Он не ангел

— Вряд ли. Ну если и растянула, то совсем чуть-чуть. — Она осторожно пошевелила правой ступней. — Все в порядке. — Когда Амадо сел за руль, она еще раз оглянулась по сторонам. Ничего. Кругом было полно темноволосых мужчин, но ни одного, похожего на него. Должно быть, померещилось, глаз уловил какую-то деталь, напомнившую его, вот и все. Его здесь нет. Был бы — она бы знала.

Дреа решительно прогнала от себя мысли о киллере. Нельзя отвлекаться на посторонние вещи, не то наделает ошибок, а каждая из них может оказаться фатальной. Нужно собраться и действовать без промедления.

Когда Амадо затормозил перед библиотекой, Дреа уже снова была готова к действиям.

— Выйду, наверное, где-то через час, — неопределенно сказала Дреа, вылезая из машины.

— Не торопитесь. Позвоните, когда надумаете уходить.

По смирению в голосе Амадо Дреа поняла, что увидеть ее через час он даже не надеется — по его прикидкам, она пробудет в библиотеке гораздо дольше. Дреа, которую он знал, которую они все знали, не чувствовала времени и почти всегда опаздывала. Если она говорила: «Это займет всего несколько минут», — значит, жди не меньше часа, чем бы она ни была занята.

— Какой у вас номер? — спросила она. — У меня, кажется, была ручка… — Она закопошилась в сумке.

— Дайте мне ваш телефон, — сказал Амадо. Пара обозленных водителей за ним бешено засигналили.

Дреа вытащила из кармашка «Блэкберри» и протянула его Амадо. Тот, храня поистине спартанское терпение, ни вздохом, ни чем другим не выказал своего раздражения — просто ввел в память ее телефона свой номер.

— Телефонной книгой пользоваться умеете? — на всякий случай поинтересовался он.

— Да, Рафаэль мне показывал, — кивнула Дреа, мысленно закатывая глаза.

Какофония автомобильных гудков сзади становилась все настойчивее.

— Не спешите, — повторил Амадо, снова усаживаясь за руль. Несмотря на возраставшее нетерпение водителей, он дождался, пока она подойдет к лестнице и начнет подниматься по ступеням. Дреа специально стала прихрамывать — ровно настолько, чтобы Амадо заметил это. Ее отличительных примет становилось все больше и больше. Теперь он будет высматривать женщину в ярко-розовом жакете да еще слегка хромающую.

Оказавшись в здании, Дреа прямым ходом направилась в туалет. Запершись в кабинке, она живо переоделась и сменила обувь. Старые вещи сложила в сумку с намерением избавиться от них позже, затем переложила свои водительские права и все наличные из кошелька от Гуччи, подаренного ей Рафаэлем, в самый обычный, который купила в одном из сетевых магазинов. Кредитные карты оставила в дизайнерском кошельке: во-первых, воспользовавшись этими кредитками, она подписала бы себе смертный приговор, а во-вторых, есть надежда, что кто-то не слишком честный найдет бумажник и воспользуется карточками, тем самым сильнее запутав ее следы.

Однако оставлять кошелек на видном месте не следовало — слишком уж это было бы подозрительно. Сунув его обратно в сумку, Дреа спустила воду и вышла из кабинки.

Перед умывальниками стояли две женщины. Стараясь растянуть время, Дреа помыла руки, подкрасила губы и начала прихорашиваться перед зеркалом. Наконец женщины ушли. Дреа быстро смочила волосы водой. Они после этого стали темнее, кудряшки распрямились. Дреа зализала их назад и свернула в тугой пучок, который зафиксировала, воткнув в него ручку, — это все равно ненадолго.

Оставалось еще кое-что. Смочив бумажное полотенце, Дреа стерла с лица косметику и как ни в чем не бывало вышла из туалета — простая жительница Нью-Йорка, вечно занятая, спешащая и озабоченная. Одна из многих, не привлекающая к себе внимания.

У выхода Дреа вынула из сумки дизайнерский кошелек и, держа его в опущенной руке, остановилась возле урны. Стараясь проделать это как можно незаметнее, она уронила кошелек на землю и мыском ноги затолкнула его подальше за урну, где он был почти не виден. Кто-то его найдет, причем скоро. Честный человек передаст его сотрудникам библиотеки, нечестный вытащит кредитки и пойдет вовсю тратить чужие денежки. Как первый, так и второй сценарий Дреа вполне устраивали, хотя второй Рафаэлю доставит гораздо больше хлопот.

Пройдя быстрым шагом пару кварталов, Дреа поймала такси и назвала водителю адрес. Ехать по прямой быстрее, но тогда и отследить ее передвижение будет проще. Дреа вышла из машины и, одолев еще пару кварталов, взяла другое такси. Сменив третий автомобиль, она наконец добралась до места назначения в городе Элизабет штата Нью-Джерси.

Время истекало, солнце клонилось к закату. Дреа зашла в банк и запросила доступ к своей ячейке. Поставив подпись, она вытащила из сумки ключ, и худенькая молодая азиатка проводила ее в маленькое помещение с рядами ячеек, тянувшихся от пола до потолка.

Маленькая ячейка Дреа располагалась внизу, почти у самого пола. Чтобы вставить в замок ключ, ей пришлось присесть на корточки. Молодая банковская служащая вставила в скважину ключ банка, затем повернула оба ключа и отперла дверцу. В ответ на благодарность Дреа женщина улыбнулась в ответ и удалилась. Дреа осталась одна.

На все про все ушло не больше минуты. Из сумки Дреа вытащила одежду, а из ячейки — бархатный мешочек с драгоценностями, который бросила в сумку. В ячейке оставалось еще кое-что — желто-коричневый конверт с документами на ее счета. Взяв и его, а также запихнув напоследок ненужную одежду в ячейку, она снова ее заперла и спрятала ключ в сумку.

Дреа вышла из банка, не глядя по сторонам, торопясь поскорее скрыться, и тут же поймала еще одно такси. В ответ на просьбу отвезти ее в какой-нибудь отель поприличнее водитель проворчал что-то в ответ. По дороге Дреа вытащила «Блэкберри», чтобы проверить информацию по счету, и принялась за работу.

Через пять минут дело было сделано. Два миллиона долларов были переведены на ее счет в Гриссоме, штат Канзас, и сто тысяч долларов — на ее счет в банке, который она только что покинула. Пожалуй, сегодня деньги на ее счет не попадут — слишком поздно, но завтра утром будут. Она дождется, когда деньги окажутся на счете, убедится в этом по «Блэкберри» и избавится от КПК. Дреа вздохнула: этой штуковины ей будет не хватать.

Отключив «Блэкберри», она еще раз вздохнула и откинулась на спинку сиденья. Дело сделано. Она действовала быстро и устала так, словно пробежала марафон. Если повезет, Амадо лишь сейчас начинает беспокоиться и проявлять нетерпение. Звонков от него пока не было, а значит, он ее еще не искал. Ждать этого, однако, осталось недолго. Не дозвонившись ей, он отправится на поиски, предположив, что в библиотеке, возможно, как в казино, кто-то блокирует сотовую связь.

Не найдя ее в библиотеке, он забеспокоится всерьез, поднимет персонал на уши и заставит обойти все туалеты, зная, что ей нездоровится, и лишь после безуспешных поисков свяжется с Рафаэлем.

Учитывая подозрительность последнего, надо думать, он сначала попросит Гектора обыскать ее комнату, проверить, все ли из ее вещей на месте. Когда же Гектор сообщит, что косметика в ванной, лэптоп никуда не исчез, телевизор включен и с собой она ничего не взяла, Рафаэль задумается, не случилось ли с ней чего, и снарядит людей на ее поиски. Те, конечно, будут искать где-то возле библиотеки. Если какая-то честная душа, обнаружив кошелек, передаст его сотрудникам, Рафаэль, возможно даже, позвонит в полицию.

Вот будет весело: Рафаэль Салинас обращается в полицию за помощью. Дреа даже заплатила бы, чтобы увидеть такое.

Он прошерстит все отели в округе, проверит, не регистрировалась ли она где. Учитывая его мнение о ее умственных способностях, он станет ждать, когда она где-нибудь проколется, и ей это только на руку.

