Помоги проекту - поделись книгой:
Маленькая металлическая луна стала вращаться вокруг нашей планеты по эллиптической орбите, по законам, обязательным для всех небесных светил. Все человечество было восхищено этим величественным актом творения.
Новый спутник Земли, совершающий множество кругосветных путешествий в сутки, не являлся мертвой глыбой металла, он жил своеобразной напряженной жизнью. Его корпус, подобно мифическому ковчегу, был населен разнообразным семейством научных приборов — этих «органов человеческого мозга», как однажды вдохновенно назвал их К. Маркс.
Незримые нити радиоволн связывали советский спутник с Землей. Радист из Антарктиды, принимавший в наушники его характерный писк, английский ученый, прильнувший к экрану радиотелескопа, американский священник, заметивший искорку в небе перед восходом Солнца, — тысячи людей, наблюдавших спутник, как бы совершали путешествие вместе с ним.
Наступила новая эра в науке и технике. Началась смелая разведка боем неприступных космических рубежей. Открыта новая страница в международных отношениях.
Можно сказать, что в искусственном спутнике, как в капле воды, отразилась вся индустриальная мощь Советской державы и ее разносторонний научный гений. Вокруг принципа, выдвинутого еще К. Циолковским, кристаллизовались сложнейшие построения коллективной изобретательской мысли. Идею изобретателя-одиночки, которого затирал царизм, смог реализовать лишь свободный разум многих людей.
Снова опростоволосились любители «холодной войны», потускнели в блеске новоявленного светила фальшивые краски буржуазных журналистов, изображавших светлый мир советской науки и техники затхлым мирком немощи, консерватизма и рутины!
Еще недавно мы завидовали планете Юпитер, у которой, как известно, множество лун. Теперь завидовать нечему. Земля сама имеет несколько лун. Часть из них создана человеческими руками. Начитавшись фантастических книжек, мы старались представить себе, как выглядит жизнь на других планетах. Но, пока мы ломали голову, человеческие руки создали новое небесное тело — с живым существом внутри. Заселение космоса началось. Когда-нибудь собаке «Лайке», которая первой несла службу на рубежах вселенной, была первым живым исследователем космоса, будет воздвигнут памятник.
Так выглядели лишь некоторые из подарков, принесенных советскими людьми к славному сорокалетию Великого Октября.
Как могло случиться, что народ, сорок лет назад бороздивший деревянной сохой истощенную землю, обогнал наиболее развитые страны мира, прочертил первую борозду в космосе? Как могло случиться, что именно в нашей стране осуществилась вековая мечта человечества?
Поэт Валерий Брюсов восклицал:
Узник Петропавловской крепости революционер Николай Кибальчич писал в предсмертный час:
«Находясь в заключении, за несколько дней до своей смерти я пишу этот проект… Если же моя идея… будет признана исполнимой, то я буду счастлив тем, что окажу громадную услугу Родине и человечеству».
То была диссертация с петлей на шее. Палачи повесили Кибальчича. А его проект, его принцип ракетного летательного аппарата, единственно возможный принцип полета в безвоздушном пространстве, оказался похороненным в архивах царской охранки. Но теперь человечество благоговейно склоняет голову перед прахом Кибальчича: «Да, идея ваша признана исполнимой. Она исполнена. Человечество и Родина благодарны вам за громадную услугу».
Дерзкий революционер оказался дерзновенным ученым. Если страна вдохновлена революционной идеей, то они, идеи, проявляются во всем: и в общественной жизни, и в науке, и в искусстве. Октябрьская революция, освободившая трудящихся от всяческих уз, от всякого плена, открыла широкий простор идеям свободного полета в мировое пространство. Какое это было увлекательное время!
Тысячи людей читали роман «Аэлита» А. Толстого, сотни вчитывались в странные формулы брошюрок К. Циолковского: в калужской типографии не было математических значков — лебединые шеи интегралов в уравнениях полета ракеты заменялись здесь прозаическими буквами «И».
К. Циолковский предвидел победные дни, которые мы переживаем сегодня.
Таковы были первые ступени, первые звенья многоступенчатой ракеты революционного научного знания, которое проторило дорогу в космос.
Велик был энтузиазм, властно владела умами советских людей астронавтика даже в те далекие годы. Но одного энтузиазма было мало. Опираясь на преимущества социалистического строя, Коммунистическая партия и Советское правительство провели громадную организаторскую работу. Они сплотили людей, увлеченных идеей покорения мирового пространства, в мощные научные коллективы, обеспечили их могучей производственной базой.
На дороге астронавтов стала вторая мировая война. Весь советский народ поднялся на защиту Родины от немецко-фашистских захватчиков. И советские ученые метнули ракеты в головы варваров, преградивших им пути к звездам. Это были знаменитые советские «катюши» 1941 года.
Есть американцы, которые, объясняя свое отставание в запуске спутника, цинично заявляют, что главная их задача — это создание боевой межконтинентальной ракеты, что спутник — это, по их мнению, всего лишь «отход производства». Пусть так. Но где же их межконтинентальная баллистическая ракета?
События последнего времени показали, по каким направлениям двигалась ракетная техника в Советском Союзе. Создание искусственных спутников Земли было конечной целью наших исследователей, а работа над ракетным оружием — очевидно, подчиненным, продиктованным внешней обстановкой делом.
Взлетели советские спутники: первый, второй, третий!
В дни визита Н. С. Хрущева в Вашингтоне произошло любопытное событие. Третий советский спутник открыл выставку оборудования для рационализации умственного труда. Радиосигнал нашего спутника был пойман из космоса и привел в действие выключатель, зажигающий свет внутри большого глобуса, размещенного в выставочном зале. Советский спутник зажег свет, по-новому осветивший земной шар. Какой замечательный символ!
Пока рвались ракеты на мысе Канаверал, пока в космос взлетали американские спутники размером с апельсин, свершилось новое событие, столь значительное, что поблекла даже бессмертная эпопея спутников, представая перед ним, выражаясь словами К. Циолковского, лишь как попытка «робко проникнуть за пределы атмосферы».
Ракета, запущенная советскими людьми, превзошла вторую космическую скорость—11,2 километра в секунду, число магическое, как «Сезам, отворись», — число, перед которым отверзаются врата вселенной. Более правильным, впрочем, было бы говорить не о магии, а о диалектике чисел. Речь идет не о простом изменении цифры до или после запятой. Рост количества превратился в великий качественный рубеж, за которым открывается эра межпланетных полетов, эпоха вторжения в околосолнечное пространство.
Американцы тщетно гнались за этим числом, пытаясь достигнуть нужной скорости. Не раз палили они в мировое пространство системами четырехступенчатых ракет, но снаряды их возвращались обратно, словно стукнувшись о твердый небосвод.
Советская ракета, набрав необходимую скорость, первой превратилась в межпланетный снаряд, свободный от оков земного притяжения и летящий, как равная среди равных, через сонм небесных светил. Фантастика сделалась явью. Названия научно-фантастических романов стали заголовками газетных передовиц.
Советская ракета летит в район Луны! Антенны радиотелескопов мира безотрывно следят за ее движением. Хор радиостанций, установленных на ее борту, сообщает ценные сведения о свойствах мирового пространства. Ракета испытывает волшебные метаморфозы. Вот она превратилась в комету, выпустив призрачный шлейф натриевых паров. Как и в самой настоящей комете, ее хвост развевается капризной игрой сил тяготения и давления световых лучей. Суеверные считали кометы знамением войны, но все видят теперь, что советская комета— это знамение и знамя мира.
Наконец, ракета встретилась лицом к лицу с Луной, глянула в упор лунному диску!
Электронные математические машины, словно вещие прорицательницы, предсказали грядущую судьбу первой советской космической ракеты, ракете суждено было стать младшей сестрой Земли и новорожденной дочерью Солнца. Советские люди дополнили солнечную систему, сотворив еще одну планету.
Коммунисты, атеисты свершили то, что священное писание относило к монопольной компетенции бога. Если есть еще священнослужители, полагающие, что и тут не обошлось без вмешательства божества, пусть толково объяснят своей пастве, почему господь с таким рвением помогает атеистам!
Кое-кто сейчас ломает голову, стараясь разгадать конструкцию двигателей, схему автоматики, формулу горючего новой ракеты, открыть секрет победы советской науки и техники. Но ведь это лишь детали дела. Главный же секрет давно поведан миру, и о нем еще раз ярко рассказал Никита Сергеевич Хрущев в одном из своих выступлений: это одна из тех побед, которых может добиться народ, идущий под руководством Коммунистической партии по пути, озаренному великим учением марксизма-ленинизма. Не нужно ломать голову, чтобы понять это.
Капитализму предшествовала эпоха великих географических открытий, и мы знаем, что ко многим из них толкала человека корысть.
Коммунизму предшествует эпоха исследований мирового пространства — величайший пример бескорыстного служения науке, знанию.
На такие бескорыстные подвиги капитализм неспособен. Они могут совершаться лишь в социалистической стране, на преображенной земле, под преображенными небесами.
Великим классическим произведениям прошлого нередко предшествовал Пролог, действие которого происходило на небесах. Там, в небесной выси, заранее предуказывались судьбы будущих героев. В преддверии XXI съезда партии, в преддверии грандиозного семилетнего плана, в звездной бездне, где-то близ созвездия Девы разыгрался новый Пролог на небесах. Советская ракета рванулась в космос, еще раз опередив Соединенные Штаты Америки. Это было как бы символом дальнейших неизбежных событий на мировой сцене.
И вот сегодня советский сверкающий полированный шарик, остроумно названный журналистами «визитной карточкой Н. С. Хрущева», преподнесен в дар Президенту Соединенных Штатов. А близнец и двойник этого шарика находится на Луне.
Если поглядеть на нашу планету с современной точки зрения, с самой высокой вышки, созданной людьми, скажем с борта советской межпланетной ракеты, то Земля представится вот таким же маленьким шариком, островком, затерянным в звездной бездне.
На совсем небольшом диске вырисовываются контуры континентов двух полушарий. Сердцевину евразийского континента образует соцветие социалистических стран, сердцевину американского континента — цитадель капиталистического мира — Соединенные Штаты Америки. Только узкая полоска воды, обозначенная яркой искоркой — отражением солнца в океане, — разделяет континенты.
Узкая? — может усомниться читатель, вспоминая морские странствия Колумба. Но эпоха Колумба прошла. За какие-нибудь двенадцать часов с небольшим перемахнул через океан «ТУ-114». А советские ракеты? Им ведь просто тесно становится на земле, и они то и дело покидают ее пределы, становясь то спутниками нашей планеты, то самостоятельным спутником Солнца, то почти фантастическим лунным кораблем, то волшебником, завивающим кудри у красавицы Луны.
Узок ныне океанский пролив!
И, если поглядеть на мир с благородных космических высот современности, представляется странным анахронизмом, что великие государства континентов, находящихся в столь же тесном соседстве, как лица на круглом медальоне, пребывают в состоянии международной напряженности, состоянии «холодной войны».
С космических высот, до которых не долетают земные звуки, можно не услышать, что по всей территории заокеанской страны неумолчно грохочут кузницы войны, что вдали от ее пределов, подступая к самым бокам ее великого Восточного соседа, рокоча авиационными моторами, множатся военные базы.
Между тем это именно так. Словно мрачный латник, опустивший железное забрало, все стоит, наклонив свое копье, Западный великан, а политические ораторы, газетчики, трубадуры «холодной войны» продолжают возвещать о намерении его вышибить из седла Восточного соседа.
Вопрос о том, какой социально-экономический строй способен принести наибольший прогресс и благо человечеству, этот вопрос, занимавший великих мыслителей всех времен, проблему, практически решаемую ныне на трети земного шара в процессе научного мирного коммунистического творчества, — эту вековую проблему на Западе по-прежнему кое-кто пытается разрешить политикой «с позиции силы». Но прошли средневековые времена, когда спорные вопросы решались грубой силой. Ведь само определение силы предполагает существование слабости. Но нет слабых в содружестве социалистических стран. Никогда не был так силен, как сегодня, авангард человечества — лагерь социализма.
Человек неразличим с космических высот, но его титаническая деятельность заметна и в масштабе космоса.
Люди создали звездные корабли, они вызвали к жизни энергию атома. Они очень сильны сегодня, так сильны, как никогда в истории.
Американцы построили город Нью-Йорк со стоэтажными небоскребами, подпирающими небо, и они же сконструировали ядерную бомбу. В своей книге «Атомное оружие и внешняя политика» американец Г. Киссингер попытался примерить на глаз американскую водородную бомбу к Нью-Йорку. Оказалось, что одна водородная бомба способна смахнуть все нью-йоркские небоскребы, как фигуры с шахматной доски. Автор подробно разбирает страшные последствия этого предполагаемого взрыва. Академик И. В. Курчатов с трибуны XXI съезда в основном подтвердил справедливость выводов Киссингера. И это очень авторитетное подтверждение: мы-то раньше американцев создали водородную бомбу. Если прежние мировые войны причиняли огромные разрушения, то последствия новой, термоядерной войны, вероятно, будут заметны даже с Луны.
В смятении Г. Киссингер готов оправдать бессердечную расправу древних богов, приковавших Прометея к кавказской скале: Прометей похитил с небес простой огонь, но ведь он мог похитить и огонь ядерный! В оковы Прометея! В оковы человеческий разум!
Но свободный человеческий разум и есть та сила, пред которой поникает, смирясь, грибовидное облако атомного взрыва, пред которой замирает в воздухе молниеносный полет термоядерных ракет. Голос разума — вот что нужно в атмосфере политического безумия, именуемого «холодной войной».
Голос разума!
…Никита Сергеевич Хрущев и Дуайт Эйзенхауэр удаляются в кабинет Президента. Началась первая фаза переговоров, о которых мечтал весь мир.
Ожидалось, что первая беседа Дуайта Эйзенхауэра с Н. С. Хрущевым будет длиться не свыше получаса. Но репортерам пришлось прождать два часа. Помощника Президента по делам печати Д. Хэгерти и представителей пресс-группы при Председателе Совета Министров СССР штурмовали вопросами: — Что обсуждалось? Будет ли коммюнике?
— От меня и от моих советских коллег скажу, что коммюнике будет, но большего сказать не могу, — ответил Хэгерти, привычный к журналистским атакам.
Вскоре было оглашено заявление пресс-группы при Председателе Совета Министров СССР и помощника Президента США по делам печати. Из него явствовало, что атмосфера беседы была дружественной и откровенной. Обсуждались вопросы взаимоотношений между СССР и США, состоялся обмен мнениями в общем виде по международным проблемам. Д. Эйзенхауэр и Н. С. Хрущев договорились относительно общей линии своих дальнейших бесед после возвращения главы Советского правительства из поездки по стране. Такое начало обнадежило всех.
И, хотя репортеры надеялись на дополнительную информацию, сказанного было вполне достаточно. Ясно было одно: Н. С. Хрущев и Д. Эйзенхауэр сразу принялись за дело и, по свидетельству обозревателя «Нью-Йорк геральд трибюн», «не тратили время на дипломатические формальности, сознавая, что на них устремлены глаза всего мира».
Выступая на митинге по возвращении в Москву, Н. С. Хрущев рассказал, что в первой же беседе он спросил Президента, зачем понадобилось накануне визита такое выступление, как речь вице-президента Никсона 14 сентября на съезде ассоциации зубных врачей. Н. С. Хрущев сказал, что г-н Никсон произнес речь далеко не дружественного значения, что к зубной боли он добавил, так сказать, холода. Можно было подумать, что Никсон испугался, как бы действительно не наступило потепление и не кончилась «холодная война».
Президент ответил, что не читал этой речи, но теперь прочтет ее.
— Читать это выступление уже не стоит, дело прошлое, — заметил Н. С. Хрущев.
Д. Эйзенхауэр поинтересовался, имеет ли его гость какие-либо пожелания об изменении программы своего пребывания в США или ее дополнении.
Н. С. Хрущев поблагодарил Президента и в шутку ответил, что еще не представляет себе всю тяжесть того бремени, которое берет на себя в связи с этой программой. Никита Сергеевич добавил, что, если это бремя будет очень тяжелым, он, может быть, попросит пощады.
— Не пожелает ли г-н Хрущев в таком случае, чтобы Президент заменил его в том или ином выступлении? — пошутил Эйзенхауэр.
— Все дело в том, что как Президент, так и я значим что-то лишь каждый на своем месте, а если мы поменяемся местами, то ничего не получится, — в таком же шутливом тоне ответил Н. С. Хрущев.
Когда беседа закончилась, по предложению Д. Эйзенхауэра в комнату пригласили большую группу фотокорреспондентов и кинооператоров. Президент сфотографировался с копией советского лунного вымпела в руках.
Солнце клонилось к закату, когда Д. Эйзенхауэр и Н. С. Хрущев вышли на лужайку перед Белым домом. Жара спадала, но по-прежнему было еще душно. Еще по дороге с аэродрома в Вашингтон Президент предложил своему гостю совершить экскурсию над столицей США на высоте 200–300 метров в его личном вертолете. Никита Сергеевич не возражал, и Эйзенхауэр был доволен. На одной из пресс-конференций Президент сообщил, что пришел к мысли продемонстрировать советскому Премьеру внушительную панораму «процветающей коммюнити» (округи), показать ему Вашингтон с птичьего полета. Вашингтон представлялся идеальным объектом для такой цели.
Основанный 168 лет тому назад, этот город не терпел никаких бедствий — ни стихийных, ни военных с 1814 года, когда его центральную часть сожгли английские войска. Таким образом, фактически в течение полутора столетий столица США постоянно пользовалась благами мирной жизни, застраивалась новыми зданиями, украшалась памятниками, пополнялись фонды ее картинных галерей и музеев даже в те времена, когда в Европе бушевали разрушительные войны.
В начале прошлого века президент Джефферсон предсказывал, что к двадцатому столетию американская столица вырастет в центр со стотысячным населением. Однако сейчас в Вашингтоне живет более 800 тысяч человек.
…Вертолет, в котором находились Н. С. Хрущев и Президент Эйзенхауэр, с шумом взмыл вверх. Еще в одном вертолете, поднявшемся вслед за первым, — представители печати.
Сначала летим на юг, к памятнику Вашингтону, потом на восток, к Капитолию. Внизу тысячи служащих пешком, в автомашинах, на трамваях и в автобусах растекаются по домам.
На Западе нет столиц, которые могли бы сравниться с Вашингтоном по своей обособленности от промышленности и рабочего класса. Ни в пригородах, ни тем более в самом Вашингтоне не увидишь фабричных труб.
Кварталы центральной части города являют собой картину чинного спокойствия, зажиточности и довольства. Солидные особняки словно прячутся от постороннего глаза за пышной зеленью бульваров и парков.
Внушительные фронтоны правительственных зданий, 130 гостиниц, 4 универсальных магазина, 40 «сюпермар-кетов» — магазинов базарного типа, основанных на самообслуживании, Национальная художественная галерея, галерея изящных искусств, политехнический, исторический, естественный музеи, памятник-обелиск Д. Вашингтону, памятники-мавзолеи Линкольну и Джефферсону, многочисленные памятники генералам, сто кинотеатров, спортивный закрытый зал на девять тысяч мест, ипподромы, плавательные бассейны, спортплощадки, парки — все это создает богатый архитектурный ансамбль города, однако ему не хватает людского оживления — центр Вашингтона пуст, едва стемнеет. Нет здесь ни одного большого или сколько-нибудь известного театра.
В Вашингтоне делают политику, но кто? Во всяком случае рядовое население не поощряется к политической активности. Наоборот, американская столица замкнута в границах специального района — округа Колумбия, не входящего ни в один штат. Проживающие в нем граждане лишены права голоса, они не могут даже избирать городские власти. Вашингтон управляется тремя комиссарами, назначаемыми президентом с согласия сената.
Но предохранить столицу США от бича войны оказалось более легким делом, чем изолировать ее от политических потрясений.
Город стал ареной шумных событий во времена жесточайшего экономического кризиса 1929–1933 годов. По улицам Вашингтона демонстрировали безработные, устраивая «голодные походы». Между демонстрантами и полицией то и дело происходили стычки. От обычной размеренности Вашингтона не осталось и следа во время похода на американскую столицу тысяч ветеранов первой мировой войны, требовавших выплаты своих пенсий. Только вызов воинских частей под командованием тогдашнего начальника генерального штаба генерала Макартура помог рассеять демонстрантов.
После окончания второй мировой войны с именем американской столицы были связаны самые темные страницы столь же неистовых, сколь и бессмысленных преследований со стороны маккартистов. Характеризуя обстановку, господствовавшую в Соединенных Штатах Америки в то время, видный деятель демократической партии Эдлай Стивенсон писал о «процветающей клевете, страхе, хитрых инсинуациях, отравленных перьях, анонимных телефонных звонках, любителях грубой работы локтями…»
Роскошь и комфорт северо-западного Вашингтона, и особенно кварталов, прилегающих к парку Рок-Крик, легко объясняются: здесь средний годовой доход семей не ниже 10–12 тысяч долларов. Иначе выглядят северо-восточные и юго-восточные окраины Вашингтона. Доходы семей, живущих в этих районах, не поднимаются выше двух-трех тысяч долларов в год, даже если взять строго официальные данные. Тут живут по преимуществу негры — подсобные рабочие и мелкие служащие. Негров в Вашингтоне 52 процента. Именно здесь, по данным официальной переписи 1950 года, насчитывалось 27 727 домов, значащихся под рубрикой «негодные для нормального жилья».
…Плавный вираж вертолета и впереди показалась река Потомак, от нее направляемся к пригороду Вашингтона— Александрии. Проходя над штатом Вирджиния, вертолеты повисли в воздухе над загородным клубом «Бернинг три» («Горящее дерево»). Президент показал своему гостю площадку возле клуба, где он обычно играет в гольф.
Пролетев над медицинским институтом военно-морского флота в Бетезде и корпусами Национального института здравоохранения, делаем разворот опять на юг и берегами Потомака возвращаемся к Белому дому.
Доброе желание Президента Д. Эйзенхауэра показать гостям американскую столицу «с птичьего полета» вызвало довольно странные отклики в американской прессе, появившиеся на следующий день. Прогулку на вертолетах они пытались изобразить в качестве «некой идеологической операции».
«Хрущев увидел некоторые вещи, которых нет в России, — «драйвз ин» (открытые кинотеатры, где демонстрируются фильмы зрителям, заезжающим туда в автомашинах. — Авторы), торговые центры в жилых кварталах Вирджинии… На обратном пути в Белый дом вертолеты бреющим полетом прошли над фешенебельным районом особняков Джорджтауна», — писала «Нью-Йорк геральд трибюн».
Тон высказываний газет свидетельствовал о желании определенных кругов США даже невинную воздушную экскурсию использовать для психологического нажима на главу Советского правительства.
Между тем условия птичьего полета показались нам мало подходящими для объективного социально-экономического анализа. С высоты легко заметить дворец, но можешь не заметить хижины. С поднебесья легко можно спутать особняк одичавшего в одиночестве миллиардера со здравницей. Не дай боже социологу подняться еще выше, потому что Пентагон (военное министерство. — Авторы), чего доброго покажется стадионом, а военное арлингтонское кладбище напомнит жизнерадостный лесной пикник. Тут и начинается тот усредненный взгляд на жизнь, который культивируется в американской статистике и в американской политике, американской экономике и в американском кино.
— Не изменил ли в какой-то степени первый день Вашего пребывания здесь Ваше мнение об Америке? — поспешил обратиться к Н. С. Хрущеву лидер демократов в сенате Л. Джонсон.
— Видите ли, я знал немало об Америке и до того, как приехал сюда. Читал Ваши речи. Я знаю, что Соединенные Штаты — богатая страна. Но завтра мы станем такими же богатыми, как вы, а послезавтра — еще богаче, — последовал ответ Н. С. Хрущева.
Это было сказано на обеде в Белом доме, устроенном Д. Эйзенхауэром в честь Председателя Совета Министров СССР.
За столами, как бы образующими большую букву «Е», украшенными желтыми хризантемами и сервированными золотом и хрусталем, сидело около ста гостей. То был самый большой банкет в Белом доме за все время президентства Эйзенхауэра. Сюда были приглашены ведущие деятели правительственного кабинета США, лидеры конгресса, губернаторы ряда штатов и мэры крупнейших городов, президенты уолл-стритовской биржи и торговой палаты США, главы крупнейших корпораций, знаменитые ученые, владельцы и редакторы главных американских газет.
Перед началом обеда Д. Эйзенхауэр пригласил Н. С. Хрущева и членов его семьи на второй этаж Белого дома, где находятся частные апартаменты Президента. Здесь были члены его семьи, вице-президент Никсон с супругой, а также сестра г-жи Эйзенхауэр со своим мужем. Хозяйка провела гостей по апартаментам второго этажа, показав, между прочим, кресло, где Эйзенхауэр по вечерам смотрит телевизор в окружении близких.
Пробыв здесь около четверти часа, гости и хозяева спустились вниз. Под звуки президентского марша они заняли места в вестибюле для фотографирования. Гостям представили четырех кадетов американских военных училищ. Такова старая американская традиция — приглашать лучших учеников военных училищ в Белый дом. Выяснилось, что из четырех кадетов трое изучают русский язык. Они обратились к Н. С. Хрущеву со словами приветствия на русском языке. Никита Сергеевич отметил, что молодые люди, особенно один из них, обладают хорошим произношением. Президент подчеркнул, что теперь среди американцев ощущается большая тяга к овладению русским языком.
Затем главы двух правительств прошли в большой зал Белого дома, а за ними проследовали туда и все гости. Начался обед, во время которого Президент США Д. Эйзенхауэр и Председатель Совета Министров СССР Н. С. Хрущев обменялись краткими, но весьма содержательными речами.
Сердечно приветствовал Никиту Сергеевича и других советских гостей Д. Эйзенхауэр. Он выразил надежду, что путешествие главы Советского правительства по Америке будет поучительным и интересным. Отметив, что прошло уже 150 лет со времени установления дипломатических отношений между Соединенными Штатами и Россией, Президент сказал:
— С тех пор история знала много случаев сотрудничества между Вашей и моей страной, и это, безусловно, была история длительной дружбы. В двух мировых войнах мы были союзниками; сейчас мне кажется, что на наших странах лежит особое обязательство перед всем миром. Учитывая нашу мощь, наше значение для всего мира, чрезвычайно важно, чтобы мы лучше понимали друг друга…
Горячими аплодисментами одобрения встречают присутствующие речь Президента.
Проходит некоторое время, и с ответным словом выступает глава Советского правительства. Он благодарит Президента за высказанные им добрые пожелания, за приглашение приехать в США:
— Мы хотим договориться об улучшении наших отношений. Наши страны очень сильны. Они не должны ссориться друг с другом.
Как всегда образно, с тонким юмором Никита Сергеевич замечает, что, если поссорятся малые страны, они могут только поцарапать друг друга, а если поссорятся такие страны, как США и Советский Союз, то неизбежно разразится мировая свалка, от последствий которой никакая косметика не поможет. Выразив уверенность, что Соединенные Штаты и Советский Союз могут жить в дружбе и вместе бороться за упрочение мира, Н. С. Хрущев отметил, что, когда американский посол вручал 150 лет назад свои верительные грамоты русскому императору Александру I, тот не очень доверял ему, ибо посол был представителем республики, а Александр был абсолютным монархом.
— И все-таки, несмотря на это, между нашими странами были установлены дипломатические отношения. Между Соединенными Штатами и Россией существовало взаимопонимание, контакты между ними укреплялись…
Сейчас настало время призадуматься и сделать все, чтобы улучшить отношения между нашими странами, — подчеркивает Никита Сергеевич.
Поделиться книгой: