Кровавая правая рука

- Междугородная телефонная станция? Это Уипль-Вилль пять-пять. Мне нужен Нью-Йорк, Мордаунт, 2-8385.

Трубку взял сам Декстер.

- Да, все правильно, это моя машина. Ее одолжил Сент-Эрм, чтобы куда-то поехать со своей девушкой. Девушка собиралась вести машину… Нет, больше я ничего не знаю…

Вот так случилось, что когда я встретил девушку на темной дороге, ведущей от озера Мертвого Жениха, я уже слышал фамилию Сент-Эрма и знал номер машины и описание красноглазого дьявола. Розенблат, конечно, спрашивал, откуда я это узнал.

Разговаривая с Декстером, старый Адам продолжал просматривать свою черную книжку - искал другие телефоны, на случай, если выяснится, что это машина не Декстера, или что человек, ехавший с этим безымянным маленьким демоном - не Сент-Эрм.

Но все оказалось так, как он и предполагал. И это что-то объяснило Мак-Комеру. Когда он повесил трубку и ставил на место свою черную книжку, лицо его казалось удовлетворенным.

- Этот парень действительно оказался Сент-Эрмом,- хмуро пробормотал он.- Я всегда хорошо запоминаю лица. Но там должна была еще сидеть девушка, которая привезла его из Нью-Йорка. Хотел бы я знать, где она сейчас!

Он мог бы и не пересказывать мне разговор. Звучание этого телефона было громким и отчетливым, а я вовсе не глухой. Слух у меня намного лучше среднего, особенно, когда я стараюсь что-то услышать.

Когда я рассказывал, о чем можно узнать по голосу человека, размышляя о Штопоре и его голосе, то упустил эту деталь. Человек, который говорит громко, обычно плохо слышит. И наоборот. У меня всегда был хороший слух.

У Штопора, судя по его тихому голосу, должен быть слух, как у мыши.

Во всяком случае, я слышал, что сказал Декстер Мак-Комеру.

Ну, ладно. Значит это был Сент-Эрм. Ну, ладно. Значит это была машина Декстера. Ну, ладно. Значит, вначале ее вела девушка Сент-Эрма. Но я совершенно не понимал из-за чего был так напряжен старый Адам. Что так взволновало его сейчас.

Он сказал, что хочет знать, где сейчас девушка Сент-Эрма. Но я не понимал, зачем это ему.

Я все еще не видел связи.

- Великое изобретение, профессор, - заметил я. Мак-Комер недоуменно посмотрел на меня. Я чувствовал, что его тревога как-то связана со мной.

- Телефон, - объяснил я. - Я бы хотел, чтобы вы спросили этого своего знакомого из гаража, не согласится ли он приехать сюда помочь мне завести машину - за двадцать пять долларов и оплату дорожных расходов.

- Просить Декстера тащиться сюда, чтобы завести вашу машину? За сотню миль? Да как вам в голову пришла такая нелепая идея!

Повесив трубку, Мак-Комер поставил тазик на умывальник. Ему явно не понравилось мое замечание, хотя я всего лишь пытался шутливо напомнить ему, что неплохо бы завести мою машину. Конечно, я не рассчитывал, что механик согласится приехать сюда. Мак-Комер же принял это всерьез.

- Конечно, нет! - возмутился он. - Если бы я заговорил об этом с механиком, он решил бы, что я свихнулся. Вы не знаете Декстера, доктор. Он просто ненавидит провинцию и любит повторять, что в жизни не бывал севернее Бронкса. В Нью-Йорке таких много. Вы бы не выманили его сюда и за двадцать пять сотен долларов.

Тогда, боюсь, мне придется справляться своими силами, - улыбнулся я. - Вряд ли у меня найдется с собой двадцать пять сотен наличными.

Пока профессор наливал воду в тазик, я устроился на кухонном табурете.

