Помоги проекту - поделись книгой:
Грушин, к которому по очереди апеллировали супруги, делал вид, что он оглох, ослеп и к тому же страшно проголодался. Печенье улетало со свистом, он только успевал доставать его из пачки. Сообразив, что поддержки не дождаться, Алексей снова повернулся к жене и увидел удивительные перемены. Она явно повеселела, а глаза ее заискрились:
– Получается, что ты встретил другую женщину, да?
– Что значит – встретил? – насторожился Алексей. – Просто так получилось, вот и все. Это подлая мужская природа, все жены о ней знают. И прощают, между прочим... Что? Ну что такое?
– Лешка, я так счастлива, – сказала Лена и накрыла ладошкой беспокойно ерзавшую по столу лапу мужа. – Мы теперь разойдемся, как порядочные люди!
– Почему это – как? Мы что, непорядочные? – пробурчал он и тут же взревел: – Как это – разойдемся?!
– Ч-ч-ч! – вмешался Грушин, держа за щекой половину печенья. – Не забывайте, что здесь ребенок. Напугаете Машку. И кота.
Впрочем, за кота можно было не волноваться – он по-прежнему сидел на подоконнике и невозмутимо ел фикус. Концы листьев с одной стороны были варварски изжеваны.
– Как это – разойдемся?! – жутким шепотом повторил Алексей, навалившись на стол.
– Я тебя предупреждала, что прощу все, кроме измены? – серьезно спросила Лена, тоже понизив голос.
– Предупреждала. Но это не измена, – твердо заявил муж. – Это глупая ошибка. И ты не можешь разрушить нашу семью просто потому, что я один раз сглупил.
Лена выразительно хмыкнула.
– Ну, не один раз, – отрывисто бросил он. – Но это не считается. Я же не по разным женщинам бегал!
– Боже мой, Леша, мне все равно, – заявила Лена. – По одной или по разным... Я хочу от тебя уйти. Я уже решила.
– Да? И куда же ты пойдешь? – иронически воскликнул Алексей.
– Да вот к Антону, – Лена махнула рукой в сторону комнаты. – Он в меня влюбился.
– Ты мне с ним изменяла? – помертвевшим голосом спросил Алексей.
– Нет, не изменяла. Я с ним только вчера познакомилась, да было бы тебе известно. И я говорю о чувствах, а не об измене!
На кухне воцарилась тишина. Алексей некоторое время кусал нижнюю губу, нагнав тучи на чело, потом недоверчиво спросил:
– То есть рогов у меня нет?
– Леша! – застонала Лена. – Рогов у тебя нет, но ты твердолобый, как баран!
– То есть ты меня прогоняешь? – продолжал допытываться тот.
– Я тебя отпускаю, Леша, – поправила Лена, наблюдая за ним, как за тревожным индикатором: если тот зашкалит, случится взрыв.
Алексей задумчиво посмотрел на холодильник, после чего странным размягченным тоном сообщил:
– А ведь Наташка обрадуется, что я освободился.
– Ты что, место в автобусе? – возмущенно воскликнул Грушин, не в силах больше сдерживать себя.
У него в голове не укладывалось, как можно вот так, в один присест, уничтожить семью? Пока он пил чай, эти двое решили разорвать брак, который заключали в здравом уме и твердой памяти, да еще и по любви.
– Знаете что? Не морочьте мне голову. Место не место... – воскликнул Алексей. – У вас у всех тут рыльце в пушку.
Никакой злости в его голосе не чувствовалось. Было ясно, что он примеривает на себя роль свободного парня, и роль эта ему однозначно нравится.
– Я завтра вернусь домой, – сообщила Лена. – Как раз под выходные. Ты посидишь с Машкой, а меня на два дня отпустишь. Я должна уладить свои дела и во всем разобраться. Потом решим, как будем жить дальше.
– Машку я могу сегодня забрать, – сказал Алексей с радостным возбуждением. – Моя мать вечером приезжает, специально чтобы с внучкой побыть. Так что можешь все выходные делать, что тебе вздумается.
Сказав это, он тут же представил, что оставляет жену другому, и глаза его на секунду блеснули животной ревностью. Но, вспомнив о Наташе и о собственной нежданно свалившейся на него свободе, он сразу успокоился и даже потер руки:
– Ну-с, господа, может быть, пришло время собраться всем вместе за одним столом и попить чайку? В конце концов, мы же интеллигентные люди!
Грушин скрипнул зубами. Кажется, он один был недоволен происходящим и чувствовал себя ужасно среди этой вакханалии всеобщего лихорадочного счастья. Лена сразу поняла, что на душе у двоюродного дяди скребут кошки, и, пока остальные с шумом, гамом, визгом и мяуканьем тащили в гостиную кухонный стол, она зажала Грушина в угол и заговорщическим тоном сказала:
– Дима, мы сегодня все уедем, но ты недолго будешь один. Люба собрала чемодан и купила билет на поезд. Сегодня ночью она выезжает. Значит, завтра утром будет у тебя. Ты готов к тому, чтобы изменить свою жизнь раз и навсегда?
– Уже завтра? – удивился Грушин, сразу позабыв о своем негодовании и чувствуя, что от страха у него онемели пальцы.
– Не вздумай сказать, что ты не готов. Сердце моей подруги давно разбито и собрано из маленьких кусочков. Так что ты должен обращаться с ней бережно. Обещай мне!
– Обещаю, – торопливо ответил Грушин, чувствуя себя так, словно он дает клятву, скрепленную кровью, нарушить которую не сможет уже никогда.
Позже он не раз вспоминал этот день. Вероятно, именно тогда ангелы, ответственные за чувства смертных, недоглядели, и вирус любви, хранящийся за семью печатями, вырвался на свободу, разлетевшись над миром миллиардом крошечных спор, которым нужно было всего ничего, чтобы прорасти, – улыбка, жест, случайный внимательный взгляд или неверно записанный адрес...
Глава 4
– Пока я буду в Праге, ты освободишь квартиру, – словно между прочим сказала Амалия, поправляя двумя руками прическу перед зеркалом.
На ней было алое платье с широкой юбкой, похожей на колокол, и яростно цокающие туфли на шпильках. Наверное, из-за того, что жена была так красива, сцена напомнила Астраханцеву эпизод из какого-нибудь кино про развод.
Он стоял в коридоре в старых тренировочных штанах и растянутой футболке, небритый и совершенно спокойный. Если это и кино, он-то уж точно не комедийный персонаж. Комично выглядела именно Амалия со своими попытками сделать из проблемы пустячок.
– Интересно, как ты себе это представляешь? – спросил он.
– Соберешь чемодан и поедешь в свою «двушку». Ты там весной обои поклеил, потолок побелил. Вот и пригодилось! Вещей у тебя немного, так что, полагаю, к завтрашнему дню управишься.
– По-моему, ты забыла, что поселила в моей «двушке» свою племянницу, – напомнил Астраханцев, прикинув, что собраться ему действительно ничего не стоит. Вот только книги...
– Ах, да. – Амалия нахмурилась, перестав на секунду копаться в сумочке. – Фу, как некстати. Зачем я это сделала? – спросила она сама у себя.
– Из жадности, – подсказал Астраханцев. – Ты берешь с бедной девушки арендную плату.
– Ничего, не развалится, – жестко ответила его красавица-жена. – Приехала работать, пусть работает. Нет, Дмитрий, совершенно невозможно, чтобы ты оставался тут. Как порядочный человек ты просто обязан освободить жилплощадь.
Астраханцев усмехнулся, наблюдая за тем, как она пытается всунуть в карман чемодана еще какую-то блестящую штуковину. Чемодан был набит, и штуковина влезать в карман не желала.
– И куда ты предлагаешь мне деться? Просто вылететь в окно, как Карлсону? Жить на крыше?
– Ты сделал все для того, чтобы наше совместное существование стало невыносимым!
– Серьезно? – саркастически заметил Астраханцев. – Кажется, ты забыла, что это я застукал тебя в постели с учителем физкультуры.
– Он инструктор по фитнесу, – злобно ответила Амалия, не терпевшая никаких насмешек над собой. – И то, что ты нас застукал, ничего не значит.
– Еще как значит. В противном случае ты бы еще много лет морочила мне голову, изображая верную и преданную жену, а я бы тебя холил и лелеял.
– Ты?! – нахально засмеялась она. – Ты не умеешь холить и лелеять женщин. Тебя испортили твои студентки, многочисленные и доступные. Шастающие в наше семейное гнездышко!
– Господи, какая же ты несправедливая, – не удержался Астраханцев. – Это была одна-единственная студентка, ей требовался досрочный зачет. Кстати, ты напугала ее до смерти.
– Так ей и надо, – ответила Амалия. – У тебя вообще дурной вкус, если говорить о женщинах.
– Это ты себя имеешь в виду?
– Я была твоим лотерейным билетом!
– Я тоже так думал. Только билет оказался пустым, без выигрыша.
Амалия развернулась на каблуках, подошла к мужу на опасно близкое расстояние, обдав его запахом ландыша и жасмина. Он точно знал, что это за духи, потому что сам подарил их ей на Новый год. Он почувствовал не только знакомый аромат, но и тепло тела, которое раньше казалось ему таким родным, особенно в темные бесприютные ночи, когда он на ощупь пробирался из выстуженного кабинета в спальню и нырял под одеяло, прижимаясь к сонной жене и греясь около ее сладкой неги. Сейчас он неожиданно подумал, что только к ней спящей испытывал настоящую нежность.
– Ты ведь меня больше не любишь, – с затаенной обидой в голосе сказала Амалия, подняв глаза, тщательно обведенные темным карандашом.
Астраханцев против воли оценил ее умелый макияж. Единственным действительно ярким пятном были губы, покрытые шелковой помадой. Ухаживать за собой его жене нравилось. Внешняя сторона жизни вообще имела для нее огромное значение.
– Да, больше не люблю, – согласился он, стараясь, чтобы это прозвучало не слишком обидно. Обиженная Амалия способна испортить настроение на неделю вперед. Впрочем, как можно не обидеть женщину, заявив о том, что ты к ней равнодушен?
– Я хочу знать – почему, – сказала она приказным тоном. Потом вспомнила, что с мужем такие штучки не проходят, и поспешно добавила: – Я должна знать правду, Дмитрий. Чтобы больше не совершать ошибок. Так почему?
«Потому что ты злая, Амалия», – хотелось ответить ему. Это была та самая ужасная правда, в которую его жена наверняка не поверила бы. Она? Злая?! Какая чушь. Она ведь так чувствительна, сентиментальна, уступчива, иной раз даже щедра! Она умеет проявить нежность, сострадание и в нужный момент готова пойти на жертвы.
Однако Астраханцев нутром чуял, что это не более чем искусная маскировка, вроде умения накладывать тени и румяна, которому Амалия училась у какого-то именитого визажиста. Скрыть свое истинное лицо от человека, с которым десять лет прожил бок о бок, просто невозможно. Эгоизм Амалии был стержнем, на котором держался построенный ею мир. Позвоночником ее духовного тела. Это был не здоровый эгоизм, сладостный, как детство, а злой и жестокий, словно зверь, откормленный и выдрессированный для того, чтобы защищать хозяйку.
Астраханцев неожиданно подумал, что все женщины, с которыми ему доводилось сходиться близко, оказались той же породы. Наверное, это рок. Однажды, еще до женитьбы, подчинившись порыву, он выбрал в подруги одинокую некрасивую барышню. Почему-то ему казалось, что у некрасивых и одиноких богатый внутренний мир, а душа глубокая и чистая. Сказать, что он был разочарован, значит, не сказать ничего. Больше всего барышня походила на подколодную змею, злопамятную и завистливую. За всю взрослую жизнь Астраханцев повстречал лишь одну милую тихую даму, которая на поверку оказалась скрытой алкоголичкой и обитала в полупустой квартире, заросшей бархатной пылью. Амалию он поначалу не раскусил. А когда раскусил, они уже жили вместе и наверняка растили бы детей, если бы не ее страстное желание баловать себя и только себя, пока не упорхнула молодость.
С тех пор как Астраханцев понял, что Амалия никогда не станет его настоящей второй половиной, жизнь сделалась грустной и безысходной. Душевное одиночество сжигало его. Оно было неотвратимым, как солнце, разбойничающее в пустыне. Многие его приятели уходили от жен к другим женщинам и через пару лет чувствовали себя столь же несчастными, как и прежде. Новая страсть ненадолго озаряла их существование, словно факел, который рано или поздно гаснет, оставляя путника без ориентиров.
– Мы совершенно разные, – сказал он вслух, решив ограничиться общими словами. – Ты не понимаешь меня, а я не понимаю тебя. Мне не близко все то, что тебе нравится.
– Тебе не близко то, что нравится всем нормальным людям, – отрезала Амалия, махнув рукой и снова переместившись к зеркалу. Минута душевного общения, на которое она оказалась способна, утомила ее. – Надо подумать, как выйти из положения. Я о твоем переезде, – добавила она. – Придется тебе позвонить моей племяннице и сказать, чтобы она выметалась.
– Нет, это
Недовольно посмотрев на него, жена раздула ноздри. Они были такой же идеальной формы, как и все, чем наградил ее Господь.
– Хорошо. Сегодня я ее выселю, и завтра утром ты займешь ее место.
– Я не собираюсь бежать из квартиры, в которой живу, – отрезал Астраханцев. – И уж тем более спешно. Не понимаю, какой прок пытаться выставить меня именно сейчас? Разве я мешаю? Ведь вы с вашим физруком отправляетесь путешествовать.
– Когда мы с Виктором возвратимся из отпуска, – ответила Амалия, вызывающе поведя бровью, – то поселимся здесь.
– Да селитесь на здоровье! Вас не будет почти месяц. Этого времени мне как раз хватит. Кроме того, за один день твоя племянница не сможет найти себе новое жилье и перевезти вещи.
– Ей придется! – жестко ответила Амалия, приглаживая волосы щеткой и заправляя локон за аккуратное ушко, в которое Астраханцев в свое время так любил шептать всякие глупости. Как позже выяснилось, она едва это выносила.
– Что за блажь на тебя нашла? – Его ум, привыкший анализировать тексты и искать глубинный смысл в каждой фразе, немедленно привел его к следующему вопросу. – Что такого случится завтра утром, что я обязательно должен быть изгнан из квартиры?
– Вот всегда ты так! – раздраженно бросила Амалия, взмахнув расческой и глядя не на мужа, а на его отражение в зеркале. Отражение было хмурым. – С тобой невозможно договориться
– Когда люди договариваются просто, они ничего друг от друга не скрывают, тебе не кажется?
– Ну хорошо, – сдалась Амалия. – Я хочу, чтобы ты освободил помещение, потому что завтра утром сюда приедет один человек.
– Ты что, сдала квартиру на время отпуска? Вместе со мной?! – изумился Астраханцев, искренне веря, что его жене ничего не стоило поступить именно так.
– Фу, ну что ты несешь! – возмутилась та. – Это всего лишь специалист, который занимается энергетикой. У жилья должна быть хорошая энергетика, ты согласен? Вот этот человек и проведет очистку. Все эти наши стычки, обиды, недоговоренности... Я не хочу начинать новую жизнь с Виктором под крышей, где мы с тобой столько ссорились.
– Амалия, мы поссорились с тобой всего лишь один раз, – напомнил Астраханцев. – Когда я пришел домой раньше времени и застукал тебя с твоим инструктором-затейником. Уверен, что ничему хорошему он тебя так и не научил.
– Фу ты, ну ты! Конечно, мы же профессор, имеем дело с высокой литературой!
– Образование как-то дисциплинирует. Приучает быть разборчивым.
– Хочешь сказать, я кинулась на первого попавшегося мужика?! – Амалия раскраснелась, почувствовав себя в своей стихии.
В юности она играла на сцене любительского театра и до сих пор считала себя потрясающей актрисой, которой отлично удаются страстные монологи.
– Да что ты! – насмешливо возразил Астраханцев. – Я уверен, что ты тщательно прицеливалась, прежде чем накинуть аркан на Виктора. Вероятно, у него отличное резюме.
– Ты просто злишься. Несколько лет я искренне пыталась спасти наш брак. Не знаю, что нужно было сделать, чтобы ты стал нормальным мужем!
«Нужно было просто любить меня», – подумал Астраханцев, а вслух сказал:
– Давай не будем кричать, хорошо? А то твоему специалисту придется разгребать тут целую кучу всего. – Он знал, что, если его жена приняла решение, изменить ничего не удастся. Придется идти на компромисс. – Значит, он приедет завтра, верно?
– Да. И это не он, а она, – ответила Амалия, облизав губы. Гнев ее быстро угас, как всегда бывает с поддельными страстями. – Ее зовут Люда. Она подруга моей подруги из Питера.
«Наверняка какая-нибудь шарлатанка, – решил Астраханцев. – С кучей тараканов в голове. Поклонница Стивена Кинга, окончившая ускоренные курсы НЛП». Он представил себе тридцатилетнюю ведьму с распущенными волосами цвета битума, хрипатым голосом и обкусанными ногтями. На руках у нее непременно целая куча серебряных колец с недорогими камнями.
Впрочем, нет. Амалия с ее склонностью к внешнему лоску ни за что не доверилась бы такому специалисту. Скорее всего, подруга ее подруги – модный психолог с двумя высшими образованиями. А то и с тремя. Она пишет концептуальные статьи в хорошие журналы, возможно, даже ведет собственную колонку, вылущивая для читателей зерна здравого смысла из вороха тайных знаний, к которым считает себя причастной. Женщина, существующая в мире эклектики: знает йогу, фэн-шуй, умеет очищать энергетические каналы и делать массаж, который восстанавливает тонкое тело, рекламирует гирудотерапию и биотическую медицину. Носит одежду дорогих, но малоизвестных марок, раз в неделю посещает спа-салон и использует мужчин только как сопровождающих на званые вечеринки. Она свежа, не признает косметики и с утра до вечера ходит со стеклянной улыбкой Диты фон Тиз.
Ему стало интересно, какова она на самом деле. Он даже почувствовал азарт, словно утомленный игрок, бросивший на кон последнюю фишку.
– Ладно, договоримся так. Пусть твоя экспертша по энергетике приезжает, я не против. Не буду ей мешать. Я даже могу уйти из дому на то время, пока она станет заниматься, так сказать, ассенизацией.
Амалия шумно дышала, но молчала. Вероятно, обдумывала предложенный вариант.
Поделиться книгой: