кстати, она уже не различала грань между правдой и ложью. Прибегая к истерике, увлекалась, начинала играя, а заканчивала убежденная в том, что оскорбили ее достоинство и усомнились в правдивости ее слов. Она не принимала подарки мужа, наказывала его отлучением от тела. Собственно, получила повод не спать с ним. Платон Маркович, чувствуя себя виноватым, молчал, стараясь не раздражать жену, затем стал избегал домашнего очага.
Как у всякого человека, у Платона Марковича имелся круг друзей. Привыкшему к атмосфере взаимопонимания дома на протяжении тридцати с лишним лет Платону Марковичу груз семейных дрязг давил на плечи. Он стал чаще проводить время с друзьями в ресторанах. Однажды, основательно подвыпив, посетовал на неурядицы. Обычно скрытничал, а тут вдруг захотелось поплакаться, услышать слова утешения. Друг после исповеди окатил:
– А чего ты хотел? Ты же не молодеешь. Стареешь. В нашем возрасте лишь на какое-то время наступает сексуальное возрождение, а потом, извини, теплая печка и сладкий сон становятся важнее. Ну, позабавился с девочкой, встряхнулся малость, и хорошо. Зачем же было жениться на юной кобыле, которой нужен жеребец?
– Она родила мне дочь, – аргументировал Платон Маркович.
– А почему ты не родил ее с первой женой? Не хотел?
– Хотел. Не получилось больше детей.
– Не получилось? – задумчиво произнес друг. – А к врачам ходили?
– Конечно. Жена ходила.
– А ты?
– А что я?! – возмутился Платон Маркович. – Это были ее дела.
Друг пожал плечами, с сочувствием похлопал по плечу и покачал головой, мол, дурак же ты. На том тема была исчерпана.
Утром Платон Маркович вспомнил разговор и призадумался. Почему была такая реакция у друга? Что за намеки? «Марк был со мной», – вспомнил фразу Лины. А ведь не сказала, когда это было. Платон Маркович похолодел, а вдруг это действительно не его дочь? Значит, Марка… Помчался к врачам. Хотелось знать точно, чтобы никогда больше не возвращаться к этому вопросу, отравившему жизнь. Выяснил. Ни два, ни три, ни пять лет назад он не мог уже иметь ребенка! Да, такое возможно, на потенцию это не повлияло, впрочем, со временем… остальное было неинтересным. Платон Маркович чувствовал себя незаслуженно обманутым, униженным, дураком. И учинил допрос Симе:
– Ты, старая, знала, что творится в доме? Марк и Лина спали, когда я уезжал? Отвечай, мне все известно.
– Раз известно, чего пришел? Да, знала. Тебя жалела, потому не ябедничала. Твоя Линка сама лезла к Марку в постель. А он что, сучка не захочет, кобель не вскочит. Не с него спрашивай, а с нее и с себя. Пригрел змею на груди, вот и получил. Не женился б…
И это было не интересно. Марк его предал! Но тот не принял обвинения:
– Уволь, папа, латиноамериканские страсти оставь себе. Ни Лина, ни ваше чадо меня не колышат. Кстати, я предупреждал, что она вышла за тебя, руководствуясь расчетом. Ты взял свое «право на счастье», убив маму, не списывай теперь на меня свою несостоятельность. И не мешай работать.
Удар был жестокий! Но, как ни странно, не обозлил, а отрезвил. Платон Маркович подавил боль и нашел, что сын и друг правы, а гордиев узел надо рубить одним ударом. Вернулся в особняк и объявил Лине:
– Я все знаю. Даю сутки. Ты должна убраться из моего дома.
Лина прибегла к испытанному методу – истерике. Не помогло. Изменила тактику, просила объяснить, в чем, собственно, дело. Платон закрылся в кабинете и не отвечал. Час Лина, стоя под дверью, заверяла, что ни в чем не виновата, что ее наверняка оклеветали – бесполезно, муж отвечал молчанием. Когда же услышала, как он позвонил нотариусу и назначил встречу через день, поняла: случилось то, чего боялась пуще смерти. Доведенная до отчаяния Лина взяла свои бриллианты и отправилась на поиски. Надо было успеть, пока Платон не переписал завещание. Она тоже приняла решение разрубить узел. Он толкал ее в пропасть? Пускай катится туда сам, в конце концов, свой кусок она отработала.
Лина вышла на главного конкурента Платона, который однажды ясно намекнул, что готов помочь ей стать его полноправной партнершей по бизнесу, если, конечно, средства мужа она сосредоточит в своих руках. Нет, напрямик Лина не сказала, что намерена грохнуть мужа, а просила «срочно помочь найти человека, который способен немножко припугнуть, разумеется, за хорошую плату». Тот прикинулся простачком, дал адрес одного человека, а уж он сведет с кем нужно. К ночи готов был план. Измученная нервным переживанием Лина приплелась в особняк.
– Завтра днем истекает твой срок, – напомнил Платон.
«Это у тебя срок истекает!» – чуть не выпалила. Собрала чемоданы только для виду, намереваясь после отъезда мужа вернуться в особняк.
Утром одела дочь и вышла с нею из дома. Платон догнал, взял малышку на руки:
– В конце концов, это моя внучка, я не отдам ее тебе. Уходи одна.
И с ребенком сел в машину, которую водитель подогнал к ступенькам. Она бежала за автомобилем до ворот, кричала, плакала, но Платон умчался. Лина в панике и слезах кинулась к телефону:
– Марк, умоляю, позвони отцу, пусть не едет обычной дорогой! Марк, быстрее! Сделай что-нибудь!
– Почему? Что случилось? – сухо спросил Марк.
– Не знаю. У меня плохое предчувствие… сон приснился. Платон не слушал меня… Позвони ему, пусть изменит маршрут! Сейчас же звони!
Он мог бросить трубку, как бросал раньше, слыша голос Лины, и посмеяться над ее снами и предчувствиями. Но в тот день ее отчаянный голос заставил Марка позвонить отцу на мобильный. Дозвонился. Не успел ничего сказать, лишь услышал автоматные очереди. Погибли отец, водитель и ребенок.
