Он не ангел

А нынешняя Дреа, прямо сказать, выглядела скверно, вынесла она безжалостный вердикт, рассматривая себя в разных ракурсах. Лицо бесцветное, если не считать синяков под опухшими глазами. Спутанные волосы напоминают гнездо, в котором возились крысы. Возможно, в Дреа говорило самолюбие, но она не желала выглядеть жалко. Стереть следы вчерашнего она не могла, но все же кое-что сделать, чтобы выглядеть лучше, ей было по силам.

Впервые Дреа, прежде чем раздеться, заперла дверь ванной. Плевать, что об этом подумает и как к этому отнесется Рафаэль.

Вооружившись гребнем, она стала яростно расчесывать космы на голове, затем встала под душ и принялась намыливаться любимым душистым гелем. Вчера днем она не успела втереть в волосы бальзам, оттого-то сегодня утром у нее на голове такое безобразие. Сейчас Дреа не спешила, и вскоре густые локоны под ее пальцами приобрели мягкость и шелковисто заблестели.

Первое, что надо сделать, решила Дреа, — это состричь все это. Не только потому, что ее длинные волосы были яркой приметой, но и потому, что эти длинные кудри ей не нравились. Чтобы завить ее от природы волнистые волосы этими мелкими кудряшками, требовались многочасовая процедура и обработка вонючими химикатами. Дреа специально выбрала для себя этот образ, пытаясь выглядеть более легкомысленной и беспомощной. Но как же, черт возьми, ей это осточертело. Осточертело притворяться безмозглой дурой, осточертело постоянно подлаживаться под кого-то в ущерб своим собственным желаниям.

Дреа натянула халат, крепко завязала пояс и принялась торопливо накладывать косметику, чувствуя, как уходит время — у нее оставалось всего несколько часов, чтобы исчезнуть. Не стоило ей так долго спать. Надо было завести будильник, но, раз уж она этого не сделала, придется действовать в темпе. Рафаэль своим давешним поведением совершенно сбил ее с толку. По всему выходило, что он внезапно обнаружил в себе глубокие чувства к ней. Да, как же! Что он выкинет дальше, нельзя предугадать, и эта неизвестность пугала Дреа. Рафаэль очень умен и опасен. Стоит раз оговориться или, забывшись на секунду, не уследить за своим лицом, и он тут же почует неладное. Прожив с Рафаэлем два года, Дреа ни разу не допустила такой оплошности, что стоило ей огромного напряжения. Она не доверяла ему, а теперь перестала доверять и себе.

Ей в голову вдруг пришла мысль. Если задуманное выгорит, она получит преимущество, а нет — хуже от этого по крайней мере не станет. Дреа заставила себя кашлянуть. Звук вышел слабый, но это только поначалу. Она кашлянула еще, затем еще и еще, ее кашель постепенно становился все глубже и грубее. Через какое-то время она остановилась и, решив опробовать голос, произнесла: «Черт!» Голос осип, но Дреа это показалось недостаточно. Напрягаясь всей грудью, она покашляла еще. Горло засаднило. В случае болезни у нее появлялось законное оправдание не подпускать к себе Рафаэля, если ему вдруг вздумается заняться сексом. Кроме того, станет ясно, откуда эта бледность. Это являлось не более чем проявлением ее самолюбия, но после вчерашнего ей как никогда требовалось разбудить его в себе — ведь Рафаэль и киллер смешали ее с грязью.

В спальне послышался шорох, и Дреа похолодела. Рафаэль! Она резко развернулась и отперла дверь. Затем, широко распахнув ее, вышла, не глядя по сторонам, словно не подозревала, что он там и чуть не наткнувшись на него. Изобразив возглас удивления, она отскочила в сторону.

— Я не знала, что ты здесь, — прохрипела она, довольная своим голосом.

Рафаэль положил руки ей на талию и, хмуря брови, посмотрел ей в лицо:

— Ты что, заболела? У тебя ужасный голос.

— Простыла, наверное, — промямлила Дреа, глядя в пол. — Проснулась от кашля.

Рафаэль приподнял ее голову, и его темные глаза зашарили по ее бледному лицу, по синим кругам под глазами. Дреа неподвижно стояла, с трудом сдерживая отвращение от его прикосновений, хотя Рафаэль был красив — с густыми черными волосами и правильными чертами лица. Даже в лучшие времена жизнь с ним доставляла Дреа мало радости, а уж теперь об этом и говорить нечего — ненависть в ней горела мощным пламенем.

Тем не менее ей удалось взять себя в руки: когда она наконец, подняв голову, посмотрела на Рафаэля, на ее лице было написано страдание. Она закрыла глаза и с усилием сглотнула, затем выпрямилась и, мягко высвободившись из его рук, направилась к закрытой нише с одеждой. Открыв дверцу, она включила свет и заглянула внутрь — там по всему полу в беспорядке валялись туфли, весь шкаф был забит вешалками с одеждой, втиснутыми как попало, без всякой системы.

— Мне нужно искать работу, — беспомощно и растерянно проговорила она подрагивающим голосом. — Но я не знаю, что в этом случае надеть.

Ничего подходящего, в чем можно было бы ходить на собеседования, у нее в шкафу не нашлось. Впрочем, там вообще не было ничего, с чем было бы жаль расстаться. Каждый предмет одежды выбирался только с тем расчетом, чтобы как можно выгоднее продемонстрировать внешние достоинства Дреа, то есть ее вещи выглядели либо слишком ярко, либо чересчур открыто. Ни одной более-менее скромной вещи: все юбки или выше колена, или с сексапильным разрезом сбоку.

Рафаэль приблизился к Дреа сзади и, обхватив ее рукой, притянул к себе, затем наклонил голову и прижал свои теплые губы к ее виску.

— По-моему, у тебя жар, — вполголоса проговорил он. — Тебе сегодня лучше посидеть дома. Поправишься — будешь думать, что надеть. — Он коротко и снисходительно улыбнулся, словно говорил с ребенком.

— Но мне нужно… — Дреа отлично знала, что никакой температуры у нее нет, но именно этих слов ждала от Рафаэля.

— Нет, — перебил ее он. — Тебе незачем выходить и уж тем более искать работу. Тебе вообще ничего не нужно делать, отдыхай.

Дреа отстранилась и с несчастным видом посмотрела ему в лицо. Ее губы едва заметно подрагивали.

— Но… вчера…

— Вчера я был идиотом, — с нажимом проговорил Рафаэль. — Послушай, детка, не знаю, сколько раз тебе это повторять, но ты мне не наскучила, клянусь. Я не хочу, чтобы ты уходила. Я хочу, чтобы ты осталась, а я, как и раньше, буду о тебе заботиться. Ты же не сможешь жить одна. Ты ни на что не способна, кроме того как быть красивой. Но с этим ты чертовски хорошо справляешься.

Она устало вздохнула и склонила голову на плечо Рафаэлю.

— Я не знаю, что делать. — Беззащитность, сквозившая в ее позе, обезоружила Рафаэля, и Дреа в очередной раз уверилась, что способна управлять своим лицом. Она не поверила, что Рафаэль — впервые в жизни — согласился признать свою неправоту, и пришла в ярость, услышав его суждения о ее умственных способностях. Последнее по логике вещей не должно было бы ее задеть — ведь она сама костьми ложилась, чтобы убедить его в этом. Но к черту логику. Только ненависть и ярость могли прервать ее бесконечное эмоциональное падение. Только за них она могла зацепиться. Рука Рафаэля скользнула вниз по спине и, задержавшись, слегка погладила ее поясницу.

— О чем и речь: тебе ничего не нужно делать. Будем жить, как жили раньше. Не надо ничего менять.

Он даже представить себе не мог, как много уже изменилось. Дреа помолчала, делая вид, что обдумывает его слова, затем — на всякий случай — зашлась в кашле. Меньше всего ей хотелось, чтобы ее голос восстановился.

Притянув Дреа к себе, Рафаэль сжал ее в объятиях.

— Сегодня тебе нужно отдохнуть, расслабиться. Посмотрим, как ты будешь чувствовать себя завтра. Хочешь получить вечером подарок? Скажи что.

— Не знаю, — снова вздохнула Дреа. — Пожалуй, я действительно сегодня посижу дома. Ходить по магазинам не хочется. А ты сегодня что делаешь? Ты дома? — Дреа подпустила в голос нотку слабой надежды, словно бы желала, чтобы он остался с ней, хотя почти на сто процентов была уверена в обратном. Рафаэль днем редко сидел дома. Он любил бывать на людях, других посмотреть и себя показать, при этом никогда не брал Дреа с собой, разве что намечалась вечеринка, где он мог с ней показаться.

— Нет, у меня дела. Я оставлю с тобой пару ребят, ты не против? Будет что-нибудь нужно или захочешь куда-нибудь пойти, скажи им. — Рафаэль всегда оставлял в квартире кого-то из своих. Это осложняло задачу ФБР и вообще всем жаждущим проникнуть в пентхаус и установить там свои средства наблюдения. Поначалу за Дреа постоянно присматривали две «няньки». Когда она куда-то выходила, один обязательно шел с ней, другой оставался сторожить квартиру. Позже, когда Рафаэль заключил, что ей можно доверять, необходимость в «няньке» для Дреа отпала, и она стала выходить одна, а в пентхаусе оставался только один охранник. Сейчас Рафаэль, наверное, думал, что, оставляя сопровождающего для нее, он осчастливил Дреа, тогда как на самом деле сильно осложнял ей задачу.

— Кого? — «Только не Орландо», — молила про себя Дреа. Орландо Думас был самой острой стрелой в колчане Рафаэля, специалистом по компьютерам. А ей вовсе не хотелось, чтобы специалист по компьютерам заглядывал ей через плечо. Когда она переехала к Рафаэлю, Орландо оставался с ней чаще других, поскольку, по мнению Рафаэля, был самым дотошным из всех.

— А кого ты хочешь?

— Мне все равно, — равнодушно ответила Дреа. Выскажи она какое-либо предпочтение, Рафаэль сразу бы насторожился: с чего это вдруг? Нельзя было также сказать, кого она не хочет, — все с тем же результатом. Поэтому, чтобы не подвергать себя лишнему риску, стоило ему самому предоставить выбор. Она справится в любом случае. — Наверное, посмотрю кое-что в интернет-магазинах, а если почувствую себя лучше, схожу в библиотеку.

— Вот и славно. — Он снова поцеловал ее, на этот раз в лоб. — Не знаю, когда вернусь, так что ужинай без меня, хорошо?

— Хорошо. — «Просто отлично». Она часто ужинала без него, как, впрочем, и обедала. Завтракали они, правда, вместе, сегодняшний день был исключением: Дреа проспала и опоздала к столу. Она никогда не заблуждалась на свой счет, зная, какое незначительное место занимает в жизни Рафаэля. И как можно было этого не знать — ведь ее держали здесь лишь в качестве сексуальной игрушки, которая всегда под рукой. Найти ей замену ничего не стоит, ее легко забыть… а также заплатить ею за услугу.

Но это изменится. После всего, что она сделает, Рафаэль никогда ее не забудет.

Успокоенный тем, что угроза переворота в его налаженном быту благополучно миновала, Рафаэль еще раз обнял Дреа, чмокнул в щеку и вышел из комнаты. Она с облегчением вздохнула. В ногах после сильного напряжения чувствовалась слабость. Играть роль, следить за каждым своим словом и выражением лица ей никогда не составляло труда, но теперь для этого от нее требовались неимоверные усилия, вызывавшие у Дреа страшную усталость. В голове у нее словно тикали часы, напоминая, что долго она продолжать в таком же духе не сможет.

И все-таки она действовала чрезвычайно осмотрительно: перед тем как уйти, он мог еще раз заглянуть к ней. Дреа включила телевизор, нашла канал покупок, приглушила звук и устроилась на кресле, накинув на колени кашемировый плед. Закрыв глаза и напрягая слух, она ждала, когда раздастся щелчок закрываемой двери. Она вообще убрала бы звук. Но пока он не ушел, в любой момент мог появиться в ее комнате. Сколько же времени ей приходилось тратить на «подготовку почвы», на то, чтобы даже в случае малейшей вероятности вызвать у него подозрения все было шито-крыто, чтобы никто ни к чему не мог придраться.

И на этот раз ее старания не пропали даром. Рафаэль без стука открыл дверь и направился к ней через всю комнату. Открыв глаза, Дреа с изумлением увидела, что у него в руке чашка кофе.

— Вот, принес тебе кофе, — сказал он. — Это хорошо для горла.

Она едва сдержала раздражение, хотелось стиснуть зубы, но она не позволила себе этого, иначе Рафаэль бы заметил, как задвигались у нее желваки на скулах, и понял, что она ломает перед ним комедию. Господи, да уйдет же он когда-нибудь! Должно быть, его все же гложет червячок сомнения.

— Как это мило. — Дреа приняла у него из рук чашку и опять немного покашляла. — Спасибо.

— Сливки и три кусочка сахара, верно?

— Верно. — Не верно. На самом деле — два кусочка сахара и обезжиренное молоко. Это показывает, насколько он раньше был к ней внимателен. Теперь, чтобы компенсировать лишние калории, придется отказаться от утреннего тоста. Пригубив чересчур сладкий, чересчур густой кофе, Дреа улыбнулась Рафаэлю: — Отлично.

Его высокие скулы тронул едва заметный румянец. Ей стоило немалого труда, чтобы не раскрыть глаза от изумления. Что это? Неужели Рафаэль Салинас краснеет? Похоже, ее привычному миру пришел конец за то время, пока ее использовали в качестве последней шлюхи.

Дреа снова откинула голову на спинку кресла и тяжко вздохнула, показывая своим видом, как скверно она себя чувствует. Может, сукин сын поймет намек и оставит ее наконец в покое. Тут, однако, следовало соблюдать меру, не переиграть, не то он мог притащить к ней врача. Хорошо бы и сам перестал к ней шастать. Рафаэль никогда раньше этого не делал, но сегодня, судя по всему, день открытий.

— Позвони, если понадоблюсь, — сказал Рафаэль.

— Хорошо.

Он явно колебался: ему нужно было ехать по делам, и в то же время он не желал оставлять ее одну. И Дреа в первый раз ничего не приходило в голову. Она мечтала, чтобы он поскорее ушел, но не могла придумать, как выставить его за дверь, а потому лишь поглубже забилась в кресло и прикрыла глаза — так по крайней мере можно было на него не смотреть.

И — о чудо! — либо ее маневр сработал, либо Рафаэль не мог больше найти причин задерживаться, Дреа услышала, как он вышел из спальни. Затем до нее донесся рокот мужских голосов и наконец долгожданный щелчок закрываемой двери. Сквозь звук работающего в гостиной телевизора прозвучало какое-то замечание одного из двух оставленных Рафаэлем охранников: они смотрели какую-то спортивную программу.

Дреа насилу сдержалась, чтобы не выглянуть, кого Рафаэль с ней оставил. Ведь она вроде как больна и должна лежать в постели. Выскочи она из спальни, едва за Рафаэлем захлопнулась дверь, это сразу вызовет ненужные подозрения. Никто ее с исполнением плана не торопил, однако и Рафаэлю хорошо бы оставить как можно меньше времени, не дать быстро среагировать.

Ей предстояло многое сделать. Приблизившись на цыпочках к двери, Дреа повернула ключ в замке. Подобные замки непрочны и людей Рафаэля задержат не более чем на несколько секунд, но даже с этой маленькой предосторожностью ей было спокойнее.

Дреа подошла к нише с одеждой, вытащила оттуда большую кожаную сумку и положила туда пару туфель на плоской подошве. Как только удастся улизнуть от «няньки», придется поработать ногами. Четырех-пятидюймовые каблуки, которые она обычно носила, выглядят эффектно, ничего не скажешь, но черта с два в них походишь.

Ее беспокоило одно — она плохо представляла, насколько широко распространяется влияние Рафаэля. Есть ли у него в городе связи среди трафик-инженеров или в полиции, сможет ли он получить доступ к записям камер и отследить ее передвижения. Ведь в городе на каждом шагу — в магазинах, на улицах, в метро — установлены камеры наблюдения, не говоря уж о банках. Правда, банки Дреа волновали меньше: Рафаэль не знал ни о ее банке, ни о ее банковской ячейке. Однако приходилось идти на риск — возможно, где-то и учат дематериализации, но где это, Дреа не знала.

Почти все свои вещи она оставляла здесь. Она взяла минимум косметики — достаточно, чтобы как-то перебиться, но так, чтобы Рафаэль не заметил пропажу. Остальное разбросала на туалетном столике, будто собиралась вот-вот вернуться. Свернув валиком черные укороченные брюки и маленькую черную юбочку, она тоже сунула их в сумку. Черный — самый неприметный и самый распространенный цвет в Нью-Йорке: его носят многие даже летом. За брюками и юбкой в сумку отправилась еще одна сумка, поменьше и попроще.

Вот и все. Остальное она будет покупать по мере необходимости. Осмотревшись, Дреа осталась довольна: каждый, кто увидит эту комнату, подумает, что она вышла прогуляться по магазинам, собираясь вот-вот вернуться. Зная ее любовь к тряпкам и косметике, Рафаэль никогда не поверит, что она по своей воле бросила все свое добро, и это позволит ей выиграть драгоценное время… во всяком случае, Дреа на это надеялась. Побег должен быть обставлен идеально. Если «нянька» ее увидит и попытается задержать, форы во времени она не получит.

Она принялась мерить шагами комнату и все время поглядывала на часы. Вскоре Дреа ужасно захотелось есть, и ей пришлось пройти на кухню. Рафаэль не держал повара — не доверял людям со стороны, а среди его головорезов одаренного кулинара не нашлось, поэтому еду заказывали на дом и на кухне всегда было что-нибудь, чем можно поживиться.

Дреа заставила себя идти медленно, словно совсем обессилела. Двое, сидевших в гостиной, оглянулись, и Дреа с облегчением обнаружила, что Орландо Думаса нет. Охранников звали Амадо и Гектор. Их фамилии ничего ей не говорили. Эти парни были, если можно так выразиться, серединка на половинку — не самые толковые, но и не совсем безмозглые. Прекрасно. С ними она справится.

— Вам лучше? — поинтересовался Гектор.

— Немного. — Дреа забыла, что нужно кашлять, правда, ее голос все еще хрипел. — Собираюсь разогреть на обед суп. Будете? — Она не сомневалась, что они откажутся: на кофейном столике до сих пор стояли тарелки и стаканы, значит, они уже поели. Кроме того, Амадо сидел, засунув руку в огромный пакет начос.

— Спасибо, мы уже пообедали…

Для отморозка манеры Гектора были выше всяких похвал.

Дреа прошла в кухню и, разогрев в микроволновке миску супа, съела его, даже не присев у кухонной стойки. Сердце начинало биться все быстрее, кровь будоражил адреналин. Она взглянула на часы: четырнадцать ноль-ноль.

Шоу начинается.

Глава 7

Заперев за собой дверь спальни, Дреа достала лэптоп и подключилась к Сети. Все, что нужно, она разузнала заранее — не потому что все это время вынашивала планы сбежать от Рафаэля, почистив его банковский счет, а просто так, на всякий пожарный.

Если бы Рафаэль вел с ней честную игру, она бы так и канителилась с ним, пока сама ему не надоела, а после взяла бы свои драгоценности и спокойно ушла. Так она думала и продолжала играть свою роль безобидной глупышки, всем своим поведением внушая Рафаэлю: она ничего не подсмотрит и не подслушает.

И потом, вдруг Рафаэля убьют? С такими, как он, подобное часто бывает. И случись что, Дреа не видела смысла оставлять его деньги на замороженных счетах, дожидаясь, пока их заграбастают федералы.

Словом, она думала о будущем — о своем будущем.

Где и в каком виде Рафаэль держит черную бухгалтерию — те бешеные деньги, которые еще только предстояло отмыть, — она не имела понятия и даже не пыталась это выяснить — слишком уж для нее это рискованно. Другое дело банковский счет, предназначенный для личных нужд Рафаэля, а также тот, который он открыл специально для нее.

В квартире был кабельный разветвитель. Орландо посоветовал Рафаэлю пользоваться именно им, а не радиоканалом: передачу по радиоканалу легче перехватить. У лэптопа Дреа и у компьютера Рафаэля были разные IP-адреса, но сервер на другом конце регистрировал только один, следовательно, она может открыть счет Рафаэля со своего компьютера — банковский сервер зарегистрирует все тот же IP-адрес.

Чтобы узнать пароль Рафаэля, Дреа пришлось подглядывать за ним целый месяц, при каждом удобном случае наблюдать за движением рук Рафаэля, стараясь угадать, какие клавиши он нажимал. Если б Рафаэль регулярно менял пароль, у нее ничего бы не вышло, но он, как и большинство, не придавал этому значения. Да и пароль-то у него оказался не больно хитрый — номер его сотового. У Рафаэля имелось два мобильника: один был зашифрован — его достал ему Орландо, — другим он пользовался для обычных звонков. Номер первого телефона был Дреа не известен, но на другой она часто звонила. Определив три клавиши, которые он нажимал, вводя пароль, она тут же сообразила, что к чему.

Дреа нашла сайт банка, вошла под именем Рафаэля и затаила дыхание в ожидании. Наконец на экране появилась информация по счету. Но сначала она открыла «настройки» и поменяла адрес электронной почты Рафаэля на свой, чтобы все уведомления приходили ей. Она выяснила, что при перечислении очень крупных сумм банк присылает по е-мейлу уведомление о переводе, а потому подстраховалась, чтобы Рафаэль его сегодня не получил.

Сколько времени пройдет, прежде чем он — или, скорее, Орландо — догадается проверить ее электронную почту, оставалось только гадать. Сообразив, что она исчезла, Рафаэль для начала обыщет ее комнату. Он не поверит, что она могла бросить все свои наряды, а потому снарядит людей на ее поиски. Это означало, что и лэптоп ей тоже, как это ни печально, придется оставить: пропажу компьютера Рафаэль мигом заметит. Впрочем, Дреа это не заботило: в компьютере не было ни нужных ей файлов, ни фотографий.

Вдобавок ко всему ей просто хотелось, чтобы Рафаэль узнал, что она сделала, — но, конечно, не сейчас, а когда она окажется подальше от него. Ей хотелось, чтобы он узнал, что она заставила его заплатить. Что счет его опустел, он обнаружит, вероятно, только когда у него не примут чек, а до этого скорее всего пройдет еще не один день. Это удачный сценарий, но иногда и на старуху бывает проруха. Дреа, правда, надеялась, что эта участь ее минует, поскольку собиралась бежать далеко и быстро. Придется сменить имя и потратиться на новые документы, с которыми можно будет по крайней мере первое время не бояться никаких проверок. Дреа уже знала, как изменить свою личность, а потому предстоящие хлопоты ее не пугали.

Решив вопрос с электронной почтой, она снова перешла к информации по счету Рафаэля и впервые обратила внимание на итоговую сумму. Ее охватило бурное ликование. Два миллиона сто восемьдесят восемь тысяч четыреста тридцать три доллара и два цента. Два цента она ему, так и быть, оставит, решила Дреа, — она оперирует только круглыми суммами.

А может, разумнее взять только два миллиона, а сто восемьдесят восемь тысяч оставить. Тогда его чеки еще долго будут обналичиваться, и эта отсрочка сыграет ей на руку. С другой стороны, сто тысяч, как изволил выразился Рафаэль, — это сто тысяч. Это как раз те тридцать серебряников, именно та цена, которую он назначил за нее. Выходит, сотни штук она точно стоит. Так с какой стати их оставлять ему?

Два миллиона сто тысяч долларов. Как это ласкает слух. Дреа ввела цифры, преодолела все необходимые этапы электронного пути и с помощью одного-единственного нажатия клавиши стала миллионершей. Подождав с минуту, она открыла свой собственный счет и удовлетворенно воззрилась на длинный, милый взору ряд цифр. Решив предупредить попытку Рафаэля (в том случае если ему станет известно о ее махинациях) вернуть деньги обратно на счет, она сменила пароль. Теперь доступ к деньгам для него закрыт — и в самом деле: если рассуждать с позиций банка, ведь он сам их ей отдал, а стало быть, они принадлежат ей, и она вольна поступать с ними, как ей заблагорассудится.

Следующий шаг: перевод кругленькой суммы в другой банк. Но не сию минуту. Пока рано. Стандартное электронное извещение о переводе — еще полбеды, хуже всего личный телефонный звонок. Она подождет час или около того и перед самым закрытием банка переведет деньги на два разных счета — часть в банк города Элизабет, штат Нью-Джерси, а львиную долю — в маленький частный банк в Гриссоме, что в Канзасе, где до сих пор сохранился ее самый первый в жизни банковский счет. Здешний банк по закону не сможет предоставить Рафаэлю какую-либо информацию о том, как она распорядилась деньгами, после того как они упали на ее счет.

Дреа не удержалась от улыбки. Рафаэль настоял, чтобы она открыла счет в его банке — ему, мол, так проще переводить ей деньги. Он настаивал, чтобы на счете стояло и его имя тоже, но в банк Дреа отправилась без него и случайно «забыла» эту часть данных ей инструкций, хотя о том, чтобы выписки по счету аккуратно высылались Рафаэлю для учета ее трат, она позаботилась. Рафаэль был раздосадован, но все же не настолько, чтобы это побудило его к каким-либо действиям, — он полагал, что раз движение денег на ее счете у него под контролем, то значит, и сама Дреа тоже. Что ж, он ошибался тогда и ошибается сейчас.

Расхаживая по комнате, Дреа еще раз шаг за шагом прокрутила в голове свои действия — она старалась припомнить, все ли учтено, и после раздумий сунула в сумку с вещами черную фуфайку с капюшоном, чтобы было чем прикрыть волосы, пока она их не состригла. Можно было захватить с собой ножницы и откромсать волосы самостоятельно, да не хотелось, чтобы кто-то, обнаружив в мусорном баке длинные пряди, догадался об этом. Лучше завтра сходить в парикмахерскую, как все нормальные люди, чтобы не привлекать к себе никакого внимания.

Проверив заряд своего «Блэкберри», Дреа бросила его в сумку и, добавив к вещам еще один, последний, предмет, а именно пустой кошелек, наконец закончила сборы. Ну вот, пожалуй, и все. У нее с собой минимум вещей, лишь самое необходимое на данный момент. Она готова.

Тьфу-ты, черт! Не готова. Мысленно шлепнув себя по лбу, Дреа бросилась к нише с одеждой и достала ключ от банковской ячейки, который хранила приклеенным скотчем изнутри к верхней части ее домашних атласных туфель. Без этого не будет ни драгоценностей, ни банковских кодов, которые тоже хранились в ячейке. Просто не верилось, что она собиралась уйти без ключа. Ведь без него она как без рук, не способна что-либо сделать. И пришлось бы ей возвращаться сюда за ключом, идти на риск оказаться во власти Рафаэля, который к тому времени вполне мог прознать о ее проделке. От этой мысли Дреа передернуло. Но даже если б он ни о чем не догадался, а просто сегодня вечером ему, возможно, пришла бы охота заняться с ней любовью, Дреа не смогла бы этого перенести. У нее нет больше сил притворяться, нет сил скрывать свои мысли и чувства.

Приблизившись к двери, Дреа несколько раз кашлянула, чтобы заглушить звук отпираемого замка, и распахнула ее. Затем подошла к гостиной и остановилась на пороге. Амадо с Гектором обернулись.

— Мне стало получше, — просипела она. — Можно, я съезжу в библиотеку?

Будучи в курсе оставленных охранникам распоряжений, она все равно построила фразу в форме вопроса. Людям Рафаэля она никогда не дерзила, никогда не вставала перед ними в позу и старалась быть тише воды ниже травы. Так же и сейчас.

— Пойду за машиной. — Амадо покорно поднялся. Они с Гектором, как видно, заранее бросили жребий, кому ее сопровождать, если понадобится. Ехать выпало бедному Амадо. Ему предстояло искать место для парковки, а потом париться в машине в ожидании ее звонка. Гектор же оставался дома смотреть спортивную передачу.

— Я мигом — только переоденусь, — пообещала Дреа, но знала, что никто ее слова не воспринял всерьез: собиралась она обычно целую вечность, но сегодня вопреки обыкновению все делала быстро и целенаправленно. Натянув кремовые шелковые брюки и майку им в тон, Дреа надела поверх ярко-розовый шелковый жакет с короткими рукавами. В этой одежде она так бросалась в глаза, что, переодевшись, наверняка проскользнет перед носом у Амадо, который будет высматривать розовый жакет и копну вьющихся волос, незамеченной.

Повесив сумку на плечо, она в последний раз окинула взглядом комнату, прощаясь с Дреа Руссо. Она сделала свое дело, но пришло время от нее избавляться.

— Пока, Гектор, — попрощалась она, выйдя из спальни, и направилась к выходу. — До скорого.

Не отрываясь от экрана, Гектор махнул ей рукой. Она закрыла за собой дверь квартиры и вошла в лифт. Кроме нее, в кабинке никого не было. Как только Дреа нажала кнопку первого этажа и лифт начал движение вниз, к ней постепенно стало приходить ощущение легкости и свободы, словно одна за одной падали сковывавшие ее цепи. «Скоро», — звучало у нее в голове. Скоро, еще несколько минут — и она на свободе. Она снова станет собой. Еще несколько минут притворства с Амадо — и она наконец перевернет эту станицу своей жизни.

В вестибюле Дреа приветствовала портье своей обычной дружелюбно-легкомысленной улыбкой. Едва она ступила на тротуар, Амадо тут же подрулил к бордюру. Ее расторопность его, судя по всему, слегка удивила, однако он живо выскочил из машины и распахнул перед ней заднюю дверцу черного линкольна «таун-кар», очень распространенного в Нью-Йорке. Такими автомобилями пользуются все службы такси. Рафаэль же ездил на них потому, что они легко терялись в общем потоке таких же машин, сбивая с толку возможный «хвост».

Едва Дреа занесла ногу в машину, как ей показалось, что она увидела киллера. Ее сердце сжалось, кровь застыла в жилах. Она споткнулась и чуть не упала — ноги отказывались ей повиноваться. Амадо поддержал ее за руку.

— Вы в порядке?

Взгляд Дреа снова метнулся туда, где ей что-то будто бы напомнило об убийце. Но она его не увидела. По тротуару по-прежнему сновали прохожие, но его среди них не было. Поблизости не наблюдалось никого, кто двигался бы с той характерной, присущей ему пластичностью или кого-то с его посадкой головы. Дреа закрыла глаза и, стараясь успокоить бешеное сердцебиение, попыталась несколько раз глубоко вздохнуть.

На миг она оперлась о Амадо.

— Я подвернула ногу, — беспомощно проговорила она. — Простите.

— Растянули?