На самом деле она находилась от него не так уж и далеко, правда, в другом штате, но Рафаэлю никогда не придет в голову, что она отправится в Элизабет в Нью-Джерси. Он никогда не поверит, что она могла уехать из Манхэттена.

Наверное, позже, когда он узнает, что она его ограбила, бросит все силы на поиски в ее родном городе. Дреа знала: он наводил о ней справки и выяснил ее настоящее имя и все прочее, но это не имело значения, поскольку она в родной город не поедет. Никогда. Там скорее всего до сих пор живут ее двоюродные братья и сестры, но Дреа, с тех пор как уехала, не общалась с ними и не видела смысла как-то менять ситуацию.

Джимбо, ее старший брат, уехал из города даже раньше, чем она. С тех пор о нем ни слуху ни духу. Ну и пусть катится куда подальше! Жалкий неудачник. Родители давно развелись и тоже разъехались. Судьба детей их не беспокоила, их интересовала только собственная жизнь. Дреа и с ними тоже не общалась. У нее была только она сама, и ее такое положение вещей вполне устраивало.

Таксист высадил ее у мотеля, который выглядел по крайней мере чистенько, но это самое лучшее, что можно было о нем сказать. Одну ночь, думала Дреа, можно выдержать и условия похуже.

Она зарегистрировалась под вымышленным именем и расплатилась наличными. Скучающий клерк, автоматически отбарабанив правила и инструкции проживания, вручил ей ключ. Номер располагался на втором этаже, что Дреа устраивало, поскольку путешествовала она налегке и тащить, а потом спускать вещи было не нужно.

Ковровое покрытие в номере оказалось грязным и в дырках, мебель шаталась, но хотя бы ничем не воняло, и то хорошо. Не обращая внимания на обстановку, Дреа принялась искать телефонный справочник и, отыскав его (он был прикован цепью), стала листать «желтые страницы» в поисках парикмахерской поближе к банку. Только обзвонив четыре салона, она нашла тот, где ее могли записать на десять утра.

Вот и все. Откроется банк, она снимет свои сто тысяч долларов и направится прямехонько в парикмахерскую, где отрежет волосы, перекрасится — и готово дело. Затем купит подержанную машину за наличные и поедет на запад.

Она свободна как птица.

Глава 8

Рафаэль не хотел, чтобы кто-то из его людей подумал, будто Дреа для него что-то значит, а поэтому демонстрировал свой гнев. Однако это чувство было лишь малой толикой обуревавших его эмоций, среди которых преобладал страх. Пока Амадо не предъявил ему кошелек Дреа — его передал ему какой-то ребенок, честный маленький засранец, нашедший его за урной у библиотеки, — Рафаэль думал, что, возможно, Дреа решила его проучить, вот только это никак не вязалось с той Дреа, которую он знал. Однако теперь, когда нашелся ее кошелек — без денег и документов, но с нетронутыми кредитками, — Рафаэль лишился этого утешения.

Глупый вор взял бы вместе с наличными и кредитки и пошел бы гулять напропалую, таким образом наводя на свой след копов. Умный взял бы только наличные и не тронул бы карточки. К тому же пропали и водительские права. Кража документов в наше время превратилась в крупный бизнес, и действующие водительские права являлись ценнейшим приобретением. Итак, все до единой кредитки на месте, а Дреа исчезла. Ситуация не вселяла оптимизма. Вероятность того, что ее сцапали федералы, ничтожна: от такой дурехи, как Дреа, им мало пользы, разве что они хотят, чтобы она поделилась с ними опытом шопинга. Но воровать деньги, а потом выбрасывать кошелек в урну они бы не стали.

У Рафаэля были враги, много врагов. И если Дреа попалась в руки одному из них, то она труп. Какое-то время ее, возможно, подержат в живых, используя как рычаг давления на него, но он ее больше никогда не увидит. Это точно. Разве что в виде расчлененки. В мире, которому он принадлежит, кругом царит насилие. Единственно реальные здесь ценности — деньги и жизнь. Но Рафаэль многого добился в этом мире, преуспев, как никто другой. Однако сейчас, думая о милой, глупенькой Дреа, изнасилованной и истерзанной, он чувствовал, как к горлу подступает тошнота.

Рафаэль собрал своих людей у себя в пентхаусе, где, он был абсолютно уверен, его разговоры не прослушиваются. Он не поскупился на всяческие хитрые предосторожности, предупреждавшие подобные попытки ФБР: Орландо знал свое дело.

— Не может быть такого, чтобы никто ничего не видел. У всех входов и выходов установлены камеры наблюдения, не так ли? — Последний вопрос был обращен к Орландо.

— Должны. Но кто знает, что у них там за система безопасности. Кому нужно вламываться в библиотеки? Но я попытаюсь выяснить.

О том, чтобы приобрести ордер на обыск, не могло быть и речи — об этом никто даже не заикался. Обратиться в полицию? Курам на смех. Фараоны пойдут разводить канитель со своими идиотскими формальностями — и это в том случае, если они вообще что-либо станут делать. У Рафаэля на такую ерунду нет времени, он все сделает по-своему. Сам выяснит, кто украл Дреа, а потом задаст подлецу по самое не могу.

— Может, она заметила, что потеряла кошелек, и пошла его искать, — предложил Гектор.

— Бестолочь, — проворчал Амадо. — Почему она тогда не отвечает на звонки?

— Ну, может, она погналась за грабителем, который выхватил у нее кошелек, и заблудилась. — Гектор цеплялся за соломинку, и грусть в его черных глазах говорила, что он и сам это сознает, но все равно чувствует себя обязанным предлагать любую альтернативу тому, что, как они все догадывались, скорее всего произошло.

— Это невозможно, — возразил Амадо. — Садясь в машину, она подвернула ногу и потом немного прихрамывала. Так что она не могла бы ни за кем гнаться. И потом, если б у нее вырвали кошелек, она бы такой хай подняла, что все вокруг сразу же услышали.

— Похититель знал, что делал, — сказал Орландо. — Вот она выходит, он кладет ей руку на плечо, вроде как они добрые знакомые, да только в другой руке держит пистолет, дуло которого упирается ей в бок. С таким она бы без звука пошла как миленькая.

Если ее схватили на улице, то библиотечные камеры наблюдения могли ничего не зафиксировать, рассудил про себя Рафаэль и вдруг понял, что это не важно: тот, кто увез Дреа, обязательно сообщит ему об этом — ведь не просто же так ее похитили. Какой смысл в том, чтобы просто убить ее? Стало быть, похититель скоро с ним свяжется, попросит денег, а может, еще чего. Рафаэль лихорадочно соображал: связано ли похищение Дреа с тем делом, для которого он нанимал киллера, и почти с полной уверенностью был готов сказать «нет». Рафаэль почти не сомневался, что узнать это было невозможно. А если кто-то чего и пронюхал, а убийство Дреа — месть, то все равно Рафаэля поставят в известность, иначе похищение бессмысленно.

— Проверять систему безопасности библиотеки не нужно, — медленно, с трудом произнес Рафаэль. — Похититель сам свяжется со мной. — Жива ли Дреа, мертва ли, он позвонит в любом случае. А до тех пор остается одно — ждать.

Не в силах больше стоять перед своими людьми, Рафаэль круто повернулся и, выйдя из комнаты, направился в ее спальню. Толкнув дверь, он вошел и резко остановился на пороге, словно натолкнулся на невидимую стену. В комнате так явственно ощущалось присутствие Дреа, что его, казалось, можно было потрогать рукой. В воздухе висел аромат ее духов. Телевизор, как всегда, работал. Бодрые голоса ведущих канала «Магазин на диване» что-то оживленно вещали, напоминая щебет птиц. Лэптоп лежал открытым — Дреа никогда его не закрывала, — и, хоть экран был затемнен, лампочка питания, которая продолжала гореть, сообщала, что компьютер функционирует в «спящем» режиме и, стоит дотронуться до клавиши, мигом оживет. Дверь гардероба была приоткрыта, внутри горел свет, позволяя различить развешанную там одежду. На туалетном столике в беспорядке валялась бижутерия.

Дреа — как сорока, ее тянет на все яркое и блестящее. Безалаберная, легкомысленная и инфантильная в своих увлечениях, она заслуживала лучшей участи, чем страшная, мучительная смерть от рук равнодушных убийц.

Глаза затуманились, и Рафаэль в смятении понял, что это из-за слез. Он не мог допустить, чтобы кто-то увидел его в таком состоянии, и заставил себя пройти в глубь комнаты, заглянуть в ванную с заваленным косметикой столиком. В ванной еще больше, чем в комнате Дреа, чувствовался ее запах — смесь парфюмированного геля для душа, ароматных свечей, лосьонов и спреев. Дреа любит… то есть любила… всякие женские штучки.

На грудь словно лег камень, внутри образовалась пустота. От горя стало трудно дышать, даже сердце от горя билось тяжело и медленно. Никогда еще Рафаэлю не было так плохо. Казалось, боль никогда не пройдет. Дреа больше нет. Как это несправедливо: только он обрел ее и тут же потерял. Рафаэль почувствовал обиду на нее — за то, что она вчера оскорбилась, за то, что заставила его наконец разглядеть ее, за то, что заставила его проявить слабость, за то, что ее нет, в конце концов. Черт ее побери… и черт побери его за то, что он такой дурак.

Дреа проснулась среди ночи. Она задыхалась, пытаясь высвободиться из опутавших ее простыней. Резко сев на постели, она дико огляделась вокруг. Сквозь неплотно задернутые шторы с улицы в комнату просачивался свет фонарей. В полной темноте она, наверное, умерла бы от страха. Но сейчас было видно, что в комнате никого нет. Она, слава Богу, одна.

Дреа приснился киллер, который разыскал ее здесь. Он проник к ней в номер, овладел ею и теперь собирался убить. Она не видела его, но явственно чувствовала в темноте его присутствие, чувствовала на себе его пристальный взгляд. Она знала, как это часто бывает во сне, пока она не спит, он ее не тронет. Но как она ни старалась держать глаза открытыми, сон все больше и больше одолевал ее. Наконец она не выдержала и уснула. Такой кошмар с ней случился впервые: ей снилось, будто она вопреки своему желанию засыпает, а проснувшись, понимает, что убийца, придавив ее сверху своим телом, сомкнул руки на ее горле.

На этом Дреа, похолодевшая от ужаса и уставшая от борьбы с фантомом, окончательно проснулась.

Даже во сне, зная, что он ее убьет, она оказалась близка к кульминации, когда его плоть проникла в нее. Дреа душили злость на себя и стыд, хотя никто ничего не знал. Она встала с постели и подошла к умывальнику сделать глоток воды.

Щелкнув выключателем, Дреа в резком свете флуоресцентной лампы уставилась на свое отражение в зеркале. Не захватив с собой смены белья, она выстирала и повесила сушиться на вешалки то, что было на ней, и сейчас стояла в чем мать родила.

Дреа, привыкшей к пижамам, было непривычно спать без одежды. Не потому ли ее ночью мучили кошмары? Ведь иначе, как кошмаром, ее сон не назовешь. Она бросила взгляд в зеркало поверх своего плеча, словно ждала, что убийца вот-вот появится у нее за спиной, хотя знала, что она одна.

Планировка и обстановка номера были такими же, как и в большинстве мотелей: умывальник, туалетный столик в открытой нише в глубине комнаты, туалет и душевая кабинка в крошечной ванной. Черного хода нет, отметила для себя Дреа. Если за ней сюда нагрянут, она погибла. Стоило ей подумать об этом, как тут же захотелось бежать, но здравый смысл остановил ее. Здесь она по крайней мере в относительной безопасности. Но даже если Рафаэль уже знает об изменении своего банковского счета (что можно считать крайне несчастливым стечением обстоятельств) и каким-то образом сумел раздобыть запись библиотечных камер наблюдения, а следовательно, знает, как она сейчас выглядит, ее все же нелегко будет найти: она не раз меняла такси, да и пешком порядочно попетляла по городу. Рафаэлю потребуется время, чтобы все обмозговать и проследить траекторию ее передвижений.

В конце концов Дреа решила, что у нее все же есть время, чтобы взять деньги из банка, изменить прическу и перекраситься, а также купить одежду и подержанную машину. И ни в коем случае нельзя паниковать. Это просто страшный сон так напугал ее.

Она погасила свет, но уснуть ей больше не удалось. Дреа боялась, что этот человек ей приснится снова. Она боялась близости с ним, пусть даже она имела место лишь в ее подсознании. Лежа без сна в темноте, Дреа считала медленно текущие минуты, приближавшие рассвет и ее новую жизнь. Думать о прошлом было бессмысленно, ее ждала новая жизнь и будущее. Теперь она миллионерша. Возможно, купит дом. Свой собственный. У нее еще никогда не было своего дома. И не только дома как такового, но, если подумать, даже места, которое она бы считала своим домом, у нее давно не было.

Утром Дреа отважилась выйти из мотеля поесть. Она умирала с голоду: накануне вечером ей удалось перекусить только чипсами и крекерами из автомата в мотеле у лестницы. Ей попалась маленькая закусочная, правда, до отказа забитая народом, поэтому ей пришлось подождать, пока освободится место на высоком табурете у стойки. Об отдельном столике и речи не шло. Когда наконец Дреа протиснулась к стойке, то оказалась зажатой между двумя здоровяками, похожими на рабочих со стройки или, быть может, водителей грузовиков. Все трое, ни разу не встретившись друг с другом взглядом, не обменявшись ни словом, просто молча и сосредоточенно поглощали содержимое своих тарелок.

Дреа взяла себе яичницу с колбасой и тост. Ничего подобного она никогда не стала бы есть, живя с Рафаэлем, из опасений набрать несколько лишних унций. Стоило ей ощутить вкус пищи, как она напрочь забыла о времени, полностью предавшись наслаждению, доставляемому едой, впервые полноценной за… Бог знает за какой срок, она уж и не помнила этого. За все время знакомства с Рафаэлем, а значит… за несколько лет. Она не видела настоящей еды несколько лет.

Пошли они все куда подальше, эти мужики! Теперь она и без них обойдется, они ей больше не нужны. Она теперь богата и будет, черт побери, есть все, что душа пожелает.

Ощутив радость бытия, возникшую в ней не только благодаря еде, Дреа направилась к мотелю. Скоро откроется банк. Подождав в своем обшарпанном номере до четверти десятого, она включила «Блэкберри», который тут же зажужжал, извещая ее о поступивших сообщениях. Проигнорировав их, Дреа проверила свой счет. По нулям. Деньги не пришли. Хотя переводы должны проводиться в первую очередь. Проверять счет в Канзасе не имело смысла. Канзас живет по центральному поясному времени, и раньше чем через час надеяться не на что.

Что же не так? По спине Дреа пробежал холодок. Остановить перевод законным способом Рафаэль не мог, но незаконным… ну, разве что приставив дуло к виску банковского служащего, тогда, может, что и вышло бы — в том случае если он сразу узнал о деньгах.

Как правило, Рафаэль не выписывал чеков, а пользовался пластиковой карточкой. Он, собственно, вообще не выписывал чеков, даже для оплаты счетов. Открывать дебетовую карточку ему отсоветовал Орландо, объяснив, что кто-нибудь может узнать номер и обчистить его. И Рафаэль продолжал оплачивать счета по старинке, но не сам. Этим заведовал его бухгалтер, легальный бухгалтер.

Нет, Рафаэль не мог ничего узнать, в этом Дреа была почти уверена.

Через десять минут она предприняла вторую попытку. На сей раз баланс на ее счете составлял сто тысяч долларов.

Ни жива ни мертва от испуга, с прижатым к груди «Блэкберри», Дреа рухнула на кровать. Она еще раз взглянула на сумму и засмеялась. Деньги на счете, все до последнего пенни. Теперь они ее.

И если она не поторопится, то опоздает в парикмахерскую. Дреа живо вскочила с кровати, вызвала такси и, прежде чем выйти на улицу встречать машину, оставила на тумбочке у кровати ключ от номера и пару долларов.

Однако дальше неожиданно все пошло наперекосяк. Явившись в банк, чтобы закрыть счет, предъявив удостоверение личности и сообщив все необходимые данные, Дреа попросила выдать ей сто тысяч наличными. Операционистка, женщина средних лет с винно-красными волосами, до того производившая какие-то манипуляции, внезапно замерла и в смятении уставилась на нее поверх стойки.

— Не знаю, возможно ли это. Вряд ли банк может выплатить вам всю сумму, — с извиняющимся видом проговорила она. — Когда наши клиенты закрывают счета, мы обычно выдаем им банковский чек. Ведь мы не держим здесь столько наличных. Если бы вы уведомили нас заранее, мы бы заказали дополнительные средства, но… Я сейчас справлюсь у управляющего. Посмотрим, что можно сделать.

Дреа еле удержалась от колкости, готовой сорваться с ее уст. Неужели в банке нет наличности? Однако восстанавливать против себя служащую было ни к чему, не то, пожалуй, уйдешь вообще с пустыми руками.

— Простите, — сказала Дреа. — Все случилось так внезапно… я как-то не подумала.

Уточнять, что именно случилось внезапно, она не стала, но ее виноватый тон, судя по всему, сделал свое дело, поскольку женщина ответила:

— Посмотрим, что можно сделать. Я сейчас.

Она исчезла в соседнем кабинете, а Дреа стала лихорадочно соображать: какой ей прок от банковского чека на сто тысяч? С ним можно только открыть другой счет. Ей нужны наличные, живые деньги, которые нельзя отследить.

Посмотрев на часы, Дреа поняла, что в парикмахерскую опаздывает. Правда, она могла и не пойти в салон, а подстричься потом где-нибудь по дороге, но ей хотелось изменить внешность до того, как она купит машину. Можно, конечно, зайти в банк позже, когда они наберут побольше денег. Но тогда кассирша запомнит ее с новой прической, что облегчит Рафаэлю поиски.

Нет, так дело не пойдет. Придется менять план на ходу. Она дождется денег, будет ждать хоть до завтра… Сильно ли она рискует, оставаясь в Элизабет еще на один день?

«Нет, это недопустимый риск, — наконец постановила Дреа. — Уезжать нужно сегодня».

Денег, правда, осталось мало, а значит, надо получить хоть сколько-нибудь сейчас. Ведь все сто тысяч ей сразу и не понадобятся. Хватит двадцати, остальное пусть выдадут чеком. За десять тысяч можно купить приличную машину в таком состоянии, что она запросто доедет до Канзаса. Остальных десяти ей вполне хватит и на еду, и на мотели. А долго ли ехать до Канзаса? Два-три дня? Запас наличности потребуется существенный.

Из кабинета показалась кассирша. По нахмуренному лицу женщины Дреа поняла, что своих ста штук ей не видать как собственных ушей.

— Мне жаль, — начала было она, но Дреа ее перебила, отрицательно покачав головой:

— Ничего страшного, не беда. Как насчет двадцати или хотя бы пятнадцати тысяч, а остальные — чеком? Мне и этого довольно. Не знаю, что я себе думала. Ехать с такими деньжищами я, конечно, и сама не хочу.

Лицо женщины прояснилось.

— Пятнадцать не проблема, это я точно могу сказать. Подождите, я сейчас узнаю насчет двадцати…

Время поджимало.

— Не беспокойтесь, я и так отняла у вас слишком много времени, — сказала Дреа. — Пятнадцать меня вполне устроят.

— Вы уверены? А то я узнаю, это займет не больше минуты…

— Благодарю вас, не стоит.

В итоге Дреа получила пятнадцать тысяч наличными, векселя на сто и на пять тысяч и банковский чек на оставшуюся сумму. Пачка наличных оказалась неожиданно объемистой, и Дреа порадовалась, что ей не выдали всю сумму целиком. Тогда для денег пришлось бы купить чемодан, который мог привлечь внимание. Пятнадцать тысяч по крайней мере влезут в ее сумку.

Дреа подписала несколько бумаг, и дело наконец было завершено.

— Спасибо вам, — поблагодарила она и, бросив взгляд на часы, заторопилась из банка.