"Наследие" Печать Бездны - часть 1

— Хорошо то хорошо, да ничего хорошего мой кузен из этого не извлек. Была одна деваха, что и мне и ему оказалась очень по душе, — Гортт с чувством крякнул и все же решил набить свою трубку, — Так мы вот друг друга по этому делу и за бороды потаскали, и за горло подержали, и глаза подбили не раз. Она тоже хороша, никак выбрать не могла… Один раз к нам в Швигебург заявился белобрысый эльф в компании ран'дьянской воительницы. У той был изумительный плащ, а на плечах подшиты перья феникса. Красота невиданная. Будь не ладны, прости, Карнаж, твои сородичи, но шить умеют знатно. Наша как увидела, вся аж изошла. И мой кузен пообещал в лепешку расшибиться, но достать ей такие перышки. Я тоже дурень, надо было ему тогда, наверное, ноги переломать, что б никуда не делся! А так, уговорами, ни в какую.

«Ловец удачи» сделал над собой усилие, чтобы не показать, насколько были знакомы ему описанные гномом приезжие в фивландскую столицу, хотя это ему далось не без труда. Он еще помнил тонкий запах духов от того плаща, в который Рунэада кутала его, когда они перебирались через горные перевалы и ночевали в пещерах. Тепло этого воспоминания приятно согревало сердце, и его собеседник даже осекся, увидев рассеянный взгляд желтых глаз. Полукровка откинул назад непослушную прядь волос и, с шумом выпустив носом воздух, кивнул, чтобы гном продолжал.

— Ну так вот. Однако мой кузен, как ни пытался, не мог найти того, кто бы смог подсобить в задуманном. Сам то он дальше пригородов Швигебурга, где в трактирах с приятелями кутил, Материк не знал. Так только, над картами сидел и все кумекал как бы добраться до Огненных Рифов. И принесла же нелегкая к нам в столицу чародея одного.

— Шрама? — значительно вскинул брови Феникс, который не так давно слышал от Гортта несколько другую причину мести старому чернокнижнику.

— Его самого. И не смотри на меня так, мы гномы не будем первому встречному, даже если тот прикончил нашего кровника, сразу говорить про то, какие дурни у нас в роду водились. Но отблагодарить тебя следовало, что я и сделал.

— Чуть не напоив до смерти, — усмехнулся Карнаж.

— Так мы ж народ широкий! — закусив трубку, растянулся в довольной улыбке Гортт, подбоченившись.

— И как же помог ему тот чернокнижник? — решил вернуть разговор в нужное русло Феникс.

— Не знаю. Только потом уже в телеге спеленатого приволокли кузена назад через несколько месяцев мои старые знакомцы. Всего седого и в глазах, понятно, разума ни капли. Начали дознаваться что и как. Да разве с него что-то толковое спросишь? А Шрама того вообще не помнил, словно и не было этого чернокнижника. Только вот я не забыл и хорошо помнил эту располосованную рожу! — сквозь зубы процедил Гортт, — Поэтому и искал встречи. Поэтому погнутый медяк на шее таскаю по сей день. Мочи не было оставаться в Швигебурге и видеть как она хлопотала над кузеном дни напролет. Все надеялась разум ему вернуть.

— Позвали бы чародея, — осторожно заметил Карнаж.

— А сам как думаешь? И звать то не пришлось. Едва узнали что на феникса ходил, слетелись как мухи на дерьмо! Давай дознаваться как и чего было… Дознались. Я кошель магу сунул и тот поведал. Какая-то черная густая тень, с вороньим огромным клювом и бешенными красными глазами. Крылья в размахе как бы огибают со всех сторон, а сам стоишь как вкопанный и только чувствуешь, что сердце кровью наполняется и от животного ужаса ум за разум заходит и глаза на лоб лезут.

— Ничего себе картинка! — Карнаж непроизвольно содрогнулся, — На гравюрах…

— Видел… Я библиотеки Швигебурга перевернул вверх дном. В редких томах встречалась такое изображение, в основном красивые огненные птицы. Только вот одна интересная штука — все художества с красотищей были кисти ран'дьянских мастеров. А беднягу Морвириари за его творения высмеивали, но ведь, как видишь, прав был старикан и неспроста большинство своих безумных трудов и рисунков сохранил у ларонийцев. Наверное от того что у них с головой тоже не все в порядке.

— Союз с драконами, пожалуй, свидетельствует о том, что как раз головы у некоторых из них мыслят весьма прозорливо, — возразил «ловец удачи».

— Карнаж, — гном выдержал значительную паузу, — Поверь мне, такой союз дорогого стоит и можно сколько угодно говорить о прозорливости белых эльфов. Но тебе наверняка не приходилось видеть то, что осталось от наших деревень у плотины Ксена в Горах Драконьего Проклятия. И я никогда не поверю, что драконы сожгли швигебургских инженеров без ведома ларонийцев или, по крайней мере, не с их молчаливого согласия. Я как-то раз поехал навестить кузена и свою бывшую возлюбленную. Они перебрались туда вместе с ее братом, который неплохо устроился в инженерном корпусе. Все, что я нашел, так это пару шатавшихся без дела вокруг огромного пепелища эльфов.

— И как собираешься узнать теперь, который из драконов это сделал? — желтые глаза впились в гнома, не упуская ни одного движения на озадаченном лице.

Полукровка ожидал услышать нечто, что помогло бы в его собственных поисках способа мести, о котором он как-то не задумывался до этого времени настолько глубоко. Однако ожиданиям не суждено было оправдаться.

— Мне удалось отыскать одного уцелевшего, и он сказал о верном знаке, по которому я смогу узнать ту курву, что пожгла мою родню! — в глазах Гортта взвилось адское пламя ненависти, — Полоска выцветшей чешуи на лбу. Когда дознавался в Истании, оказалось, что этот выродок и туда наведывался, овец да коров таскал. Старожилы говаривали, что молодой он еще дракон и так удаль свою показывает. Но с нашей деревней у плотины не все просто. Я так скажу тебе, Карнаж, что твоя мать, что мой кузен — ухлопаны одной лапой. Кто-то там, среди драконьего племени, решает некоторые вещи. Вот бы найти и с него спросить! Было бы куда больше толку.

— Найдем, Гортт. Обязательно найдем! — пообещал «ловец удачи».

— Эх! Дожить бы! — ответил гном, — Тебе то что? По моим прикидкам эту землю не больше четверти века топчешь, и если не будешь шею подставлять, когда не надо, смело намеришь пару столетий. Знаю я вашего ран'дьянского брата, приходилось видывать…

Собеседник Карнажа запнулся на полуслове. Среди багрянца густых и непослушных в своей пышности волос полукровки блеснуло белое серебро прядей, когда тот в очередной раз проводил своей пятерней. Гортта всегда изумляли волосы ран'дьянцев и он, что там говорить, не упускал случая лишний раз остановить взгляд на этой красоте истинно материковой природы, которая зародилась еще до того, как первый корабль восьми народов ударился носом в песок на отмелях южного побережья.

Нет, убийца драконов знал, что не ошибся, на него смотрели пусть усталые оттого, что успели повидать, но все равно молодые глаза. Может быть гном упустил что-то из новой моды, например на прически, однако тогда он не смог бы объяснить почему вся остальная одежда полукровки давно и безнадежно отстала от, не то что ран'дьянских франтов, даже от сильванийских эльфов.

— На что ты смотришь? — спросил скорее для того, чтобы полностью убедиться в правоте собственных выводов Карнаж, нежели на самом деле узнать причину.

— Да так, — смутился Гортт и напряженно задымил своей трубкой, — Где себе седин нашел?

— Точно не помню, — не моргнув глазом ответил полукровка, хотя понимал, что гном не увидит сейчас его усилий в лицемерии, однако сомнения тоже были существенны, чтобы вот так запросто рассказать об убийстве феникса, — Еще, поговорим об этом как-нибудь.

Живот «ловца удачи» предательски заурчал. Карнаж встал и побрел в сторону камбуза. Гортт украдкой посмотрел ему в сгорбленную спину, где на солнце в ряд искрились маленькие огни подшитых на спине куртки перьев.

Фивландцы всегда были активнее своего возраста и не гнушались по простому говорить даже с теми, кто был их гораздо младше, как этот «ловец удачи», что в три раза уступал рыжебородому убийце драконов. Однако, седины там, где только наступала зрелость, вводили фивландцев почти всегда в некий ступор, наверняка потому, что их жизнерадостность и размеренность явно не вязалась с оголтелой погоней некоторых людей и эльфов за временем. Оно, как полагали гномы, от этого еще более ускользало меж жадных пальцев.

Гортт резко закашлялся, зажав рот ладонью, чтобы никто не услышал и склонился вперед, чтобы никто не разглядел как его скрутило на самом деле. Отдернув ладонь и хмуро посмотрев на нее, щурясь от яркого солнца, которое в это утро явно решило его ослепить, он пробормотал себе под нос:

— Верно говорят… Мы все как листья осенью. Сорвались с ветки и беззаботно кружим на ветру. Неважно кто и когда оторвался. Все равно, как только ветер судеб наиграется с нами — ляжем на холодную землю. И черт его знает, поднимет нас новый порыв вместе с ворохом других или это уже все…

Небольшой плавучий городок, что представлял собой корабль гильдии магов, постепенно начинал жить своей жизнью. Убийцы драконов освоились с неспешным, спокойным и сытым времяпрепровождением. Команда была привычна к различным капризам магов, в сравнении с которыми прожорливость наемников была просто детским лепетом. Поваров немного смущали не то, что аппетиты, а однообразие требуемой пищи. Однако, накормить отряд здоровых и крепких парней оказывалось гораздо проще, ведь вкусы тех были непритязательны и вся стряпня могла уместиться всего в нескольких чанах, нежели экспедицию магов, где каждый считал своим долгом потребовать что-то отличное от остальных. Особенно туго приходилось коку и его подручным, когда на борту собирались молодые адепты, так как их вкусы, как и у старших магов, были изысканы, иной раз даже чересчур, вдобавок уплетали они за троих.

Подходя к камбузу, Карнаж задрал голову вверх, оказавшись в тени огромного паруса, и заворожено наблюдал, как вся махина плотной белой ткани напрягается под порывами ветра и несет судно вперед. В шторм с опущенными парусами корабль казался полукровке не столь большим и величественным — еще бы, там для него существовало только несколько досок возле штурвала под ногами, да само рулевое колесо со скользкими от морской воды рукоятками. Теперь же и ветряные мельницы, кружили своими лопастями, выдвинувшись из отверстий в крыше камбуза, и трубы дымили то там, то тут… Такого судна Фениксу еще не приходилось видеть — огромное, напичканное новейшими идеями умельцев Швигебурга и мудреными решениями истанийцев в конструкции мелких предметов обихода. Хотел бы «ловец удачи» посмотреть на того пирата, что дерзнул бы поднять черный флаг проплывая мимо — его посудину разнесло бы в пух и прах прежде он успел отдраить люки на батареях и запалить фитили у пушек. Огневая мощь корабля гильдии соответствовала его размерам. Что и говорить, феларский король не поскупился, при этом здорово прижав хвост придворным магам, так как подобных громадин, как приходилось слышать Карнажу, в гильдии имелось всего две или три. И даже это жалкое количество, считалось неслыханной роскошью. Фелар славился своим флотом и некогда, еще до войны, был мощной морской державой. Однако теперь собственные корабли у гильдий, не включаемые в королевские реестры, все равно продолжали быть особым шиком и привилегией немногих на Материке.

Проникнувшись сознанием того, насколько большая честь ему была оказана, Карнаж усмехнулся и ступил на порог камбуза. Изнутри до него доходили настолько заманчивые запахи, что ноздри полукровки напряглись и задумчивые складки на лбу разгладились, очистив разум от высоких мотивов, придворной чести и роскоши.

Корабельная трапезная была довольно просторной. В ней имелось множество столов как стоящих отдельной, так и окруживших кольцом деревянные балки, подпиравшие потолок, дабы использовать все доступное пространство с толком, как было заведено у феларских кораблестроителей. Большинство убийц драконов успели набить брюхо и отправиться на палубу, придаваясь полнейшему безделью. «Ловец удачи» скупо ответил на несколько приветствий в свой адрес и уселся в одиночестве за один из тех столов, что кругом ставились подле балок, едва протиснувшись туда. Иной раз феларские кораблестроители все же забывали о такой, совсем не существенной детали, как человек посреди деревянной мебели, который мог и не соответствовать идеалам молодых атлетов из старомодных романов о рыцарских победах над драконами. Но, видимо, в проекте для гильдии магов мастера на шаргардской верфи проявили простаки неслыханное расточительство полезного пространства, хотя полукровке приходилось плавать на сильванийских судах, где подобное посчитали бы просто жалкой каморкой. Тем не менее, Карнаж посвятил себя целиком поглощению завтрака, скорее обильного, нежели вкусного, даже не замечая поминутный стук глиняной кружки о доски стола над ухом — несколько моряков в компании наемников по соседству играли в кости.

После окончания трапезы Феникс отметил про себя, что, хоть он и не считал себя привередой, но с печеным картофелем коку нужно было заканчивать, или хотя бы сделать перерыв и, наконец, прекратить совать всем наемникам под нос эти отвратительные вареные бобы по-швигебургски, перченые до такой степени, что собака завизжит. В конце концов можно было напрячь зрение и память и научиться все же отличать гномов от людей, а людей от полукровок. Последних, пусть и было в отряде меньшинство, однако помощник капитана, если Карнажу не изменяла память, был полуэльфом. Отсюда можно было сделать вывод, что готовить на вкус тех, чья смешанная кровь тяготела к более утонченным эльфийским вкусам в пище, повар все же мог. Так какого дьявола было пичкать его, Феникса, у которого разве что не на лбу написано, сколь он далек от гномьей братии, этим диким варевом, способным проделать дыру даже в его, почти всеядном, брюхе?!

Хлопки опрокидываемой поминутно кружки за соседним столом и возгласы полные азарта вдруг оборвались. Карнаж исподлобья наблюдал за тем, как мимо столов неспешно проходил тот самый старый феларец, бывший «бешенный» и правая рука Тарда в этой экспедиции.

«Тень» тронула «ловца удачи» за плечо… Ранкены, все без исключения, обучались развитию одного полезного свойства — интуиции, которая иногда достигала необычайных высот почти до уровня провидения архимагов. Киракава в свое время рассказал, каким именно образом заполучить собственную «тень» себе в союзники, что простые непосвященные называли иногда «глазами на затылке» или «прорицанием». Видимо, таинства именно этих техник пытался выведать Даэмас во время визита полукровки в башню чернокнижника. Но в сущности, даже если бы не был связан клятвой, Карнаж не смог бы рассказать многого, ведь ранкены довольствовались лишь остатками, крошками со стола таинств древности. В свое время эти убийцы, точно так же как и многие, украли ценные знания и использовали в своих интересах.

Старый феларец пристально смотрел на Феникса. В этот момент полукровка жалел лишь об одном, что судьба забрала его наставника слишком рано, и Киракава не успел передать и десятой доли того, что умел, из касающегося перехватывания направленных эмоций и мыслей противника. Но один способ полукровке все-таки открылся и он собирался пустить его в дело именно сейчас, когда «тень» за его спиной будто в силу теребила за плечо и указывала в сторону этого странного человека. Глаза феларца впились в меч, носимый по привычке рукоятью вниз… Проклятая привычка здесь оказалась не кстати, так как подобным образом оружие носил определенный круг лиц, а на него имелся другой круг лиц, которые могли опознать первых, и ни к чему хорошему это, как правило, не приводило.

Но как же тогда было быть с тем сном, что привиделся полукровке? Подобное не приходит просто так и лишь недальновидный и самоуверенный дурак, по мнению Феникса, не подумает что-либо предпринять. По крайней мере, станет неразлучен на какое-то время со своим оружием.

Старый феларец отвернулся от полукровки, приподняв одного из наемников за ворот:

— Прохлаждаетесь?! Где вам сказано было быть?

— Да что стрясется с грузом в море?! Вокруг вода — куда деваться?

— Так все равно же кто-то покопался в ящиках. Один остался совсем пуст и все содержимое пропало, только ворох соломы остался, — стараясь говорить предельно спокойно, «бешенный» тем не менее крепко сжимал ворот куртки молодого соотечественника, — Так что собери парней и глаз с ящиков не спускать. А то так, глядишь, на драконов с голыми руками пойти придется!

Наемники с недовольным ворчанием покинули камбуз, прихватив с собой кружку и кости. Сопровождение из моряков, с которыми они до этого проводили время в плену азарта, не оставляло сомнений, что по прибытии на пост игра продолжится еще жарче чем до этого.

Когда феларец уселся на скамью и потребовал подать чего-нибудь пожевать, Карнаж вернулся за свой стол с бутылью островитянской выпивки и, невозмутимо распечатав ее, налил немного в глиняную маленькую плошку, из которой обычно пили этот напиток, поднес к губам и резко, одним махом осушил. Эта оказалась гораздо лучше той дряни, которой потчевал его мэтр Николаус в своем заведении в Лангвальде. Впрочем, через швигебургские доки в Фивланд подобная контрабанда шла весьма скверного качества и содержания. Здесь же повар не мешкая подал ему как раз то, что было нужно, и что не заставит поперхнуться после первого же глотка. Иногда, стремление магов превращать корабли своего небольшого флота в плавучие города со всеми удобствами с лихвой оправдывало себя в глазах «ловца удачи».

Бывший «бешенный» и ранкен сидели молча. Между ними пустовал один стол, из-за которого феларец прогнал поглощенных игрой моряков и наемников. На том месте, где раньше сидела веселая компания, теперь сверкали молнии двух встретившихся взглядов. «Бешенный» будто специально не оставлял Карнажу и тени сомнения, что наконец-то сложил для себя все факты и мысли воедино и вычислил кем именно был их компаньон-полукровка. Феникс платил той же монетой, давая понять, что не лыком шит и изобличил агента феларской канцелярии. Впрочем, если для «бешенного» открытие касательно полукровки вызвало неприятное удивление, как можно было судить по гримасам и сильно нахмуренным бровям, даже когда он припадал к кружке с пивом, то сам виновник беспокойства не был поражен тем, что тайная служба при короле отправила вместе с убийцами драконов своего человека. И именно такого. Ведь в одном состояла основная трудность для сыскарей его величества — в отряд наемников не брали тех, кто мало смыслил в бою или имел незначительный военный опыт. Аккуратно перерезать глотки кинжалом в темной подворотне и вспарывать алебардой брюхо дракону в открытом бою было совсем не одно и тоже. Отчего этот старый ветеран войн с Лароном и островитянами, где-то возымевший такую ненависть к ранкенам, был плохим соглядатаем, но отменным рубакой. Тем не менее, ставка канцелярии оказывалась верной — в убийцы драконов почти всегда охотно брали тех, кто рассматривал свершение мести путем огня и меча, а, соответственно, редко пытался встрять в шпионские интриги и заговоры, почитая их для себя густым непроходимым лесом.

Такой открытый поединок взглядов делал мало чести Фениксу, и, все же, он списал это на свой счет как разведку боем, хотя мог бы и схитрить.

Со стороны старый феларец походил на злобного пса, скалившего зубы на кота, который сидел высоко на изгороди и был недосягаем. Но, как всякий кот на его месте, полукровка понимал, что подобный расклад мог быстро измениться, стоило лишь ему спуститься, а псу — разорвать ошейник, цепью державший у той самой изгороди. Этот поток аллегорий вызвал невольную улыбку на губах Карнажа, что привело феларца в еще большее бешенство.

Феникс быстро опрокинул еще одну чашку и отвел взгляд. Он снова оказался в той ситуации, которые редко, но вынуждали его принимать непростые и жестокие решения. Разумеется «бешенный» будет искать способ либо изобличить «ловца удачи» при убийцах драконов, либо попытаться уничтожить собственноручно. Второе было более вероятно, так как заставить кого-то поверить в свои слова, если тот тысячу раз слышал, но ни разу не видел ранкенов в деле самолично гораздо тяжелее, нежели сообщить то же самое тому, кто хоть раз наблюдал воочию. Полукровка верил в это гораздо больше, нежели в узы боевого братства, столь почитаемые Тардом.

Бритва крепко держал командование отрядом в своих руках и если до сих пор не подошел к Карнажу с расспросами, значит, и в самом деле не встречался с островитянскими убийцами лицом к лицу, считая, на счастье полукровки, таковых сильно преувеличенными порождениями мифов и легенд.

Но феларец был опасен. Фанатики всегда опасны. Не важно воркуют за окнами белые голуби мира или бушует пожарище войны. Они будут искать себе дела и применения за идеи. Поскольку в отряды «бешенных» брали именно таких, то Карнаж небезосновательно собирался остеречься этого феларца, еще не подававшего особых признаков немощи и отнюдь не принадлежавшего к тем воинствующим старым пердунам, у которых давно уже шпага пляшет в пальцах, но замашки остались как у отпетых бретеров. И Карнаж не тешил себя иллюзиями. Дело придется решать, как это полагалась двум головорезам: в удобный час, в укромном месте, один на один. Для «бешенного» он, Феникс, хоть разорвись надвое в попытке переубедить этого человек, будет угрозой экспедиции. Всегда. Потому что тот видел ранкенов, или подобных им, и сейчас в его глазах читалось, что он снова видит ранкена и совсем не важно, дрались они недавно плечом к плечу или нет, ведь феларец помнил изощренность островитянских убийц. Некоторые из них специально втирались в доверие, а ранкены, что ни говори, тоже были убийцами.

Знакомая прямолинейность старого феларца наблюдалась и у сильванийских чистильщиков когда-то, когда они видели «наполовину человека» в полуэльфе и «наполовину ран'дьянца» в Карнаже. Полукровка искренне ненавидел таких. Они, поделив мир на черное и белое, не хотели видеть последнего там, где оно заставляло делать выбор и нередко взывало к совести палача. Ран'дьянская ненависть Феникса оказывалась вдвойне опасна, когда за давностью лет превратилась в глухую, мрачную решимость опытного хищника, видевшего перед собой несмышленого охотника, который пер напролом чуть ли не из того же азарта, что царил недавно за пустующим теперь столом, разделявшим «бешенного» и «ловца удачи».

Можно было сколько угодно проклинать свое злосчастное наследие и путеводную звезду, которая завела в такой капкан, но Карнаж с годами научился никогда этого не делать. В конце концов могло получиться что-нибудь другое и похуже. А тут он все видел, благодаря именно тому умению, именно тому образу мыслей, что преподал старый учитель. И теперь непонятную ярость, бушевавшую внутри, он не подавлял, а сдерживал именно тем методом, который успел узнать у Киракавы. Расслабляя тело выпивкой, он высвобождал потаенный в сознании гнев той половины крови, которая, наперекор эльфийской, никогда не знала милосердия и жалости к врагу. Все дело могла испортить именно эта горячность и именно сейчас, как никогда прежде. Карнаж чувствовал, что с каждым часом становился ближе к своей мести драконам, и нетерпение и жажда отмщения переродились в стремление, которое уже готово было сметать любые преграды, идти на все, лишь бы достичь цели, безоглядно, бездумно, жестоко и быстро. Когда-то это сослужило свою службу и помогло приобрести те самые камни, что под пластинами на лопатках давали теперь жизнь, избавляли от боли и от необходимости травить собственное тело кристаллами некромантов. Но Феникс мог вспомнить достаточно много событий, когда эта горячность едва не погубила его, в том числе памятуя о схватке с dra и последующей дорогой, на которую привела эта схватка. Путь был для него пройден и настало время пользоваться его плодами, что достались по окончании.

Оставалось вычислить тот момент, который феларец сочтет удобным, чтобы тем самым сделать вдвое выгоднее для себя.

Карнаж опустил голову и, наливая еще островитянской выпивки ухмыльнулся сам себе. Из него мог бы выйти отличный убийца, если бы убивать для него не стало так сложно. Ведь даже его чистокровные родственники из драдэивари не убивали просто так. Пресловутые dra имели в основе интересы и высшие цели, также как и ларонийские сыскари, и velg'larn[3] темных эльфов. Все во имя королевства, императора, касты… Чтобы доказать, подтвердить, даже оправдать самую черную ложь, которую в этом видели наставники ранкенов и сами адепты с самого начала их существования. Убийство всегда будет у островитян проявлением силы и могущества правителя, а для нанятого исполнителя — слабостью нанимателя, так как отправить кого-то навеки в Бездну было последним из средств, действенным бесспорно по своей сути, но делавшем много чести жертве, так как подтверждало силу и волю того, которого на чужом пути смогла остановить только смерть. Феникс никогда не пытался смотреть глубже в ту полемику, которую вели мастера различных искусств с острова Палец Демона, и только из почтения слушал своего старого учителя, любившего на досуге вспоминать былые риторические баталии.

Оставив воспоминания, полукровка снова встретился взглядом с феларцем… Что ж, он теперь будет почаще выходить на палубу ночью, приберегая свою ярость, как отравленную стрелу для этого нежданного противника. Оставалось лишь ждать и гадать, сколько еще времени «ловец удачи» сможет держать ее в узде островитянской выпивкой.

Несколько дней, которые прошли с того момента, как в трюме обнаружили пропажу, бывший «бешенный» провел в активных поисках. Изучив все возможные бумаги и списки феларец пришел к неожиданному выводу, которым не замедлил поделиться с Тардом, но гном лишь отмахнулся. Какой толк был ему, главе отряда убийц драконов, оттого, что нашли распечатанный ящик, которого не было в перечне груза команды и уж тем более в списках экспедиции. Все снаряжение оказалось на своих местах, а то, что Бритве подсуропили еще один ящик с такой же маркировкой, как и груз отряда, так контрабандистов везде хватало, и случай был удобен, чтобы протащить что-нибудь на борт кому-нибудь из членов экипажа. При этом попытки подвести странности с грузом к персоне Феникса Бритву не устраивали вовсе — он неплохо разбирался в тех, кого брал с собой. А тут его состоятельность как лидера подвергал сомнению безусловно опытный воин, но довольно нелюдимый человек. С некоторых пор «бешенный» своей подозрительностью начал донимать гнома больше, нежели пьянство наемников, к которому присоединился и пресловутый полукровка, и бесконечные игры в кости и карты моряков и его людей.

Однако подспудно Тард принял свои меры: еда для наемников готовилась теперь вместе с едой для команды в одном котле и повара с явным неудовольствием, но пробовали ее на глазах у гнома. Вместе с тем лекарь отряда, которого они прозвали Профессором за довольно глубокие познания в искусстве фармакопеи для швигебургского эскулапа, что славились своими лишенными изящества методами врачевания, ненавязчиво проверял время от времени выборочно нескольких воинов. Профессор владел искусством сильванийских и ларонийских походных целителей, которого чурались лекари фивландских когорт. Бритва был дальновиден и признавал, что, способное вылечить гнома с железными кишками может иной раз прикончить простого человека или полукровку. Поэтому наемники спокойно препоручали заботу о себе этому аккуратному и деликатному эскулапу, зная, что он не предпишет им тут же от всех болезней облегчающие желудок горные травы, щедро насыпая их в пивную кружку и заваривая крутым кипятком, как наставляли на кафедрах швигебургских аспирантов.

В остальном Тард доверился случаю, так как в таком ящике можно было, помимо склянок с ядом или мешков с зельем в виде порошка, доставить и порох. Но, чтобы взорвать такую махину, которой был корабль шаргардской гильдии, понадобился бы с десяток подобных ящиков, а десять — это не один, и в грузе при проверке они бы не затерялись, так как проверяли груз агенты канцелярии. Гному показалось немного странным, что, при своей дотошности, те не углядели прибавки. И, тем не менее, каюты где спали наемники, охранялись даже на палубах ниже, чтобы злоумышленник, если таковой и имелся, не вздумал подорвать исключительно их задницы, на что приблизительно могло хватить того пороха, что поместился бы в ящик.

Это было все, что мог сделать Бритва, хотя прекрасно понимал, что положение опасно, так как, помимо предполагаемого им, существовало еще с добрый десяток идей как с помощью контрабанды такого объема не дать наемникам достичь острова Палец Демона, отправив их к праотцам.

Обыск корабля не дал никаких результатов, так как в огромной посудине искать кого-то или что-то сейчас, когда они уже отчалили, даже совместными силами команды и наемников было все равно, что иголку в стоге сена. С этим могли бы справиться несколько чародеев. Но в экспедицию гильдия не направила ни одного мага, что было по-своему разумно, так как присутствие чародея явно свидетельствовало о непростой задаче, поставленной перед кораблем и экипажем. Ничего удивительного не было в том, что гильдия ссудила кого-то своим кораблем, это не было редкостью, но провожатых маги не посылали никогда, и случись такое, оно привлекло бы только лишнее внимание.

Вскоре старый феларец снова удивил всех. Однажды на глазах у изумленных наемников и моряков достал длинный кожаный чехол, который всегда держал подле, себя пока убийцы драконов двигались по северному тракту к Шаргарду, и извлек оттуда перед изумленными зрителями великолепной работы шпагу старых феларских мастеров. Такие давно вышли из моды, так как оказывались слишком близки своему предшественнику — мечу. Но оружие было наградным и изготовлялось в период войны Ларона и Истании, во время которой на помощь халфлингам направлялись отряды феларских рыцарей вместе с так называемыми «бешенными». Восхищение клинком было всеобщим. Даже Гортт не удержался и самолично осмотрел диковинку, так как в Фивланде подобного оружия в теперешние дни не сыскать и днем с огнем.

Один единственный член отряда не выказал должного почтения к оружию, пожалованному за доблесть и верную службу старому феларцу. Карнаж угрюмо сидел в углу за столом и старался как можно незаметнее рассмотреть клинок. Его не интересовали подвергаемые бурному восторгу всех присутствующих узоры и витиеватость эфеса. О, нет! Его неприятно удивила длинна этого оружия и та легкость, с которой бывший «бешенный» крутил клинком в воздухе под потолком. Конечно, до молодых легенд о мастерах, способных, вращая шпагой над головой, оставаться сухими под проливным дождем тому явно было далеко. Однако это оказывалось уже совсем другое дело, не то что два тяжелых и изрядно выщербленных меча работы прошлого века где-то в кузнях провинций Северного Фелара. Поэтому початая бутыль островитянской выпивки была убрана полукровкой под стол, где уже покоилась одна доконченная им вчера. Она-то и подменила свою подругу на столе, незаметно наполненная позже из запасов пресной воды, благо все глиняные сосуды были похожи друг на друга как две капли воды и заметить, что Карнаж проводил дни и ночи в компании одной и той же бутыли, было невозможно. Тонкости написанных значков мог распознать только хороший знаток иероглифики островитян, ведь у тех, кто подписывал готовые бутыли, была очень неплохо набита рука ежедневными упражнениями в этом деле, и на глаз знаки в своей похожести не уступали самим сосудам. Попутно с этой хитростью Феникс сделал одно неприятное открытие — караульную службу что у запасов пищи, что у запасов воды и моряки, и наемники несли одинаково скверно. Так скверно, что если бы «ловцу удачи» действительно вздумалось отравить и то и другое, то к порту Трёделя на острове Палец Демона причалил бы корабль-призрак. Если бы сыскались еще те, кто смог довести туда судно. Поэтому Феникс, хоть и не показывал виду, но разделял опасения Бритвы касательно загадочного ящика в трюме, найденного пустым.

Теперь, уже не задурманивая голову выпивкой, Карнаж упорно продолжал вести со старым феларцем игру в кошки-мышки, давая тому, казалось, все карты в руки. Напоказ пьянствуя полукровка убеждал своего недруга, что справится с ним сейчас не составит особого труда, и даже вполне может хватить хорошего тычка где-нибудь под вечер у борта, чтобы «ловец удачи» отправился на корм рыбам. Это бы не удивило никого на корабле. Разве что кроме Тарда, с которым феларец успел поделиться своими подозрениями о Карнаже. Поэтому бывший «бешеный» тянул время, давая тем самым так необходимую полукровке возможность окончательно прийти в себя после нескольких дней возлияний. И чем трезвее становилось сознание Феникса, тем сильнее его тяготила мысль о неизбежной развязке. В какой-то момент он пожалел о том, что все сложилось именно так, а не иначе. Ран'дьянская ненависть даже перекинулась с персоны феларца на те убогие устои, что утвердились после войны в людских королевствах. Карнаж, не без усилий, но вернул ее обратно лично на «бешенного», так как прекрасно знал, что, иначе, станет много слабее своего противника. Разум не должен отступать, сколь сильно и подготовлено ни было тело. Тому любопытным примером являлась бутыль из-под островитянской выпивки, изрядно намозолившая за все это время глаза Фениксу, стоя перед ним на столе. По островитянскому знаку внутри должен был содержаться жидкий огонь, будоражащий кровь, а не пресная вода, едва отдающая остатками аромата былого напитка…

Однажды вечером старый феларец нарушил одиночество Карнажа за столом в углу. Полукровка тут же состроил на лице дежурное выражение вареного рака, которых подавали по случаю дня рождения капитана, что праздновала вся команда, пригласив и убийц драконов. Бывший «бешенный» критически осмотрел стол, на котором помимо одинокого огарка свечи не имелось даже закуски, выразительно хмыкнул и произнес:

— Что же такого в этой островитянской выпивке, что вас прельщает, сударь?

— Ммм… божественный нектар… — пробормотал «ловец удачи», убедительно выплетая языком узоры хлеще швигебургских.

— Позволите? — феларец протянул пивную кружку, предварительно опорожнив ее на пол.

Рука в перчатке с набойками, протянувшаяся за глиняной бутылью в тот момент, тряслась далеко не от того, о чем подумал «бешенный».

Чуть приподняв сосуд Феникс тут же второй рукой подхватил свою плошку, где еще оставалась вода и опрокинул ее себе в рот, поблагодарив удачу за такое одолжение. Ведь, как он ни растягивал, наливая ничтожно мало, все равно вода подходила к концу и он уже готовился отправиться за добавкой, как всегда собираясь спокойно пройти мимо спавшей стражи и одолжив ключи у того, кто храпел громче всех. Однако возможности все никак не представлялось из-за празднества, и полукровка радовался меньше всех торжественному событию. Теперь же стоило поблагодарить случай — бутыль была пуста. А ее недопитая сестра все еще стояла под столом у ног «ловца удачи».

— Прошу прощения… сударь, — Карнаж потряс сосуд, давая понять, что тот пуст и будто случайно уронил на пол.

Был бы феларец поискушеннее в вопросах островитянского гончарного дела, то сразу бы понял, какая немалая сила нужна, чтобы, якобы уронив, расколоть толстые стенки, специально предназначенные не разбиваться от случайных падений во время шумных попоек. Вместо этого «бешеный» только засвидетельствовал сам для себя, что сосуд и вправду был пуст, а руки красноволосого ранкена едва годились приспускать портки, справляя малую нужду.

Извлеченная из-под стола бутыль обрадовала феларца еще больше и он даже не смог удержаться от возгласа:

— Вы пили эту, когда еще не закончили с предыдущей?!

— Проклятье… запамятовал, — изумление полукровки получилось искренним, так как он и сам не подумал об этом неожиданном подспорье на пути введения противника в полное заблуждение.

— Сударь, так пить просто нельзя…

В тот момент, когда Феникс наполнял пивную кружку и заодно свою плошку, два собутыльника даже не подозревали, до чего похожая мысль промелькнула у них обоих в головах: «Попался!»

Столь на редкость милая беседа, особенно из уст этого грубого вояки, давала знак Карнажу действовать. Разумеется феларец глотнул немного из кружки лишь для вида и, скорчив недовольную физиономию, поспешил обратно за общий стол, где подавали привычную ему пищу и выпивку.

Выйдя на палубу, Феникс вдохнул полной грудью влажный морской воздух. Ночь выдалась чудесная. Ярко светили звезды, корабль мерно покачивался на волнах под белым диском луны. Ветер легко трепал волосы… Бросив быстрый взгляд за спину, Карнаж растворился в темноте. Он бесшумной тенью проскользнул ближе к каютам, где обретались убийцы драконов, и тихо ступил на порог — дверь была приоткрыта.

Внутри никого не оказалось. Несколько секунд пребывая в замешательстве, полукровка прислушивался. Вдруг метнулся к стене. Остановился у нее, вжавшись спиной, и положил правую руку на рукоять клинка, выглядывавшую из-за спины у бандажа. Полукровка не расстался с ним даже на корабле и тот стягивал его живот, выступая на несколько дюймов из-под короткой куртки у самой талии. Поднеся левую ладонь к лицу и едва касаясь скрючившимися пальцами носа, Феникс закрыл глаза и начал беззвучно шевелить губами. Ребро ладони повернулось, разделив лицо на две части.

Звуки ушли — все получалось гораздо проще, так как «ловец удачи» не стал продолжать с выпивкой. Он сделал как тогда, когда готовился к встрече с обладателем Vlos'Velve, что теперь снова сменил хозяина и перешел в руки друга полукровки, Эйлта.

Как все оказывалось просто… Настолько просто, что даже испугало Карнажа, ведь несколько дней назад он пытался выпивкой унять весь тот сонм мыслей и эмоций, которые крутили в диком водовороте его разум. Теперь Феникс окончательно понял всю спасительную силу страха, о которой говорил Киракава, да и не он один. Случайный наставник человекоящер с острова Туманов тоже оказался поразительно един во мнении со старым учителем.

Но убивать? Странно, что и Рэйтца, и Шрама он не считал до такой степени убийством, как следовало бы, и как считали другие… Прикончить безумца проще вдвойне, если есть месть, то есть банальная причина. Отправлять кого-то на тот свет, спасая собственную шкуру от мечущегося под носом клинка… Выпить эликсир и потерять на время разум до остатка глухой злобы, как у дикого зверя…

Карнаж с шумом выпустил воздух через ноздри. Когда же он убивал как ранкен? Почему так сложно вспомнить? Наверняка оттого, что это будет означать признание. Признание в том, отчего он открещивался столько времени, хотя многие не раз подмечали ему странные повадки и он глубоко в душе понимал откуда растут корни. Те самые невзрачные корешки, что вложили сил в руку и она уверенно всадила феларский стилет в грудь темного эльфа. Те самые, что перехватили старую некромантшу за космы и выставили как щит перед заряженным самострелом, да еще толкали ей в спину острие кинжала без капли сомнений и колебаний. Да что говорить — в Старой Башне он оставался не по собственной воле, казалось, выбора там не было, и нападали, а он защищался, но как защищался!? И если он также «защищался», когда наставник в гильдии воров Швигебурга собирался пригвоздить его к стене… Но нет! Он заранее срисовал излюбленный удар мастера плаща и кинжала, отпечатав его надежно у себя в голове, и все двери и распахнутые летом окна в гильдии запоминал не как пути к бегству, а как способ отхода после… Как тропинки столь далекого, но становящегося ближе и ближе с каждым днем сада в пригородах Тределя.

Любые обретенные знания вновь и вновь нанизывались на один и тот же стержень, не были разобщены, как он думал. Оказывались едины везде и всюду с ним, верно служили ему без клятв и заверений.

Все это потерялось где-то у него в сознании, но не исчезло, не кануло в омут воспоминаний, которые настолько незначительны, что многие про них забывают надежнее, чем о бунтаре в Башне Умолкших Криков Швигебурга, а, случайно зайдя в узилище, через много лет найдут лишь выбеленный временем и крысами скелет. Да, без сомнения там кто-то был, но кто именно — понять по голым костям будет невозможно. И теперь «ловец удачи» стоял, но не перед скелетом. То, что спасало его не раз, оказалась нетленным в узилище памяти. Он узнавал черты и, с содроганием и странным благоговением, знал имя этому, но не решался произнести в слух.

Ранкены только атакуют! А защита — это лишь введение в заблуждение перед новой атакой… Мы подлинно незримы. Потому что мы только тогда ранкены, когда атакуем!

Глаза с огромными черными зрачками широко распахнулись, смотря прямо перед собой. Потом взгляд уставился в потолок, медленно следуя за какой-то незримой точкой.

Левая рука открыла фонарь, что стоял на столике у стены среди коек, и погасила свечу.

Феникс выскользнул из темноты дверного проема на палубу. Его глаза смотрели куда-то в сторону из-под спавших на напряженное лицо багряных прядей волос. Но голову держал прямо. Он ждал.

Практически неслышно, словно издали, донесенный ветром до острых ушей полукровки долетел хлопок металлической струны, которую резко натянули за деревянные рукояти чьи-то пальцы. Длинная рука в черной перчатке с набойками молнией устремилась к балкончику над дверью, выкинутая вверх в легком прыжке.

— Неуч, — коротко и тихо произнес Карнаж, сбросив на палубу низкорослую фигуру, попутно смотав отобранную удавку и засунув ее под куртку.

Его собственная осталась в подкладке старой куртки, что уже наверняка была раскроена и порезана на заплаты предприимчивым портным. Вот, наверное, удивился тот эльф, обнаружив такую находку.

Нежданный ночной гость вскочил не сразу, но, когда ему удалось оправиться от неожиданности и встать перед Фениксом, то оказалось, что полукровке он был чуть ли не по пояс.

Совсем еще мальчишка. Он уставился на Карнажа своими злыми, по-островитянски узкими глазами-щелочками и принял боевую стойку.

«Ловец удачи» с интересом осмотрел пришедшего по его душу мстителя: темно-синий просторный костюм знакомого покроя, копна сальных черных волос и широкий кушак, намотанный вокруг талии.

Парень тряхнул головой, что явно еще не пришла в согласие с телом после головокружительного падения, и твердо произнес на островитянском наречии: «Я — всполох клинка, что препроводит тебя в Бездну!»

В ответ Феникс цокнул языком и улыбнулся уголком рта. Для «всполоха клинка» этому подростку не хватало сущей малости — самого клинка.

Однако удар…

Левая рука противника блокировала молниеносно. Юноша ожидал, что следом пойдет меч, который висел за спиной полукровки и уже приготовился, поворачиваясь боком, но в тот же момент два колена словно два острых деревянных кола по очереди влетели ему в корпус, одно — в ребра, другое — в грудь.

Как сильно! Он вскрикнул — громко, протяжно, не в силах удержать этого выражения неожиданной боли от треснувших костей, прошедшей эхом через все тело, словно в колоколе.