Конечно, у меня в кармане лежал бумажник с сорока или пятьюдесятью долларами. А в другом кармане я чувствовал тяжесть пухлого конверта, который заставила меня взять экономка Бухена, Если там лежит пятьдесят бумажек и все они двадцатки, получается тысяча долларов. А если это пятидесятки… Впрочем, это был бы уж очень большой гонорар при таких обстоятельствах, учитывая, что я ничего не смог сделать…

Мак-Комер пристально посмотрел на меня. В грязной запыленной рубахе и брюках, с измученным, потным лицом, я должно быть смахивал на бродягу, и профессору показалось забавным, что у меня может оказаться с собой две с половиной тысячи. Лицо его расплылось в широкой улыбке, в уголках глаз появились веселые морщинки.

- Я и не думал, доктор, что у вас с собой столько денег. Вас сейчас беспокоит только эта проклятая заглохшая машина? Не волнуйтесь! Мы наверняка ее заведем. Вы сказали что это "Дракон-34?" И вы уверены, что засорилась система питания? Что ж, хоть я в этом ничего не понимаю, но вполне возможно, что так оно и есть. Во всяком случае, механик нам не понадобится.

Мак-Комер взял кусок хозяйственного мыла, смыл садовую грязь со своих загорелых рук, потом вылил из тазика воду и набрал чистую. Наклонившись, он стал обеими руками плескать воду себе на лицо и на большую бледную лысину. Отплевываясь и отфыркиваясь мягким беззубым ртом, профессор поливал свои оттопыренные коричневые уши и шею. Если бы кто-нибудь захотел снять фильм о том, как лысый старик шести футов ростом и ста восьмидесяти фунтов весом с наслаждением плещется в тазике, обрызгивая все вокруг, - лучшего момента для съемок ему бы не найти.

Наконец Мак-Комер вынырнул, сдернул с крюка над раковиной вафельное полотенце, промакнул им лицо и руки и старательно растер нимб коротких седых волос вокруг обширной лысины, а потом махровым полотенцем вытер костлявые ребра и спину.

После этой процедуры он явно почувствовал себя лучше.

Пока он вышел в спальню переодеться, я подошел к умывальнику выпить воды. Похоже, старый Адам не был хорошим хозяином. Впрочем, этого трудно ожидать от старого холостяка или вдовца, который живет один в деревне, наедине со своим садом и своими мыслями.

Холостяк. Я вспомнил, что книга "Толстый Мак" была посвящена "Моей сестре Еве, от которой я узнал все, что знаю о женщинах, и благодаря которой я их опасаюсь". Такая вот типичная для него суховатая шутка. Но человек, который даже шутя написал такое о своей сестре, никогда не женится. Такой родился убежденным холостяком и умереть ему суждено холостяком.

Эта мысль промелькнула у меня, когда я заглянул в раковину умывальника. Там валялись груды потемневшей серебряной посуды, высились пирамиды грязных чашек и тарелок с остатками всевозможной пищи. Посуда заросла всеми мыслимыми видами зеленой и черной плесени. Под микроскопом здесь можно было бы увидеть россыпи прекрасных цветов, не говоря уже о кустах, пальмах, эвкалиптах - флора на этих тарелках была богаче, чем Мак-Комер смог бы вырастить в саду за сотню лет, даже если бы работал от зари до зари. А все это великолепие выросло само по себе, без всякой обработки. Надо будет завести себе микроскоп… Как я уже говорил Мак-Комеру, я не садовник.

Рядом с посудой валялись гнилые или засохшие овощи -пучок увядшей морковки, несколько проросших картофелин, четверть капустной головы, покрытая слизью, и маленькая корзинка земляники, превратившейся в темную кашу с торчащими из нее хвостиками.

Со времени открытия чудодейственных целебных свойств пенициллина все медики с уважением, даже с благоговением, относятся к плесени. И все же при виде такой неряшливости мое мнение о Мак-Комере резко упало - если не как об ученом, то во всяком случае, как о человеке, Я и сам человек не слишком аккуратный, и миссис Милленс порой приходит в ужас, увидев мою одежду разбросанной по полу. Но я хирург и всегда слежу, чтобы вещи вокруг меня оставались чистыми.

У меня возникло подозрение - не может ли старый Адам оказаться пьяницей, из тех, которые периодически уходят в запой, совершенно отключаясь от всего мира. Такое иногда бывает с талантливыми людьми. И не всегда это влечет такие разрушительные последствия, как может показаться. Один из лучших преподавателей моего колледжа имел обыкновение четыре раза в год уходить в запой, с такой же неотвратимой регулярностью, как сменяются времена года. Он запирался в своей комнате, никого не желал видеть, к телефону не подходил, а если и снимал трубку, то лишь для того, чтобы промычать что-то нечленораздельное, ничего не ел, не брился и не умывался, не утруждался даже тем, чтобы раздеться и лечь в постель, а просто вытягивался, откинувшись, в большом кресле и жил эти дни в каких-то прекрасных грезах. Весь грязный и оборванный, с красными глазами, он все время что-то тихонько напевал. Продолжалось это обычно неделю или десять дней. Когда запой кончался, ему приходилось всё мыть. Мы, первокурсники, очень жалели его, потому что он был по-настоящему хорошим человеком. Кто знает, может быть, так было даже лучше для него. Этот человек умер молодым, но если бы не это, он вполне мог бы стать убийцей…

Как бы то ни было, вода оказалась вкусной и холодной. Это была родниковая вода, поступающая по трубам из бака, установленного на крыше гаража.

Когда Мак-Комер вернулся из спальни, на нем была чистая голубая рубашка, теннисные туфли и старенькие серые фланелевые брюки. Должно быть, он догадался, о чем я подумал.

- Доктор, мне следовало бы извиниться перед вами за беспорядок, - улыбнулся он. - Обычно здесь убирает Джон Флейл, но если за ним не проследить, он делает всё кое-как. Я был занят в саду и не посмотрел, что здесь творится. Надеюсь, вы нашли себе чистую чашку?

- Нет, я сполоснул. Кстати, вода у вас очень вкусная и прохладная.

- Да, - кивнул он, - здесь колодец глубиной двести футов. Он прорыт до самого скального основания, поэтому у меня такая хорошая вода. А может быть, доктор, -добавил Мак-Комер, изучающе глядя на меня, - вы хотите чего-нибудь покрепче? Я-то сам не пью, поэтому сразу не догадался вам предложить. Но у меня есть в кабинете немного медицинского спирта, из которого можно быстро сделать настойку.

Я поблагодарил и отказался - сказал, что тоже не пью. Может быть, небольшая выпивка и не вредит обычным людям, а иногда даже необходима, чтобы снять напряжение, но хирург никогда не должен притрагиваться к спиртному.

Я понял, что профессор сказал правду - он тоже совсем не пьет. Стало ясно, что промелькнувшая у меня мысль о том, что он может быть тайным алкоголиком - просто глупость. Даже случайный запой оставляет на человеке свои отметины. По меньшей мере, он ускоряет старение, и человек выглядит старше своих лет. А тело Мак-Комера, насколько я мог судить, было плотным, мышцы в хорошем Тонусе, в движениях чувствовалась сила и гибкость, как у человека в расцвете сил. Если не замечать зубов, вернее, их отсутствия, его при этом тусклом освещении вполне можно было принять за сорокалетнего. И при дневном свете он выглядел бы ненамного старше. Хотя, если учесть, что его книга уже лет тридцать считается классической, ему никак не может быть меньше шестидесяти пяти.

Возле камина на подставке с колесиками стояло что-то вроде диктофона со множеством радиоламп и проводов. Когда я спросил профессора, что это, он объяснил, что готовит продолжение "Толстого Мака". Он диктует текст на магнитофон, а специально нанятая стенографистка в Нью-Йорке расшифровывает записи. Когда мы уходили из кухни, Мак-Комер закатил аппарат в пристроенный рядом с кухней небольшой обшитый деревом чулан.

Мы вышли во двор. Профессор сказал, что на одном из колес его машины пробита покрышка, а на запаске протектор совсем стерся. Он специально оставил сегодня машину перед гаражом, чтобы Джон Флейл завулканизировал камеру. Но тот, видно, не успел. Впрочем, кажется, до места, где я оставил машину, не так уж далеко идти?

- Нет, - ответил я.- Это как раз на развилке, где начинается Топкая дорога.

Из стоявшей на заднем крыльце коробки с продуктами я достал банан, на ходу почистил и съел его. Я ничего не ел с тех пор, как утром, перед тем, как сесть в самолет, выпил чашку кофе с пирожком. Может быть, от голода у меня так раскалывалась голова?

Старый Адам все еще не был уверен, что я действительно ничего не видел. Не то, чтобы он считал, что я сознательно лгу. И все-таки он никак не мог в это поверить. Может быть, я почему-то забыл о том, что видел, и вспомню это позже. У него был с собой карманный фонарик, и он развлекался на ходу, то и дело освещая каменистую поверхность дороги.

- Вы не помните, как называется эта покрышка, где протектор выполнен в виде соединенных букв "S"? - задумчиво пробормотал он. - Кажется, "Сегурни"? Что-то вроде "Серебряные покрышки Сегурни".

- Да, кажется, так они и называются, - кивнул я. - Когда то эта фирма выпускала большие серые спортивные фаэтоны с фотографией красивой девушки на руле и с красной обивкой. Сейчас таких уже не достать.

- Однако такие машины еще встречаются, - немного раздраженно сказал профессор.- Автомобиль Декстера должен выглядеть именно так. Вот, посмотрите, здесь на дороге свежие следы. По-моему, эта машина проехала не больше часа назад.

Мы остановились и присели на корточки.

- Где? - спросил я.

Мак-Комер коснулся дороги грубым коричневым пальцем.

- Вот характерное "S",- нетерпеливо сказал он. - Здесь и вот здесь. Да, машина проехала недавно. Неужели вы не видите, доктор? - Что у вас с глазами?

- У меня аккомодация десять-Д, - сказал я. - Нормальное зрение.

- В этом-то все дело, - сказал он выпрямляясь.- Вы бы их легко разглядели, если бы носили очки. Ничего страшного.

Мы двинулись дальше. Мак-Комер по-прежнему светил фонариком на дорогу. Может быть, он мне не поверил - подумал, что на самом деле я ношу очки, а сейчас просто не признался из мелкого тщеславия, свойственного некоторым людям. Мак-Комер должен был знать, что такое аккомодация десять-Д и нормальное зрение. Он, наверняка, знал офтальмологию лучше любого окулиста, а анатомию лучше анатома, хотя и не был практическим врачом. У меня и в самом деле отличное зрение. Недавно я прошел комиссию в морскую авиацию, и в следующем месяце получу наконец свои нашивки после трехлетней борьбы за уход из больницы Святого Джонса - в армии тоже нужны хирурги. Так что я в своем зрении не сомневаюсь.

Я подумал, что Мак-Комер, может быть, просто внушил себе, что видит эти следы. Он знал, что мимо проехала машина - значит, здесь должны быть следы. Но я уверен, что никаких следов нет. Дорога твердая и сухая, и на ней нет пыли, на которой колеса могли бы оставить след. Твердая коричневая глина, кремневая галька и гранит.

Но серый автомобиль смерти все-таки проехал здесь, независимо от того, остались следы или нет. В этом профессор прав.

Мы подошли к дому с крышей-скелетом и выбитыми стеклами, стоящему среди высокой травы. Здесь, совсем рядом, я слышал странное кваканье, когда поднял эту чертову шляпу, а потом отшвырнул ее в сторону и пошел дальше.

Сейчас было тихо. Но на дороге возле этого места была кровь. Капли и маленькие лужицы. Они блестели в пляшущем свете фонарика. Мак-Комер остановился рядом со мной, наклонив лысую голову и ссутулившись. Да, это было то самое место. Но в прошлый раз я прошел мимо, не заметив крови. На дороге виден был круглый кровавый след ботинка на каучуковой подошве. Это был мой след.

Мы пошли по кровавому следу в заросший высокой травой кювет и там увидели Флейла. Он лежал навзничь на влажной земле, на дне канавы. Черные индейские глаза на смуглом лице смотрели в небо. Блестящие черные индейские волосы лежали, как подушка, под его головой. На Флейле была та же пропотевшая синяя рубашка, брюки цвета хаки и мягкие мокасины, в которых он шел, волоча ноги, когда я увидел его на закате у перекрестка Топкой дороги. Пиджак, который был тогда переброшен через его плечо, был по-прежнему зажат в правой руке.

- Не трогайте его, доктор! - предостерег Мак-Комер. Челюсти профессора двигались, словно он что-то жевал.

Я и не думал его трогать. Я не был ни официальным медицинским экспертом, ни коронером. Только положил руку на его сердце, чтобы убедиться, что он мертв.

- Это Флейл? - спросил я. Мак-Комер невыразительно кивнул.

- Но ведь вы его не знали? Конечно же, нет. Вы слышали, как я о нем говорил. Да, это Джон Флейл. Он ушел от меня всего минут за десять до того, как проехал этот автомобиль. Наверное, этот дьявол специально на него наехал.

Скорее всего, так оно и было. Тело Флейла было смято и исковеркано, как может изуродовать человека только быстро мчащаяся тяжелая машина. Страшный удар, наверное, переломал ему все кости. На рубашке Флейла виднелся след покрышки с четырьмя четко различимыми буквами "S", которые я не смог разглядеть на дороге.

Поразительно, что после такого удара он прожил еще не меньше тридцати секунд. Но он жил и сумел заползти в траву, на самое дно кювета, не выпуская из руки пиджак. Видимо, он умер полчаса назад, как раз в то время, когда я здесь проходил. Значит, это нечеловеческое кваканье в канаве было его последним стоном или предсмертным хрипом. Этот звук, в котором, как мне показалось, нет ничего человеческого. Потому что он был человеческим только отчасти.

Машина сбила человека. Колеса проехали прямо по человеческому телу, и это было ужасно. Но все же я еще думал, что это несчастный случай, а не убийство. Нет доказательств преступного умысла. Никто не знает, как это произошло. Да и что тут можно доказать, если Флейл шел по дороге один? Независимо от того, знал ли он того, кто его убил, и было ли это сделано умышленно, сейчас уже ничего нельзя определить.

Во всяком случае, это еще не было явным убийством. Тогда еще не было. Убийца не выслеживал свою жертву ночью - темный, жаждущий крови, с ножом в руке. Не было влажной кучи опилок, не было ужаса.

Тогда еще не было. Я видел, что здесь только что побывала смерть. Произошел автомобильный наезд и погиб человек. Но не более того.

- Нужно будет сообщить полиции,- сказал Мак-Комер.- Им понадобится подробное описание автомобиля Декстера и красноглазого человека, который сидел за рулем. Нам придется подробно рассказывать, как мы его здесь нашли. Вы, конечно, можете сказать, что никогда раньше его не видели.

- Мне показалось, что на закате я видел, как он идет по Топкой дороге, - возразил я. - И мне придется об этом сказать.

Мак-Комер некоторое время смотрел на меня, присев на корточки по другую сторону тела Джона Флейла.

- На вашем месте, доктор,- сказал он. - Я бы, наверное, не стал говорить о призраках.

Профессор поднялся, сделал шаг назад, и луч его фонарика заскользил по кювету.

- Кроме всего прочего, это и не нужно, - заметил он. - Призраки и галлюцинации, по-моему, не представляют для полиции никакого интереса. Им не нужны даже наши предположения и умозаключения, потому что они всегда несут отпечаток наших личных пристрастий. Вы вместе со мной обнаружили здесь тело Джона Флейла. И никто из нас к нему не прикасался. Это все, что интересует полицию. А для себя мы можем высказать предположение, что Джона сбила догнавшая его машина, когда он шел вдоль дороги, перекинув пиджак через плечо, как в видении, которое посетило вас перед его смертью. Мы можем предположить, что после аварии Джон сполз с дороги в канаву, где мы его нашли. Но полиция может провести своим собственные наблюдения и сделать свои выводы. Это их работа.

Мак-Комер молча пожевал беззубыми деснами.

- Конечно, - добавил он, - если нам удастся обнаружить какие-нибудь улики, дающие дополнительную информацию, то мы можем и даже обязаны показать их полиции.

Профессор медленно пошел по высокой траве и в дюжине шагов от тела Флейла нашел грязную голубую шляпу. Старик согнувшись разглядывал шляпу. Я подошел поближе. Мак-Комер к ней не притрагивался. Он только жевал беззубыми деснами, разглядывая в свете фонарика, как она лежит на сырой земле среди высокой травы, на самом дне канавы.

Шляпа насторожила и даже испугала профессора. Она выглядела сейчас очень странно, почти зловеще. Мак-Комер поднял глаза, неподвижные и бесцветные, и внимательно оглядел меня с ног до головы. Я почти физически почувствовал, как он снимает мерку с моей головы.

- Хотел бы я знать, как она сюда попала, - медленно сказа он, когда я присел на корточки рядом с ним. - Я чертовски хотел бы это знать.

- Это я бросил ее сюда.

- Вы ее сюда бросили? - переспросил профессор.

- Да, я нашел ее на дороге.

- О, вы нашли ее на дороге? - снова повторил он.

- Да, я заметил ее и подобрал. Это оказалась моя шляпа. Губы Мак-Комера зашевелились, оставаясь сжатыми. Он ничего не сказал, но я догадался о чем он думает. Он хотел сказать:

- О, это оказалась ваша шляпа?

- Да, - сказал я, поднимая шляпу и выворачивая наружу подкладку. - Ее сделали в ателье Хакслера на Пятой авеню. На ней следы моих инициалов. Вот, посмотрите. Это, несомненно, моя старая шляпа. Наверное, горничная отдала ее Армии Спасения или выбросила на свалку. Думаю, что проследить ее путь сейчас было бы очень сложно.

Мак-Комер выронил фонарик. Если бы я сейчас съежился до роста пять футов три дюйма, у меня появилась бы борода, длинные косматые каштановые волосы, маленькие красные глазки и острые зубы, он бы, я думаю, не удивился.

Профессор встал. Колени его слегка дрожали.

- Пойдемте, -сказал он. - Сейчас разберемся с вашей машиной, а потом я вызову полицию.

Пройдя еще ярдов пятьсот по узкой, ограниченной с обеих сторон кюветами дороге, вдоль которой тянулись старые каменные изгороди, увитые плющом и кумахом, мы подошли к повороту. В сотне футов виднелся старый "Дракон" - на перекрестке дорог, на том самом месте, где я его оставил.

Мы подошли к машине. Мак-Комер продолжал внимательно разглядывать дорогу, освещая ее фонариком, в поисках следов шин, которых я не видел. Но, увидев мою машину, он потерял к следам всякий интерес. А может быть, он тоже перестал их видеть?

Старая потрепанная машина стояла посреди узкой дороги совсем рядом с развилкой, напротив покосившегося дорожного указателя, Ни одна машина не смогла бы проехать, мимо. Чтобы объехать "Дракон", водителю пришлось бы свернуть в кювет, сминая пожухлую траву и по пути выбить кусок каменной ограды. Никто не смог бы проехать мимо меня ни по Топкой дороге, ни по Стоуни-Фолз. Теперь Мак-Комер это видел, Он молчал добрую минуту, стараясь все обдумать. Я тоже ничего не говорил, не желая вмешиваться, открыл дверцу, включил фары и вытащил свой фонарик. Потом поднял капот.

- Доктор, вы, наверное, неправильно определили время, когда стояли здесь, - сказал наконец Мак-Комер. Но в его голосе не чувствовалось уверенности. Он знал, что я был здесь именно в то время, о котором говорил.

- От заката, - сказал я, -до того времени, когда я пришел вам в сад. Вы помните?

- Да, - ответил Мак-Комер.- Помню.

Я ослабил гайку бензопровода маленьким разводным ключом открутил ее пальцами. Ключ нужен был только, чтобы сдвинуть гайку с места. Потом поднял конец трубки, взял его в рот и потянул себя воздух. Вылетела какая-то грязь или нитка, и тут же мне в рот полился чистый бензин. Причина действительно была в этом.

Я сплюнул, но вкус бензина еще долго оставался во рту. Потом снял маленькую сеточку фильтра, продул ее, поставил на место присоединив бензопровод, снова закрутил гайку, зажал ее ключом и закрыл капот. Вокруг стрекотали цикады. Мак-Комер стоял рядом, наблюдая за мной.

- А у вас не слишком богатое воображение, доктор Ридл.

- А что тут воображать?