Помоги проекту - поделись книгой:
Предлагая читателю мои размышления, я отдаю себе отчет, что и мои мысли тяжелы и вялы. Исчезла изощренность, нюансы и юмор, которыми полны были наши демократические дебаты десять лет назад. Какой уж тут юмор, сегодня он уместен у Хазанова. Да у маленького господина Флярковского, который весь изъерзался на экране от радости, что Россия потеряла порты и на Черном, и на Балтийском море. И все-таки, мы пообвыкли, удары уже держим, можем глядеть отстраненно. Одна часть существа корчится от слов и улыбок «садистов культуры», а другая — анализирует и запоминает.
Одно выступление в парламенте депутата В.Шейниса вдруг дало мне нить к пониманию нашей странной оторопелости при виде творящегося разбоя. Мы молчим, разинув рот, а если кто-то и посмеет «возникнуть», тут же поднимается дежурный профессор или правозащитник и затыкает ему рот одним из двух аргументов: «Это — наследие старого режима!» или «Мы это уже проходили!». И при этих магических заклинаниях что-то щелкает в мозгу у слушателей и взывать к их разуму в связи с тем, что происходит именно сегодня, на их глазах — бесполезно.
В.Шейнис поднялся на трибуну потому, что в дебатах о ваучерах кто-то указал на совершенно очевидный факт: большая часть чеков будет скуплена иностранцами, к ним перейдет контроль над промышленностью, России уготована роль сырьевого придатка. Спорить с этим невозможно, мы знаем, что за ваучер сегодня дают от 10 до 20 долларов. Американский бродяга на свое месячное пособие по безработице может купить 100 чеков — достояние, созданное трудом жизни 5-6 поколений ста русских семей и защищенное десятком солдатских смертей. А племянник шейха из Омана, если демократы охмурят народ со своим референдумом, сможет приобрести все Нечерноземье. Пусть покуда полежит про запас.
Шейнис ничего этого и не отрицал, а изобразил удивление: о чем, мол, речь? Ведь ничего не изменилось — СССР и раньше был сырьевым придатком Запада. Я, дескать, как видный ученый из ИМЭМО, это доподлинно знаю, поверьте мне на слово. И депутаты, для которых слово Науки все равно что откровение Божье, смущенно умолкли. И тогда я понял, для чего нам в первые четыре года перестройки вбивали в голову, как гвоздь, эту мысль: СССР — сырьевой придаток, все его благополучие стояло на вывозе минеральных ресурсов. Нефетедоллары! Газопроводы! И никто в этом не усомнился — ведь правда, вывозили и нефть, и газ.
Гвоздь этот так и остался в мозгу. А раз так, то вроде ничего и не меняется. Были придатком и будем — о чем же спорить. А дело-то в том, что гвоздь был вбит заранее, чтобы разрушить в мозгу те клетки, которые стояли на страже здравого смысла в этом вопросе. Ибо вывоз ресурсов из СССР и вывоз ресурсов из сырьевого придатка — вещи несопоставимые и принципиально разные. Никаким придатком СССР не был, у нас была «закрытая» экономика. И ученый Шейнис это знает, да не говорит. А вот сегодня под его прикрытием действительно меняется наше положение в мире. Слом государства и державного мышления при поддержке интеллигенции открыл путь хищникам и создал условия для разграбления России.
По данным «Файненшнл таймс», в 1986 г. из СССР было вывезено 30 тыс. т. меди, в 1990 — 180, а в 1991 — 230! Аналогичное положение с никелем, алюминием и другими стратегическими ресурсами. Произошел качественный скачок, нашему хозяйству просто вскрыли вены. Но чтобы мы это не заметили, нас предварительно загипнотизировали грехами СССР. И немаловажно, что СССР считал себя обязанным понемногу повышать благосостояние граждан, и купленные за нефть итальянские сапоги наши женщины покупали за 150 рублей. Сегодня же миллиарды долларов за украденные у нас ресурсы оседают на счетах «предпринимателей». А в страну ввозятся «мерседесы» для жирных котов, баночное пиво для телохранителей и ликеры для их баб. В 1992 году, судя по заявлениям руководителей таможни и МВД, ограбление России резко ускорилось (тонна нефти при ее цене на мировом рынке около 90 долл. нередко продавалась за 2 доллара).
Что нас ждет дальше, видно по поведению мощного интеллектуального лобби, нашептывающего, как в «Независимой газете», что «следовало бы перестать пугать себя образом России как сырьевого придатка чужеземцев», что надо «не чураться той роли, которая нам достанется по справедливости». И вновь дается слово «отставному» архитектору перестройки А.Н.Яковлеву: «Без того, чтобы иностранному капиталу дать гарантии свободных действий, ничего не получится. И надо, чтобы на рынок были немедленно брошены капиталы, земля, средства производства, жилье».
И ведь при этом прекрасно знает А.Н.Яковлев, что новый режим пока что не создал ничего, что мог бы «бросить на рынок», что он разворовывает то, что создали поколения с державным мышлением. Как заметила та же «Независимая газета», «поскольку в стране почти ничего не производится и совсем ничего не строится, предметом вожделения победителей становится то, что было создано при ненавистном тоталитарном режиме».
Верным признаком планомерного превращения России в сырьевой придаток служит удушение национального производства даже простых вещей. Что, мы не умели делать ситро? Еще пять лет назад магазины были завалены всякими «Саянами», «Байкалом» и «Буратино». Сегодня молодые инженеры на каждом углу продают сладенькую жидкость ядовитого цвета, произведенную из сточных вод химических заводов Запада. И цель тут — не только прибыль, а и разрушение самосознания промышленной страны, создание комплекса колонии. Все это прошли страны третьего мира, не нашедшие сил сбросить с себя удавку.
Кстати, иностранцы нередко бывают большими патриотами России, чем ее реформаторы и ее интеллигенция. Британский специалист по вопросам приватизации, директор Института Адама Смита Мэдсен Пири сказал: «Я бы серьезно вас предостерег от соблазна торговли вашей землей. Одно дело — продать земельный надел своему гражданину или приватизировать домовое владение с участком, где оно располагалось, другое — продажа земли иностранному капиталу… Для самого привередливого иностранного бизнесмена достаточно твердой гарантией его вложений является аренда на 50 или 99 лет».
Точно так же, как и убеждение в том, что мы всегда якобы были сырьевым придатком Запада, вбивались в нашу голову и другие штампы — нас готовили к тому, что все беды стократно умножатся, но мы смолчим, ибо «все это было». Так нас убедили, что мы очень бедно живем — и большинство в это поверило. Сегодня старики съезжаются, чтобы сдать или продать одну из квартир (а завтра продадут и вторую). А потом будут, как в Чикаго, ночевать на улице в картонных ящиках — но в мозгу, вместо памяти, будет механическим голосом звучать вбитая диктором Митковой мысль: «Как бедно мы жили до перестройки! Так жить нельзя!».
Точно так же нас убедили, что у нас очень плохое здравоохранение. И ведь ни один продажный писака не сказал то, что был обязан при этом сказать: в США 35 млн. человек вообще не имеют доступа ни к какой медицинской помощи. То есть, даже если бы мы по волшебству стали столь же богаты, как США, и тогда огромная масса людей была бы выброшена из нормальной жизни. Ведь отлучение от врача — само по себе колоссальный удар. Но так богаты, как США, мы при Гайдаре не станем. Я уж не говорю о том, что убожество нашей медицины — миф. Она во многом не похожа на западную, но при тех средствах, которыми она располагала, она берегла наше здоровье несравненно лучше, чем это смогла бы сделать западная медицина. Да что теперь об этом говорить!
Вспомним и такую, совсем уж простую кампанию — вдруг пресса подняла бум по поводу «очередей, унижающих человеческое достоинство». Каждый, вплоть до Горбачева, считал своим долгом лягнуть СССР в это место. И ведь поверили, даже люди, которые с войны помнили, что такое настоящие очереди. Сегодня кое-где люди уже проводят ночи у костров, греясь в очередях и ожидая подвоза хлеба — и все бормочут, как сомнамбулы: как же мы могли так долго жить в СССР с его унизительными очередями! Кстати, если бы среди продажных журналистов-международников нашлось хоть немного честных людей, они рассказали бы нам об очередях в благополучных городах Запада. Об очередях в дешевых лавках на окраинах, где продают в полцены подгнившие помидоры и завядшую капусту и куда женщины с их сумками на колесах приходят за 2-3 километра. Впрочем, Цветову в таких лавках покупать не было нужды.
По-иному видится сейчас и вся шумиха с «гласностью». Сначала недоумевали: какая гласность? В Карабахе льется кровь, а нам толкуют о «тиграх Тамил Илама». В Кузбассе бастуют, а понять, из-за чего, невозможно. Ведь уже было видно, что поток информации, действительно необходимой для определения позиции и даже поведения людей, резко сократился по сравнению с эпохой «тоталитаризма», когда все было предсказуемо. Но сегодня ясно — целью кампании было приучить людей к мысли, что тотальная информационная блокада, которой подвергли людей «демократы», это просто медленное, трудное изживание пороков советской системы. Ведь сегодня газеты, тем более оппозиционные, почти недоступны населению. А ложь и замалчивание реальности телевидением тотальны. О важнейших событиях и проблемах сообщается туманными и пошлыми прибаутками и нелепым видеоматериалом.
Взять хотя бы приватизацию. Огромное потрясение для страны, моментальное разрушение той экономической, социальной, культурной и даже мистической структуры, в которой всегда существовала Россия, даже не объяснено в нормальном, часовом докладе президента или Гайдара. Вместо этого — обрывки интервью, даваемых в коридоре толпе клоунов от прессы, не проясняющие ни одного вопроса. Поразительно, как могли журналисты принять на свое лицо каинову печать провокатора, ведущего свой народ на просто к обрыву, а к воронке братоубийства. Неужели хоть кто-то из них искренне думает, что люди простят весь этот обман?
И не только обман, но и глумление, которым он сопровождается. Простят 7 ноября 1992 г., когда все программы телевидения издевались над праздником, который, по их же собственному утверждению, дорог 50-ти проц. жителей (41% нейтральны, а 8% не определили отношения)? Не понять митковым и гурновым, что люди в этот день вспоминают уже и не 1917 год, а свою страну, охватывают одним взглядом и всю ее, и всех погибших за нее. Митковы эту страну ненавидят, это их дело. Но какое же гадкое надо иметь воспитание, чтобы не потерпеть и не умолкнуть хоть в сам день праздника тех, кто оплачивает их кусок хлеба.
Перечень идеологических кампаний, забивавших нам в мозг обезоруживающие его гвозди (или электроды), можно продолжать и продолжать. Вспомните сами, как обрушились на нас потоки «сведений» о проституции в СССР, о коррупции, о льготах номенклатуры. И когда все эти «блага» сегодня приобрели масштабы, удушающие страну, стали сутью планомерно создаваемого социального порядка, эти «спонтанные» кампании видятся как элементы единой целостной программы. И вовсе не о реабилитации советского порядка я думаю (на его глубокую критику «демократы», кстати, и не идут, ибо паразитируют на его самых важных пороках). Мы должны вновь научиться думать своей головой — с тем же усилием, как учится говорить контуженный.
Все эти статьи, газеты, митинги оппозиции — это судорожные, уже почти безнадежные попытки остановить сползание многомиллионной массы дорогих друг другу людей в бессмысленное взаимоистребление. Евразийский тип сознания — будь то в России или ее сестре Югославии — оказался очень хрупким, а наше традиционное общество — беззащитным против некоторых идей-вирусов. Умные палачи, подготовленные в лучших университетах мира (включая МГУ им. М.В.Ломоносова), нашли его уязвимые точки. 12 декабря, после «беловежского совещания» и уничтожения СССР М.С.Горбачев с удовлетворением заявил: «Я сделал все… Главные идеи перестройки, пусть не без ошибок, я протащил… Дело моей жизни совершилось».
Понять, почему рожденный на русской земле человек выбирает такую цель делом своей жизни, можно только в рамках фрейдизма. Но нам сейчас не до этого. Мы должны, несмотря на боль и отказываясь от анестезии новых идеологов, вырвать все эти гвозди и электроды, которые нам вбили в голову. Это нужно сделать всем — демократам и патриотам, красным и белым. Сегодня они по-разному дергают ручками только потому, что получают разные сигналы. Но если сделают сверхусилие и вернутся к здравому смыслу, то отпадут, как шелуха, эти хитро построенные барьеры, рассекающие наш народ. И появится у нас трудное, но достойное будущее.
Деградация логического мышления: издержка перестройки или культурная диверсия?
Одно из благ, которыми нас соблазняла перестройка — «интеллектуализация» общества. Эпитеты
Потом в ход пошли «компетентные» кандидаты наук, но это помогло мало. Альянс обществоведов, ученых и партийных идеологов выработал небывалый стиль мышления. Благодаря прессе он был навязан общественному сознанию и стал инструментом его разрушения, его шизофренизации. Рассуждения стали столь бессвязными и противоречивыми, что все больше людей верит, будто жителей столицы кто-то облучил неведомыми «психотропными» лучами. Никогда еще в нашей истории не было такого массового оглупления, такого резкого падения уровня умственной работы. Бывший декан экономического факультета МГУ Г.Попов убеждал, что приватизация торговли приведет к изобилию товаров. И ладно бы только экономист говорил такое. То же самое повторял человек с научным образованием на одном митинге. Когда я спросил, на чем основана его убежденность (ведь продукты не производят в магазине), он без тени сомнения ответил: «На Западе магазины частные — и там все есть!».
Массовая утрата здравого смысла, склонность доверять самым фантастическим обещаниям подтверждается множеством фактов. Вот видный экономист предлагает «реально оценить наш рубль, его покупательную способность на сегодняшний день» (в начале 1991 г.): «Если за него (рубль) дают 5 центов в Нью-Йорке, значит он и стоит 5 центов. Другого пути нет, ведь должен же быть какой-то реальный критерий». Рассуждение явно иррационально. Почему «другого пути нет», кроме как попытаться продать рублевую бумажку в Нью-Йорке? И как такое может придти в голову в отношении неконвертируемой валюты? Реальная ценность рубля на той территории, где он выполнял функции денег, была известна — 20 поездок на метро. То есть, рубль был эквивалентом количества стройматериалов, энергии, машин, труда и др. реальных средств, достаточных чтобы построить и содержать «частицу» метро, «производящую» 20 поездок. В Нью-Йорке потребная для этого сумма ресурсов стоит 30 долларов.
Вот с восторгом воспринятый лозунг перестройки, брошенный А.Н.Яковлевым: «Нужен поистине тектонический сдвиг в сторону производства предметов потребления. Решение этой проблемы может быть только парадоксальным: провести масштабную переориентацию экономики в пользу потребителя… Мы можем это сделать, наша экономика, культура, образование, все общество давно уже вышли на необходимый исходный уровень». Единственно, с чем можно согласиться, так это парадоксальность идеи Яковлева (но не любой «парадоксов друг» — гений).
Началось резкое сокращение инвестиций в тяжелую промышленность и энергетику. А ведь неразумный (или диверсионный) характер лозунга очевиден. Спросим: каково назначение экономики? Человек со здравым сознанием ответил бы: создать надежное производство основных условий жизнеобеспечения, а затем уже наращивать выпуск приятных вещей согласно предпочтениям людей.
Что касается жизнеобеспечения, то в производстве стройматериалов (жилища) или энергии (тепло) у нас не только нет избыточных мощностей, но надвигается острейший голод. Да и вся теплосеть страны на грани отказа, а это — металл. Проблема продовольствия вызвана огромными потерями продукции из-за бездорожья и острой нехватки мощностей для хранения и переработки. Закрыть эту дыру — значит бросить в нее массу металла, стройматериалов и машин. Транспорт захлебывается, героическим трудом железнодорожники в СССР обеспечивали провоз через километр пути в шесть раз больше грузов, чем в США и в 25 раз больше, чем в Италии. Но близится срыв — нет металла даже для замены изношенных рельсов. Флот настолько изношен, что наши корабли уже не пускают в приличные порты, а многие суда не выдерживают шторма и гибнут. И на этом фоне архитектор перестройки призывает к «тектоническому» изъятию ресурсов из базовых отраслей, гарантирующих и выживание, и саму возможность производства товаров потребления. А что касается приятных вещей, то еще надо спросить у людей, что им нужнее: телефон (производство кабеля, т.е. группа А) или модный магнитофон (группа Б); лекарства или элегантное кресло; мини-трактор и автобус или малолитражка «форд-фиеста», завод для которой у нас строят.
Как будто потеряв способность к простейшим логическим операциям, стала интеллигенция заглатывать абсурдные (или чудовищные) утверждения идеологов. Вот Г.Померанц пишет в «Огоньке»: «По данным опроса, примерно четверть населения предпочитает жить впроголодь, но работать спустя рукава. Я думаю, что даже больше, и каждый шаг к цивилизации сбрасывает с дороги миллионы люмпенов, развращенных сталинской системой и уже не способных жить ни при какой другой». Как должны воспринимать это 50 млн. жителей России? Если следовать логике, то так: новый режим хочет установить такой уклад, что эти люди жить будут неспособны; обратно, в «казарменный социализм», режим не пустит, а будет «сбрасывать с дороги» миллионы за миллионами; у этих миллионов один выбор: безропотно умереть или начать тотальную борьбу с режимом. Так ложные альтернативы философа готовят людей к насилию. Но важны не взгляды Померанца (мечту не запретишь), а послушное, как у загипнотизированных, восприятие читателей «Огонька».
Не лучше и мышление «прагматиков». Так получилось, что с 1990 г. меня привлекали к экспертизе ряда законопроектов. Каждый раз ознакомление с документом вызывало шок. И даже не тем, что всегда в нем были идеи, порывающие с привычной моралью (пожалуй даже, идеи с людоедским оскалом). Шок вызывала иррациональность утверждений, шизофреничность логики. И когда видишь авторов этих документов — образованных людей в пиджаках и галстуках, имеющих семьи — охватывает ощущение чего-то нереального. В каком мы театре находимся? Когда же такое бывало!
Вот проект Закона о предпринимательстве, подготовлен научно-промышленной группой народных депутатов СССР, стоят подписи Владиславлева, Велихова и др. И совершенно несовместимые друг с другом утверждения, смесь обрывков социалистической фразеологии с самым дремучим утопическим капитализмом — вперемешку с заклинаниями. «В нашем обществе практически отсутствует инновационная активность!» Ну может ли в принципе существовать такое общество? Да инновационная активность пронизывает жизнь каждого человека, это — его биологическое свойство. Посмотрели бы на ребенка в песочнице. «Государство не должно юридически запрещать никаких форм собственности!» — и это после стольких веков борьбы за запрет рабства или крепостного права (кстати, возрождение рабства — реальность конца ХХ в.). «Государство должно воздействовать на хозяйственных субъектов только экономическими методами!» — во всем мире эти субъекты часто оказываются в тюрьме, а у нас, значит, бей его только рублем. «Основным критерием и мерой общественного признания общественной полезности деятельности является прибыль!» — значит, да здравствует наркобизнес, прибыль у него наивысшая. Ну не бред ли за подписью академиков? В какую цивилизацию ведут они Россию?
И ведь странные утверждения политиков, ставящие в тупик обычного человека, воспринимаются интеллигенцией совершенно спокойно. Вот Ландсбергис заявил, что Литва из СССР вовсе не выходит, ибо она никогда в нем не состояла, а была оккупирована. Я тогда был на Западе и наблюдал восприятие европейцев. Газеты напечатали карты Литвы 1939 г., никто не сомневался, что Виленский край отойдет к России, и гадали лишь о том, что будет с Клайпедой. И вдруг возникает Литва в границах Литовской СССР — и хоть бы у кого из демократов возникли малейшие сомнения. Да разве мог Ландсбергис претендовать на такую аннексию? Эти земли ему просто навязали — ну не абсурд ли!
Или сообщается, что восстановление Цхинвали, разрушенного грузинской артиллерией, обойдется в 40 млрд. руб. и что эти расходы покроют Грузия и Россия. Почему? Боевики Гамсахурдии, а затем Шеварднадзе расстреляли город, причем осетины за пределы своей земли и не выходили. Почему Россия должна оплачивать их преступления, да еще оставляя Южную Осетию на милость того же режима? Хороша «независимость» России по сравнению с СССР! Ведь она принципиально отказывается пресекать преступные войны, но готова оплачивать ущерб.
Вот выдающийся хирург и идеолог, Николай Амосов. По силе высказываний тянет на ранг пророка. Так представляет его газета «Поиск»: «Амосов-хирург на операционном столе мог спасти одну жизнь. Амосов-мыслитель дает рецепты выживания всему человечеству». В таких рецептах прежде всего встает тема опасностей, и Амосов-мыслитель вводит важнейший постулат: «Человеку свойственно бояться. Страх пропорционален вероятности угрозы и ее отдаленности во времени». И не веришь своим глазам. Все, что мы знаем о страхе, говорит совершенно обратное. Только в очень узком диапазоне страх адекватен угрозе. А в норме — резкие отклонения в обе стороны. Таковы все крупные аварии: страх совершенно не пропорционален угрозе ни до, ни после катастрофы. Неверные сигналы дает страх и об угрозе экологических катастроф, эпидемий, социальных потрясений. Ты боишься ядерной войны, а тебя вдруг убивает сосед, напяливший форму каких-то «мхедриони».
О неадекватности страха угрозе свидетельствует огромный опыт, отраженный в фольклоре («у страха глаза велики»). Но и научное описание страха показывает, что это — системное нелинейное явление, и ни о какой пропорциональности говорить не приходится. Здесь сильны кооперативные эффекты — страх разных людей взаимоусиливается, нередко переходя в панику, род коллективного безумия. И вот философ, игнорирующий это, начинает возводить свою идеологическую постройку на совершенно ложном постулате — но хоть бы кто-нибудь обратил на это внимание.
Сегодня, анализируя логику основных тезисов перестройки, я считаю, что грубые нарушения всех правил рассуждения были сознательными и должны рассматриваться как тяжкий грех перед страной. Огромный регресс в качестве рассуждений был вызван тем, что грубо нарушались критерии подобия, согласно которым выбираются факты, аналогии, модели. Поскольку все указания на ошибки такого рода реформаторы игнорировали, можно говорить о политических подлогах.
Подлог легко обнаружить буквально во всех ссылках на Запад как на последний аргумент, которому мы должны безоговорочно верить (не будем даже придираться к тому, что и сама западная действительность представляется ложно). Мы слышим такое: «Британская Империя распалась — значит, и СССР должен был распасться!». И никаких обоснований. А почему сравнивают с Британией, а не с Китаем или США? Или и они должны распасться и именно сегодня? Таковы и другие известные силлогизмы (например, положенный в основу указа о землепользовании: «В Голландии один фермер кормит 150 человек — Надо не позже первого квартала ликвидировать колхозы — Тогда у нас будет изобилие продуктов»).
Грубо нарушаются критерии подобия и в главной идее перестройки: отказе от патерналистского государства и радикальном переходе к либеральному. О чем идет речь, не объяснили, а ведь это разные модели не государства, а всего образа жизни. Патерналистское государство воспроизводит образ семьи с солидарной ответственностью. Ты для нее стараешься, свободы твои ограничены, но она же тебя защитит и в беде не оставит. Либеральное государство воспроизводит образ рынка. Здесь никто никому ничем не обязан, каждый свободен и несет полную ответственность за свои дела и ошибки, государство — лишь полицейский, следящий за тем, чтобы на рынке не было драки. Либеральные философы доказывают, что даже социальное страхование должно быть отменено, ибо оно ущемляет свободу индивидуума. Они требуют, чтобы зарплата выдавалась человеку сполна, а он сам решит — страховаться ли ему на случай болезни или старости. Кто-то рискнет потратить эти деньги и ошибется, умрет больной под забором — но это будет его ошибка, ошибка свободного человека.
Как видим, либерализм имеет привлекательные стороны, и человек Запада ими наслаждается. Значит ли это, что так же будет счастлив русский, чуваш, якут? Архитекторы перестройки делают вид, что этой проблемы не существует, что либерализм основан на «общечеловеческих» ценностях. Но это ложь. Ценности либерализма возникли в результате распада традиционного общества, сокрушенного тремя слившимися воедино революциями: научной, религиозной и промышленной. Это и породило совершенно нового человека, проникнутого рациональным мышлением и индивидуализмом. Такой человек не упустит своего, его не обманешь на жизненном «рынке», он не будет зря рисковать. Но примените законы рынка, а не семьи, к человеку традиционного общества (каковым был и СССР) — и огромная часть населения будет моментально разорена. Иного и не может быть с людьми, приученными отдавать последнюю рубаху.
Вспомним, почему крестьяне требовали или общинного землевладения, или национализации земли. Они знали, что «свобода» (собственность на землю) быстро оставит их без надела. Потому-то общинное право запрещало закладывать землю и отдавать ее за долги (свободы пропить землю не было). А сегодня Ельцин обещает в Мюнхене расплачиваться землями за долги, сделанные Горбачевым и Гайдаром. Закон о всеобщем обязательном образовании, конечно, ущемлял свободу индивидуума — но зато все дети учились в школе. Новый, «демократический» закон поощряет «самостоятельное обучение детей в семье» и даже предусматривает выплату родителям средних затрат на школьника. Многие семьи при быстром обеднении соблазнятся «отступными», и мы увидим в России быстрый рост неграмотности.
Искусственное втискивание человека традиционного общества в структуры либерализма заведомо приводит к деградации самых основных сторон жизни. Это — банальная истина, известная из учебников. Ее скрыли из политического интереса, но как могла интеллигенция поверить рассуждениям с такими грубыми нарушениями элементарных правил логики! Ведь не позволяет же она таких вещей в своей профессиональной работе.
Вспоминая сегодня все то, что пришлось слышать и читать за последние семь лет у наших новых идеологов, я утверждаю, что они злонамеренно подорвали существовавшую в России культуру рассуждений, грубо нарушали интеллектуальные нормы политических дебатов и привели к тяжелой деградации общественной мысли. Главной жертвой этой культурной диверсии стала интеллигенция, которая вправе предъявить режиму счет. Но и сама она, будучи проводником интеллектуально бессовестных и ущербных силлогизмов в общество, несет перед ним свою долю вины.
И дело серьезнее, чем кажется. «Подумаешь, — скажет иной читатель — логика рассуждений. Важно хорошо делать свое дело!». А ведь логика — симптом. Это все равно что сказать: «Этот человек — прекрасный оператор АЭС. Что из того, что логика его расщеплена и он, видимо, помешался. Ему же не лекции читать». Но сегодня все мы — операторы социального реактора, и наши пальцы на кнопках. Мы обязаны сделать усилие и стряхнуть наваждение.
Геннадий Бурбулис: «Мы строим Шартрский собор»
16 марта 1992 г. телевидение показало большую «доверительную» беседу с Геннадием Бурбулисом в домашней обстановке. Свободно жестикулируя, помогая себе богатой мимикой, Бурбулис ответил на самые «трудные» вопросы корреспондента. В доступной форме, а иногда даже и в форме притчи (чтобы было понятнее «совку»), идеолог нынешнего режима изложил представления о добре и зле, идеалы и конечные цели «демократов». И все важнейшие установки этой идеологии представляют собой столь необычное, беспрецедентное явление в истории политики (и даже культуры), столь много говорят о болезненном состоянии нашего общества, что обойти молчанием это выступление нельзя.
Устами Бурбулиса режим торжественно заверяет советских людей: «Я пришел дать вам Свободу!». Это понятие в разговоре приобретает ключевое значение (тут кстати вспоминается, что Бурбулис — философ и в свободе разбирается досконально). И когда корреспондент «подбрасывает», что, мол, какая же это свобода, когда есть нечего, цены вздули и производство падает, философ-демократ дает такое толкование свободы, которое надо отчеканить на фасаде «Белого дома». Страна, говорит, больна, а мы поставили диагноз и начали смертельно опасное лечение вопреки воле больного. Итак, мы опять в антиутопии, теперь «демократической». Свобода — это рабство! Да был ли на свете тоталитарный режим, который действовал бы не «во благо народа», просто не понимающего своего счастья? Когда над страной проделывают смертельно опасные (а по сути, смертельные) операции не только не спросив согласия, но сознательно против ее воли — это свобода или тоталитаризм? По Бурбулису — свобода, ради которой не жаль и погибнуть. А для меня, одного из тех, кого режут на «операционном столе» — антинациональный тоталитаризм.
Корреспондент попытался подъехать к теме свободы с другой стороны: вот, ветераны хотели 23 февраля возложить венки у могилы Неизвестного солдата, а их «затолкали». Почему было не дать пройти, раз свобода? Бурбулис мягко объяснил: вы не понимаете. Был регламент, мы не будем обсуждать, почему он был установлен… Зачем было прорываться именно в этот день? Пришел бы, кто хотел, тихонько, в другое время и возложил венок.
Итак, свобода для философа в том, чтобы не обсуждать запрет властей, даже если он кажется неправовым и провокационным. Не требовать своего традиционного права прийти к могиле Неизвестного солдата именно в день Советской Армии, а подчиниться нарочито унизительному распоряжению — прийти тихонько и в другой день. И если завтра власть запретит посещать кладбища в пасхальное воскресенье, мы тоже должны будем подчиниться. Больше трех скапливаться запрещено — и не обсуждать!
При этом демократа и поборника правового государства Бурбулиса совершенно не смутило, что 23-го люди требовали лишь той свободы, которая дана им по закону. Согласно Декларации прав гражданина, торжественно ратифицированной парламентом, мэр не имеет права запретить митинг, о котором уведомлено заранее. Кроме того, Бурбулис прекрасно знал, что Моссовет является высшим по отношению к мэру органом, и Моссовет митинг разрешил. Так что речь шла о грубом произволе городских властей в ограничении свободы граждан. Так что два конкретных объяснения, которые Бурбулис дал для понимания свободы, четко показывают: речь идет о свободе действий тоталитарного режима против народа. Важно то, что впервые это сказано совершенно ясно.
Довольно откровенно было определено и отношение к демократии — в связи с соглашением в Беловежской пуще о ликвидации СССР. Что же мы слышим от демократа Бурбулиса? СССР был империей, которую следовало разрушить, и он очень рад, что это удалось благодаря умным «проработкам». А как же референдум, волеизъявление 76 процентов граждан? Как можно совместить понятие «демократия» с радостью по поводу того, что удалось их перехитрить и волю игнорировать? Совместить можно лишь в том случае, если и здесь перейти к новоязу: «Демократия — это способность меньшинства подавить большинство!».
Опять хочу подчеркнуть, что в политической практике ничего нового Бурбулис уже открыть не может — здесь все ясно. Важен факт хладнокровного сбрасывания маски. Ведь можно было и вопрос о распаде СССР трактовать мягко: мол, референдум был в марте, а после августа ход событий приобрел бурный и необратимый характер и мы, демократы, как ни старались выполнить наказ народа, сделать этого не смогли и т.д. Нет, сказано откровенно: большинство хотело сохранения империи, а мы — нет. Поэтому мы ее разрушили.
И это сказано уже после расстрела детей в Ходжаллы — они своей смертью оплачивают радость Бурбулиса по поводу крушения империи. После того, как остались без хлопка русские ткачи и без цветных металлов — машиностроение России. Погружением в катастрофическую разруху оплачиваем мы геростратов комплекс Бурбулиса и олицетворяемого им режима. Ведь мог бы сделать по этому поводу скорбное лицо — нет, откровенная радость. Притворяться уже нет надобности.
И опять с «мягкого» края подошел корреспондент к вопросу об «империи». Как это, спрашивает он, вы одобрили соглашение о возвращении по «национальному» адресу культурных ценностей? Значит, в Москве Музея восточных культур и быть не может в принципе? Вопрос-то разумный, а вот ответ потрясает. Оказывается, такие соглашения нужны были лишь для того, чтобы «добить империю», стимулировать республики на расчленение и духовного пространства. А затем, оказывается, правительство и не собирается следовать соглашениям и предпринимать «такие абсурдные действия». И гром не грянул, небо не разверзлось! Оказывается, наш «демократический» режим вполне осознанно сделал провокацию инструментом государственной политики! Да когда же было видано, чтобы политики этим открыто хвастались! В каком подполье, в какой анти-морали выросли люди, которые вершат сегодня судьбы России и ее отношений с другими народами?
Показанная 16 марта беседа тесно связана и с заявлением Бурбулиса по 1 каналу телевидения 8 марта. В нем он выразил озабоченность правительства планами проведения 17 марта в Москве демонстрации и митинга оппозиционных сил, признал, что в работе правительства есть «неловкости и ошибки» и предложил оппозиции вступить в диалог и участвовать в разработке программы реформ. Это заявление можно было бы принять за переход правительства к более взвешенной и конструктивной социальной политике и приветствовать, если бы при этом Г.Бурбулис не сделал ряд уточнений и если бы не практические шаги правительства, которые полностью противоречат декларациям.
Г.Бурбулис сказал, что в отношениях с оппозицией правительство желает быть сильным, но ответственным, и будет поэтому придерживаться дифференцированного подхода: один подход по отношению к тем, кто искренне заблуждается и не может быстро отказаться от своих коммунистических иллюзий, и другой подход — к тем, кто сознательно идет на конфронтацию ради своих политических амбиций. Таким образом, Г.Бурбулис исходит из презумпции, что любой гражданин, не согласный с политикой правительства, или заблуждается — и тогда он должен быть подвергнут перевоспитанию, или является «врагом народа» — и тогда правительство должно применить против него силу. Опытному идеологическому работнику Г.Бурбулису не надо объяснять, что данное заявление означает сознательный отказ правительства от последних украшений демократии и претензию на установление тоталитарного режима, фактически ставящего оппозицию вне закона. Правительство оказалось неспособно работать в условиях политического плюрализма, который предполагает, что в обществе существуют группы с различными и противоречащими друг другу идеалами и интересами. Что правительство не является ни педагогом и психологом, чтобы перевоспитывать оппозицию, ни судебным органом, чтобы выносить ей приговор.
Каким же может быть социальный диалог с правительством, которое исходит из подобных представлений? Диалог ученика со строгим учителем или заключенного с тюремщиком?
Если же судить о политике правительства не по словам, а по делам, то не только ни о какой готовности к диалогу, но и о соблюдении законов в социальной области говорить не приходится. Свою экономическую программу правительство не представило в минимально приемлемом объеме даже Верховному Совету России. Сообщение о том, что доклад будет представлен Международному валютному фонду, можно рассматривать лишь как демонстративный шаг к конфронтации с обществом и парламентом, а не только с оппозицией. Между тем сегодня, когда стали очевидны катастрофические последствия «шоковой терапии» в Польше, проведение реформы в России по той же схеме вызывает недоумение. Речь уже не может идти о «неловкостях и ошибках».
Без всякого социального диалога и даже без минимального информирования общества, с грубейшим нарушением принятого в 1991 году Закона начат процесс приватизации государственных промышленных предприятий. По сути, она становится революционной экспроприацией народа России, на которую ни общество, ни парламент не давали согласия. Эти действия правительства ведут страну к тяжелым потрясениям.
О каком социальном диалоге может идти речь, если правительство последовательно лишило широкие слои общества и представляющие их партии и движения всех средств волеизъявления и информации? Государственное телевидение, вопреки существующим в демократических странах нормам, полностью монополизировано правительством или группами, выражающими точку зрения правительства. Ни оппозиция, ни парламентские группы не имеют телевизионного времени для того, чтобы спокойно, без непрошенных комментариев тележурналистов, изложить свои взгляды. Правительство полностью игнорирует «неприятные» депутатские запросы, которые являются минимальной формой диалога. Какие же средства диалога оставляет правительство реальной (а не искусственно созданной) оппозиции, кроме уличных шествий и митингов? Оно сознательно толкает общество к необратимому расколу и возникновению нелегальных форм борьбы.
Не только отражающая взгляды правительства пресса, но и официальные лица используют в отношении оппозиции ярлыки, явно демонстрирующие отказ от диалога и поиска компромиссов. Любой мало-мальски знакомый с историей России понимает, что назвать оппозицию «коричневыми» — значит фактически попытаться поставить ее вне общества. Ни диалога, ни компромисса с «коричневыми» быть не может.
Правительство, как сказал Бурбулис, законодательно запретит «пропаганду социальной вражды». Эта туманная формулировка практически исключает легальную политическую борьбу и ведет к тоталитарному обществу с новым обязательным «морально-политическим единством». При этом правительство исходит из двойных стандартов: оно поощряет разжигание социальной вражды, интенсивную кампанию прессы по созданию образа врага в лице «люмпенизированных рабочих», «социальных иждивенцев», «потерявших зубы ветеранов» и т.д. А ведь речь идет о социальных группах, составляющих большинство населения России. Таким образом, речь идет о законодательно закреплении всякой борьбы за права трудящихся. Зато законом запрещено сказать что-нибудь нехорошее о криминалитете — сформировавшейся и политически активной социальной группе.
Г.Бурбулис выступает с угрозами в адрес участников митингов и демонстраций, на которых появляются «оскорбительные для правительства» лозунги. Требование «не оскорблять власть», как известно, является фактическим запретом на демонстрации. Бывшему заведующему идеологическим отделом обкома КПСС Г.Бурбулису лучше других известно, что властям никакого труда не составляет внедрить провокаторов в любую демонстрацию, на любой митинг. Это прекрасно видно по тому, как выборочно освещает телевидение митинги оппозиции.
Важнейшим идеологическим средством разрушения культурных устоев советского человека было издевательство над его утопическим сознанием, над его стремлением к построению «светлого будущего». Бурбулис в своих беседах тоже не раз мазнул по этим «иллюзиям» (не упомянув, впрочем, собственной роли в «оболванивании масс»). Какие же идеалы он кладет в основу нового мировоззрения? Корреспондент прямо спросил его: ради чего мы несем нестерпимые тяготы сегодня? В ответ же — невероятно, но факт — мы опять услышали сказку о «светлом будущем». Бурбулис рассказал, правда, занудливым языком исторического материализма, притчу о Шартрском соборе.
Коротко, она такова. Путник спрашивает строителя: «Что ты делаешь?» — «Не видишь? Замешиваю глину». Спрашивает другого: «Что ты делаешь?» — «Я строю Шартрский собор!». Так вот, оказывается, большинство «совков» страдают от повышения цен только потому, что не способны задрать кверху рыло — они видят лишь свою тачку с глиной. А на самом деле «демократы» и посвященные в их светлые планы люди «строят Шартрский собор». Таким образом, второй раз за столетие политический режим ввергает народ в неисчислимые страдания ради туманного «светлого будущего». И между этими двумя случаями колоссальная разница. Если в 1917 году образ этого будущего был привлекателен для большинства народа и соответствовал его духовному стереотипу, его представлениям о добре и зле, то сегодня словом «Шартрский собор» Бурбулис называет образ будущего, не желаемый большинством и противный его совести. Реализация любой утопии ведет к бедствию, но утопия нелюбимая — вдвойне. И свобода спекулировать пивом около метро не утешает.
Перед очевидным провалом экономической политики правительство вынуждено взывать к утопии. Но насколько же расходится реальность с той притчей, в которую ее облек Бурбулис. Да разве наши архитекторы и каменщики перестройки хоть что-то строят? Какой собор, какая глина! Мы видим, что эти каменщики только разрушают, причем разрушают наш дом, который им ненавистен. Путник в притче видел напряженный труд и строительство, созидание. Как вяжется у Бурбулиса этот образ с заявлением его министра, что промышленное производство в России упадет на 50% и миллионы людей останутся без работы? Разве не знает Бурбулис, что милые его сердцу свободные предприниматели вывезли за рубеж всю платину и приближается паралич химической и нефтехимической промышленности России — она осталась без катализаторов? Какой храм вы строите, господин Бурбулис?
И наконец, небольшой, но поразительный штрих в образе той интеллектуальной анти-элиты, которая пришла к власти в России. Впервые в истории властители настойчиво и неоднократно заявляют, что они — временщики. Это мы слышали, как рефрен, от основных фигур правительства. Вот и Бурбулис подчеркнул: своей должности в его личных жизненных планах он существенного значения не придает. В любой момент готов ее оставить без сожаления. И это говорит человек, который взялся за штурвал управления в трагический для страны период. Так, значит, он не государственное бремя на себя взял, он не погибнет вместе с крахом своего проекта, в котором он видит единственное спасение России? Он в любой момент готов этот штурвал бросить — он для него мелочь? Но это и есть психология временщика в чистом виде. Когда же это было видано, чтобы политик в этом признавался? Какой тут к чёрту Шартрский собор?
Трагедия России в том, что политический инфантилизм, потрясающая доверчивость нашего народа привела к власти небывалый альянс — душевно изломанных, страдающих множеством комплексов людей, воспитанных в уродливой атмосфере партийных аппаратных структур, с энергичной и абсолютно аморальной вненациональной криминальной буржуазией, в тени этих структур выросшей. Г.Бурбулис, судя по всему, относится к «чистой», идеалистической части этого альянса. Но какой регресс, какое духовное отторжение от страдающей части народа.
Кому выгодно стравить «наследников России»?
Огромное число людей в России мучительно думает — и не находит ответа — над одним вопросом: как получается, что очевидное большинство народа, отвергая в душе антинациональную политику правительства, не может согласованно об этом заявить? Почему сотня сплоченных и страстно ненавидящих эту страну журналистов способна манипулировать массовым сознанием? Почему сотня политиков, заведомо ведущих страну к катастрофе и не имеющих еще мощной социальной базы, навязывает свою волю ошеломленным, но не злонамеренным депутатам?
Много для этого есть «объективных» причин. Это системность агрессивного мышления наших «западников», ведущих «блиц-криг» против инерционного и тугодумного русского народа. Это и нравственный склад нашего народа, не позволяющий быстро менять лозунги — искренне поверив революционерам-перестройщикам и встав под их знамена, мы просто совестимся теперь «предать» их. Хотя уже видно, что они обманули нас, использовав обычный прием революционеров — разжечь ненависть к старому режиму, доведя в распаленном общественном сознании его реальные недостатки до фантастических размеров. Это и тот факт, что нынешние революционеры овладели рычагами власти старого тоталитарного государства и не собираются допускать «свободной игры политических сил».
Но сегодня уже главное — не это. А то, что революционерам удалось осуществить принцип «разделяй и властвуй» — расколоть противостоящее им здравомыслящее большинство русского народа, натравить одну его часть на другую (как ранее удалось разжечь межнациональные конфликты, многократно ослабив тем самым сопротивление трудящихся).
Начав перестройку как убийственный проект «возвращения России в мировую цивилизацию», идеологи из ЦК КПСС сразу внедрили в силы сопротивления вирус тяжелой болезни. Они сумели возложить вину за дела своих духовных предшественников — радикальных большевиков типа Троцкого и Бухарина — на подавляющее большинство советского народа, на «совков». Примечательно, как быстро свернули они идеологическую кампанию по возведению на пьедестал Бухарина, увидев, насколько более важно очернение всех красных в целом. Ведь таким способом создавался образ врага не в лице отдельной социальной группы (например, бюрократии), а в лице большинства народа. И даже достигалось расщепление почти каждой личности: ты не проклял своего отца, погибшего на фронте под красным знаменем — значит, ты или дурак, или враг народа! Изживай в себе эту красную заразу! На эту приманку клюнуло большинство вдохновителей патриотического движения в России. Они получили простой и понятный идеологический лозунг: бей (или перевоспитывай) красных! И векторы духовных сил и деятельности русских людей не сложились в мощную равнодействующую сопротивления разрушителям их дома, а столкнулись в бессмысленном сегодня противостоянии.
Оно бессмысленно уже потому, что беда, подступающая к России в целом, со всеми ее внутренними противоречиями, по своим масштабам просто несопоставима с выяснением правоты Ленина или Корнилова. Затевать диспут в горящем доме или глупо, или преступно. Но это противостояние не просто бессмысленно — оно заведомо направлено идеологами перестройки по ложному пути. И потому оно изначально разрушительно для обеих сторон.
Авторы и редакторы патриотических изданий, искренне занявшие белую, антикоммунистическую позицию, идут за блуждающим огнем, пущенным идеологами КПСС. И не замечают явных противоречий своей позиции. Вот они выступают против разгона колхозов, разумно видя в нем политику организации массового голода, геноцида русского народа и развязывания гражданской войны. Но ведь колхозы — это насильственно внедренная в русскую деревню модель кибуца, разработанная восточноевропейскими сионистами-трудовиками в первые десятилетия ХХ в. для колонизации Палестины. Воспринимаемые вначале как «социально-инженерная утопия», кибуцы оказались очень эффективной формой организации труда и быта в условиях Израиля — они соответствовали и ситуации, и культуре населяющих их людей. По сути, хорошо показала себя эта форма и в целинных поселках как организация жизни городской молодежи с мироощущением первооткрывателей. Но для крестьянского двора России она была убийственной. Как же может «Наш современник» или «Русский вестник» заступаться сегодня за колхозы? Здесь корень проблемы.
Чтобы понять ее, надо иметь мужество взглянуть на нашу историю непредвзято, не выбрасывать ради мелкой идеологической выгоды ни «Кровавого воскресенья», ни трех истребительных войн. Не смешивать под одним названием большевизм соединившиеся на время совершенно разные явления — убийцу казаков Свердлова и казака Шолохова. Не представлять коллективным дураком весь народ России, который не поддержал Деникина и Колчака с Антантой якобы по неразумению. Такого мужества наши патриоты не имеют.
Сладок для всех патриотов миф о гармоничном и здоровом развитии России до 1917 года, но сейчас этот миф — лишь анестезия при новой небывалой операции. Иное дело — понять, чем была больна наша страна и какие особенности нашего характера заставили в 1917 году довериться хирургу, склонному зарезать больного. Ведь сейчас-то происходит то же самое! И еще важнее понять, как удалось ту операцию пережить, а хирурга утихомирить. Ведь нашлись такие силы, ведь не стали колхозы кибуцами, не обедают колхозники в общей столовой! Так не это ли знание и не эту ли силу стараются сейчас уничтожить вместе с теми красными, которые без восторга прочитали Бухарина в 1986 году и не разбежались из партии, как Яковлев и Шеварднадзе?
Революция 1917 года надвигалась потому, что уклад жизни, навязываемый больным русским капитализмом, все больше воспринимался как несправедливый — даже самими капиталистами. Наши родные колупаевы и разуваевы обдирали людей по-хамски и, как сегодня их последователи, разворовывали страну. И несправедливость этого уклада чувствовалась не по сравнению с тем, что принесли большевики (это было страшнее, но это было иное) — а по сравнению с глубинными представлениями о добре и зле, по сравнению с архетипами массового сознания. О каком же патриотизме можно говорить, если противны сами эти архетипы? И разве не была Россия больна своей интеллигенцией? Что же, вырвать этот больной орган из страны — и что тогда останется от организма? Такое отношение к неотъемлемой части нашего народа — это зеркальное отражение той ненависти к «совкам», к народу-«люмпену», которую исповедуют сегодняшние русофобы-западники.
Последней несправедливостью, которая добила царизм, была война 1914 года — не нужна она была народу. Моя мать вспоминала, как девочкой она видела на вокзале в Лепсинске, в Семиречье, бунт эшелонов. Люди отказывались ехать на фронт будто из-за того, что им не выдавали сахар. Она спросила отца: как же можно из-за сахару не ехать на войну? Он объяснил, что не в сахаре дело, а не хотят казаки убивать и умирать на несправедливой войне. И большевики завелись в Семиречье не от чтения Маркса или Троцкого, а от вернувшихся с фронта казаков.
Та война кончилась национальной трагедией — революцией и тотальным братоубийством. Воевали русские с русскими не ради передела богатства, а из-за непримиримого столкновения представлений о справедливости и о России. Эта трагедия была воспринята как катарсис всем народом и породила невиданный созидающий порыв — и в индустриализации, и в науке, и в искусстве. Лихорадочным, почти религиозным трудовым подвижничеством народ — и бывшие красные, и бывшие белые — искупал грех братоубийства. Конвульсии и рецидивы насилия в виде сталинских репрессий способствовали примирению, ибо ударили по всем. В отечественной войне зарубцевалась рана. Тот, кто поднимает сегодня знамя реваншизма и вновь раскрывает эту рану, вовсе не облегчает душу погибших и уже примиренных белых — он гонит их на новую гражданскую войну с красными. А эта война однозначно будет иметь антинациональный характер. Кого рубить вы зовете сегодня Григория Мелехова? Сажи Умалатову и генерала Макашова?
В том и заключается тайная сила России, которая свела на нет безумные планы Троцкого, что поднимается она над внутренним расколом, преодолевает и «осваивает» навязанные ей формы, наполняя их новым содержанием. И красный флаг в подсознании был производным от красных знамен Дмитрия Донского, а не Парижской коммуны. И красную звездочку не восприняли как «звезду антихриста», она с детства осталась в памяти как успокаивающий знак «наших». Чего мы добьемся, доказывая сегодня русскому народу изначальный смысл этой звездочки? Мы этот смысл давно переварили и не поперхнулись. А колхозами поперхнулись и переболели почти смертельно — но переболели! Скажите сегодня вдовам-старухам, что они должны были бы пережить страшные четыре года войны не в колхозах, а поодиночке — одни хозяйками, а другие батрачками! Как говорится, вас могут неправильно понять.
Сегодня, когда речь идет уже о куске хлеба, мы опять, как в войну, возлагаем надежды на колхозы. Они опять поднатужатся и не дадут нам в городах умереть с голоду — вопреки усилиям правительства. Так неужели только страх голода дает патриотам разум не поднимать сегодня спор об изначальном смысле колхозов, не выступать единым фронтом с радикальными «приватизаторами» земли? Но если это не тактическая хитрость, а разум — тогда почему идет атака на красную компоненту остальных сфер общества? Все разрушить, а колхозы сохранить? Так не бывает.
Те авторы, которые враждебно поднимают сегодня белогвардейское знамя, заявляя в то же время о своей преданности реальному, а не выдуманному, русскому народу, бессознательно идут на подлог. Они никогда не сообщают, в каком стане они были бы, перенесись они в 1917-1920 годы. Создается впечатление, что имелись злодеи-большевики, а вокруг — добрые граждане соборной России. И выбор якобы был — между добром и злом (что уйти от выбора в гражданской войне невозможно — всякому понятно). Но ведь известен реальный политический спектр того времени. Никто из нынешних политиков, видимо, не чувствует за собой такой божественной силы, которая позволила бы ему, окажись он в Петрограде или Москве тех лет, изменить этот спектр, объединить и стать вождем неведомой политической силы. Пусть бы уважаемый мною И.Р.Шафаревич сказал, что в те годы он был бы с Керенским или с генералом Шкуро, или с Савинковым, или с батькой Махно — и готов взять на себя ответственность за их дела. Тогда его антикоммунизм был бы предметным — он боролся бы за что-то, а не просто против зла, он стал бы уязвимым бойцом, а не зрителем.
Легко проклинать большевиков,
Более того, переместись наши нынешние политики в те времена, в своих существенных чертах воспроизвелся бы, наверное, и спектр самого большевизма с его внутренними непримиримыми противоречиями. Нашел бы свое место около дедушки Троцкого Юрий Афанасьев, громил бы Есенина Евгений Евтушенко, обличал бы «дикость деревни» Дмитрий Фурман и т.д.
Лидеры патриотического движения берут на себя ответственность быть духовными пастырями, вести людей в наше смутное время — тех, кто согласен с их постулатами. Но чтобы вести, надо устранить из программы внутренние противоречия. А их просто скрывают, и это — признак большой слабости. Вот И.Р.Шафаревич в принципе отрицает социалистическую идею как путь к смерти. И тут же признает, что сотни миллионов наших сограждан в этом веке понимали под социализмом совсем не это, а «справедливость, солидарность, развитие». Но как же можно поднимать знамя антисоциализма в реальной политике, заведомо зная, что сам термин люди понимают совершенно иначе, чем ты? Ведь это — почти сознательное внесение раскола. Почему надо спорить с какой-то неведомой эзотерической идеей, а не говорить на том языке, на котором говорит народ? Ведь как-то надо объяснить тот факт, что в родном доме Есенина был «на стенке календарный Ленин», что его любимая сестра «открывала как Библию пузатый «Капитал». Что членами партии были и Шолохов, и Клюев, и Платонов. Или они все были недоумками и не видели того очевидного, что ясно И.Р.Шафаревичу (в патриотической прессе это представляется именно так), или речь просто идет о совершенно разных вещах, но тогда это — смесь диверсии с наивностью. Я уж не говорю о том, что мир меняется и то, что мы изменяем или отрицаем сегодня, вовсе не обязательно было абсурдным вчера.
Но этой простой мысли наши патриоты как будто не принимают в принципе. И.Р.Шафаревич, используя свою общую формулу, отрицает революции и на Кубе, и во Вьетнаме — как «социалистические». Хотя совершенно очевидно, что в расколотом на блоки мире «социализм» стал лишь простой идеологией и криком о помощи к тем, кто противостоял США. В чем же упрекают Кубу? В том, что люди восстали против абсолютно преступного и садистского режима Батисты. Неужели И.Р.Шафаревич был бы в 1959 г. с Батистой? А что Вьетнам? Это была древняя цивилизация, которой французские колонизаторы отнюдь не помогли развиться. А во время войны они просто сдали Вьетнам японцам, в боях с которыми и возникла вьетнамская армия. Она победила — и должна была снова пустить французов? Тогда почему И.Р.Шафаревич так недоволен, что грабят и ликвидируют российскую цивилизацию? Почему он заступается за Приднестровье? Ведь можно допустить наличие чувства патриотизма и у вьетнамцев, и у кубинцев. При чем здесь социализм как «путь к смерти»?
И еще полезно вспомнить о нашей гражданской войне потому, что обе стороны вели ее серьезно, чего не скажешь о нынешних патриотах. Почитать их издания, так, оказывается, в момент смертельного противостояния нельзя получать помощь извне — ведь «у России нет друзей». Приложите эту норму к сегодняшней ситуации. Мы видим, что «хирург», расчленяющий и Россию, и сознание каждого ее гражданина, пользуется и деньгами, и техникой, и услугами экспертов чуть не всей западной цивилизации. Этого никто и не скрывает. Что, если кто-то, кто хотел бы этому воспрепятствовать из своих собственных интересов, а вовсе не из любви к России, предложил помощь тем внутренним силам, которые «хирургу» противостоят? Принять от него помощь было бы аморально? Таких помощников, к сожалению, пока нет — их мышление так же инерционно, как и наше. Но самим-то надо иметь ясность.
Как это ни больно, но если доводить дело, как требовал Достоевский, до «конечных вопросов», то и сегодня большинство из нас, доведись им попасть в 1917 год, пошло бы за большевиками, а не за Деникиным или Махно — большевики сумели наилучшим образом понять и выразить архетипы коллективного бессознательного народов, выросших в православной и исламской культуре. И эти архетипы, несмотря на их быструю эволюцию, коренным образом за 75 лет не изменились. Большевизм в 1917 году были тем почти смертельным, но целебным ядом, который мог быть выработан в народном организме лишь в момент национальной катастрофы. И, как это ни страшно, нас опять подводят к такой же ситуации.
Потому-то, зная все это, самоубийственно для патриотов воевать сейчас с тенями предков и с остатками этих теней в нас самих. Это можно было бы делать, да и то не столь бестактно, если бы перестройку не столкнули на путь революции. Если бы у нас бережно выращивали многообразие новых форм жизни, а не ломали наш единственный дом. Но мирного переходного периода нам не дали, а начали открытую войну на уничтожение против народа. И те, кто эту войну ведет, с тенями не воюет. Они спроецировали свое историческое знание в будущее — и перегруппировали силы. Образно говоря, сегодня учли старые ошибки и заключили союз Керенский с Троцким, сумев одновременно столкнуть лбами красных и белых. Пусть народ-«люмпен» сожрет сам себя. Потом раненных добьют, а с измученными уцелевшими немногочисленная новая элита справится. К тому моменту и наемная армия подоспеет вооружиться, да и «заграница поможет».
Если патриоты действительно хотят избежать этого, они должны по-хорошему договориться о «сепаратном мире» или хотя бы перемирии. Объединение сил оппозиции сразу создаст возможность мирного, конституционного давления на нынешний режим. Раздробленные же силы неизбежно будут скатываться к радикальным и силовым методам. Если будет перейден порог, маховик насилия будет трудно остановить.
Обман
Много чудес в политике. Вот, оказывается, советский народ сделал ошибочный выбор в пользу перехода к рыночной экономике: «иного не дано!». Меня лично никто о моем желании никогда не спрашивал, да и голосования в Верховном Совете по этому вопросу как будто не было. Видимо, кто-то доверительно сообщил М.С.Горбачеву мнение народа, а кто — теперь установить невозможно.
Дальше — больше. Зачем-то стали обосновывать благо такого перехода, как будто недостаточно было просто Указа Президента. Вспомнили, что «социализм — это живое творчество масс», а выбор-то у нас социалистический! Поэтому мый должны перейти к рыночной экономике не по указу, а через живое творчество, как бы почувствовать внутри себя неодолимое желание. И началось творчество! Насчет, казалось бы, простого понятия «рыночная экономика» такого туману напустили, что Адам Смит, наверное, в гробу перевернулся.
Запутать людей — дело теоретиков. Деловые люди, практики, пошли по другому пути: за пять лет так развалили экономику, что еще немного, и людям станет совершенно безразлично, к какому новому счастью их поведут железной рукой: хуже не будет! Мы не будем ставить под сомнение необходимость перехода к рынку. Раз иного не дано, то нет смысла и говорить об альтернативах. Единодушно одобрим и приготовим на продажу свою потрепанную рабочую силу, а на всякий случай и миску — ходить за супом для безработных.
Но нет, политики нового поколения уже не удовлетворяются просто одобрением и подчинением. Нужно подавить людей научными аргументами, как раньше — полурелигиозной идеологией. И вот тут-то, по-моему, допускается перебор. Если обращаешься не к вере, а к разуму, нельзя строить аргументацию на обмане. Он неизбежно вскроется, и почувствовавший себя обманутым человек может перейти к отрицанию даже хорошей идеи. А в отношении рыночной экономики обманом явно злоупотребляют. И даже признавая, что рынок — вещь хорошая, предпочтительно как можно раньше вывести из употребления ложные аргументы. Это облегчит болезни будущего.
Одним из таких аргументов является утверждение, будто рыночная экономика является по своей природе «экологически чистой» — в противовес плановой экономике, которая с радостью губит природу. Ссылаются на реальные факты: экологическая ситуация в странах «первого мира», развитых капиталистических странах, которые мы и считаем рыночной экономикой, сильно улучшилась.
В чем тут обман? Прежде всего, обман в том, что вместо целостной системы рыночной экономики, которая состоит из неразрывно связанных «первого» и «третьего мира», нам показывают ее небольшую часть, ее витрину. А если взять систему в целом, то экологические проблемы не исчезли, а просто переместились из уютных городов «первого мира» в развивающиеся страны. Франция и Германия теперь не производят серную кислоту. Эти заводы вывезены в Марокко. Сернистый ангидрид оседает теперь на землю и в легкие марокканцев. И возможность оздоровить европейские и американские города дают неравномерные отношения Севера и Юга в рыночной экономике, а вовсе не ее внутренние чудесные свойства. Мы же при переходе от плановой экономики к рыночной вовсе не избавимся от загрязнений: к эксплуатации экологических ресурсов «третьего мира» нас никто не допустит. Более вероятно, что мы сами предоставим нашу природу для сброса в нее и чужих ядовитых отходов. Ведь мы же теперь открываемся мировой цивилизации, а в ней элита ездит на «мерседесах».
Может быть, предприниматели развитых стран столь экологически сознательны, что не позволят себе загрязнять дружественные страны, даже если владельцы приватизированных земель будут их приглашать? На это надеяться не приходится. Испания — уважаемая страна Европейского экономического сообщества, но ряд химических фирм ее северных соседей повадились отправлять в Испанию цистерны с ядовитыми отходами, которые на безлюдных шоссе прямо на ходу сливаются в кювет.
Поделиться книгой: