Помоги проекту - поделись книгой:
Это — тонкое замечание. И наверное, хороший материал для психологов и аналитиков. Сам я в те поры по этому поводу не задумывался — молодые люди вообще не задумываются о (естественной) смерти. Наверное, и для АНа эта мысль была чужда и малоинтересна. Недаром же наш (самый молодой, правда) герой объявляет что-то вроде: самое главное в жизни человека — это красиво умереть. Авторы, разумеется, слегка пародировали типичный юношеский гонор, но, на самом деле, недалеко от этой позиции (тогда) ушли.
А почему бы и нет? Согласитесь, это тайна высочайшего класса, и достойна она всяческого внимания.
Компоновка «через главу» очень распространена в художественной литературе. Не мы ее, разумеется, придумали и даже не Булгаков. Согласен, «перепрыгивание» иногда раздражает, особенно — читателей молодых, стремящихся поскорее узнать, «что там будет дальше». Но этот художественный прием имеет и свои плюсы: он придает произведению «объемность», ощущение многоплановости и неоднозначности, — что особенно ценят читатели-профессионалы высокой квалификации.
Старались.
Увы, нет. Не планирую. Мне это сейчас вовсе не интересно. Гораздо интереснее тот реальный мир, который грузно и страшно ворочается сегодня вокруг, как потревоженное чудовище. И никто не знает, что может произойти завтра — при том, что в общем-то понятно, что будет через 30–40 лет. Какая «парадоксальная планета Морохаси» может сравниться по загадочности своей и непредсказуемости с невероятной планетой Земля?
Мы начинали свои первые романы в середине и в конце 50-х. Это было время безудержного оптимизма — во всех вопросах и в том числе в вопросах покорения Космоса. Всем тогда казалось, что все будет быстро, здорово и очень скоро. Высадка на Луну — в конце 60-х (тут, надо сказать, мы все ошиблись не сильно, только все думали, что это будут советские космонавты). Высадка на Марсе и Венере — конец 70-х. Освоение этих планет — в 90-х. Выяснилось, однако, что для всего этого нужна техника, которой еще нет ни у кого, и совершенно «шамашедшия деньжища». Хочу подчеркнуть, что это не только мы, бр. Стругацкие, питали такой безудержный оптимизм — все вокруг были оптимистами, даже, по слухам, сам Королев. Впрочем, мы довольно быстро поняли, что есть на свете вещи поважнее Космоса — например, воспитание нового человека, без которого никакое «светлое будущее» человечества не состоится. Тогда мы (оставаясь все еще оптимистами в плане темпов космического развития!) пришли к единственно правильной идее: «Главное — на Земле».
К Миру Полудня мы всегда относились как К-Миру-в-котором-Нам-Хочется-Жить. Не более, но и не менее. Было, разумеется, время — конец 50-х, — когда этот мир казался нам реально достижимым и даже — в обозримом будущем. Но это заблуждение быстро миновало. Мир этот (на наш вкус) хорош, но, скорее всего, недостижим, пока мы не научимся что-то делать с обезьяной, сидящей внутри каждого из нас.
Мир, описанный Сережей Лукьяненко в «Звездах — холодных игрушках», я воспринял как остроумную попытку изобразить общество, которое по чертежам АБС вздумал вдруг построить Антон Макаренко. Это, по сути, мир, в котором гуманность понимается как целесообразность. Со всеми вытекающими отсюда последствиями. Интересный мир, но, по-моему, еще менее вероятный, чем Мир Полудня — он внутренне противоречив, гуманность и целесообразность не способны существовать «в одном флаконе»: целесообразность должна победить, и от гуманности не останется и следа… Впрочем, я не читал второй книги и не знаю, как там развиваются события.
Макаренко воспитывал солдат — людей, которым предстоит воевать за революцию или (и) трудиться на заводах во имя ее. В этом смысле он гораздо ближе к Гепарду, чем к Учителям Полудня. При этом я чрезвычайно далек от мысли как-то принижать его талант и вообще преуменьшать его педагогические и чисто человеческие достоинства. Просто время было другое. Задачи общества были другие. Цели воспитания. Само представление о Человеке Воспитанном было другое: это был Павка Корчагин, шолоховский Давыдов, пресловутый Павлик Морозов, в конце концов.
Ну, разумеется, я бы выбрал Мир Полудня. И с удовольствием. Как хорошо известно (и много раз проверено), лучше быть богатым и здоровым, чем бедным и больным.
Тема несомненно закрыта, и продолжений безусловно не будет. Писателя «братья Стругацкие» больше нет, а С. Витицкому писать о Максиме Каммерере не интересно.
Не слышал ничего. Наверное, это интересно. Моделировать Мир Полудня, по-моему, это задача, эквивалентная воспитанию в себе человека с большой буквы. Ведь ничего более совершенного, чем этот мир, представить себе (сегодня) невозможно.
Мир Полудня — это мир, в котором нам (АБС) хотелось бы жить и работать. Лучше такого мира мы ничего себе представить не могли и даже не пытались. Называть ли его «коммунизмом» — это проблема, скорее, терминологическая. Для нас всегда коммунизм был общественным устройством, обеспечивающим каждому гражданину возможность свободно заниматься любимым трудом. Никакого другого смысла мы в это понятие не вкладывали. В отличие от идеологов КПСС, для которых коммунизм был таким обществом, где весь народ с радостью и удовольствием исполняет предначертания партии и правительства.
Когда мы начинали работу над «Полднем…», мы были уже не ленинцы-сталинцы (60-й год, XX съезд уже прошел, и Венгрия уже отгремела), но все еще верили в коммунизм, как неизбежное будущее всего человечества.
Спустя пяток лет (работаем над переизданием) мы уже ясно понимали, что никакой сколько-нибудь прямой и ясной дороги от сегодняшнего дня к Миру Полудня нет и не предвидится. Поэтому писали мы уже не Мир-который-Неизбежен, и не Мир-который-Мы-Сегодня-Строим, но всего лишь Мир-в-котором-Мы-Хотели-бы-Жить.
Сегодня мне уже совершенно ясно, что Мир Полудня — это всего лишь красивая мечта, которую можно реализовать локально (в одном отдельно взятом институте, в одном отдельно взятом дачном поселке), но которая абсолютно нереализуема в масштабах государства, а тем более, для человечества в целом.
Сорок лет назад АБС были уверены, что вокруг них живут, работают и чувствуют себя неплохо люди, которые вполне способны точно так же жить, работать и чувствовать себя прекрасно и в Мире Полудня. Я и сейчас так думаю. Такие люди есть вокруг меня, многих из них я знаю лично, и нравственность их стопроцентно соответствует нравственности Мира Полудня. Собственно, нравственность Мира Полудня есть не что иное, как нравственность сегодняшнего «приличного» человека, для которого самым главным наслаждением в жизни является успешный творческий труд, а главным идеалом — свобода этого самого творческого труда.
«Циничный мир рынка» зачастую мешает такому человеку реализовать себя, но он вовсе не противоречит этой нравственности. Просто быть нравственным в мире рынка трудно, но ведь быть нравственным вообще трудно, в любом мире — безнравственным быть гораздо легче и — увы! — видимо, естественней для Хомо сапиенс. Десять заповедей писаны, видимо, отнюдь не для него, а для какого-то другого хомо. Человек Нравственный всегда и везде был и остается сейчас в подавляющем (точнее — в подавляемом) меньшинстве.
Это главный вопрос, который нас мучил на протяжении многих лет. Где у Мира Полудня стимул к развитию? И есть ли он вообще, такой стимул? Мы не нашли ответа на этот вопрос. Мы только придумали Вертикальный Прогресс, как символ выхода человечества из плоскости привычных представлений и задач в некое новое пространство (оставшееся для нас вполне таинственным).
Создание и реализация Великой Программы, Воспитания Человека — единственный путь в Мир Полудня.
Разумеется, нам и в голову не приходило, что мы создаем «Цикл». Каждая новая повесть писалась совершенно независимо от предыдущих и ни в коей мере не рассматривалась авторами как «продолжение». Нонам нравилось (и было удобно — чисто технологически) использовать героев, уже ранее придуманных, и ссылаться на обстоятельства и ситуации, уже ранее обыгранные. Так возникала «связь времен», дьявольски нам симпатичная. При этом мы никогда (или почти никогда) не занимались хронологией нашего Мира специально, так что теперь несчастные «людены» вынуждены совершать буквально героические подвиги, чтобы «подтянуть» здесь и «распустить» там — во имя единства истории, о которой авторы в свое время не позаботились.
Размышляли неоднократно. Ни до чего более или менее толкового так и не додумались. Единственный след наших размышлений — Теория Вертикального Прогресса, упоминаемая в некоторых повестях. Однако, что это такое — мы и сами не понимали.
Идея коммунизма — мира чистых, добрых, бескорыстных людей, главной целью и главным наслаждением которых является творческий труд, — эта идея так же бессмертна, как и идея Бога. Другое дело, что между реальными коммунистами XX века и коммунизмом, как идеей, так же мало общего, как между очковой змеей и интеллигенцией.
Это фундаментальный вопрос. По нашим представлениям главное для них — любимая работа. Удовлетворение потребности в интересной работе — вот основной стимул их деятельности. Согласен, что сегодня это звучит дьявольски наивно, но мы исходили из личного опыта: десятки и десятки наших знакомых уже в наше время жили (и продолжают жить) в соответствии с принципом: главное счастье жизни — это дружба, любовь и работа.
Понятие Вертикального прогресса АБС ввели, чтобы проиллюстрировать конечность прогресса нынешнего типа (как бы мы его ни понимали). При этом мы сами очень смутно представляли себе, что это такое — Вертикальный прогресс. Собственно, само понятие это возникло у нас в ассоциации с известной задачкой: «Как из шести спичек сложить четыре треугольника». Большинство людей, как правило, часами ломают голову, передвигая так и этак спички по поверхности стола, пока им не приходит в голову, что для решения надо из горизонтальной плоскости перейти «в вертикаль», в третье измерение, где задачка благополучно и без всякого труда решается. Вот эту самую идею «выхода в вертикаль» и пытались мы выразить своим Вертикальным прогрессом, — совершенно не представляя себе его сколько-нибудь конкретно. И в этом смысле никакие «квантовые компьютеры» никак не могут означать перехода к Вертикальному прогрессу. Хотя, конечно, могут этому переходу как-то (неведомым образом) способствовать. Вертикальный прогресс — это новый тип, вид, класс идей, совершенно другие задачи и цели, нежели те, которыми живет человечество сегодня (и много сотен лет вообще), — до такой степени ДРУГИЕ, что мне даже аналогии в голову не приходят, не говоря ужо конкретных примерах.
С негуманоидными цивилизациями иметь дело нам (АБС) было просто не интересно. Какое, собственно, нам до них дело?
Думали, но не считали эту проблему действительно серьезной. Слишком уж она была очевидна, лежала на поверхности и не требовала сколько-нибудь оригинальных решений. Ну, психотерапия. Ну, позитивная реморализация. Ну, изоляция, в конце концов — тот же Остров Забвения. Не интересно. В конце концов, у нас там ежегодно десятки прогрессоров возвращаются с чужих планет — свирепые зверюги, жесткие и шершавые как перчатки из акульей кожи. Каждый проходит рекондиционирование, заново приспосабливается к условиям Мира Полудня, где ему ничто не грозит и где он тоже не должен кому-либо грозить. По сути — та же проблема «нравственных уродов», причем — в массовых масштабах.
Грубо говоря, мораль общества Полудня это Десять заповедей плюс убежденность в том, что ничего более интересного, чем активный, успешный, творческий труд, в мире не существует. Мир Лукьяненко (как я его понимаю) получился неприглядным не потому, что мораль этого мира плоха, а потому, что система воспитания там подкачала. Наставники лепят своих воспитуемых «по образу своему и подобию», совершенно не вдаваясь в детали: к чему наиболее способна данная человеческая особь, в чем ее главный талант, чем она ОТЛИЧАЕТСЯ от всех прочих. А дьявол, как известно, именно в деталях. И главная привлекательность человеческой особи — в ее самобытности, непохожести на других. В мире Лукьяненко людей не воспитывают, а программируют (зомбируют), нивелируют, подгоняют под единый образец, в конечном итоге, делают из них идеологических солдат. Наставники — не Учителя, они — Инженеры. Но воспитание человека это не конвейер. Это искусство. Человек — штучный продукт. И когда воспитание поставлено на поток, превращено в производственный процесс, можно ожидать больших разочарований. Вы получите «средневоспитанного» индивидуума. Сам по себе он, может быть, вовсе не плох (умеет вести себя в обществе, доброжелателен, трудолюбив, нравственно чистоплотен), но в большой толпе себе подобных производит удручающее впечатление. Старая добрая Антиутопия: превращение социума в казарму, а человека — в солдата. Большая победа Лукьяненко в том и состоит, что ему удалось показать неприглядность мира, все население которого «средневоспитано»: придраться, вроде бы, не к чему, а с души воротит.
Это хороший вопрос! Но ответить на него сколько-нибудь конкретно я бы не взялся. Конечно, темные уголки подсознания есть и у людей Полудня тоже, но, полагаю, живут там совсем другие «существа», а какие именно?.. Любопытная психологическая задача, бесспорно. Но, все-таки, не тема для романа. «Выдумать можно все, ноне психологию». Это сказал, кажется, Лев Толстой. Психология людей Полудня доступна нам лишь постольку-поскольку, самым поверхностным образом, на уровне сознания, а копать вглубь я бы не рискнул, мне это явно не по силам.
Мы считали, что в Мире Полудня обитает около 20 миллиардов человек. Оценка, как я теперь понимаю, чрезмерно оптимистическая, но это же как-никак — утопия. И никаких «нищих индий» там нет и по определению быть не может.
Думаю, это ощущение у Вас — следствие применяемого авторами сюжетного приема: больше «знакомых» на единице печатной площади. По сути, авторы сами создают ощущение «тесного мирка», которого на самом деле, конечно, нет и быть не может. С другой стороны, тот реальный мирок, в котором крутятся наши герои (звездолетчики, прогрессоры, ксенологи и пр.) и на самом деле довольно узок. Не сотни людей, конечно, но и не миллионы — тут Вы правы.
Это очень верное наблюдение! Нас самих смущала эта «безлюдность», но мы не знали, как ее избежать. Описывать толпы — не хотелось. Мы не любили толп. Мы старались держаться от них подальше — и в жизни, и в литературе.
Отношение как к больным, нуждающимся в лечении и/или (специальном) воспитании. В социально опасных случаях — содержание в специальных пансионатах.
Эти люди вольны жить своей жизнью, пока их свобода не начинает ограничивать свободу других.
Отношение как к людям с «тяжелым» характером. Безусловное соблюдение права на одиночество и «нелюдимость».
Свобода жизни и действий, ограниченная только свободой и образом жизни других людей.
Поделиться книгой: