Помоги проекту - поделись книгой:
— В общем-то, да…
— Что так неуверенно? Не захотел разговаривать?
— Нет, почему же? И с ним я поговорил…
Странно, что Шитову не хотелось рассказывать Воронову о завтрашней встрече в «Сахинцентре». Но почему? Этого Шитов не знал, но чувствовал: ему не следует говорить о Каратове ничего лишнего. Кажется, назревали какие-то события, в которых ему, Шитову, надлежало играть весьма любопытную роль… Такое уж у него было предчувствие.
— Значит, в понедельник материал будет? — спросил Воронов.
— Да, скорее всего…
— Вот и хорошо. Я скажу Локтееву, чтобы он поставил его на среду, где-нибудь на второй полосе… — Воронов подумал секунду и добавил, как бы между прочим: — Ну, ты там особенно-то с этим «фирмачом», я Каратова имею в виду, не церемоньтесь… Это ж не дело — сахалинских рыбаков из родного здания выгонять! Между прочим, «Сахрыбпрому» недавно сорок лет отмечали, столько известных рыбаков из его стен вышло!.. Ладно, идите, работайте над материалом.
Проводив Шитова, Воронов полистал телефонный справочник и набрал номер Фалеева…
Шитов открыл глаза.
Голова трещала и разламывалась на куски. Сколько они вчера выпили? Граммов по пятьсот на каждого?.. Это надо уметь!
Пошатываясь, Шитов добрался до кухни.
Жена сидела за столом и курила, а Сазонов-старший возился у плиты — готовил завтрак.
— Ну и как себя чцвствуешь, после вчерашнего? — спросила жена с легкой издевкой.
Шитов пожал плечами:
— Да так… А что?
— Ничего. Разборки оставлю до парома… — она взглянула на часы. — Кстати, я звонила в порт: паром уходит в девять, сейчас — без пятнадцати восемь. Пьем чай — и едем.
— Сначала бы не мешало, того… — Шитов потрогал голову. — По пять капель…
— Никаких капель! — отрезала жена. — Нам с тобой еще до Ванино надо добраться, в поезд сесть…
— Все правильно, — усмехнулся Сазонов. — Паром по нашим временам — дело серьезное! На него только трезвым нужно садиться…Помнишь наш вчерашний разговор?
— Что за разговор? — встрепенулась жена. Но Валентин лишь улыбнулся: мол, так, пустяк… И подмигнул Шитову:
— Завтракай уж, чудак! Я картошки нажарил…
Они быстро позавтракали, попрощались и вышли на улицу.
Через полчаса Шитовы были на морском вокзале. Едва они успели взять билеты и прихватить вещи из камеры хранения, как объявили посадку на паром.
Вместе со всеми Шитовы двинулись на «Сахалин-8».
Каюта, где им предстояло болтаться четырнадцать часов, была в самом низу. Не зря она значилась как каюта третьего класса! Едва не скатившись вместе с вещами по крутому трапу, Шитов добрался до каюты и зашел в нее. Десять кресел, расположенных в два ряда… Н-да, комфорт, ничего не скажешь!
— Спать меньше надо, — уколола жена. — Пораньше бы встали, могли бы в четырехместной каюте билеты взять. Ну ничего, как-нибудь доберемся…
— Давай сядем вот здесь, с краю, — предложил Шитов. — Жарко, понимаешь…
— Ну конечно, с краю! А деньги? — шепнула жена. — Нет уж, сядем у самого борта.
— Как хочешь.
Едва Шитовы расположились на своих местах, вошла пожилая пара с маленькой девчонкой — похоже, с внучкой, сели рядом с Шитовым. Потом заглянул какой-то парень, скуластый и приземистый, явно крепко выпивший. Побродил, пошатываясь, по каюте, выбрал место — как раз напротив Шитова, плюхнулся в кресло, тут же склонил голову на бок. А следом зашел и устроился рядом еще один парень, помоложе и трезвый. Достал из кармана газету, принялся разгадывать кроссворд. Пришел мужчина в джинсовой куртке, поудобней устроился в кресле. Наконец, женщина средних лет уселась с самого краю, поставила сумку под ноги. Итого, девять пассажиров в каюте, одно место свободное. Можно ехать…
Крупной дрожью зашелся паром, трижды провыла и захлебнулась сырым сахалинским смогом (угольная пыль наполовину с туманом) отвальная сирена. Шитов взглянул на часы. Половина десятого. Не раньше, чем к полуночи, паром в Ванино придет…
И голова — болит. Эх, пива бы!..
Не зря Шитов встречался с Каратовым! Один бог знает, где директор «Круга» откопал эти данные, но Фалеев выглядел в статье бледно, очень бледно! Убийственней всего были рассуждения Фалеева о Сахалине, задыхающемся без морепродуктов, на фоне экспортных квот на вывоз этих самых рыбопродуктов за рубеж, полученных «Посейдоном» в Управлении Министерства внешних экономических связей (МВЭС)по Сахалинской области.
— За цифры я ручаюсь, — сказал при встрече Каратов. — А чтобы у вас не было никакого сомнения в этом, сходите в МВЭС. Там есть один человек, который как раз и занимается квотированием предприятий-экспортеров… Вот вы у него цифры и проверьте.
— Но ведь и ТОО «Круг», наверное, тоже вывозит рыбу за рубеж? — спросил Шитов.
— Естественно, — последовал ответ. — Мы этого и не скрываем. Но мы и не говорим взахлеб о патриотизме, вот ведь в чем дело!
— Хрен редьки не слаще, — буркнул Шитов.
— Отнюдь! — поправил его Каратов, ничуть не обидевшись. — Согласитесь, что патриотизм — не та монета, на которую можно все покупать, не рискуя быть когда-нибудь схваченным за руку. Тем более, не будем забывать, что тот флот, который мы покупаем по бербоут-чартеру в Америке, в конечном счете будут работать на Сахалине. А что оставит после себя Фалеев? Пройдет несколько лет, и арендуемые им суда попадут под газовый резак… Вот вы о чем напишите! Конечно, я ведь тоже не патриот, если отправляю рыбу за границу, — добавил он, помолчав. — Но я хотя бы даю людям заработать… Вы знаете, сколько я плачу своим рыбакам? В три раза больше, чем Фалеев, Гарц и вся эта компания. В три раза! А сколько денег я перечислил на счет детского дома здесь, в Южном, вы знаете? Нет? А спортивной школе в Холмске? Тоже не в курсе? Пожалуйста, вы можете записать. Хотя я предпочел бы об этом не говорить.
— Почему?
— Наверное, потому, что богат, — неожиданно печально сказал Каратов. — Не думаю, что меня по-настоящему любят в спортивной школе или в детском доме. Да, благодарны… может быть. Но уважения у них ко мне нет, я уверен. Богатых в России не уважают, вот в чем дело!
Нет, хорошая получилась статья. Объективная. По-другому Шитов писать не мог. Иначе бы он не был Шитовым…
«Скандал в благородном семействе» (так называлась статья) появился в среду. А в четверг вернулся из Хабаровска Воронов, решавший какие-то вопросы в КрайТАСС-АПН, и тотчас же вызвал к себе Шитова.
— Я сейчас отругал своего зама Ростовцева, да и Локтееву изрядно досталось, — начал он без обиняков. — Как вы могли, Шитов, давать в газету такую, извините, сомнительную статью?
— Это почему же — сомнительную? — не выдержал Шитов. — Что, она плохо написана?
— Плохо! — выкрикнул Воронов. — Оплевали уважаемого человека, старейшего нашего рыбака…
— Вы сказали — старейшего? — хмыкнул Шитов. — Насколько мне известно, Фалеев всего года три как занимается рыбным промыслом.
Впрочем, Воронов и сам понял, что насчет «старейшего» — хлебнул лишку, и тут же поправился:
— Я хотел сказать, в лице Фалеева вы оплевали всех сахалинских рыбаков. Всех до единого! Нет, это же надо додуматься до такого? Какой-то «фирмач» наглым образом пытается захватить государственное здание, а журналист…
— Я старался быть объективным, — твердо сказал Шитов. — Вы могли заметить, что я никого не поддерживаю и никого не черню. Я лишь привожу кое-какие факты.
— Факты тоже надо уметь подавать, — отрезал Воронов. — Так, как вы их подали, Евгений Александрович, в нашей газете, — слово «нашей» он выделил, — не подают. Имейте это в виду… Идите!
И в четверг же Шитову позвонил Каратов.
— Мне кажется, нам необходимо встретиться, — сказал он. — Скажем, в три часа вас устроит?
— Где вы хотите встретиться? В офисе?
— Нет. Было бы удобней встретиться где-нибудь в другом месте… Ну, скажем, на автобусной остановке у театра. Он же от вас — в двух шагах, не так ли? Вот там я вас и буду ждать…
Шитов положил трубку.
Видимо, разговор Шитова с Каратовым слышал и кто-то третий. Потому что минут без пятнадцати три к театру подъехала белая «Нива» с городскими номерами. В машине сидели двое, молчаливые и сосредоточенные.
Каратов подъехал в три ноль пять.
— Садитесь, — сказал он, открывая дверцу «Тойоты». Шитов устроился на заднем сидении.
— Куда поедем? — спросил он.
— Да недалеко… Один парень держит в Южном что-то вроде гостиницы, вот к нему и поедем.
Каратов отпустил сцепление, «Тойота» стремительно рванулась с места.
Вслед за ней от театра двинулась и белая «Нива»…
На следующее утро оперативное дело «Москвича» пополнилось еще одним документом:
«…В ходе оперативных мероприятий был установлен контакт Каратова с журналистом областной газеты гр. Шитовым, который был замечен 29 октября т.г. на автобусной остановке «Гортеатр» в 14 час. 50 мин. В 15 час. 05 мин. к остановке подъехала «Тойота», цвет «металлик», государственный номер «07–14 СХР», принадлежащая гр-ну Каратову И. П. Далее машина проследовала на ул. Сахалинскую к зданию, арендуемому ЗАО «Кентавр», где и оставалось там до 16 час. 20 мин.
Содержание беседы неизвестно.»
— А вот люстру мы зря с собой не взяли, — сказала жена. — Она ведь легкая, могли бы и увезти… Ты слышишь?
— Да, конечно. Могли бы и взять, — согласился Шитов, не открывая глаз. — И люстру, и стиральную машину…
— Дурак, — беззлобно сказала жена. — Сорвались с места, как два идиота… Кого испугались?
— Допустим, и не испугались… Это ты зря. Но оставаться в квартире с деньгами вовсе ни к чему. Мало ли чего?
— Вечно ты чего-то боишься, — усмехнулась жена. — Ладно уж, помолчи…
Шитову стало обидно. Мало того, что голова болит так, что хоть отрывай ее да выбрасывай, а тут еще тебя такое говорят… Ну, совсем плохо получается.
Сколько они уже плывут? Час, полтора?
Скорее бы, что ли, Ванино…
В пятницу утром пишущая братия собралась в кабинете Воронова.
— Все в сборе? — сказал редактор традиционную фразу. — Так, хорошо… Кто сегодня выступает с обзором? Вы, Максим Максимович? Ну, начинайте, послушаем…
Завотделом социальных проблем Валювич говорил недолго, минут пятнадцать. Выступать на планерках он умел: никого не ругал, но зато никого и не хвалил. Отделывался общими фразами. Воронов слушал его с бесстрастным выражением лица. На Шитова редактор предпочитал не глядеть
— У вас — все? — спросил он, едва лишь Валювич произнес свою последнюю, аккуратно округленную фразу. — Ну, что ж, поработали мы неплохо… — Взгляд Воронова обежал лица сидевших за столом сотрудников. — Но, может быть, кто-то хочет что-нибудь добавить к выступлению Максима Максимовича?
— Я хочу. Позвольте?
— Да, пожалуйста!
Поднялся корреспондент Колпаков, близоруко прищурился, поднес к крючковатому носу несколько мелко исписанных страниц.
— Меня вот что удивляет, друзья, — начал он. — Вот мы пишем о земляках-сахалинцах, стараемся их как-то защитить, чем-то помочь… И это все правильно, так и нужно работать в газете. Но вот я прочитал недавно один материал — и знаете, очень расстроился…
— А конкретней можно? — подал голос Леша Габер, завотделом культуры.
— Тише, тише! — редактор постучал карандашом по столу. — Не надо дергать своего же товарища репликами… Продолжайте, Колпаков.
— Тут просят конкретности… Что ж, можно и конкретность! — Очки Колпакова метнулись в сторону Шитова. — Я имею в виду ваш последний материал, Евгений Александрович — «Скандал в благородном семействе». Вы сами-то, Шитов, понимаете, ЧТО написали?
Это выделенное Колпаковым «ЧТО» прозвучало для Шитова так неожиданно, что он растерялся. Давно уже, еще со времен его работы в «районках», ему не говорили ТАКИМ тоном и ТАКИЕ вещи. Чего-чего, а уж за факты, за стиль, за выбранную для материала интонацию он, Шитов, всегда был спокоен, потому что знал: ошибок быть не может. Ну, не может — и все! Слишком долго он учился писать, слишком трудно он поднимался из глухих заштатных газет в областную печать, чтобы можно было позволить себе какую-нибудь серьезную ошибку в материале, тем более — в таком, как «Скандал…»
— В чем же ты, Валера, хочешь меня упрекнуть? — хрипло спросил Шитов. — В чем же, конкретно, я не прав?
— Во всем! Во всем ты не прав, Шитов, — Колпаков, обычно щепетильный в выборе слов, сейчас говорил, словно захлебываясь предложениями. — Мне звонили ребята из «Сахрыбпрома»… Они возмущены… Это же надо — оплевать целую отрасль! И какую?! Рыбную отрасль! Ведущую отрасль на острове…
— Постой, Валера, ты о чем говоришь? — перебил его Габер. — Ты вообще-то думаешь, в чем пытаешься обвинить Шитова?
— Тише, Алексей Степанович! — карандаш Воронова снова пришел в движение. — Вам же слова не давали, так? Давайте сначала выслушаем Колпакова. Мне кажется, он говорит дельные вещи…
— Вот именно, что дельные, — громко сказал Буравчик. — Я вон, тоже прочитал этот «Скандал…», так чуть со стула не упал…
— Меньше пить надо, — вполголоса заметил Габер. Лицо у Буравчика стало багровым:
— Попрошу без оскорблений! — крикнул он задиристым фальцетом. — Я ведь тоже могу наговорить…
— Тише, тише! — Воронов был вынужден даже подняться из-за стола. — В чем дело? Мы что — занимаемся склоками или все-таки присутствуем на планерке? — И сверкнул глазами на Габера. — Если вы еще раз позволите себе такие реплики, я буду вынужден попросить вас удалиться из кабинета, чтобы не мешали нам работать. Продолжайте, Колпаков.
— Собственно, у меня все, — сказал тот. — Лично я считаю материал Шитова весьма неудачным. Мы еще на редколлегии, видимо, будем о нем говорить, когда соберемся подводить итоги месяца…
— Да лишить его квартальной премии, и все дела, — встрял Буравчик. — Мне ведь, кстати, тоже знакомые рыбаки звонили… Опровержение собираются писать.
— Пусть пишут, — отрезал Шитов, уже вполне взявший себя в руки. — Посмотрим, какие они приведут аргументы…
— Ну, положим, у вас, Шитов, они их согласовывать не будут, — ехидно заметил Воронов. — Ладно, поговорили — и достаточно. Давайте посмотрим планы на неделю… Николай Иванович, планы все отделы сдали?
— Да, все, — ответил Локтеев.
— Прочитайте их, пожалуйста…
К материалу Шитова больше не возвращались.
Поделиться книгой: