Помоги проекту - поделись книгой:
В Указе есть лишь одно конкретное, хотя и туманное обвинение. Утверждается, что КПСС участвовала в подготовке и осуществлении попытки путча в августе 1991 г. За неимением фактов здесь совершается подлог путем манипуляции самим понятием партия. Известно, что путч если и был, то был результатом заговора. Я утверждаю, что сам тип партии, какой была КПСС, делает ее неспособной к каким бы то ни было конспиративным действиям.
Во всех открытых обществу документах партии — Уставе, Программе и решениях (от Съезда до первичных организаций) — нет и намека на силовые методы борьбы. Следовательно, участие в путче, если бы было, должно было бы осуществляться в неявной, невидимой, подпольной части партийной деятельности. Это было бы возможно лишь в том случае, если бы КПСС была партией, объединяющей очень узкую социальную группу, сплоченную жесткой идеологией и дисциплиной. Но КПСС уже во время войны перестала быть такой партией, а стала срезом всего общества. В нее входило 18 млн. человек из всех социальных групп, включая Артема Тарасова. Ни о каком участии в заговорах такой партии и речи не могло быть. Может быть, какой-то важный элемент партии был конспиративен? И этого нет. Вот факты. В августе 1991 г. во всех регионах страны 87 областных и республиканских прокуратур возбудили дела и с участием тысяч следователей изучили действия организаций и аппарата КПСС и РКП в связи с августовскими событиями. Вывод абсолютен и однозначен: ни организации, ни аппарат партии, включая аппарат ЦК, к путчу не причастны. Вот эти заключения, которые звучат как обвинение президенту.
Если же какие-то члены КПСС, даже высшего ранга (быть может, даже сам Генеральный секретарь), и участвовали в подготовке путча, злоупотребляя своим положением, то они делали это на личной основе, вопреки воле партии и ее Уставу. И они должны отвечать как личности. Ответственности за них КПСС не несет, как не может отвечать и за дела своего воспитанника Ельцина.
И еще о сути КПСС. Она давно перестала быть партией борьбы, а стала партией охранительной. Быть может, в этом трагедия и историческая вина КПСС — она не только без борьбы сдала страну на растерзание, она стала «троянским конем», в котором к власти проникла хищная антинациональная элита. Но что совершил Ельцин, запретив эту охранительную, консервативную партию, которая лишь старалась замедлить разрушительные для страны реформы, чтобы общество собралось с мыслями?
Ельцин пресек возможность плавного, несилового развития, разрешения противоречий через диалог и компромиссы. Он вновь толкнул общество на путь революций. Запретив рыхлую, буферную партию, которая была как сердечник, остужающий цепные реакции в атомном котле, Ельцин расчистил место новым радикальным партиям борьбы, объединенным классовыми интересами. Этим он положил начало необратимому расколу общества. Ведь наивно думать, что новый собственники отступят и трудящиеся смирятся. Как ни старается пресса представить их недоумками, она выдает желаемое за действительное. «Русские медленно запрягают, да быстро ездят!»
Граждане судьи! Вы можете исправить ошибку, восстановить примат Конституции перед законом политических джунглей. Это — шанс вернуть общество на путь построения правового государства. Альтернатива — новый тоталитарный режим и маховик революционной борьбы, который в конце двадцатого века приведет к неизмеримо более страшным последствиям, чем в 1917 году.
Не упустите этот шанс!
«Олег Румянцев против КПСС»: печальный детектив
В Конституционный суд России от лидера «обновленных» российских социал-демократов Олега Германовича Румянцева поступило, как он выразился, «ходатайство о конституционности КПСС и КП РСФСР». Предполагается разрешить таким образом конфуз с указами Ельцина о запрещении этих партий без суда и следствия (а заодно и узаконить экспроприацию собственности КПСС — «грабь, робя, награбленное!»).
Возня с имуществом мало кого волнует — не все ли равно, греетcя ли в партийном санатории Юрий Афанасьев как редактор «Коммуниста» или как антикоммунист? Тут ничего не изменилось. Ну, вместо итальянских партийных «компаньос» партнерами по домино стали отечественные мафиози. Все равно они останутся козлами — Гавриила Харитоновича им не обыграть.
Честно говоря, и за КПСС заступаться мало охоты: в последние двадцать лет хоть и становилась она все безобиднее, как бы приобретая вся целиком образ Брежнева, все же опутывала живые силы общества по рукам и ногам. А в годы перестройки и вообще подложила народу свинью — послужила троянским конем, в котором приехали к власти ее воспитанники вроде Гайдара.
Но одно дело сопротивляться, более или менее активно, партийным боссам и честно делать свое профессиональное дело в 70-е годы, и совсем другое — помогать антикоммунистам сегодня, когда те же самые боссы хотят установить свою уже открыто тоталитарную власть именно через спектакль запрещения проданной ими КПСС. Как сказал один юморист, «когда свергают тирана, подожди радоваться — посмотри сначала, кто это делает». Да и очень важно, как делает.
Так вот, о многом говорит само ходатайство Румянцева. Оно войдет в историю как печальный документ, удостоверяющий глубокую духовную, умственную и эстетическую деградацию той части интеллигенции, которая в очередной раз присоединилась к знающим свою выгоду революционерам. Ведь Олег Румянцев, как мы его помним, представляет существенную часть наших интеллигентов. К ним я и обращаюсь: пошарьте посохом под ногами и загляните себе в душу.
Не будем говорить о существе дела — каждому, обладающему здравым смыслом, ясно, что не запрещать следовало бы беззубую КПСС, а лелеять. Она еще долго служила бы хорошим громоотводом и поглощала всякий радикализм, как справа, так и слева. Так что или новый режим сознательно идет на обострение, надеясь в «священной борьбе» похоронить все свои глупости и злоупотребления, или он слишком уж мелочен и позарился на здания да санатории (это, к сожалению, менее вероятно). Свято место пусто не бывает, и теперь на расчищенном от КПСС пространстве будут расти, как грибы, партии борьбы большевистского типа. Ну что ж, наши социал-демократы почему-то очень любят копать себе могилу. Гены есть гены! Но интереснее способ мышления.
Известно, что Конституционный суд не разбирается в конкретных преступлениях и злоупотреблениях — для этого есть другие суды. Он рассматривает лишь соответствие тех или иных действий или документов Основному закону РСФСР (теперь — РФ). На чем же основывает О.Румянцев свой тезис о неконституционности КПСС? На части 2 статьи 7 Конституции РСФСР 1977 г.: «не допускается деятельность партий, имеющих целью насильственное изменение советского конституционного строя и целостности социалистического государства, подрыв его безопасности, разжигание социальной, национальной и религиозной розни». Мы выделили слова «советского» и «социалистического» чтобы подчеркнуть: та конституция, на которую ссылается Румянцев, запрещала действие таких партий, которые посягали именно на советский социалистический строй. Причем не то чтобы наносили ущерб своими действиями, а именно имели целью — это очень важное место статьи Конституции.
Но ведь совершенно ясно, что КПСС была главным инструментом, призванным защитить этот строй и это государство. Можно как угодно проклинать это государство и этот инструмент, называть КПСС «сатрапом», «цепным псом» советского строя и т.п., но строить все обвинение на том, что КПСС якобы имела целью свержение советской власти и установление капитализма — это или маразм, или демонстративный цинизм. Ни духу, ни букве той статьи Конституции, на которую ссылается Румянцев, его ходатайство не соответствует.
Но еще более глубокая атрофия правовой и интеллектуальной совести проявляется во всей совокупности аргументов, которые развертывает далее Румянцев. Он сходит с тропы конституционности и доказывает, что весь советский режим, ядром которого являлась КПСС, был преступным. Тут ничего нового нет, этого мы наслушались и от Рейгана, и от А.Н.Яковлева. Ненамного сильнее ругается и О.Румянцев. Ну и ради Бога! Разве не за то мы перебиваемся сегодня с хлеба на воду, чтобы можно было ругаться? На баррикады пафос О.Румянцева, быть может, и соберет каких-нибудь престарелых поэтов в джинсах, но к Конституционному-то суду какое это имеет отношение? Вот уже и Конституцию 1977 г., к которой апеллирует ходатай, сам же он называет «намеренно идеологизированной недобросовестным законодателем», то есть, порождением того же преступного режима и потому нелегитимной. Но ведь, войдя в идеологический экстаз, О.Румянцев уничтожает единственную, хотя и хилую, правовую основу, на которой строит свое обвинение.
Вот где Оруэлл почерпнул бы новых идей! Человек с высшим образованием считает преступным весь строй, которым жила его страна 75 лет. Допустим. Далее он признает, что ядром этого строя была КПСС, а юридической базой — Конституция, возложившая на КПСС обязанность быть этим ядром и радеть о строе. Казалось бы, смети этот строй, отмени эту «недобросовестную» конституцию, разгони КПСС — исходя из светлых идеалов и революционной целесообразности. Но нет, является демократ с «правовым сознанием», руководитель комиссии по похоронам «нехорошей» Конституции, и требует запретить КПСС по законам именно того, преступного строя — за то, что она якобы на тот строй посягала. А дальше на восьми страницах доказывает, что КПСС этот преступный строй создала и защищала. И человек с такой моралью и с такой логикой будет нам писать законы!
Что означает попытка О.Румянцева тотально делегитимировать государственный строй СССР, эту специфическую партийно-ведомственную структуру? Прежде всего, означает обвинение в соучастии всех 280 млн. «совков», которые этот строй приняли, приспособились к нему и вовсе не выражают большой радости оттого, что сегодня вместо него пришли и командуют демократы с их шоковой терапией. Но «совок» — существо добродушное, и не такие вещи терпит (до поры, конечно, до времени). С Западом — похуже. Он революции в конце ХХ века не приветствует. А попытка Румянцева уж настолько революционна, что ей и аналогии в истории нет. Это надо же — была держава, давным давно всеми признанная, участвовала в кропотливом процессе стабилизации мира с массой всяческих соглашений, исправно и в срок платила долги и т.д. И вдруг все это отменяется — Румянцев признал ее преступной, а все ее действия незаконными (впрочем, за исключением создания Республики немцев Поволжья — это было хорошее дело, хотя оклады в университетах ФРГ могли бы быть и повыше). Такой разрыв в преемственности любому антикоммунисту не понравится. А как посмотришь, какую легитимность да права человека, да социальную гармонию устроил новый, хороший режим, так вообще призадумаешься. Запад, пожалуй, и согласился бы на то, чтобы «прошлое выстрелило из пушки» в Румянцева — жаль его, конечно, да зато от «совков» землю почистит. Но калибр, огня которого требует на себя Румянцев, слишком уж велик — забрызгает и Запад.
А в какое положение ставит О.Румянцев Конституционный суд — хрупкое порождение новой государственности? Ведь рассмотрение его ходатайства надолго задаст стандарт деятельности этого суда. И вот ему предлагается обвинение, основанное сугубо на идеологических аргументах, каждый из которых представляет философскую проблему, а вовсе не юридический предмет. Вот главное обвинение: «Самой сутью коммунистической идеологии, лежащей в основе деятельности КПСС, является тезис о преступном и антигуманном характере частной собственности». Не нравится Румянцеву этот тезис — ну и что? Ведь это тезис, это суть идеологии, которая всего лишь «лежит в основе» (а может, уже давно и не лежит). Разве дело такого суда осуждать или оправдывать этот тезис, каким бы спорным он ни был? Взявшись за такое скользкое дело, он сразу поставит крест на всех правовых надеждах.
А как же обстоят не слова, а дела относительно собственности? Тезис тезисом, а вплоть до 1991 года была у людей собственность и приращивалась. Хотя бы те 350 млрд. руб. накоплений в сберкассах, которые имели реальную ценность. И вот приходят соратники Румянцева, поющие гимн собственности, и эти накопления экспроприируют. Ведь это вы, защитники частной собственности, раздели людей догола! И хоть бы что-нибудь произвели с уворованного, пустили в дело. Какова же роль нашего социал-демократа? Как говорится, «стоять на шухере» и кричать «держи вора!».
О.Румянцев задает Конституционному суду определенный стиль, формулируя обвинения в совершенно не поддающейся проверке форме: «компартия неоднократно повторяла…», «по мнению компартии…» и т.д. Казалось бы, речь идет о сложившейся организации, имеющей и программные документы, и определенную структуру. Ведь пойти по стопам Румянцева, значит начать, как говорил Салтыков-Щедрин, «читать в сердцах». Нам, конечно, далеко до цивилизованного правосознания — «живем в лесу, молимся колесу», но даже и при нашей дикости вздрагиваешь от таких юридических перлов: «на протяжении десятков лет компартия поощряла оружием (!) террористические действия против различных суверенных государств». И Конституционный суд должен все эти пузыри прокалывать?
А вот и главное страшное обвинение: «КПСС и КП РСФСР приняли прямое участие в организации деятельности ГКЧП в центре и на местах». Притом, что вся демократическая пресса говорила о загадке века: ГКЧП был — а деятельности у него никакой не было. Злые языки из демпрессы поговаривают даже, будто и зубы Олегу Германовичу выбил не бронированный кулак коммунизма, а он сам оступился и упал в канализацию. Но, возможно, Румянцев представит выбитые зубы Конституционному суду как неоспоримое доказательство.
А пока что он приводит злодейские шифровки из ЦК: «примите меры по участию коммунистов в содействии ГКЧП» (от 19.08) и «регулярно информируйте ЦК КПСС о положении в регионах» (от 20.08). Более страшных указаний пока не нашлось. Но, как известно, никакого «участия коммунистов в содействии» не было, хотя бы потому что не было действия, а пресс-конференцию ГКЧП провел и без содействия многомиллионной КПСС «в центре и на местах». Эта шифровка — типичное и нормальное для беззубого ЦК КПСС «чего изволите» и как раз говорит о том, что никакого отношения к блестящему путчу партия не имела. И потом, разве из шифровки следует утверждение Румянцева о «прямом участии в организации деятельности ГКЧП»? Все-таки слова хоть какой-то смысл сохраняют и при демократии.
О второй шифровке и еще более слабых цитатах и говорить нечего — нашел заговорщиков в лице Ивашко! А далее громятся местные организации: «Не удалось выявить ни одного факта открытого противодействия ГКЧП со стороны рескомов, крайкомов, обкомов КПСС». Дескать, раз открыто не боролись, значит, «организовывали деятельность» — иного не дано! (В теории спора это называется «бабий аргумент»). Да может, кто-то и хотел «открыто попротиводействовать» — но чему? Всем падать в канализацию? Так не везде на местах она еще есть, а при демократии и старая закрывается.
Шутки шутками, а как Конституционному суду разобраться? Логично было бы опереться на результаты возбужденных повсеместно судебных дел против организаций КПСС — таких дел чуть ли не восемьдесят. Но этого Румянцев просит не делать — поверь ему на слово, и все тут! Ведь он же уверен, что компартия, как какой-то вездесущий Шива, сочувствовала ГКЧП. Допустим, что так. И тут уж вполне уместно напомнить простую истину, сказанную Салтыковым-Щедриным: «Вместо обвинения в факте является обвинение в сочувствии — дешево и сердито. Обвинение в факте можно опровергнуть, но как опровергнуть обвинение в «сочувствии»? Кто же эти люди [обвиняющие в сочувствии]? Это люди, которым необходимо поддерживать смуту и питать пламя человеконенавистничества, ибо они знают, что не будь смуты, умолкни ненависть — и им вновь придется сделаться гражданами ретирадных мест».
Еще на один юридический парадокс толкает Румянцев суд: он требует вести процесс против уже запрещенной партии, которая легально не может даже сплюнуть. Ничего себе, правовое государство! Но дальше — больше. Читаешь ходатайство и диву даешься, ведь все это — экскурсы в историю. Не веришь глазам: о какой партии речь? Всюду ссылки на Ленина, на инструкции 1959 г., самое позднее — на XXVII съезд. Какой век-то на дворе? Ну сослался бы хоть на XIX партконференцию, где кумир О.Румянцева просил о «политической реабилитации» именно у этой любимой преступной партии. Все-таки ближе к моменту запрещения. Нет — призывают судить историю. Это все равно что папу Иоанна Павла II, великого демократа, сейчас судить за бедного Галилея (не будем уж поминать инквизицию).
Вот перечисляются преступления, прямо с пункта «а»: в результате деятельности КПСС «граждане РСФСР были лишены реального права избирать и быть избранными в Советы народных депутатов и другие выборные государственные органы». И это пишет депутат, избранный за два года до запрещения КПСС. Ну что тут скажешь! Может, и впрямь выборы его не были реальными — поди узнай (сейчас-то проще, демократы выборы отменили, «ибо могут выбрать не тех, кого надо» — и дело с концом). Но как могла КПСС в ноябре 1992 года, после департизации всего и вся, оказать такое дьявольское влияние? Или Ельцин да Собчак, как марраны, тайно продолжают исповедовать свою коммунистическую ересь?
Или вот: партия якобы инспирировала борьбу против «сионизма» (почему-то это слово Румянцев взял в обидные кавычки — не уважает, видно, неразоблаченный патриот). Какую партию в этом обвиняют — партию М.С.Горбачева? А за клевету знаете что бывает? Да и, потом, надо бы тогда и ООН запретить — уж она-то побольше КПСС «инспирировала» своими дурацкими резолюциями.
И вот, на основе разоблачений ленинизма-сталинизма запрещают КПСС «образца 1992 года», которая уже никакого отношения ни к сталинизму, ни к коммунизму, ни к чему другому мало-мальски определенному отношения не имела. Да и каков уровень разоблачения сталинизма и ленинизма в ходатайстве Румянцева? Просто удручающий — тут бы нужен мощный интеллект — масштаба Бурбулиса, не меньше. Да и тому было бы непросто. Революционный угар прошел, здравый смысл в этом деле не союзник. А на вожделенные западные авторитеты надежда плохая. Рейган еще куда ни шло, а уже Черчилль или Эйнштейн такое могут ляпнуть, что лучше бы они вообще молчали. И подумал бы О.Г.Румянцев, называющий себя демократом и умеренным политиком, в какой ситуации он взял на себя непростую роль обвинителя. Вот он едет в своем лимузине по Ленинскому проспекту, идет мимо «поста номер 1» у Мавзолея. Почему же все это не ликвидировали — из любви к Ленину? Hет, конечно — разумно решили не лезть раньше срока на рожон. И в этот момент Румянцев требует, чтобы Конституционный суд согласился с ним в признании всего дела Ленина преступным. Ну не может общество не взорваться при такой абсурдной «разнице потенциалов». Как только поднимается рука поджигать запал еще одной бомбы? Тут уж, действительно, работа для фрейдистов.
Читаешь и перечитываешь вымученное творение О.Румянцева — и сначала не можешь понять: неужели он в трагической истории страны не мог найти, не опошляя этой истории, действительные, высокие и достойные аргументы для обвинения КПСС? Ведь они есть — их честный человек чувствует каждой клеткой. В чем же дело? Думаю, в том, что такой достойный разговор нынешнему режиму не просто не под силу — он был бы для него смертельным. Что желанного фарса с запрещением КПСС при таком разговоре не вышло бы — это полбеды. Главное, О.Румянцеву был, видимо, дан наказ: так обвинить КПСС, чтобы ее действительные заправилы никак не попали под удар, даже рикошетом. Вот и приходится имитировать косноязычие и собирать всякую чепуху вроде «реальных прав избирать в Советы». Вот и приходится судить партию после ее запрещения, да еще поручать представлять ее человеку, которого даже эта партия вычистила бы в момент, позволь ей легализоваться хоть на 15 минут. Ну и дрянь же, господа, эта ваша демократия и ее интеллектуалы.
Наконец, мелочь, но тривиально постыдная. В ходатайстве О.Румянцева — до десятка орфографических ошибок на страницу. И это на бланке Народного депутата РСФСР, с явной претензией оставить документ для истории. Конечно, виновата машинистка, конечно, некогда — так дай кому-нибудь исправить, ведь неприлично. А уж о стиле умолчим. На каждом шагу перлы вроде: «Партия всегда рассматривала себя как орудие осуществления классового господства, противопоставляя свое понимание себя всему остальному обществу». Видимо все-таки, борьбу с ленинизмом Олег Германович начал с отказа от призыва учиться — а все остальное просто приложилось как следствие.
От защиты прав человека — к философии тоталитаризма (Уроки слушания «дела КПСС»)
Рассмотрение «дела КПСС» в Конституционном суде, несмотря на все старания политического режима и его прессы, постепенно превращается в глубокий спор мировоззрений, в сравнение разных «правд» о мире, человеке и обществе. Режим постарался опошлить этот спор — уже тем, что выставил такие фигуры, как адвокат Макаров. Послушное телевидение прячет от людей важное событие, отдавая скудные минуты комментариям странного правоведа Яковлева. Слушать его банальные рассуждения все равно невозможно — все внимание приковывают выкаченные из орбит глаза. Лишив людей сопричастия к ведущейся в суде дискуссии, важной всем нам в этот момент душевной смуты, режим из мелких политических интересов совершил большой грех. Эта дискуссия — национальное достояние, и оно у нации украдено.
Но было со стороны противников КПСС выступление, которое идеологи посчитали блестящим и показали по телевидению достаточно полно. Это — выступление известного правозащитника Ковалева. Оно было высоко оценено и «стороной КПСС» как искреннее и целостное. О нем я и хочу сказать.
Действительно, речь Ковалева резко отличалась своей цельностью от речей Шахрая и Ко. уже потому, что ему не надо было прибегать к казуистике и решать неразрешимую задачу — так обвинить КПСС, чтобы не забрызгать репутацию Ельцина, Бурбулиса, Горбачева и т.п. Выступление Ковалева сразу выделилось своей
Трудно спорить с тем, кто страдал. Но Ковалев по сути требует отказа от всей нашей истории (как минимум тысячелетней). Тот, кто такого отказа не приемлет, вынужден спорить. Ограничусь лишь немногими темами. Первая — тема
Ковалев требует покаяния, выступая обвинителем не только КПСС, но и всего народа (за большевизм и Сталина). Но покаяние — действие глубоко интимное. Почти во всех культурах, а в православной наверняка, это действие «организуется» в рамках религиозного чувства под покровом (даже неявном) благодати. Перенесение этого действия в социальный или политический контекст — это такая профанация, которая даром не проходит. Она неизбежно кончается кровью. Это видно по тому, какой тип «покаяния» навязал перестройке типичный интеллигент Абуладзе. Он восстал против присущего религиозному сознанию стремления «
Так что же остается этому злу делать, как не воплощаться в живых? Эту борьбу мы и видим в суде. Слободкин удерживает большевизм: «Спите, товарищи, тихо!» Ковалев его отталкивает, требует у большевизма: «выйдем, поговорим». Когда-то Слободкин скажет: «Ну, ладно. Получайте!» — и отпустит. И уже видно, что разговор будет страшным. Но ведь Сталина с того света (как и классовую борьбу) возвращают в нашу жизнь именно Гайдар, орудуя в экономике, и Адамович, орудуя в культуре. А все ритуалы КПСС (до Горбачева) успокаивали и отправляли душу сталинизма в небытие, в историю.
Обвинение «позволили править Сталину» основано на той же логике, по которой обвиняют сегодня еврея, «распявшего Христа». Но это — стереотип мышления русского радикального интеллигента. Точно так же 80 лет назад обвинили одних за то, что были крепостниками, а других за то, что терпели рабство. Гражданская война и стала навязанным тогдашними абуладзе и ковалевыми покаянием, отмыванием греха крепостничества.
Свидетель этой попытки С.А.Аскольдов писал в сборнике «Из глубины»: «Русь была до отмены крепостного права, а отчасти и после него страной рабов и рабовладельцев, и это не мешало ей быть «Святой Русью», поскольку крест, несомый одними, был носим со светлой душой и, в общем и целом, с прощением тех, от кого он зависел… Так праведность десятков миллионов очищала и просветляла в единстве народного сознания грех немногих тысяч поработителей, к тому же грех, часто ясно не сознаваемый в качестве такового ни той, ни другой стороной… Но стоило гуманистическому сознанию заявить свои права и по-своему разъяснить это несомненно ненормальное, но все же религиозно оправданное и столь характерное для свято-звериного состава русской души положение вещей, как тот же самый факт получал также и иное религиозное значение… И подвиг долготерпения стал приобретать дурной смысл «нарушения элементарных человеческих и гражданских прав».
Кредо Ковалева таково:
Именно этот морализаторский тоталитаризм создал культурные предпосылки русской революции и о нем писал в «Вехах» С.Л.Франк: «Русский интеллигент не знает никаких абсолютных ценностей, никаких критериев, никакой ориентировки в жизни, кроме морального разграничения людей, поступков, состояний на хорошие и дурные, добрые и злые… Но, уединившись в своем монастыре, интеллигент не равнодушен к миру; напротив, из своего монастыря он хочет править миром и насадить в нем свою веру; он — воинствующий монах, монах-революционер. Все отношение интеллигенции к политике, ее фанатизм и нетерпимость, ее непрактичность и неумелость в политической деятельности, ее невыносимая склонность к фракционным раздорам, отсутствие у нее государственного смысла — все это вытекает из монашески-религиозного ее духа, из того, что для нее политическая деятельность имеет целью не столько провести в жизнь какую-либо объективно полезную, в мирском смысле, реформу, сколько — истребить врагов веры и насильственно обратить мир в свою веру… Кучка чуждых миру и презирающих мир монахов объявляет миру войну, чтобы насильственно облагодетельствовать его».
Обидно это читать нашим интеллигентам-правозащитникам, но это правда. Вспомним: век назад чистые душой интеллигенты решили убить Александра II — он, мол, дал волю крестьянам не потому, что горел идеалами свободы и равенства, а лишь потому, что хотел спасти феодально-монархический строй. Сегодня Ковалев с абсолютно той же логикой требует запретить КПСС. Выпускала правозащитников на свободу? Да, но с какими целями! Не потому, что была хорошая, а просто маневрировала, чтобы остаться у власти. Показательно отношение Ковалева к «ритуалу». Его возмущает, что КГБ в 80-е годы выступает за либерализм, но с ритуальными фразами о «подрывной деятельности», освобождает диссидентов не с покаянием, а в порядке помилования. Но это — не рациональность, а борьба ритуалов, столкновение двух религиозных сознаний, которое и ведет к гражданским войнам. Эволюция общества — постоянное обновление содержания под старой ритуальной шелухой, которая, устаревая, «сходит слоями», как кожа. Революция же — слом и смена ритуалов, а затем «подстраивание» реальности под новую идеологическую шелуху. Выступление Ковалева создает чистый и страшный образ русского интеллигента-революционера.
Отрицает Ковалев рациональность и в другом пункте. Ведь в осмыслении истории важна не точка, а динамика. Ковалеву главное слова, он ужасается: в СССР было 300 заключенных диссидентов за последние 20 лет! Ну не империя ли зла (хотя для Запада цифра смехотворная)! А какова динамика? От Кровавого воскресенья — через Гражданскую войну — репрессии 30-х — репрессии 40-х годов — к мягкости Брежнева. Это — очень быстрая динамика (та же динамика во Франция после революции была намного хуже). Ее ни в коем случае нельзя было прерывать, если думать не о словах, а о людях. Что же сделал Ковалев (Гамсахурдия, Тер-Петросян, Туджман и др. «мстители за поруганные права»)? Они сломали систему, наладившую эту динамику, и потребовали победы (капитуляции и суда). Результат: в слабых звеньях (Карабах, Босния, Молдавия) кровь уже течет рекой. Русские и татары держатся изо всех сил, сопротивляясь поджигателям. Шахрай, торопясь, ломает спички.
Что же есть Храм для Ковалева? Надеюсь, не священная частная собственность, как для Селюнина (тогда бы и говорить было не о чем). Он молится правам человека в специфическом понимании западной демократии. А это — ценность не общечеловеческая, а культурная, то есть преходящая, и появилась она недавно. В Средние века ее не было — а разве тогда жили не люди? 85% населения Земли до этой ценности и сегодня «не доросли» — они что, не люди? Когда стали «правовыми» Германия или Испания? Более того, если эта ценность — кумир, то возникает тоталитаризм ничуть не лучше любого другого. Права человека, как и другие ценности, улучшают жизнь именно пока они — идеал, а не абсолют. В Англии в 1990 г. выпустили из тюрьмы 6 человек, которые под пытками признались в несовершенном преступлении и отсидели невинно 12 лет. Это ведь похуже, чем у нас при Брежневе. Что же, заклеймить и разрушить Англию?
В Испании ведущий спортивный обозреватель мимоходом обвинил президента клуба «Реал» в каких-то махинациях, которые ни для кого не составляли секрета, но доказать их не смог и был приговорен к двум месяцам тюрьмы. Надо было видеть, как он плакал, когда правительство сжалилось и помиловало его, заменив тюрьму большим штрафом. Дело в том, что около половины заключенных — гомосексуалисты, а 40% больны СПИДом. Попасть в тюрьму почти равносильно смертному приговору (от СПИДа умер человек, приговоренный к месяцу тюрьмы за нарушение правил движения). Всем ясно, что эта ситуация — вопиющее нарушение прав человека (права соразмерности наказания содеянному). Так что — объявить Испании эмбарго или применить ковровое бомбометание? Нет, разумные испанцы ищут выход на путях здравого смысла. Тоталитарная мораль ушла там в прошлое.
Ковалев обвиняет КПСС как человек из иного общества (из «монастыря»). Такие люди в небольшом количестве есть везде (как, например, кришнаиты в США). Но они не обвиняют, а сосуществуют с «отсталыми», возможно, оказывая на них давление. КПСС была частью нашего «отсталого», «не правового» общества. К правовому обществу мы шли. Ковалеву не нравилось, как шли — и под его аплодисменты нас повели через Карабах и Приднестровье.
Наше общество относилось к категории «традиционных». В них главное — не право, а
В традиционном обществе право подчинено «правде», установленным понятиям о добре и справедливости. Наша история была такова, что если что-то признавалось вредным для страны, то право было лишь инструментом для нейтрализации этого зла (если честно, то и для Ковалева и его товарищей право тоже было лишь оружием, а цель — борьба с системой, так что боролись на равных, вернее, одинаковым оружием). Вспомним ту «преступную», по мнению Ковалева, этику, под которую подгоняли право, судя диссидентов. Диссиденты апеллировали вовне (неважно, к ООН ли, Рейгану и т.д.). Независимо от нынешних оценок, у нашего общества был «синдром осажденной крепости» — никто этот факт, отмеченный еще Менделеевым, не оспаривает. При таком умонастроении апелляция к противнику в холодной войне казалась близкой к предательству. Судить за это КПСС глупо, ибо речь идет о мировоззрении, об идеалах, которые очевидно доминировали в обществе. Да и сейчас еще не изменилось сознание, и судить за это — значит расколоть общество в лучшем случае надвое.
Да и с точки зрения разума: к кому апелляция? К США, залившим в те годы кровью Вьетнам? Разве у них права человека на уме? В Панаме убили 7 тыс. посторонних людей, чтобы доставить подозреваемого Норьегу в суд. К ООН, которая санкционировала взятие в заложники целый народ Ирака? Это сегодня, на короткий срок у нашей интеллигенции произошла такая аберрация, что ей Батиста предпочтительнее Кастро, а Сомоса и Пиночет просто друзья. В 70-е годы апелляция к США воспринималась (и вполне разумно), как натравливание Запада на весь наш народ. Поучительна нынешняя антикубинская кампания: там сидели в тюрьме 3-4 правозащитника, а в Гватемале за 80-е годы убили 100 тыс. человек (в пересчете на СССР — 10 миллионов). Но в мозгу нашего либерала Гватемала — демократическая страна, а кубинцев, не желающих либерального рая, он готов уничтожить. Если США на это решатся, он им будет аплодировать.
Я сказал о честности выступления Ковалева. Но в ней большой изъян. Ведь он выступил против КПСС не из вакуума — он согласился быть свидетелем определенной стороны, представленной Ельциным, Бурбулисом и пр. Он вошел в их бригаду, и тем самым взял на себя ответственность за их дела. Он лишил себя возможности сказать: «чума на оба ваши дома!», а отдал свой голос, свое оружие одной из фракций партократии — той, которая сегодня у власти и стремится отделаться от обузы КПСС и приватизировать ее имущество. Так ли безупречна эта фракция, чтобы было честным морализаторство в ее интересах? Да ни в коем случае, и невозможно поверить, что Ковалев на это претендует. И если КПСС — зло, то как минимум все эти Ельцин, Шеварднадзе, Снегур и прочие экс-партократы — тоже зло. И в самом лучшем случае в их тяжбе речь может идти о выборе меньшего зла, но тогда рушится вся схема столкновения Добра и Зла, на которой построил свое выступление Ковалев. И всякое морализаторство и призывы к покаянию становятся нечестными. Какое из этих зол меньшее — вопрос далеко не очевиден. Именно поэтому правозащитники вроде Л.Богораз при виде расстрелянных Бендер набрали в рот воды — они подписали контракт с упомянутой фракцией и стали соучастниками ее дел. Так нечего рядиться в тогу морализатора, честнее быть просто ладскнехтом политической партии, которую ты выбрал для службы.
И еще одну нечестность я вижу в самом ядре выступления Ковалева. Сегодня, 60 лет спустя, он возлагает вину на КПСС и весь народ за преступления Сталина, отстоящего от нас на два поколения и несколько исторических эпох. И ни слова о том, что проделала
Сейчас интеллектуалы-демократы неуклюже оправдываются: ах, мы не знали, что так получится, хотели всего лишь разрушить империю! Вот доктор наук из Института философии Э.Ю.Соловьев поучает: «Сегодня смешно спрашивать, разумен или неразумен слом государственной машины в перспективе формирования правового государства. Слом произошел. И для того, чтобы он совершился, отнюдь не требовалось «все сломать»… Достаточно было поставить под запрет (т.е. политически ликвидировать) правящую коммунистическую партию. То, что она заслужила ликвидацию, не вызывает сомнения. Но не менее очевидно, что государственно-административных последствий такой меры никто в полном объеме не предвидел. В стране, где все управленческие структуры приводились в движение не материальным интересом и даже не чиновным честолюбием, а страхом перед партийным взысканием, дискредитация, обессиление, а затем запрет правящей партии должны были привести к полной деструкции власти. Сегодня все выглядит так, словно из политического тела выдернули нервную систему. Есть головной мозг, есть спинной мозг, есть живот и конечности, а никакие сигналы (ни указы сверху, ни слезные жалобы снизу) никуда не поступают. С горечью приходится констатировать, что сегодня — после внушительного рывка к правовой идее в августе 1991 г. — мы отстоим от реальности правового государства дальше, чем в 1985 г.».
В каждой фразе кривит душой философ и усугубляет вину своего цеха. Выполняя заказ, он опять доказывает, что можно обсуждать лишь действия ушедших вождей — а прошлогодние дела обсуждать даже «смешно». И правомерность запрета КПСС «не вызывает сомнения» — ведь наверху-то решили! Но напрасно ученый скромно прячется за словом «никто», говоря, что якобы не предвидели катастрофических последствий «выдергивания нервной системы» из тела традиционного общества. Эти последствия не просто «предвидели» и Горбачев, и Яковлев, и молодцы из корпорации «РЭНД». Эти последствия настолько хорошо изучены и в истории, и в социальной философии, что результат можно считать теоретически предписанным. Да и эксперименты были проведены. Югославия была намного либеральнее СССР, намного «западнее», но и там процесс не отклонился от теории. И смысл всего проекта, защитником которого выступил Ковалев — новый виток революционной борьбы против архаичной и ненавистной России с извечной апелляцией к Западу и опорой на его мощную поддержку.
Через «дело КПСС» — к познанию нашего общества
Начав перестройку, затеявшая ее партийная элита честно предупредила устами Горбачева: «Мы не знаем общества, в котором живем!». Само по себе это немудрено — от общества партийная верхушка давно оторвалась. Необычные, доходящие до абсурда (если не предполагать злого умысла) действия начались после. Казалось бы, если не знаешь общества, в котором живешь — уйди потихоньку в отставку, а на досуге почитай книжки про это общество или поговори с умными людьми. И уж во всяком случае не лезь своими неуклюжими руками перестраивать это общество.
Сделано все как раз наоборот — начали перестройку, да еще революционную, т.е. не через осторожные постепенные реформы, а через слом. И что поразительно — даже интеллигент поостережется разбирать забарахливший телевизор, если не знает его устройства. А общество — да что его жалеть! Тем более такое неприятное. И вот мы попали в руки доброхоту, который решил полечить нам головную боль, сделав молотком трепанацию черепа. Колотит молотком и приговаривает: «Эх, не знаю я анатомии! Не учился я медицине!»
Главным оружием перестройки была идея исторической вины — государства, партии, народа. В конкретной вине разберутся историки, а нам важно понять, как удалось с помощью этой идеи ввергнуть в саморазрушительную вакханалию нынешние поколения наших народов! Ведь абсурдно разрушать свой дом из-за того, что дедушка был в чем-то виноват. Но стоило власти, через свою лакейскую прессу, побить себя немного в грудь, а затем крикнуть: «Ломай, ребята, свой барак! Заживем красиво!» — и все в благодарном экстазе бросились ломать, да еще среди зимы. И уже замерзая, продолжают верить. Чтобы понять это, нужен психолог масштаба Достоевского. Попробуйте убедить испанцев начать гонения на католическую церковь из-за того, что слишком крутой была Инквизиция — тебя сочтут сумасшедшим.
Но сейчас уже не просто по черепу бьют и не просто дом ломают. Колотят молотком по той бомбе, в которую превратилось наше общество. В глобальном масштабе воспроизводится скрытое «Я» Б.Н.Ельцина. Вот его «Исповедь на заданную тему». Он рассказывает, как потерял два пальца: «Я взялся проникнуть в церковь (там находился склад военных). Ночью пролез через три полосы колючей проволоки, и пока часовой находился на другой стороне, пропилил решетку в окне, забрался внутрь, взял две гранаты РГД-33 с запалами и, к счастью, благополучно (часовой стрелял бы без предупреждения) выбрался обратно. Уехали километров за 60 в лес, решили гранаты разобрать. Ребят все же догадался уговорить отойти метров за 100: бил молотком, стоя на коленях, а гранату положил на камень. А вот запал не вынул, не знал. Взрыв… и пальцев нет. Ребят не тронуло».
Возможно, этот рассказ надо понимать как аллегорию. Уж слишком много странностей: трудно перепилить решетку, пока часовой обходит церковь, гранаты не хранятся с запалами, взорвавшаяся в руках граната отрывает только два пальца и т.д. Но главное — мышление читателя, на которое ориентируется автор. Ведь он изображает себя поразительно безжалостным — любой подросток во время войны понимал, что означает для часового перепиленная решетка и похищение боеприпасов. Еще важнее, что мы видим подростка — взрослого по тем тяжелым временам, — который, положив на камень гранату, бьет по ней молотком! Не распиливает тем же напильником, а бьет молотком. На какой эффект мог рассчитывать пусть и безрассудно храбрый, но здравомыслящий человек? И если он в отрочестве бьет молотком по гранате, то каких действий можно ждать от него, если он станет президентом? Отсюда и вытекает характеристика читателей: умный политик Ельцин предложил им как раз такой образ, который должен был бы привести в ужас разумного человека — но восхитить и привлечь тех, кто мечтал лишь о сокрушении «начиненной взрывчаткой» советской империи. Но сегодня «ребят» подальше не отвели.
Так давайте сами осмысливать наше общество. Оно еще не взорвалось, а только горит. Огонь остановить можно, а взрыв переживут немногие. Общество, как металл, хорошо видно не изломе — как сегодня. И очень обо многом говорит анализ излома важной структуры — КПСС. Этот анализ ведет Конституционный суд, сам о том не думая. Считаю, что получаемое там знание важнее самого решения суда. Потому-то так бесстыдно искажает его телевидение.
Со странным политическим садизмом Ельцин объявил о запрете КПСС именно 7 ноября, в день праздника, который дорог и коммунистам, и большинству народа. Историки и психоаналитики отметят этот факт. Для нас же важно, чем оправдывалось внесудебное запрещение явно оппозиционной партии: КПСС, дескать, была не общественной организацией, а государственной структурой. И демократы-интеллигенты это приняли, в то же время все семь лет твердя, что СССР был идеократическим государством. Но, господа, это же несовместимые утверждения!
Но давайте по порядку. Демократ произносит слова «идеократическое государство» с ужасом — как же можно было в нем жить! То ли дело США или Япония! Но ведь и это — типичные общества, контролируемые жесткой идеей. США весьма либеральны к человеку — покуда он безусловно признает их право быль лидером и судьей всего мира и декларирует свой абсолютный патриотизм (Буш пытался дискредитировать Клинтона перед выборами, сообщив страшную тайну: он в 70-х годах посетил СССР!). Японца ведет идея особого духа Страны восходящего солнца. Журнал «Форчун» приводит слова обозревателя «Асахи»: «Мы можем носить джинсы, но мы остаемся самураями, носящими мечи. Для нас Япония — это земной шар. Поездка в Англию все равно что полет на Марс. США — это Юпитер». Мы уж не говорим о более очевидном случае — Китае. Идеократия СССР, при всей ее помпезности, была во многих аспектах очень мягкой и терпимой. Чем же была в ней КПСС?
КПСС не похожа на типичные партии Запада, но она только потому и могла эффективно выполнять свою роль, что была внегосударственной силой. Вспомним, чем была Россия, а затем СССР. Российская империя и, после попытки ее революционной модернизации, СССР были яркими примерами традиционного общества — в противовес т.н. современному обществу Запада. Этот вопрос глубоко изучен и русскими, и западными философами, такими как Маркузе и Хабермас (А.H. Яковлев хвастал, что критиковал Маркузе, не читая его, а следовало почитать). Традиционное общество построено таким образом, что все его должна пронизывать негосударственная организация, являющаяся носителем и выразителем обязательной для всех подсистем общества идеи, не подвергающейся обсуждению. Такая идея и производная от нее этика может быть сформулирована на языке религии (и роль «пронизывающей» организации играет церковь, как в средневековой Европе или сегодня в Иране), на языке философии (как в древнем Китае) или на языке идеологии, как в СССР. КПСС при этом может рассматриваться как аналог церкви. Н.Бердяев, страстно отрицая социализм, писал в «Философии неравенства» (1923): «Социалистическое государство не есть секулярное государство, это — сакральное государство… Оно походит на авторитарное теократическое государство… Социализм исповедует мессианскую веру. Хранителями мессианской «идеи» пролетариата является особенная иерархия — коммунистическая партия, крайне централизованная и обладающая диктаторской властью».
Если бы КПСС была госструктурой, она не могла бы «пронизывать» общество и быть носителем «абсолютной» идеологии. Можно как угодно проклинать этот тип общества (хотя это и глупо), но это — хорошо изученная реальность. Кстати, характер КПСС как принципиально негосударственной организации вытекает и из кибернетики. Изучая управление крупными системами (госструктурами или корпорациями) Ст.Бир показал, что они устойчиво функционируют лишь если имеется «внешнее дополнение», говорящее на ином языке, чем эти системы, причем на языке высшего порядка. Иными словами, в систему должна «проникать» организация с совершенно иным «генотипом», следующая иным, не подчиненным данной системе критериям, с иными понятиями. Именно эти функции в государстве СССР выполняла КПСС. Специалистам по системному анализу еще в 70-х годах это было прекрасно известно и принималось как очевидность. КПСС была не частью «государственной машины», а внешним дополнением к ней — общественной организацией, говорящей на ином, чем государство, языке.
Когда в традиционных обществах терпит кризис или изымается их «этическая» (идеологическая) сердцевина, последствия бывают катастрофическими. Пример — Реформация в Германии, в ходе которой сначала сожгли 50 тыс. «ведьм», а затем уничтожили 2/3 крестьян и бюргеров. И страшным смыслом наполняются сегодня слова А.Н.Яковлева, сказанные им недавно в Ватикане: «Этика и Реформация, идущие по нашей земле, неразделимы». Мы знаем, какая этика идет по нашей земле, а теперь уже понимаем и смысл Реформации.
Другим примером катастрофического кризиса идеократического государства была революция 1917 г., когда либералы наконец «одним пинком раздавили гадину» — самодержавие с православием. Россия в кровавых травмах была собрана под знаменем другой идеократии — большевизма. В последние 50 лет она быстро эволюционировала в сторону самобытного гражданского общества, но «гадину» снова решили раздавить. И на фоне уже переживаемой катастрофы цинизмом или недомыслием является поддержанное демократами обвинение, будто КПСС «разжигала социальную и межнациональную рознь».
Как ни проклинай СССР, но именно в этом аспекте он представлял систему с отрицательной обратной связью по отношению к конфликтам. Это значит, что при обострении противоречия автоматически включались экономические, идеологические и даже репрессивные механизмы, которые разрешали или подавляли конфликт, «успокаивая» систему. Это делалось независимо от воли и личных качеств отдельных людей — так была устроена система, в которой ключевую роль играла именно КПСС. Это заложено в ее идеологической системе, возводящей в догму «единство» и запрещающей конфликты, и в ее организационной системе, «пронизывающей» все потенциально конфликтующие стороны. Такая система консервативна — но не конфликтивна.
Hапротив, ослабление и изъятие из системы КПСС без замены компенсирующим механизмом привело, помимо воли политиков (примем это как допущение) к возникновению системы с положительной обратной связью относительно конфликтов. Теперь она с тем же автоматизмом и так же независимо от личных качеств политиков разжигает и катализирует любой конфликт. Это мы видим и в национальной, и в социальной сфере. Кое-кто оправдывает это как необходимые издержки перехода к иному типу общества, но это — факт. Совершенно то же самое произошло в Югославии, где режим с компартией в качестве ядра на 50 лет обеспечил мирную совместную жизнь народов с колоссальным взаимным кровавым счетом и с большим потенциалом конфликтов.
Известно, что именно силы, вырывавшие «коммунистический сердечник системы», сыграли главную роль в разжигании кровавых конфликтов. Вот один из интеллектуалов перестройки А.Нуйкин в «Hезависимой газете» с удовлетворением признается: «Как политик и публицист, я еще совсем недавно поддерживал каждую акцию, которая подрывала имперскую власть… Мы поддерживали все, что расшатывало ее. А без подключения очень мощных национальных рычагов, взаимных каких-то коллективных интересов ее было не свалить, эту махину». И добавляет с милым цинизмом: «Сегодня политики в погоне за властью, за своими сомнительными, корыстными целями стравили друг с другом массу наций, которые жили до этого дружно, не ссорясь».
А вот социальная сфера. «Московский комсомолец» пишет об участниках митинга 9 февраля 1992 г.: «То, что они не люди — понятно. Hо они не являются и зверьми. «Зверье, как братьев наших меньших…» — сказал поэт. А они таковыми являться не желают. Они претендуют на позицию третью, не занятую ни человечеством, ни фауной». Это — проявление абсолютно той же морали, в рамках которой радикальные интеллигенты раскачали первые русские революции. О ней сказал в сборнике «Вехи» С.Л.Франк: «беспринципная, «готтентотская» мораль, которая оценивает дела и мысли не объективно и по существу, а с точки зрения их партийной пользы или партийного вреда; отсюда — …не только отсутствие, но и принципиальное отрицание справедливого, объективного отношения к противнику».
Стоит вспомнить, что основатели движения евразийцев уже в 20-х годах предвидели, что кризис коммунистической системы в России будет сопровождаться тяжелыми бедствиями и что собирать Россию вновь придется через построение идеократического государства. А сегодня даже бывшая Межрегиональная депутатская группа стройными рядами записалась в евразийцы — так как же могут демократы разрушать сами принципы такого государства под лозунгами крайнего либерализма? Ведь это, как говорят западные политики — требовать квадратного круга.
Сам вопрос отнесения той или иной организации к категории общественных не является тривиальным и очевидным. Он не разработан ни в правовом, ни даже в философском плане. Следовательно, его решение ни в коем случае не может быть отдано на откуп исполнительной власти (президенту). Импровизация президента в этом вопросе — произвол. Если же исходить из здравого смысла, то для начала можно предложить самые простые критерии. Например, добровольное членство в организации и ее существенная экономическая автономия от государства (полной автономии нет нигде — сейчас государство на Западе оказывает партиям финансовую поддержку). Отсутствие собственных структур, через которые можно непосредственно осуществлять реализацию политики (в хозяйстве, администрации, военной сфере и т.д.) — все свои политические решения КПСС могла проводить в жизнь только через органы государства. Типичный сюжет литературы соцреализма — конфликт между партийным секретарем и директором завода. Этот конфликт в принципе возможен лишь при довольно высоком уровне взаимной автономии этих структур. Само наличие «телефонного права» говорит о том же. Взаимодействие государственной и партийной структур имело сложную динамику и проходило по-разному на разных уровнях. Так, в первичных организациях явно преобладало давление администрации. Наконец, важно восприятие организации ее зарубежными аналогами, относительно характера которых нет сомнений. КПСС однозначно рассматривалась как партия классическими европейскими партиями — социал-демократами. Она имела межпартийные связи с II Интернационалом, обменивалась делегациями, ее представители приглашались на съезды и т.д.
Язык, термины отражают даже помимо желания говорящего его действительное представление о предмете. Шахрай говорит: «КПСС подменяла государственные органы». Этого никто и не отрицает. И именно слово «подменяла» показывает, что КПСС не была государственной структурой. Подменять — значит временно брать на себя выполнениие чужих, не свойственных тебе обязанностей, которые в нормальной ситуации должен выполнять кто-то иной, специально предназначенный для этих функций. Монах может подменить воина, но церковь от этого не становится армией.
Допустима ли подмена государственных структур в выполнении их функций? Во многих случаях — да. Более того, совершенно четкое разделение функций возможно лишь в тоталитарных обществах. Чем более «гражданским» является общество, тем более размытыми становятся границы, тем большую долю функций органы государства выполняют совместно с общественными структурами или уступают им. Так и возникает самоорганизация, гибкость, устойчивость общества. В некоторых ситуациях (например, в конфликтах) общественная организация выполняет многие деликатные функции гораздо лучше, чем государственная. В США самые различные общественные организации берут на себя функции, которые у нас заведомо считаются государственными. Именно к такому обществу якобы стремятся перейти демократы — и в то же время преследуют общественную организацию за «подмену» государства.
О полном непонимании сути КПСС говорит и утверждение, будто она участвовала в подготовке и осуществлении путча в августе 1991 г. Ведь путч если и был, то был результатом заговора. Однако сам тип партии, какой была КПСС, делает ее неспособной к каким бы то ни было конспиративным действиям. Во всех документах партии — Уставе, Программе и решениях (от Съезда до первичек) — нет и намека на силовые методы борьбы. Следовательно, участие в путче, если и было, крылось в невидимой, подпольной части партийной деятельности. Это было бы возможно лишь в том случае, если бы КПСС была партией сектантского типа, объединяющей очень узкую и сплоченную социальную группу. Но КПСС уже во время войны перестала быть такой партией, а стала срезом всего общества. В ней было 15 млн. человек из всех социальных групп, включая Артема Тарасова. Ни о каком участии в заговорах такой партии и речи не могло быть.
И еще о сути КПСС. Она давно перестала быть партией борьбы, а стала партией охранительной. Потому-то она в августе и «не вышла на защиту ЦК», что морально была не готова к конфликту с властью. Быть может, в этом трагедия и историческая вина КПСС — она не только без борьбы сдала страну на растерзание, она стала «троянским конем», в котором к власти проникла хищная антинациональная элита. Но что совершил Ельцин, запретив эту охранительную, консервативную партию, которая лишь старалась замедлить разрушительные для страны реформы, чтобы общество собралось с мыслями? Запретив буферную партию, которая была как сердечник, остужающий цепные реакции в атомном котле, Ельцин расчистил место новым радикальным партиям борьбы, объединенным классовыми интересами. Этим он положил начало необратимому расколу общества. Ведь наивно думать, что трудящиеся смирятся. Как ни старается пресса представить их недоумками, она выдает желаемое за действительное. «Русские медленно запрягают, да быстро ездят!». Запретив КПСС, которая по своей структуре и составу была гигантским «круглым столом», поглощяющим и гасящим радикализм, Ельцин резко обострил все противостояния в обществе. Вот уж, поистине, устранил «механизм торможения» на крутом спуске. Хорошо бы и властям, и демократам, и всем нам взглянуть на дело с этой стороны и извлечь урок на будущее.
Новая демократическая интеллигенция: старые болезни
Интеллектуально-психологическим мотором и пока что главной социальной базой перестройки является демократически настроенная интеллигенция. В условиях раскрепощения духовных (а теперь уже и экономических) сил наша интеллигенция быстро развила большую пассионарность, и от ее философских устоев, от норм и стандартов ее действий будет во многом зависеть ход событий. Это тем более важно, что в политической связке с интеллигенцией выступает нарождающийся энергичный и сильно криминализованный класс предпринимателей. Гибкость принципов, внерелигиозность и легкая политическая ангажируемость интеллигенции могут превратить этот союз в мощную социальную силу с неведомыми, но разрушительными качествами.
Иные по ориентации, но сходные по структуре явления наша страна уже пережила в 1905-1917 гг. И всем нам, и в первую очередь самой интеллигенции, надо вспомнить симптомы и диагноз ее болезней начала ХХ века и посмотреть, как обстоят дела сейчас. Рецидив одной тяжелой болезни сегодня не вызывает сомнения. Это — атрофия
С.Л.Франк писал в сборнике «Вехи»: «Эта характерная особенность русского интеллигентского мышления — неразвитость в нем того, что Ницше называл интеллектуальной совестью, — настолько общеизвестна и очевидна, что разногласия может вызывать, собственно, не ее констатирование, а лишь ее оценка».
Для уточнения понятия стоит, пожалуй, обратиться к самому Ницше, который поэтически выразил эту мысль относительно европейцев: «Я постоянно прихожу к одному и тому же заключению и всякий раз наново противлюсь ему, я не хочу в него верить, хотя и осязаю его как бы руками: подавляющему большинству недостает интеллектуальной совести… Каждый смотрит на тебя чужими глазами и продолжает орудовать своими весами, называя это хорошим, а то плохим; ни у кого не проступит на лице краска стыда, когда ты дашь ему понять, что гири эти не полновесны — никто и не вознегодует на тебя: возможно, над твоим сомнением просто посмеются. Я хочу сказать: подавляющее большинство не считает постыдным верить в то или другое и жить сообразно этой вере, не отдавая себе заведомо отчета в последних и достовернейших доводах за и против, даже не утруждая себя поиском таких доводов».
Мы прекрасно помним, что старая идеологическая машина рефлексией насчет своей совести себя не утруждала. И как мы радовались после 1985 г., что наконец можем безбоязненно предложить общественному сознанию тот научный багаж, который был накоплен за многие годы и был явно необходим для осмысления наших противоречий. И как быстро рухнули эти надежды!
Я лично испытал это на себе очень быстро. Имея скромную, но устойчивую репутацию критика старой системы в моей области (научная политика), я был вначале желанным автором демократических изданий. Однажды меня попросили срочно, за два дня подготовить статью о положении дел в советской науке для журнала «Новое время». Статья понравилась, но руководство очень хотело, чтобы я слегка, «на две странички», похвалил академика Сахарова и поругал академика Федосеева как виновника бедственного положения нашей науки.
Для человека, воспитанного в научной лаборатории [это я], это было совершенно неприемлемо. И не потому, что я не сходился с журналом в оценке этих фигур — просто сугубо идеологическая установка редактора явно противоречила той реальности, о которой шла речь в статье, выполнить его желание было никак не возможно (я уж не говорю о том, что «застойные» идеологи вообще стеснялись обращаться к ученым с такими заказами — у них для этого был платный персонал). Статья не пошла, и бог с ней. Но мне было страшно жаль молодых редакторов, которые все это видели — они отказались от выбора свободы ради привлекательной сегодня политической идеи. А отказ этот неминуемо вел и к потере интеллектуальной совести.
Статья — пустяк, да и совесть журналисту, быть может, действительно противопоказана. Но чем дальше в перестройку, тем эта болезнь все глубже проникала в самые широкие слои интеллигенции. А поскольку «кухарок» даже от присутствия в органах власти наконец отстранили, душевное состояние интеллигентов приобрело роковое влияние на судьбу простого обывателя.
Вот принял Верховный Совет СССР закон о приватизации промышленных предприятий. До этого мне как эксперту был поручен анализ законопроекта, и я был приглашен на обсуждение в Комитете по реформе Верховного Совета СССР. В коротком выступлении я указал на совершенно неприемлемые, на мой взгляд, дефекты законопроекта, на те умело скрытые в нем лазейки, которые позволяют криминальным структурам и иностранцам получить контроль над промышленностью страны с ничтожными затратами. Возможно, я ошибался, но интеллектуально честный человек должен был бы или накричать на меня, объявив меня сумасшедшим — или потребовать развернутой аргументации. Ни того, ни другого не произошло. Реакция депутатов поразила меня даже на шестом году перестройки. Они «смотрели на меня чужими глазами и продолжали орудовать своими весами». Они и посмеялись-то над моими сомнениями втихомолку.
Разумеется, тема духовных болезней нашей интеллигенции велика, и она к ней придет, как и раньше, лишь когда почувствует плоды своих дел на своей собственной шкуре. Мало кто прислушается к тому, что говорится сейчас, но не говорить нельзя. Начнем с малого.
Одно из широких и многообразных проявлений интеллектуальной безнравственности нашей интеллигенции сейчас заключается в том, что в своем крестовом походе за рыночную экономику она апеллирует как раз к «
Как не вспомнить первый Съезд Народных депутатов СССР, где одним из антигосударственных таранов были жалобы представителей малых народов Севера. Ведь те депутаты и та пресса, которые использовали этот таран в своих интересах, прекрасно знают, что в будущем гражданском обществе и рыночной экономике, воздвигаемых на обломках нынешнего государства, эти малые народы просто исчезнут. Они будут переплавлены в «этническом тигле» начального и среднеразвитого капитализма, и здесь уж действительно «иного не дано», это — одна из множества социальных издержек, которые придется уплатить за рыночное благоденствие. Малые народы сохранились именно в
Вот сообщают, что в Сургутском районе у хантов остался единственный лесной массив, а их оттуда стали выгонять подкупом, обрекая на исчезновение хантов как этноса. Председатель Сургутского райсовета Народный депутат СССР Ю.Неелов объясняет: «Если мы переходим на муниципалитеты, то должны думать не только о двух тысячах хантов, но и об остальных 70 тысячах жителей района. Тем более что к рыночной экономике ханты оказались не готовы. Кто их будет кормить?»
Здесь сказано все. Что губит хантов как этнос? Во-первых, демократическое правосознание: 70 тысяч человек-«атомов» важнее, чем две тысячи человек-«атомов». Во-вторых, переход от «тоталитарной» советской власти к современному гражданскому обществу: «если мы переходим на муниципалитеты», то о каких там этносах может идти речь! И, наконец, переход к рыночной экономике, при которой единым и абсолютным мерилом становится
И никаких претензий к Ю.Неелову! Вы проголосовали за «возвращение в цивилизацию», за отказ от традиционного типа российской государственности — получайте следствия в полном объеме. Ю.Неелов точно выполняет демократически изъявленную волю населения (народов уже нет, и голоса они не имеют — при демократии по одному голосу имеет каждый индивид).
Выделю несколько проявлений этой утраты интеллектуальной совести.
Поделиться книгой: