Помоги проекту - поделись книгой:
Президент Национального клуба печати представляет присутствующим Н. С. Хрущева и сопровождающих его лиц и произносит краткую приветственную речь.
В зале вспыхивают аплодисменты и все встают, когда Никита Сергеевич подходит к маленькой кафедре и в обычном своем простом, доверительном тоне начинает выступление.
— В одной из своих бесед с журналистами в Москве я назвал их своими спутниками, — говорит Н. С. Хрущев. — Ведь многие из вас действительно будут моими спутниками в поездке по Соединенным Штатам Америки, Я очень хотел бы, чтобы вы были хорошими, деятельными и объективными спутниками. Ведь от вас, журналистов, во многом зависит обеспечение людей правдивой информацией о нашем пребывании в Соединенных Штатах Америки. Вы будете слушать мои беседы, выступления, передавать мои высказывания. Прошу вас, господа, чтобы вы старались правильно понять меня и правильно передать то, что я говорю. Если иной раз я случайно оброню неудачное слово, лучше переспросите меня — я охотно отвечу вам, так как не хочу, чтобы неправильно истолкованное слово шло вразрез тому, что я сказал, к чему стремлюсь.
Эти простые, сердечные слова произвели большое впечатление на журналистов. В зале словно потеплело. Вдруг почувствовалось, как выросли и крепнут нити контакта с аудиторией.
Никита Сергеевич продолжал:
— Прежде всего хочу подчеркнуть, что мы приехали к вам с самыми лучшими намерениями и чистым сердцем. Мы привезли чувства дружбы к американскому народу и искреннее желание добиться улучшения взаимоотношений между нашими странами, укрепления мира во всем мире. Это главная цель нашего визита…
Меня спрашивают: каких результатов можно ожидать от нашего визита? Мы только вчера прибыли в столицу Соединенных Штатов. Было бы преждевременным пытаться предвосхитить результаты нашей поездки. Ведь даже предсказывая погоду на день вперед, метеорологическая служба испытывает немалые затруднения, а прогнозы в политике — дело не менее сложное. Однако, если судить по первому дню наших встреч и бесед в Вашингтоне, я бы сказал, что стрелка барометра показывает на «ясно», — говорит Н. С. Хрущев, внимательно всматриваясь в лица своих слушателей.
Перья в руках журналистов забегали по листам блокнотов. Какой прекрасный заголовок для обзоров и передовиц: Барометр показывает на «ясно»!
Заявление Н. С. Хрущева было выслушано с большим вниманием, а его заключительные слова были встречены горячими аплодисментами,
Затем председательствующий обратился с просьбой перейти к вопросам и ответам.
Традиционные условия проведения этой части встречи считаются довольно сложными. Дело в том, что такие встречи не являются обычными пресс-конференциями, и поэтому вопросы в письменном виде посылаются председателю клуба, и он, а не выступающий, отбирает их. Тасуя и перетасовывая карточки вопросов, председательствующий как бы играет на клавишах, задает тон конференции.
Выступающему неминуемо приходится сталкиваться с тем, что буржуазные журналисты, падкие на сенсацию, нередко стремятся задавать вопросы не ради выяснения истины, а для того, чтобы поставить своего гостя в затруднительное положение.
На сей раз беседа в вашингтонском Доме печати была совершенно необычной. Перед американскими журналистами, многие из которых не скрывали своего враждебного отношения к новым, прогрессивным идеям, новому строю, выступал представитель великой страны социализма, и часть заданных ему вопросов носила инспирированный, тенденциозный характер.
Имеются достаточные свидетельства того, что к встрече с Н. С. Хрущевым специально готовились, надеясь организовать нечто вроде «психической атаки» против главы Советского правительства. В американских газетах печатались списки «каверзных» вопросов, составленных различного рода реакционными организациями. Их и рекомендовалось задавать советскому гостю. Журналистов заранее ориентировали на разжигание «холодной войны».
Мимоходом, в частном разговоре с советскими журналистами, У. Лоуренс намекнул, что воспользуется правом президента клуба и отсеет наиболее неуместные вопросы, содержащие нападки на Советский Союз и его политику, то есть будет играть, так сказать, не на черных, а на белых клавишах. Однако на деле произошло иное. Уже первый вопрос, связанный с культом личности И. В. Сталина, носил явно провокационный характер.
Но неумный враждебный выпад не удался. Любители всякого рода провокаций получили достойный отпор.
— Я хотел бы спросить тех, кто придумал этот вопрос: когда они его сочиняли, когда они выдумывали его, какие цели они преследовали, что они ставили перед собой, чего они хотели? — заявил Никита Сергеевич.
В зале насторожились. Что он скажет дальше? — читалось на лицах многих слушателей.
— Вы, очевидно, хотите поставить меня в стесненное положение и уже заранее смеетесь, — продолжал Никита Сергеевич, сделав небольшую паузу. — Русские говорят: хорошо смеется тот, кто смеется последний. И как бы вы, господа сочинители всяких вздорных вымыслов, смеясь заранее над тем, как, дескать, вы ловко выдумываете, не раскаялись бы после в своих выдумках.
На провокацию я не пойду и не отвечу недружескими выпадами против собравшихся здесь многих достойных представителей печати Соединенных Штатов Америки. Добавлю только, что ложь, на каких бы ногах она ни ходила, никогда не сможет угнаться за правдой.
Показалось, что зал загудел от этого острого и разящего, как меч, ответа Н. С. Хрущева, раскрывшего подлинный замысел сочинителей провокаций. Раздался взрыв дружных аплодисментов. Лица у многих журналистов посветлели — они уже не скрывали своих симпатий к этому прямому и откровенному человеку.
Следующий вопрос был фантастического свойства и казался иронической цитатой из романа Жюля Верна. Тем не менее он имел под собой реальную почву. Дело в том, что, когда советская космическая ракета достигла Луны, среди американских толкователей международного права возникла паника. «Юридическая» дискуссия развивалась темпами, превышающими разгон лунной ракеты. Все гадали: заявит ли Советский Союз территориальные претензии на Луну? Еще не было сделано никаких «предосудительных» действий, а «юристы» уже подали кассационные жалобы.
Так, небезызвестный специалист по международному праву Уильям Бишоп заранее объявил, что когда русские заявят «притязания» на Луну, то претензии эти не должны быть признаны.
Позднее, в Нью-Йорке, прогуливаясь по Бродвею, один из нас, советских журналистов, среди ряда экзотических для взора советского человека вывесок наткнулся на контору компании «Розенблат и Розенблат», занимающейся, в частности, продажей земельных участков на Луне. Утрату мирового приоритета на рубежах космической науки и техники организаторы конторы попытались возместить приоритетом на поприще космической коммерции.
Приход советского журналиста был встречен приветливо и даже радостно. Правда, он разочаровал любезных хозяев, отрекомендовавшись представителем той страны, которую даже самый предприимчивый негоциант не решился бы в данной ситуации поставить в положение покупательницы. Газеты аршинными буквами писали о том, что «красная ракета прилунилась почти в центре лунного диска», и у бизнесменов был слегка смущенный вид людей, приступивших к распродаже чужого добра.
Вспоминается и другое. На одном из коротких и узких участков тротуара, наискосок от нью-йоркского отеля «Уолдорф-Астория», топталась под охраной полиции небольшая кучка проходимцев. Они несли плакаты с провокационными лозунгами о «свободе». Один из плакатов гласил: «Свободу Луне». Это был своеобразный рекорд подлости в небогатом фантазией, плоском, иссушенном злобой мозгу политических прохвостов. Величайшую победу раскрепощенного гения мракобесы пытаются выдать за утрату свободы, а одно из благороднейших полей международного сотрудничества — превратить в плацдарм «холодной войны»!
Еще в речи на аэродроме Эндрюс по прибытии в Вашингтон Никита Сергеевич говорил:
— Мы не сомневаемся в том, что замечательные ученые, инженеры и рабочие Соединенных Штатов Америки, которые работают в области завоевания космоса, также доставят свой вымпел на Луну. Советский вымпел, как старожил Луны, будет приветствовать ваш вымпел, и они будут жить в мире и дружбе, как и мы с вами на Земле должны жить в мире и дружбе, как должны жить в мире и дружбе все народы, населяющие нашу общую мать-землю, которая так щедро вознаграждает нас своими дарами.
Но тревога за участь Луны, раздуваемая рыцарями «холодной войны», оказалась столь велика, что американские журналисты решили на всякий случай еще раз «перепроверить» чистоту советских намерений относительно нашей небесной спутницы.
«Отражает ли посылка вымпела на Луну намерение выдвинуть претензии на владение Луной?» — гласил вопрос.
Никита Сергеевич вежливо ответил под аплодисменты присутствующих:
— Те, которые так ставят вопрос, мыслят понятиями частнокапиталистической психологии, а я человек социалистического строя, нового мировоззрения и новых понятий. У нас понятие «мое» отживает, а внедряется новое понятие «наше». Поэтому посылку в космос ракеты и доставку нашего вымпела на Луну мы рассматриваем как наше завоевание. И в этом слове «наше» мы подразумеваем страны всего мира, то есть мы подразумеваем, что это является и вашим достижением и достижением всех людей, живущих на Земле.
Следующий вопрос касался возможностей торговли с США. Он не раз уже задавался представителям разных стран, приглашаемым на завтрак в этом зале, и служил одним из тех пробных оселков, на которых как бы испытывается дух государственного человека. И не раз здесь главы даже весьма солидных буржуазных стран сдергивали шапку перед денежным мешком дяди Сэма.
Никита Сергеевич с большим достоинством ответил на вопрос, и в эту минуту казалось: за его плечами поднялась во весь свой исполинский рост наша великая Советская держава.
— Мы больше всего нуждаемся в том, чтобы ликвидировать дискриминацию в торговле. Это самое главное. Все, что вы делаете, мы все тоже умеем делать, а некоторые вещи мы сделали раньше, чем вы. (Смех в зале). Мы ничего не просим у вас. Некоторых товаров вы производите сегодня больше, чем мы, но это объясняется исторически сложившимися обстоятельствами. Ваша страна гораздо раньше стала на путь капиталистического развития, чем наша, и поэтому вы развили свою экономику выше, чем была развита экономика дореволюционной России. Но вы знаете, что сейчас в развитии нашей экономики произошли большие изменения. Мы еще идем на некотором расстоянии, на каком-то отдалении от вас. Но вот мы так сближаемся (в зале наступает оживление, когда Н. С. Хрущев показывает руками, как сокращается расстояние, отделяющее экономику США от экономики СССР), и я думаю, что недалек тот день, когда вот так переменятся наши места в этом движении; в развитии нашей экономики мы догоняем вас, и недалеко то время, когда мы выйдем вперед.
Хочу сказать, что я не приехал в США с длинной рукой, чтобы запустить свою руку в ваши банки. Это ваше. Нам нашего хватит. (Смех). Я не буду держать шляпу так, чтобы каждый мне бросал в нее то, что он считает возможным бросить. (Веселое оживление). Мы горды своей системой, своим народом, своим государством и своими достижениями. Мы хотим быть хорошими партнерами в торговле с вами, как и со всеми странами, что же касается развития торговли между нашими странами, то мы смотрим на дело так—надо покупать то, что нам нужно, а вы будете продавать то, что вы считаете возможным продать.
Конкретные переговоры по торговле я сейчас вести не собираюсь. Я сознательно не взял с собой никого из Министерства внешней торговли, чтобы не думали, что я приехал с длинной рукой к богатому дядюшке Сэму.
И опять восхищенный смех и говор в зале. Было бы наивным полагать, что все присутствующие расстанутся со своими убеждениями под влиянием доводов Н. С. Хрущева, но таково обаяние его личности, что ладони даже иных идейных противников наших смыкаются в непроизвольном движении, и вы видите, как люди буквально удерживают на лету рвущееся в зал рукоплескание.
Председательствующий У. Лоуренс заметно смущен нарастающими симпатиями к Н. С. Хрущеву. И он решает пустить «сквознячок» в чересчур потеплевшую атмосферу зала. Из колоды вопросов он выдергивает крапленую «козырную» карту.
Следующий вопрос гласил: «В своем выступлении Вы говорили о том, что не должно быть вмешательства во внутренние дела других стран. Как совместить эти слова с русским вмешательством в дела Венгрии?»
Никита Сергеевич отвечает с уничтожающим сарказмом:
— Видите ли, так называемый венгерский вопрос у некоторых завяз в зубах, как дохлая крыса: им это и неприятно и выплюнуть не могут.
Нужно было видеть лица журналистов. У многих непроизвольно появилась гримаса отвращения, словно им действительно кто-то пытался сунуть в рот дохлую крысу. Взрывы дружного, искреннего смеха долго не смолкали в зале. А Никита Сергеевич тем временем продолжал:
— Если вы хотите нашу беседу направить в этом направлении, то я вам не одну дохлую кошку могу подбросить. Она будет свежее, чем вопрос известных событий в Венгрии.
Н. С. Хрущев рассказывает правду о социалистической Венгрии и ее трудолюбивом народе, об узах братской дружбы, которыми связаны народы Советского Союза и Венгрии.
— Могу сказать еще, — продолжает Н. С. Хрущев, — что встречных вопросов такого рода я вам задавать не буду, так как приехал в США с другими целями, приехал с добрыми намерениями и чистым сердцем. Приехал не для того, чтобы выискивать разные вопросы для обострения отношений между нашими странами, между нашими правительствами, а для того, чтобы улучшить существующие отношения, убрать, если можно так выразиться, камешки с пути, которые мешают сближению наших стран. Поэтому я ничего не хочу делать, что противоречило бы этой главной цели—улучшению отношений между нашими странами, ликвидации состояния «холодной войны», что мешало бы обеспечению дружбы, укреплению мира во всем мире.
По залу проходит волна одобрения — журналисты довольны ответом Н. С. Хрущева.
Вопросы следуют один за другим, и Никита Сергеевич исчерпывающе отвечает на них. Он умело отметает частности, фиксируя внимание на главном. Его речь покоряет слушателей тем естественным сочетанием теоретической глубины с народной простотой, которое на Западе именуется «стилем Хрущева». Он часто прибегает к крылатым народным оборотам, пословицам. Это создает известные трудности в переводе, но по лицам слушателей видно, что до них хорошо доходит и тонкий юмор, и острота ответов Никиты Сергеевича.
Никита Сергеевич держится непринужденно, не обращая внимания на десятки телекамер, объективов, фотоаппаратов, стрекотание многих киноаппаратов. Кажется, что он сейчас и не думает о том, что его видит и слышит вся Америка…
Под конец завтрака председательствующий У. Лоуренс припас «коронный» вопрос, отштампованный на кузне «холодной войны».
Это был тот самый продиктованный ненавистью к социализму вопрос, который с такой назойливостью навязывали впоследствии Никите Сергеевичу и в других пунктах его маршрута. Когда неделей позже его снова задал злополучный г-н Поулсон — мэр Лос-Анжелоса, этот вопрос оказался своего рода пищей, многократно бывшей в употреблении. Тут сказалась одна особенность буржуазной пропаганды, с которой приходилось не раз встречаться во время поездки по американской земле. Каким бы определенным ни был ответ, каким бы исчерпывающим ни было объяснение, но если вопрос относился к обойме «холодной войны», то он повторялся до полного изнеможения.
Однако расскажем все по порядку.
«Часто ссылаются на то, — спросили Н. С. Хрущева, — что на одном дипломатическом приеме Вы якобы сказали, что Вы нас закопаете в землю. Если Вы этого не говорили, то, может быть, опровергнете, а если сказали, то объясните, что Вы имели в виду».
Ответ Н. С. Хрущева на этот вопрос является одним из замечательных примеров того, как глубоко и ярко говорил Никита Сергеевич о великом учении марксизма-ленинизма, о победе коммунизма, как завоевывал он в Соединенных Штатах на свою сторону сердца и умы простых американцев.
— Здесь, в этом зале, находится только маленькая частица американцев. Моей жизни не хватило бы, если бы я вздумал каждого из вас закапывать, — сказал Никита Сергеевич под дружный смех журналистов. — Я действительно говорил об этом, но мое высказывание извратили сознательно. Речь шла не о каком-то физическом закапывании кого-то и когда-то, а об изменении общественного строя в историческом развитии общества. Каждый грамотный человек знает, что в настоящее время в мире существует не один общественный строй. В различных государствах, у разных народов — разные строи. С развитием общества меняется общественный строй. Был феодализм, его заменил капитализм. Капитализм был более прогрессивным, чем феодализм. В сравнение с феодализмом капитализм создавал лучшие условия для развития производительных сил. Но капитализм породил непримиримые противоречия. Каждый строй, изживая себя, порождает своих наследников. На смену капитализму, как доказали Маркс, Энгельс и Ленин, придет коммунизм. Мы в это верим. Многие из вас в это не верят. Но и у вас есть люди, которые верят в это.
На приеме, о котором идет речь, я сказал, что в историческом развитии и в историческом понимании капитализм будет похоронен, что коммунизм придет на смену капитализму. Вы скажете, что этого не может быть. Но ведь феодалы сжигали людей, которые боролись против феодализма, а все же победил капитализм. Капитализм борется против коммунизма. Я убежден, что победит коммунизм — общественный строй, который создает лучшие условия для развития производительных сил страны, дает возможность проявить себя каждой личности, обеспечивает полную свободу общества, каждого человека общества. Вы можете со мной не соглашаться. Я не согласен с вами. Что же нам делать? Нужно сосуществовать. Живите вы при капитализме, а мы будем строить коммунизм. Победит новое, прогрессивное; старое, отживающее свой век умрет. Вы считаете, что капиталистический строй более производительный, что он создает лучшие условия для развития общества, что он победит. Но короткая история существования нашего Советского государства говорит не в пользу капитализма. Какое место занимала Россия до революции по экономическому развитию? Россия была отсталой, неграмотной страной. А сейчас мы имеем могучую экономику, у нас высоко развита наука, культура.
Я точно не помню, сколько у нас выпускается инженеров в год, — сказал Никита Сергеевич, ища глазами В. П. Елютина, министра высшего и среднего образования СССР.
— Было подготовлено в прошлом году 94 тысячи, а в этом году выпущено 106 тысяч инженеров, то есть в три раза больше, чем в США, — сказал тот.
— У вас некоторые говорят, — спокойно продолжал Никита Сергеевич, — что если в СССР будет больше ученых, то мы погибнем. Мы идем на эту «гибель», создаем условия, чтобы у нас было больше ученых, чтобы все люди были образованными, потому что без этого нельзя строить коммунизм. Коммунизм — это наука.
Время встречи истекало. Уже давно крупная цифра «5» в руках человека, ведущего счет оставшимся минутам, сменилась на тройку, двойку, единицу… Он высоко поднял над собою щиток с цифрой «30», всем своим видом выражая отчаяние — пройдут, мол, эти считанные секунды и телевизионные станции, за исключением одной, будут отключены, Америка не услышит Ваших слов…
Но и Никита Сергеевич вел счет времени, он видел и этого взволнованного человека.
— Спасибо за внимание! — произнес он, улыбаясь, говоря тем самым, что его выступление окончено.
И по лицам друзей и по лицам противников наших стало ясно — одержана большая победа!
Президент Национального клуба печати У. Лоуренс от имени членов клуба благодарит Н. С. Хрущева, а все присутствующие в зале стоя долго и горячо аплодируют человеку, с таким мастерством умеющему донести свои взгляды до слушателей.
— Это непостижимо! Ведь он любого может сделать коммунистом! — восклицает один из наших соседей по столу — американский журналист.
Резонанс от выступления Н. С. Хрущева по стране был исключительный. Достаточно сказать, что уже в первые часы после выступления в Советское посольство и в Блэйр-хауз были доставлены десятки телеграмм и среди них трогательное послание видного американского промышленника и общественного деятеля Сайруса Итона:
«Вместе со многими миллионами американцев я был глубоко взволнован, когда смотрел и слушал по телевидению Ваше блестящее выступление в Клубе печати. Самые сердечные поздравления».
Никита Сергеевич незамедлительно поблагодарил г-на Итона за это поздравление.
Сообщения о пребывании Н. С. Хрущева в США и особенно о его выступлении в Национальном клубе печати заняли центральное место во всех газетах, совершенно оттеснив другие новости. Во многих статьях выражалось восхищение искусством и энергией, с которыми Н. С. Хрущев излагал и защищал позицию Советского Союза, свои взгляды и убеждения.
Редкие исторические события так подробно освещались в печати, как визит главы Советского правительства. «Нью-Йорк таймс» посвятила сообщениям, комментариям и фотографиям, связанным с визитом, около пяти страниц; «Нью-Йорк геральд трибюн» — более четырех страниц; «Дейли ньюс» — около четырех страниц сообщений и четыре страницы фотографий; «Дейли миррор» — три страницы сообщений и две страницы фотографий.
Все газеты вышли с огромными заголовками на первой полосе, посвященными выступлению Н. С. Хрущева в Национальном клубе печати. В печати особо выделялось заявление Н. С. Хрущева о том, что в своем выступлении на сессии Генеральной Ассамблеи Организации Объединенных Наций 18 сентября он намеревается выдвинуть предложение о разоружении. Заголовок газеты «Нью-Йорк таймс» гласил: «Хрущев имеет план разоружения, призывает к мирным усилиям, чтобы земля не покрылась пеплом и могилами»; заголовок «Нью-Йорк геральд трибюн»: «Хрущев предложит Организации Объединенных Наций новый план разоружения, называет войну «настоящим безумием»».
«Нью-Йорк таймс» и «Нью-Йорк геральд трибюн» опубликовали полный текст выступления главы Советского правительства, а также текст вопросов и ответов.
Даже те корреспонденты, которые обычно допускают антисоветские выпады, положительно отозвались о выступлении Н. С. Хрущева в Национальном клубе печати. Корреспондент «Нью-Йорк геральд трибюн» Доновен писал, что Н. С. Хрущев был «с самого начала до конца живым воплощением уверенности в окончательном торжестве коммунизма. Его выступление было то резким, то вызывающим, то примирительным, то жестким-жестким, но не воинственным в смысле угрозы Соединенным Штатам… Хрущев говорил определенно, как гордый человек».
Далеко не симпатизирующая нам корреспондентка газеты «Нью-Йорк геральд трибюн» Маргарита Хиггинс признавала, что все выступление Н. С. Хрущева было «мастерским». Но, утверждала она, само искусство Н. С. Хрущева вызвало некоторую озабоченность среди американских «творцов политики», потому что Н. С. Хрущев продемонстрировал «свою потенциальную способность апеллировать к американскому народу через голову американского правительства и добиваться, чтобы народ, в свою очередь, оказывал давление с тем, чтобы Соединенные Штаты «были разумными в духе России»».
В редакционной статье газеты «Нью-Йорк уорлд телеграм энд Сан» были как бы подытожены общие впечатления от выступления Никиты Сергеевича в Национальном клубе печати:
«С трибуны Национального клуба печати выступало немало способных общественных деятелей. Однако мало кто мог сравняться по своей умелости с Хрущевым — он сумел показать, какой он исключительно способный, уверенный в себе и решительный человек.
Он провел в нашей стране едва сутки, притом не зная нашего языка. Он только что начал знакомиться с нашими обычаями и культурой, и вот ему пришлось столкнуться с крупнейшим и наиболее осведомленным корреспондентским корпусом в мире. И все же он вел себя так, как будто это было ему привычно всю жизнь. Казалось, что он чувствует себя как дома и проявляет больше уверенности в себе, чем проявляли на том же месте многие американские должностные лица.
Даже если этот визит не даст никаких других результатов, то уже сама возможность для американского народа увидеть этого человека в действии явится, возможно, немалой выгодой от этого визита.
Мы получили возможность увидеть, с какого рода вызовом мы имеем дело. Это не только спутники, лунные ракеты и великая военная мощь, но и международная дипломатическая и пропагандистская умелость, проявляемая мастером этого дела.
Для такой столицы, как Вашингтон, привыкшей, что иностранные гости протягивают руку за помощью и милостями, было своего рода потрясением услышать прямое заявление Хрущева, что он приехал сюда не как проситель, что ему ничего не нужно от дяди Сэма, что он хочет только, чтобы его считали равным, а в некоторых отношениях и признавали его превосходство».
Таково было суждение американской газеты, справедливо считающейся одной из «кузниц холодной войны». Так каким же должно быть впечатление простого американца! Симпатии американского народа к Н. С. Хрущеву возрастали со скоростью цепной реакции.
Только 450 корреспондентов присутствовало на завтраке в Доме печати. Но почти что весь американский народ видел и слышал выступление Никиты Сергеевича. Это чудо совершило телевидение.
Говорят, что в жилище американца может не быть окна, но обязательно есть телевизор. Эта образная фраза имеет известные права на существование. В США — более пятидесяти миллионов телевизоров. Радиорелейные и кабельные линии связывают города, позволяя широко обмениваться телевизионными программами. По силе воздействия на общественное мнение телевидение в США давно обогнало и печать, и радио, и кино.
В Нью-Йорке, например, передачи идут с утра до поздней ночи одновременно по семи каналам. Обеспечить содержательные передачи для семи ежедневных, круглодневных, одновременных телевизионных программ— дело сложное, даже если привлечь для этой цели все сокровища мировой культуры. Тем труднее это сделать в условиях США, никогда не претендовавших на первенство в области производства духовных ценностей.
Если не считать случаев, когда передачи используются для заочного образования, следует признать, что телевизионные компании США не ставят перед собой особенно сложных целей. Телевизионные программы часто заполняются всевозможной чепухой.
Передачи иной раз настолько бессодержательны, что порою кажется — у телевизионных компаний нет иных забот, кроме той, чтобы перед глазами зрителей что-нибудь мелькало. Скучающий глаз телекамеры может целый час блуждать по какой-нибудь танцплощадке, на которой однообразно кружатся пары.
По одной из программ идет целая вереница телевизионных конкурсов. Растерянных, смущенных людей, как бы приглашенных в студию прямо с улицы, заставляют участвовать в сложной викторине. Победителей на глазах у зрителей премируют крупными суммами. Так рождались чемпионы небывало широкой эрудиции, вроде молодого педагога Чарльза ван-Дорена, про которого газеты восхищенно писали: «Вся Америка будто освежается, когда видит умницу Чарльза».
Уже после возвращения из поездки в США мы узнали из американских газет, что один из победителей конкурсов забыл в телефонной будке записную книжку с заранее полученными вопросами и ответами к предстоящему соревнованию. Началось скандальное расследование, показавшее, что американских телезрителей беззастенчиво водили за нос.
Финансируют телепередачи торговые фирмы — поставщики телевизионных объявлений. Дать объявление по телевидению — это значит размножить его в условиях США максимальным тиражом. И объявления стали стоящей язвой американского телевидения. Через каждые пять — десять минут демонстрация кинофильма прерывается и из глубины телеэкрана пробирается к переднему плану коммивояжер крадущейся походкой опытного хищника. Что это за скляночка у него в руках? Ну конечно, это хваленое средство для уничтожения пота под мышками или верные пилюли для ремонта пошатнувшейся в лихорадке капиталистического хаоса нервной системы, или истребительный, термоядерной силы клопомор. Что за дело миссионеру Меркурия до того, что интимно необходимая склянка прерывает лирические излияния влюбленных героев, что снотворные пилюли вторгаются в резвое движение весёлой комедии, что тотальный клопомор прерывает течение кинематографической мысли?
И невольно приходишь к выводу, что экран телевизора, заменяющий американцам окно, как бы занавешен шторкой с мещанским узором. А когда отодвигается эта занавеска, то какая-то проворная рука начинает шуровать, отбирая виды, бесцеремонно подтасовывая кадры чтобы облик мира отражался односторонне.
Да, в каких-то отношениях кругосветное телевизионное окно беднее, чем простое окно, выходящее на простую американскую улицу! Американское телевидение много раз в день передает «последние известия». Но какие это искаженные «известия». До простой американской улицы доносится весть о том, что миллионы людей на земном шаре охвачены борьбой за мир. Но ни по одному из каналов американских телепрограмм не увидишь этого. О великих победах в социалистическом лагере по телевидению сообщается сквозь зубы и только тогда, когда эти победы уже невозможно замолчать.
Авианосцы, подводные лодки, танки, летающие снаряды — все морские, наземные, воздушные средства войны образуют на телевизионных экранах чудовищный винегрет, остро сдобренный ядовитыми грибами атомных испытаний. Перепуганным американцам навязчиво внушают мысль, что в азартной гонке вооружений и заключается главная цель современного человеческого существования.
Американское телевидение популяризировало гастроли коллективов советских артистов в США, но с особым удовольствием оно показывает советскую жизнь как бы из подворотни, советские города, отснятые с черного хода. Пена «холодной войны» постоянно пузырится на американских телевизионных экранах.
На примере американского телевидения в особенно яркой форме проявляется извращенный характер использования технических изобретений при капитализме. В мире, где энергией атома интересуются в первую очередь как средством массового уничтожения, а ракетами— лишь как артиллерийским средством, в этом мире гениальнейшее достижение электроники — телевидение — из великого просветительного фактора пытаются превратить в орудие одурманивания людей.
Но в истории американского телевидения навсегда останутся тринадцать светлых дней, когда пристальные голубые глаза телекамер, усиленные электронной оптикой, неотступно следили за поездкой по США Никиты Сергеевича Хрущева. Именно работе телевидения американцы обязаны тем, что в непосредственной близости от Н. С. Хрущева находилось не несколько десятков наиболее удачливых журналистов из сотен счастливцев, сопровождавших его в поездке по стране, а десятки миллионов американцев, сидевших у экранов телевизоров. Именно специфике телевидения американцы обязаны тем, что великие идеи поездки Н. С. Хрущева дошли до них в истинном виде, а не в кривом зеркале тенденциозной прессы.
Поделиться книгой: