Торговец Эпохами. Спасение из Ада.

Не дожидаясь результатов поиска своих подручных, Шевенди еще несколько раз приложился кулаками прямо по лицу пленника и только после того, как немного выпустил пар бешенства, стал говорить спокойно и рассудительно:

- У тебя, Деймонд, есть только один шанс остаться в живых. И если ты ответишь правильно на один вопрос, мы сразу уходим. Тебя завтра все равно кто-нибудь да развяжет, камень задвигать не будем. И я сейчас у тебя спрошу…

Его перебил вернувшийся помощник:

- Там в нише лежит тело старца. Похоже прежнего хозяина этой норы.

- Ого, Деймонд! - всплеснул ладонями Шевенди, - Да ты ради того, чтобы здесь спрятаться и стать отшельником, убил прежнего святого человека? Вот так хитрость! Неужели ты думал, что мы тебя не отыщем? Что моргаешь? Хочешь что-то сказать? Ладно, послушаем…, вытащи ему кляп.

На этот раз связанный мужчина не стал ни кричать, ни возмущаться, просто говорил тихим и совершенно равнодушным голосом:

- Никого я не убивал, и ты прекрасно знаешь о том, что убить человека я не могу.

- Почему же ты спрятал труп?

- Он там захоронен по завещанию, полторы недели назад. Об этом знают все другие отшельники. А перед своей смертью старец передал мне в наследство власть на огонь и право на эту пещеру.

Между тем подручный палача ехидно усмехнулся:

- Врет. Труп свежий и не подпорченный, а там тепло. Так что умер дедок не более двух суток назад.

- Вот так! Нас не проведешь! - рассмеялся Шевенди. - Будешь оправдываться?

- Нет, просто напомню тебе об одной детали здешнего бытия. Истинные отшельники здесь умирают только так, зная заранее с точностью до дня дату своей смерти. А перед этим за недели две они сами спускаются к тракту и разыскивают среди Магириков своего приемника. Я брел тогда по дороге от монолита расстроенный и потерянный, когда меня пригласили сюда погреться. Да так и остался…

- Почему же труп не гниет?

- А чему там гнить? - голос отшельника окреп и стал уверенней. - Ведь старец питался лишь изюмом да сушеными финиками. Иного подаяния он не принимал. И запивал эти сухофрукты только чистой водой. Так что после смерти такие тела усыхают до состояния мумии в течении года, источая вокруг себя не вонь, а аромат осеннего сада.

- О-о…, многозначительно протянул палач, - Так этот старец здесь прожил очень долго? - и повелительно махнул помощнику: - Продолжайте обыск! Наверняка здесь накопилось немало ценного…

Воин скрылся опять во внутреннем проходе, не дослушав возражений:

- Истинные отшельники всегда бедны.

Но Шевенди теперь интересовало совсем другое. Он навис над лицом опутанного земляка, схватил его за горло и тихо прошептал:

- Сейчас ты мне скажешь, где находится Пьяца. Говори!

Для того чтобы расслышать ответный шепот, Василию пришлось резко усилить чувствительность микрофона:

- Я знаю, что вы меня убьете в любом случае. Обязательно убьете. Поэтому мне уже ничего не страшно, а где прячется Пьяца, вы все равно не узнаете. Можешь меня убить, порвать на куски, но я тебе о ней ничего не скажу. И подлый Бурулкан, не получит девушку в свои грязные лапы.

- Да? Ладно, тогда мы тебя и в самом деле убьем. Но не сразу, а медленно и постепенно. Времени до утра нам хватит. А потом задвинем камень за собой, заклиним рычаг и уйдем…

После этих слов Василий встрепенулся, поманил к себе жестом Курта и указал на щель между камнем и стеной:

- Надо стопор поднять! Справишься?

Немец лишь тихо хмыкнул, достал свой самый длинный кинжал и, подсвечивая себе зажатым в зубах фонариком, стал изыскивать способ подъема примитивного стопора.

Тогда как профессиональный душитель продолжал терзать свою жертву:

- …А тебя постараемся оставить в сознании подкрадывающейся смерти. Сутки ты у меня проживешь, но не больше. Даже если тебя найдут, все равно не спасут. Но самое главное для тебя и печальное: что мне и не надо знать, где эта срамная Пьяца находится. Я и так догадался: по пути сюда ты делал крюк к городку, где живет ее тетя, ведь так?

Судя по тому, как вздрогнуло тело отшельника, палач оказался прав в своих рассуждениях и догадках:

- Ну вот и прекрасно. На обратном пути мы туда обязательно наведаемся и покажем красотке твое оторванное достоинство. Посмотрим, как она на него отреагирует.

- Какая же ты мразь! - сипло прохрипел Деймонд, сотрясаясь в судорожных попытках вырваться. - Будь ты проклят именем монолита Прозрения!

- Ой! Как страшно! - рассмеялся палач вставая. - Давненько уже подобные проклятия не действовали. А тебя они тем более не спасут. - Он опытным взглядом осмотрелся вокруг, и выбрал небольшой камень у дальней стены, поднял его с пола, и, подкидывая в руке, опять вернулся к предстоящему месту пыток. - Жаль, что нам сюда не удалось пронести даже маленького ножика. Но я и без этого справлюсь. Недаром считаюсь виртуозом своего искусства. Вначале я тебе сломаю ребра, потому что тогда ты не сможешь громко кричать от дикой боли, Ну а потом пройдусь по твоим пальцам…

Курт к тому времени перестал пыхтеть и коротко доложил:

- Готов.

- На счет три! - скомандовал Василий, упираясь плечом в выпуклости плиты. Он уже понял, что ее достаточно просто на десять сантиметров катнуть в сторону, а потом просто толкнуть вперед, опрокидывая внутрь. -…Два, три!

Громыхнул откидываемый стальной полоской каменный стопор, легко качнулась вправо плита, заскакивая в довольно глубокую выемку, даже валить не пришлось. Ширины прохода вполне хватило, чтобы протиснуться боком в пещеру.

В тот же момент Василию пришлось пригнуться от летящего ему в голову камня, который палач швырнул с невероятной силой. Да еще и крикнул при этом, призывая своих подручных:

- Сюда! На помощь!

Это оказались последние слова в жизни Шевенди. Небольшой, почти беззвучный пистолет в руке старшего группы коротко дернулся, и на переносице борзого камнемета появилась аккуратная дырочка. Стрелял Василий не просто лучше всех, но еще и дальше, и быстрей и тому подобное. Затем, не оборачиваясь, бросил за спину Курту на своем родном русском:

- Зови всех греться.

К тому моменту и первый помощник появился, выскочив в пещеру на полной скорости и на ходу отбрасывая от себя битком набитый мешок с неизвестным содержимым. Перехватив факел словно рапиру, он довольно смело бросился на незнакомца. Этот мародер получил по одной пуле в каждую ногу и с завываниями по инерции чуть не влетел головой в камин. Сапог нового гостя его брезгливо оттолкнул в сторону, чтобы не обгорел, а пистолетик дернулся еще раз. Ибо второй помощник оказался более осторожен и просто выглядывал в довольно темном проходе. Хорошо что при этом и плечо показал, иначе бы остался без глаза. А так лишь со стоном свалился на пол, но пока хоть живой оставался и с глазами.

- Петруха, Дана! Хватайте этих двоих подранков, тащите в подсобки и там за час выдавите с них по пару тюбиков информации! Курт, закрывай двери, кайф выходит! Но снаружи поставь «звоночек». Сильва, ищи воду и ставь тот котел на огонь, вари медвежьи лапы! - причем старший группы раздал команды по-русски, а потом воздел руки и лицо к своду и без малейшей заминки, сразу перешел на местный язык ашбунов. Максимально усилил голос и замер как статуя. С далеко идущим расчетом сделав это с таким пафосом и торжественностью, что у самого от впечатления мурашки по спине побежали: - Приветствую тебя, отшельник Деймонд! Твое проклятие свершилось и великая вершина Прозрения выдернула нас из иного мира, чтобы наказать твоих палачей! Отныне ты под нашей защитой! Отныне самая великая святыня Успенской империи будет поддерживать все твои деяния!

Дождавшись, порка стихнет рокот его голоса, скосил глаза на побледневшего словно мука отшельника, и опустил руки. Переигрывать тоже не стоило. Дикари дикарями, но таким образом всегда можно было совершить или ляпнуть нечто настолько несуразное, что потом уже не выкрутишься. А так парочки этих фраз вполне хватит для создания должной атмосферы невиданного чуда сию минуту, и для маневрирования в новой лжи в будущем. Разве что следовало сразу обозначить свое полное незнание местных реалий:

- Деймонд! Великое божество нам ничего не успело сказать, только вложив в головы твое имя и приказ о твоем спасении. Остальное все мы должны узнать у тебя и только потом нам последуют новые указания о победной поступи справедливости в этой империи. Готов ли ты отвечать на все мои вопросы?

По всему было видно, что не готов. Бледность не прошла, глаза, словно два блюдца, щека дергается от непроизвольного тика, а из уголка приоткрытого рта вытекает тонкой струйкой слюна. Понятно, что вполне молодой еще мужчина только минуту назад настроился стойко принять мученическую пытку, переходящую в желанную смерть, а тут вдруг все изменилось. Палач лежит не шевелится, вокруг мелькают какие-то непонятные люди, бесцеремонно достают все его припасы продуктов и проверяют на пригодность, а в его самый большой глиняный казан вливают воду и ставят на громоздкую глиняную треногу в самое пламя камина.

Кажется, последнее несуразное действие пришельцев переполнило чашу восприятия отшельника, сработал какой-то предохранитель, и он вернулся на эту грешную землю. Потому что больше всего опасался за сохранность своего уникального казана и его чувства вопили о главном несоответствии быта:

- Стойте! Вы испортите котел для варки! Надо зажечь огонь в другом месте.

- Так зажигай! - торжественно воскликнул Василий, своим острейшим десантным ножом, со звоном стали о камень, освобождая пленника от веревок. - Нашему воинству надо немедленно подкрепиться после прихода в ваш мир!

Все- таки за такое короткое время пленения, руки и ноги Деймонда не затекли, и он скатился со стола довольно ловко. Рухнул на колени возле стены, чуть сбоку от камина и выдернул незаметную пробку из пола. Затем прямо горстями выхватил клубок пламени из общего огня и бросил в открывшееся отверстие. Тотчас вверх взвился небольшой столбик пламени, очень удобный как для варки пищи в любой емкости, поставленной на треногу.

Только теперь земляне присмотрелись более внимательно к пламени и мысленно ахнули. Вначале они были уверены, что в пещеру просто подведен по каким-то трубам газ, но подобное обращение с газом не укладывалось в голове. Да и слишком густым, маслянистым теперь выглядело пламя. А если долго к нему присматриваться, то начинало казаться живым. Хотя все равно в подводке горючего вещества обязательно были задействованы технические составляющие. Еще одна деталь: ни на котле, ни на стенках камина не наблюдалось и полоски копоти. Вот тебе и дикари!

Именно с таким выражением Сильва многозначительно посмотрела на Курта и Василия, и принялась сноровисто доставать из отдельной сумки замороженные медвежьи лапы. Подобный деликатес считался отличным угощением в любом мире, а в этом так вообще выглядел редкостью. Причем настолько, что челюсть у отшельника отвисла в очередной раз, а дрожащий палец уткнулся в сторону разрезаемых кусков:

- Медвежатина?

- Конечно! - пугнула его своим лицом Сильва, но кажется привычного эффекта не достигла, - В нашем мире этих медведей, как зайцев. Только ними и приходится питаться в походе.

Тот же палец так и продолжал дрожать в прежнем направлении:

- Женщина! У тебя нож! Здесь нельзя быть с ножом! Откуда он?

Хозяин пещеры как-то непоследовательно не обратил внимания на ужасающее оружие Василия, зато теперь не сводил взгляд с чуть меньшего, но подобного ножа в руках у женщины. Да и вообще, вместо того, что бы со страхом отвечать на вопросы пришельцев, ашбун сам начал спрашивать, а это старшего группы не устраивало. Подойдя вплотную, он приобнял отшельника за плечи, и гаркнул в самое ухо:

- Деймонд! Начинай соображать! Что у вас здесь самое великое и святое?

- Вершина Прозрения…

- И эта вершина может карать и миловать как угодно! Правильно? Что замер, отвечай!

- Да…, но вершина всегда свои приказы передает через императора. Ну…, или жрецов…

- А сегодня тебе явилось чудо! Вершина Прозрения сразу послала нас на твое спасение без согласования с вашим императором. Тем более, что мне глубоко плевать и на него самого и на ваших жрецов. Нами может командовать только монолит! Понял?

Тот смиренно кивнул, переводя взгляд с лица пришельца на его одежды, которые приоткрылись под разошедшейся спереди накидкой. Кажется увиденная разгрузка с несколькими висящими на ней гранатами и прочим металлическим вооружением, карабинами и застежками, убедила его больше всего, что стоящие перед ним люди не с этого мира. Это повергло молодого мужчину в повторный ступор. Он замолчал и словно ребенка дал себя усадить на валун, стоящий возле стены. Пришлось ему несколько раз настоятельно повторить свое требование:

- Расскажи кто ты, откуда и какими путями судьбы оказался возле нашего божества, вершины Прозрения.

Но только после пятого или шестого раза отшельник протяжно вдохнул в себя воздух и затараторил. Кажется, он подумал, что следует все рассказать словно на предсмертной исповеди. По крайней мере, у землян создалось именно такое мнение. Но так как он говорил очень быстро и почти по существу, уточняющие или наводящие вопросы Василий решил задать опосля, дабы не сбить рассказчика с мысли. Потому что за полчаса, в коротком и сжатом повествовании старший группы узнал намного больше об их основной цели, чем за все предыдущие дни пребывания в этом мире.

Деймонд Брайбо вырос на южном побережье континента, полностью занятым Успенской империей. Именно вырос, потому что считался круглым сиротой, принятым на воспитание бездетной престарелой парой. Где они подобрали ребенка, или в каком приюте выкупили, узнать не удалось, потому как однажды старый рыбацкий дом смыло в море тайфуном вместе с престарелыми родителями. Ну и соответственно со всеми личными вещами, а возможно и свидетельством о рождении. Если конечно оное имелось у стариков. Юноше тогда исполнилось лишь тринадцать лет, и к тому времени приставленный к одной из поселковых общественных изб, у него и оставалась одна судьба, что связаться с морем до смертного конца, ибо в таком возрасте юнги рыбацких баркасов и начинали выходить на промысел. Изменило положение некоторое знание грамоты, и поселковая акушерка взяла сообразительного малого к себе в санитары. Вот там он и понял свое призвание, утвердился в желании помогать людям, но и попутно узнал самую мерзкую и печальную тайну своей империи. Знало, конечно, о ней много обывателей. Но как-то не принято было распространяться, обсуждать, да и вообще поминать всуе. А если и проявлял кто-нибудь излишнее любопытство, то такого сразу пытались запугать строгими наущениями:

- На все это воля вершины Прозрения и лишь император ведает о путях свершения этой воли! А кто посмеет воспротивиться и отторгнуть запреты, достоин смерти и всякого поругания.

Если и после этого слишком любопытный не успокаивался и продолжал выпытывать да выискивать, им начинали интересоваться жрецы-управители и неугодный искатель первопричин пропадал. Хотя в половине случаев ему обязательно что-нибудь инкриминировали страшное преступление и штатный палач приводил приговор в исполнение.

Деймонду Брайбо выпытывать не пришлось, наблюдательный парень о самом главном догадался без подсказок. Находясь постоянно среди рожениц и помогая акушерке он заметил одну странную особенность: любой младенец рождался здоровым, крепким и выносливым. И первый месяц развивался изумительно и довольно быстро. А потом любое дите, если его не приносили в месячном возрасте в храм, навещал прямо дома жрец и проводил обязательный обряд Очищения. Заключался он в пятиминутном наложении ладони жреца на головку ребенка, а затем содержание этой ладони с соответствующими заклинаниями в большом ларце Кюндю. Считалось что таким образом с ребенка снимается грех рождения, изгоняется дух смерти, вьющий гнездо возле сердца и будущая личность начинает свое самостоятельно движение по тропе жизни. Но при этом утверждалось, что обряд очень труден для неокрепшего младенца, изгнание духа оставляет в астральном теле громадную рану, поэтому борьба за выживание удесятеряется. Только сильные выживают, ну а слабым…, в награду лишь легкая смерть.

Ларцы Кюндю, вбирали в себя около десяти вредных для здоровья духов, в течении года накапливались в храме, а потом их меняли на пустые приходящие специально для этого жреческие караваны. Они забирали переполненные Кюндю к вершине Прозрения, и святой монолит уничтожал опасную нечисть. Так утверждали жрецы.

На самом же деле после обряда все младенцы становились болезненными и слабыми и в итоге выживали лишь действительно самые сильные. Но больше всего поразило Деймонда то, что некоторые матери с неосознанной страстью и рвением пытались оградить свои чада от обряда, словно чувствуя инстинктом наносящийся их ребенку вред. Порой доходило до крайностей, и некоторые молодые матери сходили с ума. Что списывалось на необычную силу духа смерти, сумевшего до обряда повредить рассудок недавней роженицы.

Чуть позже до слуха молодого санитара дошли разговоры, что младенцам подобный обряд и не нужен. Мол во всем остальном мире, дети живут и вырастают совершенно здоровыми, а старики доживают до девяноста и ста лет. Но говорили об этом лишь шепотом, или в приступе сумасшествия. Так что переспросить у кого-то постороннего Брайбо поостерегся. И правильно сделал. Потому что несколько наглядных казней недовольных смертями своих детей отцов, научили его держать язык за зуьами.

Потом состоялась одна беседа с акушеркой, которая ему к тому времени стала как мать родная. Однажды она пришла в какого-то праздника настолько пьяная, что практически не соображала о чем говорит. И пока парень ее заботливо укладывал на кровать, пожилая женщина наговорила целый короб кощунственных вещей. Среди которых всплыло утверждение, что самому Деймонду провели обряд только в полуторагодовалом возрасте. Именно поэтому он и не болел никогда в своей жизни, что его иммунная система успела окрепнуть. Слово «иммунная» от своей благодетельницы парень слышал уже не раз и прекрасно знал, что оно обозначает. Но именно тогда впервые заподозрил, что не является урожденным Успенской империи. Ведь порой в открытом океане большие корабли терпели крушение, а некоторые спасшиеся и добирались до берега. Так почему бы и ему не оказаться потомком потерпевших кораблекрушение? Потому что иначе просто не могло получиться такого, чтобы хоть один ребенок не прошел обряд Очищения. Даже если ребенка прятали сумасшедшие родители, его все равно отыскивали какими-то колдовскими методами. Уж об этом молодой санитар знал не понаслышке.

То есть он понял, что вокруг творится что-то неправильное и страшное, но побоялся даже пикнуть об этом, или в какой-то иной мере показать свою частичную информированность. Перед ним открывалось по жизни лишь две дороги: продолжить работать санитаром, и впоследствии принять на себя наследственную в таком случае должность акушера. Или, рискнуть, и совершить паломничество к вершине Прозрения. После чего он в лучшем случае становился официальным жрецом, мог вести врачебную деятельность и получал для этого от монолита уникальные возможности лечить других людей. В нейтральном варианте, если путь Магирика завершался безрезультатно, он возвращался в поселок и занимался своей прежней деятельностью. Но существовал еще и третий вариант паломничества, при котором огромная черная гора уничтожала жаждущего сана жреца кандидата, сжигая и разрывая жуткими молниями. Причем по нескрываемой ни от кого статистике, в недрах вершины Прозрения погибал каждый десятый Магирик. Существенное ограничение, для того чтобы в самое святое место не устремились все желающие без исключения. Причем пропорции гибели получались равными как среди мужчин, так и среди женщин. Здесь царило полное равноправие полов. Пожалуй, лишь в клан Отшельников женщинам вход был запрещен, не только официально, но и на житейском уровне. Содержать огонь и принимать гостей на ночевку, женщинам было бы невмоготу.

По причине молний, молодой Деймонд Брайбо стать Магириком не рискнул. И все бы казалось так и останется на кругах своих, если бы он не влюбился в одну прекрасную девушку по имени Пьяца. Та ему тоже ответила взаимностью, но тут неожиданно вмешалась третья сторона. На красавицу положил глаз жрец Бурулкан, заведующий и храмом, и всей врачебной системой поселка с населением около пяти тысяч человек. Можно сказать самое первое и высшее лицо данного конклава. Причем он уже был в пожилом возрасте, славился своим распутством и профессиональной непригодностью. Потому что как главный врач, он вместо того чтобы лечить своих подопечных, с оголтелым цинизмом помогал им умереть. Потому что весь свой дар использовал на пьянки, забавы и разврат.

К Пьяце он подвалил с самыми серьезными намерениями, а когда та ответила отказом, о объявила о своей помолвке с Деймондом, возненавидел соперника и чуть не при всех поклялся его уничтожить. Реальна и страшная угроза. Тем более что штатный палач, а он же и начальник полиции, следователь, прокурор, обвинитель поселка, и его подручные подчинялись только жрецу. Искать справедливости или отыскать управу на Бурулкана считалось бессмысленным делом. Но оставался еще один-единственный выход: пройти путь Магирика и самому стать жрецом. И парень решился! Уговорив девушку временно пожить в другое место, он без долгих сборов отправился с ней в дальний путь. Правда Пьяца побоялась идти к вершине Прозрения и испытывать свою судьбу, тем более что подсознательно испытывала отвращение вообще к жречеству после наглых притязаний Бурулкана. Поэтому она осталась в небольшом городке, чуть в стороне от пути у своей родственницы.

Увы, жрец поселка не простил такого оскорбления. Наверняка возвел напраслину на честного парня и послал за ним следом палача с его подручными. Понятно, чтобы не только казнить, но и отобрать строптивую девчонку. От палача Деймонду удалось оторваться и достичь цели паломничества на пару дней раньше. Но увы, его тело не прошло испытаний, дара в нем не обнаружили, а может просто не вручили. Невероятно растерянный он уже возвращался обратно по тракту и подумывал, где бы еще месячишко пересидеть в ином месте, пока без риска можно будет вернуться за Пьяцой. Вот в этих тяжких раздумьях его и окликнул древний старец, стоящи на обочине тракта. А чуть позже сама идея спрятаться именно здесь, а потом еще и на какое-то время поселить в дальних закутках свою любимую девушку, вызванную сюда кем-нибудь из возвращающихся Магириков, показалась парню самой здравой. И он согласился.

А вот сегодня его все-таки нашли. Затем стали убивать, нарвавшись на проклятие. И произошло чудо: черный монолит прислал воинов из другого мира, для торжества высшей справедливости. Сомневаться в увиденном, а уж тем более в собственном спасении не приходилось. Как и отрицать вкуснейшие запахи, несущиеся со стороны готовящейся в котле похлебки. От мясного аромата, отшельник уже исходил слюной к концу рассказа, поэтому громко сглотнул и не сдержал своей досады, когда гость, так и не приглашая хозяина к накрытому столу, предложил:

- У нас еще есть немного времени, поэтому расскажи мне свой каждый шаг, который совершил на подходах и во внутренностях нашего великого божества.

Досада выразилась в следующем:

- Но ведь время ужина уже давно наступило!

Пришлось Василию повысить голос:

- Для нас любое действие предопределяет наше божество! И мы не обращаем малейшего внимания на копошенье и желания простых смертных! Мы выше всех вас!

Деймонд около минуты после этого кивал с вытаращенными глазами, но когда начал говорить, то и словом не заикнулся о сути более раннего вопроса:

- Так вы значит бессмертные?

- Порой да, порой нет, - расплывчато ответил старший группы. - Это все зависит от нашего владыки.

- Тогда почему ваш владыка не вылечит эту госпожу? - он пальцем указал на копошащуюся у котла Сильву, на лице которой все больше и больше нарастали гноящиеся белые фурункулы. - Подобное некоторые наши жрецы лечат, я знаю.

Василий внутренне вздохнул, дивясь излишней любознательности и сообразительности дикаря, и решил запугать его еще больше:

- Еще недавно наша подруга была одной из самых первых красавиц мира Чернеющих Монолитов. (Не говорить же, что они прибыли с какой-то там Земли?) Но на последнем задании проявила ненужную жалость, пытаясь сохранить жизнь парочке каких-то молоденьких жрецов. Они слезно ей умоляли, со следами на глазах и она дрогнула… Потом она их посекла своим ножом на гуляш, но задержка в исполнении осталась зафиксирована. Вот за это и наказана, а мы даже при желании и возможности не имеем малейшего права ей помочь.

Кажется, отшельника проняло в очередной раз. Мало того, еще и Сильва решила подыграть старшему группы со всем цинизмом. Приблизилась к хозяину пещеры, убийственным взглядом его осмотрела и констатировала:

- Ну, этого я жалеть не стану. А если прикажешь, о, великий! - после этого восклицания закатила глаза к своду, - То его и сырым съем!

Василий вскочил на ноги и стал отталкивать подругу обратно к котлу:

- Только не надо без великого волеизъявления, ладно? Ну я тебя очень прошу! Или хочешь в наказание вообще без головы остаться?

- Нет, не хочу…, - женщина в задумчивости двинулась к столу, - Потом слишком неудобно пищу прямо в шею заталкивать. Да и ложка порой в пищевод падает.

Старший группы уважительно фыркнул на подругу, потом повернулся к отшельнику и виновато развел руками:

- Да нет, ее непосредственно так не наказывали. А вот был у нас один в отряде, так тот и в самом деле крупно провинился. И действительно ложку в пищевод уронил. Пришлось минут пять его за ноги трясти, пока все из желудка не вывалилось.

От представленной картины Деймонд содрогнулся всем телом. Хотя как начинающий врач, наверняка понимал, что такое невозможно в принципе. Но, как человек живущий в мире чудес и верящий в колдовство, стал опять белым как мел и даже покачнулся. Словно вот-вот свалится без сознания.

Пришлось Василию несколько разрядить обстановку громким восклицанием:

- Все, на сегодня чудеса кончились!

А затем демонстративно хлопнул в ладоши. Лучше бы он этого не делал! Потому что в итоге получилось слишком уж впечатляюще. Сразу вслед за его хлопком послышалось солидное, почти валящее с ног громыхание и что-то огромное рухнуло рядом с ним на камни. Причем в странном столбе пыли и белого мела. И пока это все оседало, из облака вырвался затихающий стон.

«Третья» в полном составе уже стояла по углам пещеры, ощетинившись оружием и готовясь отразить любую неожиданную атаку. Но постепенно и у них глаза стали напоминать огромные блюдца: возле накрытого к ужину стола стояла тяжеленная медицинская кровать для тяжелораненых со всеми сопутствующими прибамбасами. Отсутствовала только подставка с капельницей. Тогда как сама игла с коротким отрезком трубки оставалась в вене лежащего на кровати человека и по этой трубочке на припыленные камни стекала струйка густой крови. Сам человек был обмотан чуть ли не полностью бинтами, но лицо оставалось открытым, и первой его лучше всех рассмотрела Сильва. Никто из ее товарищей и не подозревал, что в таких простых русских словах так много шипящих, угрожающих звуков: