Помоги проекту - поделись книгой:
Государственный департамент позже опубликовал заявление, признавая, что такой инцидент действительно имел место, но машина, мол, шла не вдоль пути следования Н. С. Хрущева, а поперек. Но какая цена таким заявлениям, если за день до прибытия главы Советского правительства в столицу США та же самая злополучная автомашина исколесила вдоль и поперек город Вашингтон…
В редакцию газеты «Правда» в те дни поступило письмо из США за подписью «Друг». Вот как объясняет некоторые обстоятельства встречи Н. С. Хрущева американец, пожелавший остаться неизвестным.
«…Мотоциклы двигались такой плотной стеной, что нам было невозможно рассмотреть автомашину, в которой находился Хрущев.
«Где он был?», «В какой машине?», «Столько мотоциклов, что ничего не видно!» — слышались реплики вокруг меня.
А на тротуарах стояли люди, среди которых были такие, которые хотели бы приветствовать советского лидера, но ведь надо видеть того, кого хочешь приветствовать! И, во-вторых, кругом было столько полиции в штатском и тайных агентов, что в любом случае в условиях кампании, проводившейся радио и телевидением день за днем под лозунгом оказать Хрущеву холодный и молчаливый прием, поступать иначе — значило бы вести себя по меньшей мере «нездорово»».
…Но вот и конец пути. Миновав Белый дом, головная машина подрулила к светлому зданию в три этажа, с мансардой.
— Блэйр-хауз. Здесь будет жить господин Хрущев, — поясняет наш водитель.
Президент Д. Эйзенхауэр и Н. С. Хрущев поднимаются по ступенькам Блэйр-хауза и несколько минут стоят у входа в дом, пока их снимают фоторепортеры и кинооператоры. Радиокомментаторы с портативными передатчиками УКВ ведут репортаж…
— Перед нами сияющий Хрущев, слева от него улыбающийся Президент, еще левее — супруга Хрущева. Никогда Вашингтон не видел ничего подобного, — слышится поблизости от нас голос одного из комментаторов.
На пороге Блэйр-хауза Президент прощается с Н. С. Хрущевым. Вскоре он возвращается в Белый дом.
Перед Блэйр-хаузом многолюдно. Сотни глаз устремлены на это знаменитое здание. Горожане словно в первый раз видят этот особняк со свежевыкрашенным фасадом, вглядываются в окна, подъезд. Все в этом доме исполнено теперь особого смысла и значения.
Нам припоминается, что сказано о Блэйр-хаузе в справке госдепартамента: «В течение всего периода со времени его постройки Дом Блэйра играл видную роль в официальной и общественной жизни города Вашингтона и Соединенных Штатов. Четыре президента США — Джексон, Ван Бьюрен, Линкольн и Тафт — были близкими друзьями и частыми гостями выдающихся семей, которым принадлежал дом до 1942 года, когда он перешел в постоянное владение правительства США».
Блэйр, видный политический деятель и журналист середины прошлого столетия, принимал здесь Авраама Линкольна. Под крышей Блэйр-хауза в 1862 году Линкольн писал проект прокламации об освобождении негров от рабства.
Стариной веет внутри здания. В подсвечники ввернуты электрические лампы, но обстановка особняка сохранилась в значительной степени такой, какой она была сто лет назад. На стенах висят потемневшие литографии, много портретов. В буфетах и шкафах стекло и серебро ранней американской выделки, старинный английский фарфор из Лоустофта, коллекции предметов, связанных с эпохой Линкольна.
Советским гостям постарались создать в доме максимум удобств и даже пригласили повара, заявившего американским репортерам, что Блэйр-хауз будет обеспечен славянскими блюдами. В меню первого лэнча, поданного в доме советским гостям, действительно был украинский борщ.
Краткий отдых, и в Блэйр-хауз заезжает Генри Кэбот Лодж, чтобы сопровождать Н. С. Хрущева на первую беседу с Президентом Д. Эйзенхауэром.
В американской прессе сообщалось, что Лодж обстоятельно готовился к поездке по Соединенным Штатам с Н. С. Хрущевым. Он изучал все выступления и высказывания Н. С. Хрущева. С, какой целью? Мы увидим это позже.
В Белом доме все было подготовлено к первой встрече Президента США с Председателем Совета Министров СССР.
Как нам рассказывали американские репортеры, утром в воскресенье, 13 сентября, Президент присутствовал на проповеди в своей церкви, где шла служба «в пользу мира». На следующий день он до позднего вечера, нарушая предписания врачей, проводил совещания со своими ближайшими советниками, уточняя последние детали «генеральной стратегии» предстоящих бесед с главой Советского правительства. Еще утром 15 сентября недреманное око американских репортеров замечало необычное оживление в Белом доме. Туда подъезжали лимузины с ответственными сотрудниками госдепартамента и других правительственных ведомств, входили и выходили дипломаты стран — партнеров США, сновали курьеры.
Колеса огромной правительственной машины безостановочно вращались. Их бег за последние недели заметно ускорился…
Облеченный согласно американской конституции всей полнотой исполнительной власти, осуществляя одновременно функции главы государства и правительства, являясь главнокомандующим вооруженными силами и лидером выдвинувшей его на этот пост партии, президент США в своей работе опирается на разветвленный и сложный аппарат своих министров, советников, помощников и т. д.
Общая численность сотрудников канцелярии Белого дома и всего исполнительного аппарата правительственной администрации США составляет 2730 человек. При президенте имеется главный помощник, три его заместителя, два секретаря, три специальных советника, три помощника по административным вопросам, девять специальных личных помощников, четыре специальных помощника в канцелярии Белого дома, несколько специальных консультантов и довольно значительное число людей, носящих звание помощника заместителя помощника президента. Каждый специальный помощник располагает собственным штатом, состоящим нередко из десятка человек.
Невидимо для внешнего мира, но постоянно ближайшее окружение президента взаимодействует с политическими, финансовыми, промышленными кругами США, Механика этого взаимодействия в немалой степени зависит от личности президента. Но мы не будем вдаваться в тонкости американской государственной деятельности, достаточно отметить, что история США знала президентов, являвшихся покорным орудием в руках могущественных тузов биржи, банков, промышленности, и знала президентов, заставлявших внушать к себе уважение, прислушиваться к своему слову и считаться с ним даже тех, кто привык оставлять последнее слово за долларом.
Не может быть сомнения в том, что нынешний Президент США пользуется в стране большой популярностью. Произнося имя Д. Эйзенхауэра, многие американцы в первую очередь имеют в виду его роль во второй мировой войне как главнокомандующего союзными войсками, сначала на средиземноморском, а затем на западноевропейском театре военных действий.
Помнят об этой роли Эйзенхауэра и советские люди.
Беседуя с группой губернаторов американских штатов в Москве 7 июля 1959 года, Н. С. Хрущев сказал:
— Мы очень ценим дружбу, которая сложилась между советскими людьми и американскими в тот период, когда мы воевали против Гитлера. Я с большим уважением отношусь к вашему нынешнему Президенту, памятуя о той роли, которую он сыграл в этой войне. Когда он командовал союзническими вооруженными силами на Западном фронте, у нас не было никаких трений. Мы об этом помним, и мы это очень ценим. С тех пор советско-американские отношения ухудшились. Но мы хотели бы вернуться к тому дружественному сотрудничеству, которое имело место между нами в военное время.
Вскоре после окончания войны Д. Эйзенхауэр посетил Советский Союз и провел несколько дней в Москве и Ленинграде. С трибуны Мавзолея на Красной площади он вместе с руководителями Советского правительства наблюдал физкультурный парад 1945 года. После своей поездки в СССР Д. Эйзенхауэр писал в книге «Крестовый поход в Европу», что «при наличии взаимного доверия между Америкой и Советским Союзом никакие другие разногласия между государствами не могут представлять угрозу всеобщему единению и миру».
Много лет прошло, прежде чем правительство США предприняло первые конкретные шаги, чтобы на практике применить этот важнейший принцип.
Американские наблюдатели отмечали, что за последнее время Д. Эйзенхауэр проявляет большую, чем прежде, активность в международных делах. Как подчеркивалось в американской печати, если раньше Президент передоверял решение почти всех внешнеполитических вопросов Даллесу, то теперь он сам держит в руках руль внешней политики, что нашло свое яркое выражение в решении пригласить в США главу Советского правительства.
Н. С. Хрущев высоко оценил этот шаг американского Президента. Выступая на митинге в Москве 28 сентября 1959 года, он заявил:
— С этой высокой трибуны перед москвичами, перед всем своим народом, правительством и партией я должен сказать, что Президент Соединенных Штатов Америки Дуайт Эйзенхауэр проявил государственную мудрость в оценке современной международной обстановки, проявил мужество и волю. Несмотря на сложность обстановки, которая существует в Соединенных Штатах, он, человек, который пользуется абсолютным доверием своего народа, выступил с предложением об обмене визитами между главами правительств наших стран. Мы воздаем должное этой важной инициативе, направленной на укрепление дела мира. Предпринимая этот шаг, он был уверен, что мы примем протянутую им руку, поскольку мы неоднократно по этому вопросу обращались как к Президенту Эйзенхауэру, так и к другим главам правительств. И Президент США не ошибся в своих расчетах.
Президент тонко чувствовал пульс американской общественности, когда направлял в Москву свое приглашение. Недаром американский журналист Маркиc Чайлдс писал, что Д. Эйзенхауэр «обладает, образно выражаясь, высокой антенной, вибрирующей в ответ на раздающиеся вокруг него сигналы. В этом его сила и его слабость».
Решение Президента обменяться визитами с главой Советского правительства вызвало в США противоречивые отклики. Одни политики расценили акцию Президента как «признак силы», другие — «слабости». В кулуарах уолл-стритовской биржи, Капитолия, в салонах Вашингтона зашептали об «опасном Президенте» и его «рискованных прожектах». Нелишне напомнить, что подобная же возня и даже озлобление сопровождали любые шаги покойного президента Ф. Рузвельта, когда он в тридцатых годах показал себя сторонником нормализации советско-американских отношений.
Но Д. Эйзенхауэр знал, что делал. Первые же часы пребывания Председателя Совета Министров СССР Н. С. Хрущева на американской земле показали даже наиболее скептически настроенным людям в США, что Президента в его смелом начинании единодушно поддерживают миллионы его соотечественников.
Одна из ведущих американских газет — «Вашингтон пост» подметила связь между ростом популярности
Д. Эйзенхауэра в стране и проявленной им инициативой. «По мере того как реализуется первая фаза исторического обмена визитами между Эйзенхауэром и Хрущевым, личная популярность Айка (так сокращенно называют американцы своего Президента. — Авторы) в глазах американских избирателей достигает высшей точки», — писала газета.
Теплая встреча в Вашингтоне 15 сентября была в этом смысле показательной. Газета «Балтимор сан» свидетельствовала, что встреча явилась «пробным испытанием — первым конкретным образцом реакции американской публики на визит Хрущева. Важно указать, что данная проба совершилась в городе, где привыкли к именитым иностранным гостям и парадам в их честь, в городе, где население менее подвержено глубоким эмоциям, чем во многих других городах страны».
…В сквере перед Белым домом появления Н. С. Хрущева ждали тысячи людей. Они громкими аплодисментами приветствовали советского гостя, когда его машина подъезжала к правому, западному крылу Белого дома. У дверей Н. С. Хрущева встретил адъютант Президента, проводивший его через приемную в кабинет Президента. В приемной на стене висела картина «Весна идет» работы С. П. Подляского, экспонировавшаяся на советской выставке в Нью-Йорке. Д. Эйзенхауэр очень лестно отозвался об этом произведении советского искусства, и после закрытия выставки картина была преподнесена в дар Президенту.
Д. Эйзенхауэр любезно встретил Н. С. Хрущева у дверей своего кабинета, заботливо предложил ему кресло. Это была так называемая Овальная комната — сравнительно небольшое помещение, вот уже пятьдесят лет используемое президентами как их личный кабинет. Письменный стол, кресла вокруг него, картины и литографии на стенах — все это выдержано в строгом стиле. Из широких французских окон видны розарий и лужайки парка.
Библиотека президентского кабинета подобрана по вкусу его хозяина. Д. Эйзенхауэра «окружают» двадцать четыре тома Британской энциклопедии, пятьдесят четыре тома собрания «Великих произведений западного мира», включая книги Дарвина, Гегеля, Канта, Адама Смита, Маркса, Толстого и других авторов. Однако на рабочем столе Президента можно видеть больше «карманных» изданий, чем полных. Он предпочитает их, ибо они удобнее для чтения в поездках.
Прохожие, которым случается проходить поздно вечером мимо Белого дома, нередко видят свет на верхнем этаже западной стороны здания. Свет горит в комнате, примыкающей к спальне Д. Эйзенхауэра. Здесь Президент занимается живописью. Живопись, говорит он, — лучший отдых.
Снаружи резиденция Президента — это белый двухэтажный особняк, выдержанный в строгом классическом стиле. Здание было построено в 1792–1799 годах. Белый дом получил свое нынешнее название после 1814 года. Английские войска захватили Вашингтон во время войны с Соединенными Штатами и почти полностью сожгли центральную часть города. От резиденции Президента остались тогда одни стены. Впоследствии они были покрашены в белый цвет, чтобы скрыть следы пожара.
Сколько знатных сиятельных гостей принимал Белый дом за свою историю! Короли, президенты, шейхи, премьеры, лорды, маститые дипломаты ступали по коврам Белого дома. Теперь двери резиденции Президента распахнулись перед главой правительства первого в мире социалистического государства.
Многое, очень многое должно было свершиться за пределами Америки и внутри нее, прежде чем был сделан этот исторический шаг на пути развития советско-американских отношений.
С востока и запада, за тысячи километров на американский континент дули бодрящие ветры, и постепенно в Америке рассеивался туман, годами, десятилетиями висевший над страной, над ее образом мышления, психологией, поступками. Многое стало вырисовываться в своем истинном свете, в подлинных пропорциях.
Большие мысли, рождающиеся в народе, нередко отливаются в форме крылатых выражений, и появление крылатого слова всегда отражает народную мысль. Нам хотелось бы упомянуть об одном из наиболее ярких крылатых выражений, родившихся в Америке в дни визита, и пояснить его происхождение. Как известно, американцы часто приговаривают: «О'кей», — что означает «отлично», «хорошо», «все в порядке». Но сейчас в Вашингтоне говорят: «Кей о'кей». Что это значит?
Напомним, что в английском написании фамилия Н. С. Хрущева начинается с «К». По традиции американских газет фамилии выдающихся, известных всему миру политических деятелей обозначаются в статьях одной начальной буквой. Буква «К» по-английски произносится как «кей». Таким образом, выражение «Кей о'кей», звучавшее в те дни, означало «Хрущев, хорошо!», «Хрущев, все в порядке». Таковы, очевидно, суждения американскою народа.
«Вы — желанный гость!»—сказал Н. С. Хрущеву американский народ.
Газета «Нью-Йорк таймc» опубликовала портрет Никиты Сергеевича Хрущева рядом с портретом Петра Первого. В редакционной статье газета писала:
«Приблизительно 262 года назад, в марте 1697 года, Петр Великий стал первым с X века руководителем русского государства, пересекшим границу своей страны с мирной миссией. Он направился в Западную Европу, чтобы, говоря словами великого русского историка Ключевского, посмотреть «западные методы»… Он проявил себя энергичным человеком во время этой поездки, общался как с правителями, так и с простым народом и посещал заводы, больницы, государственные учреждения и тому подобное. Знания, которые он привез из этой поездки, оказали глубокое влияние на Россию, которой он правил, и на соседей России.
Исторические параллели не следует проводить слишком далеко, но, по крайней мере символически, стоит вспомнить поездку Петра, когда мы ожидаем сегодняшнего прибытия Никиты Сергеевича Хрущева».
Да, действительно, исторические параллели не следует проводить слишком далеко! Петр приехал в Голландию в одежде простого плотника, чтобы изучить кораблестроение в Амстердаме. Миссия Н. С. Хрущева прибыла в США на воздушном корабле, не имеющем равных в мире. Прибыла в страну, где любой генерал из артели создателей «юпитеров» и «авангардов» охотно сменил бы парадный мундир на одежду простого плотника, только чтобы хоть краем глаза взглянуть на советскую звездную верфь, на советскую межпланетную пристань, от которой взмывают ввысь советские космические корабли.
Так кому и у кого, спрашивается, изучать сегодня кораблестроение? Кому и у кого набираться новаторских знаний, способных оказать глубокое влияние на свою страну и соседние с ней государства? Диалектика истории такова, что нередко исторические противоположности оказываются убедительней исторических параллелей.
15 сентября в Белом доме Н. С. Хрущев вручил Д. Эйзенхауэру памятный дар — копию советского вымпела, доставленного в ракете на Луну, и золотой значок, изготовленный в честь этого выдающегося события.
На пластинке вымпела были выгравированы слова:
«Г-ну Дуайту Эйзенхауэру
Президенту Соединенных Штатов Америки от Н. С. Хрущева
Председателя Совета Министров Союза Советских Социалистических Республик».
В послании, врученном Президенту вместе с даром, было сказано:
«…Подлинник вымпела находится на Луне.
Прошу рассматривать этот подарок как символ стремления нашего народа к развитию мирных и дружественных отношений с вашим народом, с вашей великой страной — Соединенными Штатами Америки».
Принимая памятный дар, Президент США выразил глубокую благодарность Советскому правительству и сказал, что копию вымпела и значок он передаст в музей своего родного города Абилина, чтобы люди могли видеть его.
Д. Эйзенхауэр выразительным жестом как бы примерил значок к петлице, а затем открыл футляр, где на голубоватом бархате покоился блестящий металлический шар, поверхность которого составлена, словно из чешуек, из пятиугольных элементов, на каждом из которых рельефно выделяется или герб Советского Союза с надписью «СССР», или пятиконечная звездочка и надпись: «СССР, сентябрь 1959». Здесь же, на бархате, прикреплены несколько отдельных элементов-чешуек. Президент задумчиво взвесил на ладони прославленный на тысячах газетных страниц массивный лунный шарик; солнечный луч празднично блеснул на его отполированных гранях.
Как один из наиболее осведомленных людей Америки, Президент, вероятно, лучше других ощущал всю весомость тугоплавкого, сверкающего на солнце шара, украшенного советскими гербами.
Теперь мы знаем, что за несколько часов до этой торжественной церемонии с ракетной базы на мысе Канаверал пришло известие о событии, которое позже мировая печать называла «черным днем для американских ученых». Ракета «Юпитер», призванная вывести на орбиту очередной американский спутник, не взлетела по одной из трудно устранимых причин, выяснившейся сразу после запуска двигателя первой ступени. Чрезвычайные попытки спасти национальный престиж путем запуска ракеты «Авангард» через три часа вслед за «Юпитером» также не увенчались успехом. В «Авангарде» не сработало зажигание.
«Если бы уныние ценилось на вес золота, — иронизировала по этому поводу одна из американских газет, — то мыс Канаверал превратился бы в место всеобщего обогащения».
Информированные, осведомленные люди понимали, конечно, что печальная неудача на мысе Канаверал не является «несчастьем местного значения». Для того чтобы поправить его, недостаточно, скажем, навести порядок на ракетном полигоне или даже разгадать какой-то отдельный технический секрет. Нет, не такими частностями определяются бессмертные подвиги в освоении космического пространства. Как рекорд в толкании ядра достигается напряжением всех мышц тяжелоатлета, так и космический толчок, направивший вымпел в центр лунного диска, был достигнут напряжением всей индустриальной мощи социалистической державы, всех ее интеллектуальных сил. Восходящие линии многих отраслей науки и техники, словно в фокусе, скрестились в этом маленьком шарике, образуя одну из горделивых вершин человеческого знания.
Глядя на сверкающий шарик с советскими гербами, фотографии которого облетели все газеты мира, мы задумались над той огромной ролью, которую сыграл он в судьбе земного шара, над огромной ролью прогресса науки и техники в международных отношениях.
Лишь марксизм-ленинизм помогает по достоинству оценить социальное значение успехов современной науки и техники. Естествознание, учит марксизм, насквозь революционно. «Пар, электричество и автоматические станки были несравненно более опасными революционерами, чем граждане Барбес, Распайль и Бланки», — говорил К. Маркс, сопоставляя три великих изобретения с именами трех известных деятелей буржуазных революций во Франции. Но еще более опасными революционерами являются в наши дни энергия атома и космическая ракета. Два великих достижения науки и техники оказали могучее влияние на социальное и политическое развитие народов и государств, на отношения между ними.
Смертоносный гигантский гриб ядерного взрыва, пронизавший слои облаков над пылающим городом Хиросима, возвестил начало атомного века. Неизбежной и трагической закономерностью было то, что буржуазные ученые, изучавшие цепную реакцию в недоступных для бомбежек убежищах за океаном, лишь попутно занимались ее управляемым течением. Конечной и страшной целью их исследований был чудовищный процесс, образующий огненное чрево атомной бомбы. Такова роковая судьба изобретений и открытий в капиталистическом обществе, где по самим законам его развития гениальные завоевания науки и техники из великого блага превращаются в величайшее зло.
Взрывы атомных бомб над Хиросимой и Нагасаки были не только днями рождения атомной войны, но и днями рождения «атомной дипломатии». Можно смело утверждать, что за всю историю дипломатических отношений и за всю их далекую предысторию от каннибализма и до капитализма не существовало в этой области ничего более грубого, примитивного и недальновидного, чем откровенно агрессивная дипломатия атомной бомбы.
Метафизики в философии и склеротики в политике с грамотами дипломатов не уловили качественных перемен, которые пришли в международные отношения в связи с новой силой. В современном ядерном оружии они видели лишь разросшийся вариант палицы, применявшейся еще в каменном веке. Беззастенчивость, с которой они размахивали атомной бомбой, повсеместное культивирование страха перед ее смертоносной силой, безудержное раздувание атомного психоза порождались иллюзией монопольного владения ядерным оружием — иллюзией монополии, гарантируемой мнимой невозможностью для других стран раскрыть секрет производства атомной энергии. Генералы, дипломаты, бизнесмены, вероятно, полагали, что можно засекретить законы природы.
Говорят, что английский философ Бэкон, наткнувшись на рецепт пороха, зашифровал свое открытие в сложной криптограмме. Но Бэкон не знал, что порох был давно изобретен на другом конце земли, в Китае.
Сообщение ТАСС от 25 сентября 1949 года об атомных испытаниях в СССР было для Запада как гром с ясного неба, опрокинуло «атомную дипломатию». Иллюзии атомной монополии великой заокеанской страны моментально рассеялись, и лишь жуткий туман атомного психоза продолжал клубиться на собственной ее территории.
В ослепительной вспышке советского атомного взрыва с небывалой доселе яркостью высветились горделивая стать нашей науки, достижения нашей индустрии. Еще до этого события Советское правительство предлагало запретить атомное оружие. Не успел затихнуть громовой бас раскрепощенного атома, как Советское правительство снова вошло в Организацию Объединенных Наций с предложением о запрещении атомного оружия.
Все фальшивое, лживое, что измышлялось о советской науке и технике в американской печати, оказалось в непримиримом противоречии с фактами. Однако пропагандистская машина «холодной войны» продолжала свое движение.
Была выдвинута лживая версия о похищении атомных секретов. Эту версию пытались вписать в историю не только ядовитыми чернилами продажных журналистов, но и кровью мучеников. Сейчас вряд ли стоит ворошить минувшее, но могильный призрак бесноватого сенатора Маккарти, говорят, еще и теперь появляется в темных коридорах некоторых министерств Вашингтона, а невинные тени супругов Розенберг еще чудятся в электрическом кресле тюрьмы Синг-Синг. Рано или поздно невинные жертвы атомной истерии будут реабилитированы, но никто и никогда не оправдает тех, кто разжигал, раздувал и поддерживал преступную ложь о хищении «тайны атома». Международные конференции по проблемам применения атомной энергии, где впервые были преданы гласности многие секретные материалы, позволяют ныне убедительно проследить все перипетии мировой исследовательской и изобретательской мысли на пути в глубины атомного ядра.
Поразительно принципиальное сходство приборов, построенных на разных концах земли, за семью замками лабораторий, в обстановке глубочайшей секретности. Совершенно немыслимо предположить, что ученым удалось «подсмотреть» секреты друг у друга. Они просто пытались проникнуть в одну общую тайну — великую тайну природы. Они порознь вели единоборство с природой и держались единственно возможной тактики: разгадать законы природы и тем самым подчинить ее себе. Их конечные выводы получились едиными, как едины сами законы природы.
В июле 1954 года пуском первой в мире атомной электростанции Советский Союз сделал первый в мире шаг к мирному промышленному применению атомной энергии. Стоит вспомнить, как четыре десятка лет тому назад английский писатель Герберт Уэллс посетил в Кремле Владимира Ильича Ленина. Знаменитый фантаст Уэллс — человек грандиозного воображения, умевший заглядывать в будущее, рисовавший картины межпланетных перелетов, — не поверил в реальность гениального ленинского плана электрификации России. Голодную, снежную, «лапотную» Россию он не смог вообразить электрифицированной страной. В своей книге «Россия во мгле» Уэллс назвал В. И. Ленина «кремлевским мечтателем».
Жаль, что среди нас нет сегодня Герберта Уэллса и уже нельзя пригласить его в нашу страну. Из отсталой, «лапотной» России страна превратилась в Россию атомную. Что же спрашивать с рядовых буржуазных прорицателей, если даже Уэллс не смог предвидеть этого!
А тем временем дипломаты «холодной войны», не желая расстаться с атомным шантажом, распускали хвастливые слухи о некоей «сверхбомбе», якобы зреющей уже на заокеанском атомном огороде.
Наконец исполинский взрыв водородной бомбы, равносильный одновременному взрыву миллионов тонн обычной взрывчатки, возвестил о том, что реакция ядерного синтеза впервые осуществлена человеком на земле. В результате так называемой термоядерной реакции гигантские запасы энергии, дремлющие в недрах водорода, в изобилии содержащегося в воде, как бы пробудились в исполинском вздохе.
Где же было сделано это величайшее физическое открытие? В Западном полушарии?
Нет, это было достижение советских ученых и инженеров. Так из рук представителей «атомной дипломатии» была выбита еще одна дубинка.
И вновь проявился высокий гуманизм советской науки. Советский Союз немедленно заявил: он готов отказаться от военного применения и этого своего достижения. Вместе со всем прогрессивным человечеством советские ученые повели борьбу за запрещение термоядерного оружия. С трибуны XX съезда партии академик И. В. Курчатов призвал ученых мира, в том числе и ученых США, совместно работать над мирным применением термоядерных реакций, научиться управлять ими для мирных целей. И тогда человечество сможет извлекать горючее из вод океана — неисчерпаемый океан энергии откроется перед людьми. Забота об энергии будет снята с человечества раз и навсегда.
Свой призыв советские ученые подкрепили щедрыми делами. В 1956 году, выступая на аэродроме по возвращении Н. С. Хрущева из поездки в Англию, сопровождавший его академик И. В. Курчатов благодарил партию и правительство за заботу о развитии советской науки. «С разрешения партии и правительства, — сказал он, — я доложил на заседании английских физиков о некоторых работах Академии наук СССР по управляемым термоядерным реакциям.
Я счастлив тем, что правительство моей страны проявило благородную инициативу и первым в мире решило снять секретность с этих работ».
Вместе с тем советские атомники одержали еще одну историческую победу. Выполняя директивы XX съезда, они создали первый в мире атомный ледокол, положив тем самым начало великой технической революции — мирному применению атомной энергии на транспорте.
И пока электросварщики копошились в еще почти пустой скорлупе строящегося американского атомохода «Саванна», советский атомоход «Ленин» вступил в строй, стал на Неве рядом с легендарным крейсером «Аврора».
«Пуск ледокола «Ленин», двигатели которого сейчас приводятся в движение атомной энергией, — писал Никита Сергеевич Хрущев в своем ответе на письма и телеграммы, поступившие в связи с поездкой в США, — также имеет символическое значение. Не случайно именно советские люди, которые первыми в мире запустили электростанцию на атомной энергии, первыми ввели в строй и атомный ледокол. Тем самым мы вновь наглядно показали, что советские люди полны решимости использовать энергию атома в мирных целях.
Наш атомный ледокол «Ленин» будет ломать не только льды океанов, но и льды «холодной войны». Он будет прокладывать путь к умам и сердцам народов, призывая их совершить поворот от соревнования государств в гонке вооружений к соревнованию в использовании атомной энергии на благо человека, на согревание его души и тела, на создание всего необходимого, в чем нуждаются люди. Мы готовы сотрудничать со всеми народами в деле мирного использования атомной энергии, и нам было бы приятно, если бы этот призыв был подхвачен всеми государствами».
В первый же день пребывания в Вашингтоне, пока Н. С. Хрущев беседовал с Д. Эйзенхауэром, советский ученый начальник Главного управления по использованию атомной энергии В. С. Емельянов вел переговоры по вопросам использования атома в мирных целях с председателем американской комиссии по атомной энергии Д. Маккоуном.
Друг перед другом, лицом к лицу стоят две великие державы — Восточный и Западный великаны. Обе они обладают термоядерным оружием беспримерной сокрушительной силы. И Восточный великан не раз на протяжении последних лет говорил своему Западному соседу: давайте запретим атомное оружие, прекратим его опасные испытания и его угрожающее совершенствование, обратим свои совместные силы на труднейшую проблему мирного применения термоядерных реакций.
Но представителям «атомной дипломатии» было трудно перестроиться. Они упорно продолжали цепляться за политику «с позиции силы», хотя позиция эта существовала только в их воображении.
— Да, — говорили они, — у Советского Союза теперь есть и атомное и термоядерное оружие. Но границы Соединенных Штатов далеки от него, а наши военные базы у него под боком…
И они стали силой втискивать в руки своих перепуганных сторонников в других странах батареи баллистических ракет ближнего и среднего действия.
Тогда разыгравшимся стратегам откровенно сказали, что Советский Союз располагает межконтинентальной ракетой. Это заявление было встречено смешком недоверия. Но тем временем произошло научное событие всемирно-исторического значения.
Свершилось неслыханное чудо. Гением советской научной и изобретательской мысли, по воле народа, по велению Коммунистической партии было создано новое небесное тело — искусственный спутник Земли.
Поделиться книгой: