Помоги проекту - поделись книгой:
Играл. И меня в свое время учил играть. Но, в отличие от своего ученика, не одолел и четвертой категории.
Последний раз — лет пятьдесят назад.
Не поддающееся учету многообразие комбинаций плюс ощущение, что ты как-то «вроде бы» моделируешь реальную действительность. Впрочем, я слишком далек сейчас от шахмат, чтобы сколько-нибудь квалифицированно о них рассуждать.
Кто-то сказал, что игра — это основной способ человеческого общения с возможным и недействительным, но мне больше по сердцу афоризм Шиллера: «Игра есть свободное от внешней потребности проявление избытка сил». Это — точно про шахматы! (Хотя и в шахматы можно играть на деньги.)
Вы правы: я страстный филателист. Всю свою сознательную жизнь. Именно поэтому я очень хорошо знаю, как опасно переборщить с этим увлечением — оно высасывает из человека все душевные силы и способно сделать его нравственно ничтожным. Очень опасное увлечение! Впрочем, наш Аполлон не так уж нравственно плох — тихий, безвредный, по-своему вполне порядочный человек, битый и не очень счастливый. Марочки по сути дела — единственный свет в его окошке. И частенько (когда жизненные обстоятельства берут за глотку) я очень хорошо его понимаю.
А вот к футболу я почти равнодушен. Хотя хорошую игру посмотреть люблю. Иногда.
«Я филателист, но к филателизму отношусь отрицательно». Филателия — это страсть, со всеми онерами страсти: потеря чувства реальности, полная переоценка естественных ценностей, искажение моральных принципов и т. д. Чего уж тут хорошего.
Я довольно серьезно собираю марки с 1948 года (когда в руки мне попал только что вышедший тогда каталог марок СССР, очень подробный и удачный для своего времени). Предметы собирания были самые разные: мировая классика, английские колонии, «Космос», первые серии стран мира, СССР, Россия… Сейчас собираю только РСФСР, но очень подробно, со всеми разновидностями и с письмами, прошедшими почту.
Где-то в середине 80-х я купил в комиссионке аппарат, который назывался, по-моему, ZX-80, или что-то в этом роде. Был он размером со среднюю книжку и состоял из клавиатуры с сенсорными клавишами, к которой (к клавиатуре) присоединялась посредством нескольких десятков (сотен?) игольчатых контактов съемная память на 16 (кажется) килобайт. Программный язык был Бэйсик, встроенный намертво, раз и навсегда. Тактовую частоту не помню, а скорее, никогда и не знал. Монитором служил любой телевизор. Внешней памятью — любой магнитофон. Принтера не было вообще. Замечательный был аппарат. На нем я впервые в жизни написал программу вычисления функции с последующим построением графика на экране. Это было высокое наслаждение! Вот только зависал он слишком часто и без всяких видимых причин.
«Роль-мопс» — это очень вкусная маринованная килька, очищенная от костей и свернутая в аккуратные колечки. В соусе. С кусочками маринованного лука. В конце 50-х, начале 60-х годов эти консервы вдруг появились в магазинах Ленинграда и Москвы с тем, чтобы спустя несколько лет так же внезапно (и уже навсегда) исчезнуть.
Мидии со специями — это, разумеется, наша гастрономическая фантазия. Как раз примерно в те времена (конец 50-х, начало 60-х) нам довелось побывать на Южном берегу Крыма вместе с нашими более опытными друзьями. Они-то и научили нас варить мидий с последующим употреблением под местное вино. Я, помнится, остался к этому экзотическому лакомству довольно равнодушен, а вот АНу оно понравилось очень. Подозреваю, что «мидии со специями» — это именно его изобретение. Что же касается «исключения из рациона»… Мы не знали тогда принципа Пардо, подействовали (инстинктивно) в полном соответствии с ним: «Все, что доставляет нам удовольствие, либо аморально, либо незаконно, либо ведет к ожирению».
Ничего такого уж «личного» в наших кулинарных пристрастиях нет. «Маринованные миноги» возникли из того примитивного факта, что они вдруг внезапно появились в меню кафе Ленинградского Союза писателей (где-то в середине 60-х), произвели на АБС огромное впечатление и также внезапно исчезли пару лет спустя. В следующий раз мы обнаружили их в природе уже только в самом начале перестройки, когда появились кооперативы и невиданное ранее изобилие и разнообразие еды. Среди чисто семейных же кулинарных изысков я бы назвал «пасифунчики» — маленькие бутерброды (белого хлеба) с ломтиком крутого яйца и свернутой в колечко рыбкой роль-мопса. И опять же: роль-мопсы появились в магазинах Питера в самом конце 50-х, как раз в то время, когда мы у мамы раздраконивали «Человек из Пасифиды» — откуда и название, естественно. Потом роль-мопсы из продажи, сами понимаете, исчезли, а название осталось и применялось в дальнейшем к любому маленькому бутерброду с яйцом и соленой рыбкой.
Люблю жареное и острое (бедная моя печень). Более всего люблю китайское. Готовить не люблю и не умею (разве что — яичницу с помидорами). Впрочем, АН даже яичницу не умел. Он вообще был довольно равнодушен к еде, хотя к китайскому приучил меня именно он. О, эти прекрасные обеды в ресторане «Пекин» — знак окончания очередной работы и награда за нее! Салат из вермишели из гороха маш. Маринованная капуста с красным перцем. Консервированные яйца. Вырезка из свинины с грибами сяньгу… АН еще очень любил трепанги, а я так и не сумел к ним пристраститься.
Откровенно говоря, «культуры тоста» в наших компаниях не существовало. Длинные тосты вызывали, помнится, раздражение — особенно в самом начале застолья. Приветствовался тост краткий и энергичный: «ну, будем!», или «за псюсдесдам!», или, скажем, «за удачу!». Одно время был популярен тост: «Нехай мы все будем здоровы, а они нехай все подохнуть!». И очень, очень был популярен (в моей компании) в высшей степени патриотический и оптимистический тост: «За превосходство советской науки!»
Я в свое время попробовал курить анашу. Это был научный эксперимент. Я курил, а мой друг (потом я описал его в своем романе под именем Виконт) сидел рядом с тетрадкой и записывал свои надо мной наблюдения. К счастью, анаша оказалась, видимо, старая, выдохшаяся, а может быть, это и не анаша была, а какая-нибудь подделка, но, слава богу, никакого наркотического опьянения я не испытал. Вообще к наркотикам меня никогда не тянуло. Для того чтобы «чувствовать себя взрослым», мне вполне хватало сигарет и спиртного. Беда всех мальчишек и девчонок состоит в том, что они помирают от скуки и от желания стать не такими, как все прочие их сверстники. Отсюда рождаются все пакости и мерзости жизни: хулиганство, наркомания, преступность вообще. «Переломный период» проходят все дети без исключения. Но некоторые (к счастью, большинство) выходят из него благополучно, а некоторые — остаются переломанными на всю оставшуюся (обычно — недолгую) жизнь.
Кроме алкоголя, кофе, табака и чая — ничего и никогда.
Любитель кошек — я. Калям — наследственное имя всех моих кошек, независимо от пола, возраста и происхождения. Собак я уважаю, но той нежности, что к калямам, все-таки к ним не испытываю. АН был к домашним животным вполне равнодушен.
Калям, кончар, тангуты — совершенно не обязательно брать из Яна. Это достаточно распространенные понятия. Что же касается нашего кота Каляма, то он вовсе не от тростникового пера, он — от слэнгового словечка моего детства: «калямчик» значит «кусочек», «ломтик», нечто маленькое.
У АН в семье некоторое время жил большой белый неимоверно глупый (но добрый!) пудель по кличке Лель. В чью честь он был так назван, я не знаю, но Лель из «Отеля» — его ближайший родственник и в какой-то степени — портрет.
С Ефремовым одно время был близок АН — они часто встречались, как правило, у Ефремова, я тоже у него бывал несколько раз. Это был воистину «матерый человечище» — гигант мысли, великий эрудит, блистательный рассказчик и бесстрашный боец. Он был подлинным лидером фантастики 60-х, пролагателем новых путей и защитником всего нового. Конечно, писателем он был неважным, да он и сам не претендовал особо на это звание — считал себя в первую очередь философом, мечтал писать трактаты и «Диалоги» в манере древних. Те жалкие людишки, которые мнят себя сейчас и объявляют последователями «школы Ефремова», просто ничтожные пигмеи, копошащиеся в тени титана.
Ефремов (как и АБС) никогда не был «очарован» светлым будущим. Просто он писал Будущее, которое Должно (по его мнению) Быть, а АБС — Будущее, в котором (им, АБС) Хотелось бы Жить. Разочарование, о котором Вы пишете, было просто результатом жизненных наблюдений — уже в середине 60-х стало совершенно ясно, что правят нами жлобы и дебилы, для которых коммунизм — это общество, в котором народ радостно и с удовольствием выполняет все указания Партии и Правительства, и никак не более того.
Мы были знакомы с Генрихом Сауловичем и относились к нему с большим уважением, хотя чисто литературные вкусы и представления у нас с ним были весьма различны. Где-то в архиве у меня хранится целая переписка по поводу того, какой должна быть литература и в чем ее назначение. Можно было бы ее опубликовать, по там много личных выпадов против писателей, которые и сегодня живы и работают — Генрих Саулович был человек в своих оценках жесткий и даже жестокий.
Что касается воспоминаний Лема по поводу встреч его с АБС, то здесь расхождения наши максимальны. Я, например, точно помню, что втроем (АБС + Лем) мы не встречались никогда. Эпизод с распитием коньяка — да, имел место, но происходило это в Питере, в самом начале 60-х, в большой компании ленинградских писателей (Варшавский, Брускин, Брандис, БНС, еще кто-то), напитки, действительно, лились рекой, и пан Станислав, действительно, поглощал их с удивительной стойкостью и без каких-либо вредных последствий для хода беседы. По-моему, аналогичная встреча и примерно в те же времена имела место и в Москве — там были Громова, Нудельман, АНС, Парнов, кажется, и там пан Станислав тоже был на высоте. Он вообще — прекрасный полемист, интереснейший собеседник и великий эрудит. Потом они встречались (спустя лет десять) с АНС в Праге, на юбилее Чапека, и тоже там общались за рюмкой чая, но, опять же, без меня… Такие вот аберрации памяти.
В гостя из будущего, разумеется, они бы не поверили, а вот что касается совета… Не знаю. Не знаю я, что им надо было посоветовать. Поменьше пить-курить, больше заниматься спортом — вот и все, пожалуй. Но ведь это они и сами знали.
Хм. Вряд ли мой ответ Вам поможет. Я пришел оттуда же, откуда и Вы, и иду туда же. Из небытия в небытие. Как это ни прискорбно.
Пожилой Homo sapiens sapiens, склонный к сидячему образу жизни, а следовательно, и к излишней полноте.
Старый. Больной. Ленивый.
Гм. Может быть, на Стэна Агре? Во всяком случае, у них много общего.
«Живым», слава богу, ощущаю. «Легендой», слава богу, нет.
Да, в общем-то, то же, что и раньше. Завтрашний день. Послезавтрашний день. Почему они так похожи иногда на вчерашний и позавчерашний? «Куда ж нам плыть?» И так далее. Просто сейчас, когда исчезла цензура, когда можно писать ВСЕ, мысли, естественно, крутятся исключительно в пределах реального мира, а образы более не норовят уйти в пучины подтекста. Зачем писать о выдуманной Океанской империи, когда перед глазами — дымящиеся и опасные руины империи совершенно реальной?
Вы заблуждаетесь — и по части моей усталости, и — особенно — по части одиночества. Я вовсе не одинок и совсем не так устал, чтобы меня стоило жалеть. И мир наш я вовсе не считаю ничтожным — он изобилует хитросплетениями событий, неожиданностями и обещает массу перспектив.
Длительному приступу здоровья.
Здоровье близким. Здоровье друзьям. Здоровье себе. По алфавиту.
Поделиться книгой: