Дело об украденном перстне

Александр Федорович с грустью взглянул на мальчишку.

Ох, как бы мне этого не хотелось.

Вы не обращайте на него внимания, — Лешка показала брату кулак. — Он у нас с прибамбасами.

Да ничего, я к нему уже успел привыкнуть, — улыбнулся племянник.

Но Ромка не унимался.

А это мы тоже еще проверим, — пробурчал он. — Вы еще сами убедитесь, что я прав. Вернее, не я, а теория.

А ведь где-то у тети был снимок ее институтской труппы, — вспомнил Александр Федорович и достал старые фотоальбомы. — А ну, давайте посмотрим. — И достал старые фотоальбомы.

Некоторые из них Лешка уже видела, когда журналисты брали У Маргариты Павловны интервью. Снимки, содержащиеся в большинстве альбомов, отражали научную деятельность Петра Львовича: вот он на заседании кафедры, вот — на защите своей докторской диссертации, а вот это уже его аспирант защищает свою кандидатскую. А вот ему вручают какую-то премию, наверное, Государственную, о которой говорила Маргарита Павловна. А вот фотокарточки, где они вдвоем с мужем в смешных купальниках загорают на пляже в Сочи. Только лицо у Маргариты Павловны почти везде очень грустное. Было множество фотографий самого Александра Федоровича — от маленького беззубого Шурика с соской во рту до взрослого предпринимателя, ведущего совещание в одном из своих офисов.

— Ага, вот то, что я искал.

Александр Федорович достал из альбома довольно большой выцветший снимок, где часть девушек сидела на стульях, а остальные и несколько парней с каменными лицами стояли позади них, держась за спинки этих самых стульев. Почти все молодые люди были в вельветовых куртках с кокетками, а некоторые девушки в каких-то полупрозрачных пестрых платьях с высокими плечами.

Эти платья у них из крепдешина или креп-жоржета, я точно не помню названия, но у нашей бабушки такое тоже было, — сказала Лешка.

Ни имен, ни фамилий, — вздохнул племянник. — Как тут кого вычислишь? А тетка то моя, была симпатичной. И даже очень.

Приглядевшись к фотокарточке получше, Лешка первая узнала на ней Маргариту Павловну — тоненькую и стройную девушку. Даже выцветший старый снимок не мог скрыть блеска ее глаз. И платье с огромными плечами сидело на ней, как на актрисе из старых советских кинофильмов. Лешка вспомнила альбом с фотографиями артистов, который в раннем детстве собирала ее мама. Он до сих пор хранился в их доме, и Лешка иногда их с удовольствием разглядывала. Девочка решила, что Маргарита Павловна в юности была похожа на молодую Зинаиду Кириенко из какого-то фильма про разведчика, где актриса играла француженку, которую звали Моникой. На той фотографии так и было написано: «3. Кириенко в роли Моники». Лешка вспомнила и название фильма — «Вдали от Родины». Маме этот фильм в детстве очень нравился, она об этом не раз Лешке говорила. Там еще молодой Михаил Козаков фашиста играл. Лешке стало понятно, почему француз Жан-Жак до сих пор не забыл свою Риту Колосову.

Где же она сейчас? — вздохнула она и тут же обратила внимание на другую, довольно невзрачную девушку, указав на нее Артему: — А вот и Шапокляк, Евгения Семеновна то есть. Бабка твоей Илоны. А она на свою бабулю очень похожа.

Мне-то что? — взорвался Артем. — Хватит уже!

— А чего я такого сказала, — пожала плечами Лешка. .

— А больше вы здесь никого не знаете? — обратившись к Александру Федоровичу, разрядил обстановку Ромка.

Тот вгляделся в снимок еще раз и только покачал головой.

Ну что ж, значит, будем начинать с Евгении Семеновны, раз больше никого не нашли, — Ромке явно не терпелось взять бразды правления в свои руки. — Как ни крути, все нити ведут именно к ней. Кстати, надо след от каблука с собой взять.

Навестить ее, по крайней мере, стоит, — подтвердил Александр Федорович. — Не напрасно, значит, я с ней договорился о встрече. Давайте завтра прямо с утра все вместе к ней и поедем.

Как замечательно, что сейчас лето, — , обратился Ромка к друзьям. — : А то, помните, сколько мук нам пришлось претерпеть из-за школы, когда мы выслеживали Ларису. И вас тоже, — он виновато взглянул на Александра Федоровича.

Да уж, грехов тогда ты мне приписал немало. Но теперь мы с вами в одной команде сыщиков, — невесело усмехнулся тот. — Я действительно очень тревожусь за тетю. Она мне всю жизнь была как мать. Может быть, вам, вернее, нам повезет и мы ее отыщем? Я, честное слово, готов уцепиться за любую соломинку.

Мы не соломинки, — возразила Лешка. —.. Все вместе мы можем многое. К тому же у нас еще и Венечка ест?.. Кстати, ему нужно позвонить, вдруг он узнал что-нибудь новенькое?

Венечка моментально снял трубку.

Ну что, есть новости от Жан-Жака?

Есть, — не очень радостно ответил он. — Пишет, что ничего не понимает и не знает, о каком кладе идет речь.

Неужели этот Жан-Жак такой жмот? — возмутился Ромка.

Давайте не будем за глаза судить о человеке, — попросил Александр Федорович- Я, пожалуй, сам ему позвоню, но только когда хоть что-нибудь прояснится.

^ Утром Лешка поднялась первой и заглянула в комнату к мальчишкам. Те еще сладко спали, а возле Ромки на полу у кровати валялись две книги. Девочка не удержалась от того, чтобы не взять их в руки. Одна из них оказалась Уголовным кодексом Российской Федерации, а другая, толстая и тяжелая, называлась «В мире великих мыслей». Лешка ее открыла и сразу наткнулась на высказывания древнегреческого философа и оратора Цицерона. Видно, Ромка ее вчера читал как раз на этом самом месте. Она удивилась, что, оказывается, такие всем известные изречения, как «Друзья познаются в беде», «Привычка — вторая натура», «Каждому — свое», «Что посеешь — той пожнешь» и многие другие принадлежат именно этому мыслителю.

А она-то считала, что это просто пословицы. «Значит, — подумала девочка, — скоро брат преподнесет нам немало мудрых перлов».

Лешка положила книги на стол. Ее внимание привлекла серая папка-скоросшиватель, на которой Ромкиной рукой красным фломастером было написано: «Дело № 2. О поисках украденного перстня». Она открыла папку. В ней сиротливо лежал один листок бумаги с нарисованным на нем маленьким неровным овалом, обрезанным с одного конца. Это был след от каблука той самой туфли, которую они обнаружили под подоконником Лепленного окна. Девочка закрыла папку, подошла к двери и громко ею хлопнула.

А? Что такое? — Ромка открыл глаза и сел, уставившись на сестру. ,

Пора вставать, — строгим тоном объявила она и пошла на кухню, где Нина Сергеевна давно хлопотала у плиты.

Куда это ты так рано собралась? — спросила она девочку.

— В Москву.

Опять в Москву?

Мы, едем вместе с Александром Федоровичем.

Не волнуйся, мы тебе позвоним, если задержимся, — сказал Артем, появившись следом за Лешкой.

Да что у вас с ним за дела такие? Вроде взрослый человек, занятой, а с вами возится, — удивилась Нина Сергеевна.

Он хочет, чтобы мы помогли ему в одном деле. Ты же знаешь, он человек серьезный, так что не волнуйся.

Не успели они сесть за стол, как у калитки взметнул пыль серебристый «Мерседес» Александра Федоровича. Ребята, доедая на ходу, выскочили из-за стола и помчались к машине.

Как хорошо, что мы теперь с тачкой! — воскликнул Ромка. — А то как раньше без нее мучились.

Неплохо, — согласился Артем и оглянулся на Лешку.

Но та никак не отреагировала на такое удобство. Девчонка постоянно думала о том, что эта противная Илона будет наверняка у своей бабки. Лешке даже стало стыдно, что это обстоятельство ее заботит чуть ли не больше, чем судьба Маргариты Павловны. Она взглянула на Артема, который невозмутимо сидел рядом с Александром Федоровичем. Лешку же племянник посадил на заднее сиденье, утверждая, что так оно безопасней. Ромка достал из кармана листок бумаги и стал его внимательно изучать. Лешка взглянула на листок. Там был отображен уже знакомый ей след от каблука.

— Это — копия, — важно пояснил брат. — Надо получше запомнить все его особенности.

Дверь им открыла сама Евгения Семеновна, предварительно поглядев в «глазок». Она несколько удивилась, увидев такую большую компанию, и растерянно проговорила:

— Ну что ж, заходите.

— А обувь снимать? — засуетился в прихожей Ромка. — Я вижу, у вас тут чисто, так что надо снять, наверное?

Он присел на тумбочку для обуви и стал медленно стаскивать с себя кроссовки.

Да нет, не надо ничего снимать, — попыталась остановить его старуха. — У меня на вас на всех и тапочек-то не наберется!

Ничего, я и так похожу, в носках. Тьфу, черт, узелок не развязывается. Ни туда, ни сюда, — развел руками Ромка и снова склонился над кроссовками. — Ох, это, наверное, надолго.

А вы пока проходите, — пригласила Евгения Семеновна остальных.

Я вас немножко обманул по телефону, — сказал Александр Федорович, войдя в комнату. — Дело в том, что мы с тетей поссорились, и она уехала, даже не сказав куда. Наверное, к каким-нибудь своим старым друзьям. Я теперь пытаюсь вычислить, у кого бы она могла быть, чтобы найти ее и помириться. Вот, узнаете? — Он протянул ей старый снимок.

Ой» а у меня такой фотографии нет, — всплеснула руками Евгения Семеновна. — Была, но при переезде пропал целый фотоальбом, и она вместе с ним. А жалко.

А вы всех помните, кто здесь сфотографирован? — нетерпеливо спросил племянник.

— В лицо-то почти всех, а вот по фамилиям… Вот этот» светленький, из армян пришел, старше нас был намного, и учился с нами всего год, не больше. А это Паша Семенов, он сейчас известный ученый. А Машенька умерла. И Леночки уже нет. Лиза с Володей не в Москве. Они поженились и уехали, представьте себе, в Магадан. Перебрались сейчас сюда или нет — не знаю. Тонечка В Киеве живет, Аня — в Воронеже. Вот еще, кажется, Люда и Светлана. Но я не знаю, где они и что с ними. Они тоже куда-то уезжали. А больше никого и не помню.

Старушка подняла бесцветные глаза и, окинув грустным взглядом своих гостей, задержала его на Ромке, который, По всей видимости, уже справился со своими обувными проблемами и теперь стоял посреди комнаты в одних носках.

— Да, невесело, — вздохнул Александр Федорович.

Внезапно раздался звонок в дверь. Евгения Семеновна пошла открывать, и у Лешки сразу упало сердце. В коридоре раздался пронзительного голос Илоны.

— А что это вы тут делаете? — расширила она глаза от удивления, увидев всю знакомую компанию. — Ой, бабушка, а что это у тебя? Дай посмотреть!

Илона выхватила из рук Евгении Семеновны старый фотоснимок. — «Это моя институтская группа, — пояснила старушка.

— Ой, бабуль, какая ты здесь смешная. А как! все одеты интересно! Некоторые, между прочим, даже неплохо. Тетя Рита, например. А вот и тетя Даша. А она ничего была, да? И изменилась не очень сильно.

Какая тетя Даша? — встрепенулся Ромка.

Да с ней бабуля постоянно по телефону болтает и в гости к ней часто ездит. Ведь так, ба?

Александр Федорович вопросительно посмотрел на старуху.

Действительно, про Дашу я даже и не подумала. Я предполагала, что уж ее-то вы знаете. Привыкла к ней, наверное, поэтому, — вдруг почему-то покраснела Евгения Семеновна. — К тому же Рита у нее никак не может быть. Мы с ней недавно как раз всех вспоминали, и Риточку тоже. Даша ее давным-давно не видела.

А ее координаты нам на всякий случай вы можете дать? Может быть, она еще кого-нибудь на этом снимке узнает, — попросил Александр Федорович.

Старуха помялась.

— Могу, конечно. Вот ее номер телефона. — Евгения Семеновна помнила его наизусть. — А живет она на «Бабушкинской», в большой квартире. Уже давно туда из центра перебралась. У нее там просторно, не то что у меня. Тоже пенсионерка, но на жизнь ей хватает. И пенсия большая, и подрабатывает еще, и дети помогают, с какой-то затаенной завистью сказала она.

— Ой «Бабушкинская» — это же по нашей линии метро — воскликнула Лешка.

А как ее зовут по имени-отчеству вашу Дашу.

— Дарья Кирилловна. Дарья Кирилловна Гридина.

— Красиво звучит, — сказала Лешка.

А как так получилось, что вас ограбили? — задал давно интересующий его вопрос Ромка.

Сама не знаю, — покачала головой старуха. — Может быть, бог за что-то наказал.

За что тебя наказывать, ты у меня бабка хорошая. — Илона наклонилась и чмокнула ее в щеку.

Евгения Семеновна с обожанием взглянула на внучку, а Та не сводила глаз с Артема.

И много взяли? — не унимался Ромка.

Всю пенсию, шестьсот восемьдесят девять рублей. Я ее всего за день до этого получила, а из сумки вынуть забыла. — На глазах у старушки выступили слезы. — Ни копеечки из нее не потратила, хотела сэкономить немножко.

Неужели вы совсем не разглядели грабителя? Какой он был? Высокий, низкий, молодой, старый?

Мужчина. Невысокий, — ответила Евгения Семеновна и задумалась. — Больше ничего не могу сказать. Он был какой-то… никакой.

Лешка перевела взгляд с Илоны на Александра Федоровича и увидела, как тот, достав из кармана свой бумажник и отсчитав семь сторублевок неловко протянул их старухе.

— Позвольте, я вам компенсирую убытки. Не обижайтесь, возьмите, пожалуйста.

Да что вы, не надо, — заохала Евгения Семеновна. — Я не могу принять от вас деньги. Вы же меня первый раз в жизни видите.

Вы — тетина подруга, и этого для меня достаточно.

А друзья познаются в беде, — вставил Ромка.

Лешка невольно улыбнулась: «Вот, уже начал цицеронить. Я так и думала».

Артем коснулся ее руки и незаметно подмигнул. Видимо, он тоже ожидал подобных высказываний от своего друга.

Старушка продолжала отрицательно качать головой.

Да бросьте вы церемониться, — от смущения несколько грубовато сказал Александр Федорович. — Отдадите, когда будут.

Дайте я вас хоть чем-нибудь угощу, — засуетилась Евгения Семеновна. — Илоночка, поставь чайник.

Однако племянник поднялся с места.

Нет, спасибо. Я тороплюсь, у меня совещание.

А вы ему лучше газету дайте, «Новости-Плюс», — сказал Ромка, внимательно наблюдая за старухой; Он не успел купить на — этой неделе, а она ему очень нужна.

А… Вы… У меня ее нет. Я не покупаю эту газету. Я же пенсионерка, я вообще газет не покупаю, все новости по телевизору узнаю.

Евгению Семеновну Ромкины слова явно застигли врасплох, и;, если у нее и не было дома этой газеты, было видно, что она имеет представление о печатном органе с таким названием. И о помещенном в нем объявлении она скорее всего осведомлена. Недаром она вдруг резко побледнела. И вообще Ромка заметил, что она чего-то боится.

«Я ее еще достану, — подумал он, вставая с места. — Бабка что-то знает, но молчит».

Она знает, но молчит, — повторил он теперь уже вслух ту же фразу, когда, распрощавшись с бабушкой и внучкой, они сели в машину.

Что именно она знает? — спросила Лешка, довольная тем, что разочарованная Илона осталась ни с чем.

Ну, об объявлении-то уж точно. Иначе зачем бы ей бледнеть при упоминании о газете? Вы разве не заметили?