Помоги проекту - поделись книгой:
Спасибо за добрые слова. Конечно, представить себе такое мы были неспособны. Я и сейчас в это не слишком верю.
Иногда достают, иногда приятно, иногда кажется лестью. Все варианты возможны. Но всегда это лучше, чем когда ругают. Слаб человек.
Никогда не относились к такой постановке вопроса сколько-нибудь серьезно. Всегда исходили из того, что каждая личность делает свой выбор (любой) под влиянием десятков и сотен причин-мнений-суждений-явлений-заявлений, и никогда не считали, что «вес» АБС в этом списке так уж превосходит все остальное-прочее.
Наверное, очень тяжело. И может быть, именно поэтому мы — почти инстинктивно — стремились такой ответственности избежать.
Я уже писал где-то, что проблема «ответственности» отпала как-то сама собой после того, как я однажды, лет 7–8 назад, прочитал в какой-то газете интервью с профессиональным наемником — ультрапатриотом, успевшим в свои молодые годы повоевать и в Югославии, и в Приднестровье, и в Абхазии. Любимые книги у него были: «Трудно быть богом» и «Обитаемый остров». Тут я и понял окончательно то, о чем подозревал, конечно, и раньше: нету писателя никакой возможности контролировать воздействие того, что выходит у него из-под пера, на читательские массы. Книга, как ребенок: рождается, вырастает и — уходит в жизнь, никак не подчиняясь более ни желаниям, ни намерениям, ни надеждам своего родителя. Какая уж тут ответственность!
С сочувствием и одобрением. Это их безусловное право. Кроме того, это ведь означает, что наши книги как-то «зацепили» их, стали частью их духовной жизни — а это дорогого стоит.
Но я не вижу в этом ничего плохого! Честное слово! Ведь это признак того, что тебя не просто читают, а читают внимательно, с тщанием, придирчиво — можно сказать, изучают! Далеко не каждый писатель может похвастаться такой ревностью своих читателей.
Безусловно. Некоторые книги АБС будут читаться некоторыми людьми (любителями) еще лет сто.
Полагаю, добрая дюжина произведений АБС (не лучших, между прочим, — из цикла Мир Полудня) просуществует в читательском обороте еще лет десять, никак не больше. Остальные — вымрут естественной смертью в самом начале 21 — го века. В 20-х годах об АБС будут знать и помнить только истинные знатоки и ценители фантастики.
Откровенно говоря, боюсь. Нет лучшего способа уничтожить книгу в глазах молодого читателя, как если включить ее в школьную программу. Впрочем, насколько я знаю, дело обстоит все-таки не так плохо: книги АБС включают обычно только в списки рекомендательного чтения, а это — совсем другое дело.
«Стажеры» (7–8 кл.), «Трудно быть богом» (8–9 кл.), практически любую, — начиная с 10-го. В первую очередь «Трилогию о Максиме Каммерере».
По-моему, здесь срабатывает целый комплекс причин. Во-первых, англо-американская фантастика абсолютно самодостаточна. Она не нуждается ни в каких «варягах» и не признает их. Во-вторых, фантастика АБС получила свою популярность в ТОТАЛИТАРНОМ государстве, благодаря своей «диссидентской» специфике, каковая ничто — для западного читателя. Далее, АБС сказали действительно новое слово в советской фантастике, но, боюсь, ничего не сказали нового западному читателю. Качество перевода тоже, наверное, играет определенную роль. И еще, вероятно, есть какие-то причины, но, на мой взгляд, и сказанного достаточно, чтобы объяснить сей кажущийся парадокс.
В общем, знают. В первую тридцатку фантастов мира АБС попадают.
В начале нашей работы на нас оказывал сильнейшее влияние (если брать русских писателей) Алексей Толстой. Его безукоризненному, прозрачному, блистательному русскому языку мы (и сознательно, и бессознательно) учились и тщились подражать. Думаю, именно это обстоятельство и имеете Вы в виду: ведь языки А. Толстого и Булгакова чрезвычайно схожи, их всего двое у нас таких, во всей русской литературе. Только Булгакова мы тогда практически не знали и познакомились с лучшими его вещами уже только в 70-х годах.
Такой связи нет и быть не может: мы прочитали (и полюбили) «Театральный роман» лишь через 10 лет после «Понедельника». С «Театральным романом» напрямую связан наш роман «Хромая судьба» — он так и задумывался: как история писателя Максудова эпохи зрелого социализма.
Мы никогда не вступали в полемику с Лемом — уже просто потому, что мировоззренчески были всегда очень близки. Отсюда и перекличка идей, и совпадение путей: «Страна багровых туч» — «Астронавты»; «Магелланово облако» — «Полдень»; «Эдем» — «Попытка к бегству»; «Рукопись, найденная в ванне» — «Улитка на склоне»… И так далее. Специалисты с удовольствием продолжат этот ряд. Самое замечательное, что никакого ВЛИЯНИЯ Лем на нас никогда не оказывал. По-польски мы не читали, а переводы попадались нам в руки только месяцы и годы спустя после того, как «соответствующая» вещь АБС была уже написана и даже напечатана.
С Лемом я знаком — виделся с ним пару раз, когда он приезжал в Питер в 60-х. Замечательный мужик! Умница и блистательный собеседник.
Нет. «Подробности жизни» задуманы были совершенно независимо от «Града», в начале 70-х. Это должна была быть история человека, жизнь которого непрерывно крутится по замкнутому кругу. Умерев, он возвращался в начальную точку, проживал свою жизнь (все ту же! память его сохранялась) заново, снова умирал, снова возвращался «в нуль» и так далее. К «Граду» это не имело никакого отношения, но все, что мы придумывали для сюжета, точно также, как и «Град», не годилось для печати. Попытки героя предупредить генералиссимуса о войне, Жданова — о блокаде, родного отца — об аресте, — все это было совершенно непроходимо в те времена. Тогда АН взялся и сам, без меня, написал то, что могло пройти (и прошло) в журнале — так появились «Подробности».
Это (пока) самое полное из всех собраний сочинений АБС. Тексты в значительной степени исправлены и восстановлены. Оформление, конечно, не ах, но оно ведь так типично для масс-продукций наших дней. Впрочем, АБС всегда были равнодушны к оформлению своих книг — выходили бы побыстрее да уродовались бы поменьше, а все остальное — несущественно.
По замыслу издателей это будет самое полное, самое каноническое и самое «откомментированное» издание. Жду его с нетерпением.
Главное отличие: каноническое издание гораздо полнее (самое полное на сегодняшний день) и все, без исключения, тексты там «восстановлены» — то есть очищены от цензурных поправок 60-х, 70-х, 80-х годов. Если же Вас интересуют конкретные отличия конкретных текстов, то Вам лучше обратиться за этой информацией к «люденам» — они знают все.
Иногда (довольно редко) руки таки да, чесались — подправить и улучшить. Но я не позволял себе этого. Нельзя. Что написали АБС, БНС в одиночку править не в праве (прошу прошения за каламбур).
Внимательный читатель заметит, что в произведениях советских писателей 50-х, 60-х годов действующие лица китайской национальности то появлялись, то вдруг исчезали. Точно так же, как китайские звездолеты, китайские спутники, китайские научные открытия и т. д. Дурацкий (и неприличный) калейдоскоп этот был связан с «ужимками и прыжками» советско-китайской политики. Сначала «русский с китайцем» были «братья навек», потом (в начале 60-х) произошла смертельная ссора между братьями, и цензура принялась беспощадно и с корнем выкорчевывать в изданиях и переизданиях все китайское вообще, потом, в 70-х уже, отношения слегка выровнялись и снова стало «можно»… Нам-то по большому счету было все равно, кто у нас в романах действует — атмосферный физик Л ю или атмосферный физик Рю. Курочить тексты в угоду политической конъюнктуре было противно, но, уверяю Вас, в груде писателей тоталитарной эпохи бывали моменты и попротивнее. В большинстве новейших переизданий я, разумеется, восстановил исходные тексты, но иногда и не делал этого — если не видел между вариантами существенной разницы. А вот где искать издания «тогдашних времен», я просто не знаю. Боюсь, они теперь сделались библиографической редкостью — без малого полвека миновало.
Нет. И пробовать не намерен. С какой стати? Каждое, буквально любое, произведение литературы существует ТОЛЬКО в контексте своего времени. Чем его переписывать, лучше уж написать что-нибудь новое, в контексте сегодняшнего дня.
Меня это, разумеется, нисколько не оскорбляет. Принцип «презумпции первого прочтения» работает днем и ночью. Я сам люблю «Три мушкетера» и «Тома Сойера», которых читал в детстве, больше, чем более поздние и, по словам специалистов, более совершенные переводы.
Светлана Бондаренко сейчас пишет книгу «Неизвестные Стругацкие» (или что-то в этом роде). Там, по-моему, приводятся и отрывки из рабочего дневника АБС — планы и схемы повестей в том числе.
«Путь на Амальтею» изначально назывался «С грузом прибыл». «Стажеры» — название условное, так повесть была названа в договоре, и нам так и не удалось заменить это название каким-нибудь более удобоваримым. «Попытка к бегству» называлась в оригинале «Возлюби дальнего», но выяснилось, что это — цитата из Ницше. Низ-з-зя! Впрочем, новое название оказалось даже лучше старого. «Трудно быть богом» — так назывался рассказ, признанный авторами неинтересным и упрятанный в архив. (Теперь этот рассказ называется «Бедные злые люди».) «Понедельник…» в процессе работы над ним носил скучное название «Маги». У названия «Понедельник…» есть своя история, я достаточно подробно излагаю ее в «Комментариях к пройденному». Ну, и так далее. На вопрос «КАК возникли» наши названия ответить практически невозможно. Как и любая фраза любого текста, они возникают неожиданно и необъяснимо. Хотя в некоторых случаях объяснение лежит на поверхности. Например, название «Улитка…» возникло из эпиграфа.
Я вполне согласен с Вами, но я, признаться, довольно равнодушен к оформлению наших книг. Здесь правила диктует издатель — ему виднее. А по мнению издателя именно так оформленные книги покупают особенно охотно. Ну и ладненько.
Самое любимое мое издание АБС вышло в изд-ве «Советский писатель» в конце 80-х, кажется, — сборник «Волны гасят ветер». А лучшее собрание сочинений, конечно, донецкое издание, черно-золотое — самое полное, самое выверенное, самое точное.
Я в свое время написал несколько разнообразных песенок — для исполнения под гитару. Некоторые из них сделались даже известны — в определенных кругах: среди студентов матмеха или, скажем, среди археологов. Но все эти стишки — вполне любительские и никогда ни на что не претендовали.
Я не знаю этого сборника, но вообще-то из множества сочиненных мною в молодом (очень молодом) возрасте песенок для пения под гитару мало-мальски заметное распространение получили только три. Песенка «Дети Тумана» (мы вставили ее в «Страну багровых туч», и, я полагаю, именно поэтому она и стала известна). «Археологическая» (на мотив «Мне ж бить китов у кромки льдов») — ее, послухам, поют (во всяком случае лет 20 назад пели) в археологических экспедициях. И еще «В окна сонные…» — ее, кажется, и до сих пор помнят на ленинградском матмехе. Все остальное осталось в самом узком кругу.
Не знаю. В какой-то момент (случилось это в самом начале 60-х) мы вдруг почувствовали, что нам неинтересно писать рассказы. То, что мы придумывали, в рассказ больше не помешалось. Так что мы не то, чтобы «отказались писать рассказы», — мы полюбили писать повести.
Насколько я помню, мы написали только одну сказку: «Повесть о дружбе и недружбе». Кроме того, сказкой мы назвали «Понедельник начинается в субботу». Ну и «Сказка о Тройке» — это тоже, по сути, сказка. Мы назвали их сказками по одной-единственной причине: это сказки, т. е. фантастические произведения, в которых элементы фантастики по определению не требуют никаких научных или даже псевдонаучных объяснений. Почему летает ступа Бабы Яги? Почему Кощей — бессмертный? Откуда у дракона берется огонь? И т. д. Все это в сказке ДАНО и объяснений не требует совсем. В отличие, скажем, от научной фантастики, где такие объяснения даются или подразумеваются.
Это — вопрос дефиниций. Формально повесть отличается от романа тем, что в повести одна сквозная линия повествования, а в романе — целое дерево сюжетных линий. Практически же авторы сами решают, что они написали, и с ними обычно никто не спорит. Мы считали всегда, что у нас есть несколько романов — «Град обреченный», «Отягощенные злом», «Хромая судьба», например. Иногда (под настроение) называли романом и «Трудно быть богом».
Поделиться книгой: