Помоги проекту - поделись книгой:
- А на каком языке будет вестись разговор?
Левченко победно ухмыльнулся.
- Русском, конечно же. Или, Вы предпочитаете суахили?
- Нет, русский подойдет. – конфузливо пробормотал уязвленный чем-то в ответе голос.
- Ну вот и отлично, приступаем. Кстати, два зомби нам необходимы для того, чтобы доказать, что управляются они из единого центра. Вы легко убедитесь в том, что это именно так.
Призвав к тишине, Левченко, вместе с одним из ассистентов, поместил напротив каждого из зомби по «лунному колодцу», а те, в свою очередь, уставились вглубь них, минута, другая, все – готово. Левченко убрал свой артефакт в сторону, а лица обоих зомби сделались безучастными и безжизненными.
- Ну, теперь можно задавать вопросы. Я, как самый старший, начинаю первым.
Левченко хитро прищурился и повернулся к своим подопытным.
- Здравствуй-здравствуй, контролер. Мы в прошлый раз не закончили наш разговор, я Левченко, если ты забыл.
Зомби раскрыли изъеденные рты и совершенно синхронно ответили. Окружающие так и обмерли. Не поймешь, то ли от восторга, то ли от переизбытка любопытства.
- Здравствуй, смертный. Как же мало ты знаешь? Но это ненадолго. А я вовсе не контролер, хотя, и он, тоже.
По лицу Левченко пробежала тень недоумения, видимо, он ожидал другого ответа, но быстро нашелся.
- Кто же ты тогда?
- Ты все равно не поймешь, к чему пустые разговоры. Ты все также глуп, как тогда…
- Ну, попытайся все-таки, здесь ведь собралась интеллектуальная элита человечества.
- Ты задаешь неправильный вопрос, надо не спрашивать кто я, надо спрашивать где я.
- Хорошо, где ты?
- Я там, где кончается время. Куда тебе никогда в таком виде не попасть. А ты кто? Кто беспокоит меня?
Удивленный, если не сказать больше, пораженный и уязвленный непредвиденным ходом диалога, Левченко впервые не сразу нашелся, что ответить.
- Я только, что задавал тебе вопросы, я говорил с тобою раньше. Ты что, не помнишь? Я ученый…
- Человек, хм … Еще один глупец.
Устав выслушивать оскорбления в свой адрес, Левченко развернулся к аудитории. Все равно это был триумф, никто и не ждал, что разговор выродится в обычный треп двух старых знакомых о футболе, пиве или еще о чем-нибудь всем известном, понятном. Просто еще одна грань тайны Зоны отчуждения стала доступна исследованию.
- Что молчим? Задавайте свои вопросы.
Из зала выскочил полненький лаборант с цифровым диктофоном в руках. Поросячьи глазки так и прыгали по подопытным. Он явно очень переживал.
- Что такое то, что мы, люди, называем Зоной отчуждения вокруг ЧАЭС, или просто Зоной?
- Что такое Зона отчуждения? Это маленький кусочек моего дома. Это моя борьба…
Один из лаборантов потянул Левченко за рукав и сунул ему под нос какую-то распечатку. Тот призывно взмахнул рукой.
- Товарищи. У нас на все про все всего пять минут. Потом эксперимент необходимо будет завершить: у объектов эксперимента резко начал падать уровень глюкозы как в крови, так и мозговом веществе, мы не успеваем его восполнять.
И тут со всех сторон посыпались самые неожиданные вопросы:
- Почему Зона не хочет оставаться на отведенных ею границах и распространяется все дальше?
- Почему Зона агрессивно настроена к людям?
- Что такое аномалии?
Голос последовательно отвечал на эти вопросы.
- Ваш мир нестабилен.
- Вы агрессивно настроены к Зоне, она отвечает тем же. Вас надо беречь от Вас же.
- Частицы Вселенной.
Поток бессмысленных вопросов и не менее бессмысленных ответов продолжался минуты три. Все их было не упомнить. Наконец он иссяк – все почувствовали себя детьми из детского сада, которые задают родителям вопросы, вроде таких вот: «А почему трава растет?», «А почему все падает только вниз?», «Почему ветер дует?». Родители стараются в меру своих сил им объяснить, но и сами понимают, что говорят ерунду, а дети расстраиваются – ничего ведь не ясно, только запуталось еще больше. Повисла неловкая пауза.
Оставалось еще две минуты. Немного раздосадованный Левченко повернулся ко мне, видимо вспомнив о виновнике торжества. Положение явно нуждается в спасении.
- А вот, забыл Вам представить - один из виновников торжества - молодой ученый, Денис Закружной. Он работает вместе с Сахаровым на Янтаре, где пишет докторскую диссертацию и, параллельно, выполняет сложные боевые задания. Денис, поприветствуйте аудиторию.
Я, в своем шлеме и гаусс-пушкой в руках, снова почувствовал себя глупо. Но делать нечего. Развернулся и скромно кивнул аудитории. Та восторженно зааплодировала: вижу, образ брутального ученого многим пришелся по вкусу.
- У Дениса. – продолжил хитрый Левченко. – Наверняка заготовлен вопрос, на который мы получим очень ясный ответ. – Ну же, Денис, задавайте. Вы ведь говорили, что Вам всегда везет.
Вот так подстава. О чем же спросить у моей добычи? Что-нибудь простое и нужное. Ага, есть. Спрошу его о наболевшем:
- Что такое артефакт «Элизиум»? Надо же знать, что такое обнаружило мое третье я.
Впервые зомби заволновались, занервничали. У обоих глаза заблестели, даже, явно показалось, полыхнули огнем. И впервые голос ответил вопросом на вопрос:
- Что ты сказал?
Повторю, может не расслышал.
- Что такое артефакт «Э-Л-И-З-И-У-М»?
Зомби еще сильнее заволновались, тела их задрожали. Ассистенты пришли в движение и стали им делать уколы при помощи заранее заготовленных инъекторов. Один из них махнул мне рукой, мол, «хватит».
Голос снова заговорил.
- Это обитель врага. Ты как-то связан с ним?
- Нет, но…
И тут они все так же синхронно завопили:
- ЛООООООООООООООООЖЬ! ТЫ ЗНАЕШЬ ГДЕ ОН, ТЫ СКАЖЕШЬ НАМ! ВСЕ СКАЖЕШЬ, СЕЙЧАС!
Не смотря на все усилия врачей подопытные никак не могли уняться. Вместо слов они хрипели – судорогой свело речевой аппарат, но глаза пылали неукротимой энергией. Недоброй энергией.
Неожиданно, я почти перестал слышать: звуки как будто завязли воздухе, только и можно разобрать что-то типа «фе-фе-фе» Все вокруг залило красной краской, все прочие цвета куда-то подевались. Окружающие уставились друг на друга: похоже, что это ощутили многие. На что же это очень похоже, что-то обыденное… Тут я понял, на что и закричал.
- Все на выход, быстрее! Сейчас будет «прорыв!».
Двенадцать человек все еще стояли в ступоре: они не знали, что такое «прорыв». Да и откуда им было знать о таком явлении: большинство из них практически никогда не покидали эту подземную чудо-лабораторию. Но у меня есть и другая идея, как заставить их реагировать.
Гаусс-пушку к плечу – всего пара выстрелов в пару голов: оба зомби перестали биться и затихли на своих креслах. Тут только до окружающих дошло.
«Человек в форме очень волнуется и просит удалиться, он открыл огонь по зомби, значит где-то затаилась опасность». Осознав это, все кинулись к выходу, не замечая, как вокруг стали формироваться призрачные фигуры, фигуры людей с автоматами, точнее, зомби с автоматами. Все, как и на Янтаре. Хоть бы успели – осталось еще 3-4 секунды до того, как они обретут реальность. Я должен остаться здесь, пока не подоспеет помощь. Да, помощь, надо вызвать охрану, если это еще никто не сделал.
В молчащий интерком успеваю прокричать фразу «ЧП в лаборатории пси-излучения, срочно требуется вооруженное вмешательство…»
Полыхнул «прорыв», теперь интерком бесполезен: «прорыв» исключает обмен радиосообщениями. Пространство в лаборатории заполнилось обретшими реальность фигурами Зомби. Сколько же их, пятьдесят, а может и все сто? Я столько никогда еще одновременно не видел, наверно, столько и сам Стрелок не видел. Они увидели меня, сейчас будут стрелять. Спокойно, я же в КУИЗ, а ее оболочка только выглядит материальной, а на самом деле, под тонким слоем стекла спрятано поле неизвестной природы – поле Лазарева, которое поглощает любое воздействие извне – одна из немногих загадок Зоны, которая изучена и поставлена на службу человечеству. Повезло так повезло. Поле не пропускает не только излучение, но останавливает и небольшие тела, неважно как быстро они движутся. От массового использования спасают две вещи: дороговизна содержания и ограниченность (не дальше 3 километров от границы Зоны) радиуса применимости. Именно поэтому я в безопасности – ничегошеньки им мне не сделать: против поля Лазарева у них явно кишка тонка. Совершенно спокойно окидываю взглядом свою крепость: о, нет, - дверь оставлена открытой. Как же ее закрыть, вручную не поддается? Нет, не сдамся. Сваливаю дорогую аппаратуру у выхода, уже во второй раз делаю баррикаду – должен успеть: народ пока безмолвствует. Где винтовка, не взял с собою? Взял, да вот же она. Патроны – о, целая куча: весь пояс увешан обоймами – они очень красиво смотрятся, потому столько и нацепил. А теперь - побыстрее занять позицию в дальнем углу, пусть только кто-нибудь из них попробует сюда сунуться.
Противник пришел в движение. Десятки рук синхронно вскинули оружие – ну совсем как стая назгулов во «Властелине колец», когда выезжали на берег, пытаясь остановить кого-то из главных героев. Оружие самое разное: тут не только Калашниковы, но и дробовики, и «Лавины», и западные винтовки с диковинными названиями. Стрелять собрались. «Заглушка» - это я командую «Булату» заткнуть мне уши, а то и оглохнуть от сотен выстрелов недолго. Нет, ну как стреляют, и все впустую. Ничего пусть тратят патроны, может, повезет, просто перестреляю их всех, когда боеприпасов у них не останется. А Вариант! Но нет. Неведомый разум сообразил, что выстрелы не причиняют мне никакого вреда. Толпа прекратила поливать огнем КИУЗ и застыла, дав возможность подумать и прийти в себя. Ну и погром успели устроить: ни одного целого прибора не осталось.
Интересно, почему неведомый собеседник так отреагировал на мой вопрос о сути Элизиума? Почему завелся? Ответ возник сам собой: мы просто перегрузили своими вопросами этого собеседника, от перегрузки случился припадок и вот результат вырвавшегося из-под контроля эксперимента: орды зомби в самом охраняемом в пределах Зоны (а лаборатория находится в пределах Зоны) объекте.
Между тем, что-то еще начало происходить. Большая часть зомби устремилась к единственному выходу. Да они же там всех перестреляют. Часть осталась на месте – меня стерегут. Ну давайте, попробуйте меня одолеть, суньтесь кто-нибудь. Как будто услышав мою просьбу, ближайший здоровяк в экзоскелете очнулся и двинулся к моей баррикаде. Сейчас тупо начнет в нее биться, идиот. Э, что это он творит? Это не по правилам, так нечестно!
Могучие руки зомбированного стали растаскивать плоды моих усилий. Не может быть! Ах ты … Да я … Ладно, пусть только сунется. Зомби нагнулся, чтобы получше ухватиться и вытащить кресло со своим мертвым собратом – отличный материал для сооружения баррикад – рекомендую. Его голова, по остальному стрелять бесполезно даже из гаусовки, оказалась на перекрестье прицела, запел выстрел. Порождение Зоны рухнуло в проеме, загородив его всей своей массой. Буквально через секунду труп засветился, потерял очертания и растаял в красноватой дымке. Это еще что за феномен? Куда он делся? Впервые вижу такое: чтобы вполне материальное тело зомби вдруг вот так вот растворилось в воздухе. Впрочем, за последние сутки столько всего такого произошло, что непонятно, как я еще могу удивляться. Однако что это? Неудача первого камикадзе ничуть не поубавила пыла остальным: второй точно такой же здоровяк деловито подковылял к моему импровизированному убежищу, сейчас начнется…
Мир снова замер. О, нет, опять… Ничто не закончилось. Меня снова куда-то утягивает. Только не в Рыжий лес, даже здесь у меня больше шансов. Джин, я прошу у тебя прощения за нелепую шутку, я исправился, только не отправляй меня туда. Я даже готов пожить вместо тебя в твоей бутылке…
3.2. Лепестки сумрака.
Еще всего один маленький укольчик, теперь в правую руку. Нет, ну опять мимо вены. Или все-таки попал? Ничего не разберу, но буду надеяться, что попал. Должно помочь, обязано: как же жарко. Пить, как хочется пить. Нет, не хочу терпеть. Рука сама залезает в рюкзак справа, находит бутыль с томатным соком, деловито наливает пятидесятиграммовую порцию в мерный стаканчик– надо как-то экономить – подносит ко рту. Тот раскрывается, он явно с рукой в сговоре, и с жадностью заглатывает содержимое. Революционеры! Только бы воспаление унялось, только бы жар прошел… А там я все смогу. Вон, стаю адских гончих обратил в бегство: лишившись вожака, они превратились в стаю нелепых псов-переростков. Кстати, надо бы трупы оттащить подальше – могут набежать снорки-падальщики, а я сейчас и от домашнего щенка не отобьюсь.
Попробовал подняться, но ноги подогнулись и я рухнул на колени. Ослабел как котенок. Надо одеть экзоскелет. Нет, надо его починить: ведь целый час читал инструкцию, вроде все доступно объяснено. О, надо очень торопиться, до выброса всего два часа, а я смог залатать только дыру на спине. Торопливо проглатываю овальную желтую таблетку стимулятора: хватит уже уколов, принимаюсь за работу. Должен, обязан успеть.
Тихо-то как вокруг. Северо-запад Рыжего леса в слышанных мною сталкерских байках совсем не похож на настоящий. Я не слышу ни шепота деревьев, ни непонятного воя, здесь очень сухо и даже тепло. Сразу видно, что тот, кто травил мне эти байки, никогда здесь не был. Наконец-то перестали дрожать руки.
Проще всего оказалось залатать, а экзоскелет ЭКЗ-777, в силу специфики конструкции, чинят как прохудившуюся одежду, самые большие дыры. Просто вставляешь в боковые отверстия соседних уцелевших чешуек прочный стержень. К нему и к краям приклеиваешь особым клеем запасной шестигранник нужной формы, ждешь минуту и все, можно эксплуатировать. Непрофессионально, латка выглядит уродливо, да и подвижность падает, но зияющая пробоина устранена. Однако применение даже таких простых навыков, приобретенных еще в детском садике, дается ой как тяжело. Руки такие непослушные и тяжелые, а пальцы, как у Буратино, деревянные и негнущиеся. Вот опять, чуть не приклеил себя металокерамаческим чудо-клеем. Хорошо, что он плохо реагирует с органикой, а то глупо было бы себе отрезать фалангу указательного правого пальца. Хватит с меня и такой глупости, как героический поход в Рыжий лес. Ну отхватил шикарную добычу – добыл редчайший «Элизиум». На хрена он мне теперь?! Один, без связи, подхватил какой-то непонятный вирус, а, может еще и не один, весь израненный, почти без оружия, а уже через сорок минут выброс, интенсивностью аж сорок баллов по шкале Эрмана, а это едва ли не максимум. Жадность – самый коварный враг сталкера, этому меня еше Костян учил, а он в Зоне с момента ее зарождения, то есть уже более шести лет. Э, да я, кажется начал что-то конкретное вспоминать. Ну, что еще припоминаю, как зовут ученика Костюка. Нет, гудящая голова больше ничего вспоминать не хочет. Ладно, потом понапрягаю ее.
Фуу, неужели залатал прогрызенную грудину. Нет ли щелей? Вот одна малюсенькая, посреди новых чешуек – суперклеем ее. Вроде все. Ну теперь осталось всего-то четыре мелкие пробоины: три на левой руке, один на пояснице. Вот ведь гад, псевдогигант этот, так меня обрабатывать! Ненавижу псевдогигантов – надругательство над идеей жизни. Шар не пойми чего на толстенных задних ножищах, маленькими – только мух пугать, глазища большущие, воспаленные. Тело как желе. Гадость! А может не он один поработал надо мною? Загубил же я где-то штурмовой автоматик «Лавина» - в кармане куртки, что одета под экзоскелетом, нашел непочатую обойму от него. На месте схватки его не нашлось, значит был еще как минимум один горячий бой, из каких отступают бросая технику и амуницию. Нет, тут спешить надо, а мне неуместные мысли в голову лезут. Поджариться, наверное, очень охота. За дело, кому сказано!
Вдруг, ставшие на минуту более ловкими, руки в пять секунд подлатали все пробоины на левой руке и даже подправили единственный барахливший сервомотор, один из них с мясом выдрали вместе с рядом чешуек: хорошо, что у военных принято все системы дублировать. С поясницей оказалось сложнее: все мелкие шестигранники закончились: много мелких пробоин пришлось заделывать. Осталось два крупных. Как же его приладить: все время между чешуей и краем брони зазор в сантиметр остается. Суперклея не хватит. Что-то нужно срочно изобрести. Ага, надо что-нибудь подложить под чешуйку, пропитать суперклеем и готово. Ножом вырезаю из куртки кусок подкладки, прочная – это хорошо. Вроде подходит по размеру, даже больше. Отлично-отлично. Прикладываю – эге, нет никакого зазора. Что, схавали? Нас так просто не возьмешь! Минуточку, ну вот и последняя пробоина заткнута, так сказать. И даже, господа, остались еще запасные части - большущая такая и очень прочная такая чешуйка и, внимание, еще и целый тюбик клея - суперклея, так что мелкие там трещинки в дырочки помехой не будут. А до выброса еще целых пятнадцать минут. О, всего-то пятнадцать минут! А ну одеваться.
Укладываю экзоскелет на спину. Ух ты, как на живого человека похож! Жуть прямо. Ну ка, скомандую ему, что там в инструкции. «Сим-сим, откройся». Юмористы, блин. Вроде и слышал уже, а все равно смешно. Броня расщепилась на две половинки, ну совсем как устрица, а я, стало быть, - моллюск, нет мне краб больше нравится. Укладываюсь вовнутрь. Медленно и осторожно устрица закрывается. Мелодичный женский голос уверяет, что при малейшем сопротивлении чувствительная электроника тут же остановится, так что мне ничего не защемит. Я ей, конечно же, не верю. Фууу, все в порядке. Прилаживаю шлем – финальный штрих, последний аккорд. Запихиваю в рюкзак разбросанные по всей избушке вещи. Укладываюсь ничком вниз, тем самым уменьшая площадь тела, через которую пройдет поток безжалостных элементарных частиц неизвестной, но смертельно опасной природы. Этих, как их там, во – бета-тахионов. Засовываю голову в заранее вырытую ямку, сверху рюкзак – ну теперь попробуйте одолейте!
Терпеливо жду выброса. Таймер на экранчике перед глазами послушно отсчитывает время: 2 минуты … 1 минута … 30 секунд … 10 секунд …0 секунд. Хм, а где же…
Сознание стало мутиться. Плохо-то как, но раз что-то чувствую, значит живу, а это уже хорошая новость. Надо… И тут опустилась пелена оцепенения, сознательное уступило место бессознательному…
Лллайф. Ллайф. Что это за звуки? Вскакиваю с кровати. Дотягиваюсь до выключателя, загорается свет: три тусклые лампочки осветили двуспальную кровать – совершенно пустую. Куда это Машка исчезла? Может Сашенька приболела и она в детской? Так вот откуда эти звуки. Надо пойти посмотреть, вдруг что-нибудь серьезное. Выхожу в коридор. Здесь тоже темно: будить меня не хотела, глупенькая. Включаю свет и направляюсь к детской – комнатка напротив. Звуки усиливаются. Нет, ну что может их издавать?
Раскрываю дверь – свет горит, но здесь пусто, никого. Только унылые мордочки плюшевого зайца и медвежонка, аккуратно лежащие в застеленной детской кроватке, смотрят на меня с укором. Как будто обвиняют меня в том, что их маленькая хозяйка и ее мама по моей вине больше года не появлялись здесь. Жестокая память услужливо подсовывает необходимую информацию. Нет, ничего этого не было! Не хочу ничего знать! Жуткая, почти физическая боль тягуче, словно по капельке, обволакивает мозг и тело. Пулей выскакиваю в коридор и сбегаю вниз по лестнице. В темную и неуютную кухню, там на столе мое спасение. Свет можно и не включать, ненавижу его.
Ллайф... Ллайф. Теперь уже и здесь слышно. Они все-таки решили покончить со мною, нутром чуствую что-там кто-то есть: отчетливо слышу тяжелое дыхание. Решили послать дилетанта – думают, что после всего я уже ни на что не гожусь. А вот и ошибаются! Э, да может это тот самый. Нет, ведь это же может быть тот самый? Это в стиле Родена: весь клан одними руками. Тут только понял, что я в одних трусах. За оружием бежать уже поздно: он слышал как я спускался по лестнице. Ничего, мои руки – это тоже оружие, причем наивысшей категории.
Рапахиваю дверь, как лягушка, впрыгиваю внутрь пустой кухни. Вот он сидит спиною к двери. Какое дилетантство. Слепая ярость сменяет хладнокровие – теперь уже можно, он не успеет ничего сделать. В момент вскакиваю… В неверном свете Луны сиротливая маленькая фигурка, примостившаяся на кухонной табуретке, кажется такой знакомой…Э, я что, с ума сошел. Я чуть не…
- Сашенька, что ты тут делаешь? Где мама?
- Папочка, мне страшно, я тут совсем одна. Обними меня.
- Не бойся милая, все хорошо, я же с тобою. Но где же мама?
- Ей нельзя.
- Что-ты такое говоришь? Как это нельзя, кто ей запрещает? Ты опять фантазируешь.
Где же все-таки Машка? Ну вернется я ей задам! Какие еще дела у нее могли ночью возникнуть? Может, просто, в уборную выскочила на минутку?
- Папочка, я здесь ненадолго. Мы снова будем в месте. Но ты должен будешь кое-что выполнить…
Щупаю ей лобик, горячий. Опять заболела и бредит.
- Милая, я отнесу тебя наверх, в спальню. Вот только свет зажгу.
Поднимаюсь с пола, легко нахожу кнопочку, кухня озаряется светом сразу из четырех источников – люблю, когда много света.
- Только не капризничай…
Вокруг, если не считать забитой пустой посудой раковины, загаженного кухонного стола, на котором одиноко стоит полупустая бутылка водки, пусто и безжизненно. Сашеньки нет нигде. Куда же она подевалась?
Ярость застилает разум: Боже, пусть я и предал тебя, но ты не можешь быть так жесток. Мои грехи не смыть, но я уже наказан, жестоко наказан за все. Или это не ты, а сам Белиал решил поиздеваться надо мною? Нет не выйдет. Хватаю со стола бутылку, Легко ее разбиваю, в руках «розочка». О, да, собаке - собачья смерть! Я заслужил это. Подношу ее к горлу и тут, краем глаза замечаю, что на табуретке жестокое видение забыло свою любимую книжку, которая была с ней тогда, в тот роковой день, и сгинула вместе с нею. Не может быть, это опять морок. Но любопытство пересиливает нахлынувшую жажду смерти. Падаю на колени. Нет, ну это точно она. «Винипух и все-все-все» - написано корявыми нарочито детскими буквами. На обложке веселый плюшевый мишка поедает прямо из горшка обоими лапами зеленый мед, а на него с ужасом смотрит лопоухий кролик и с восторгом розовый пятачок. Да это она: Сашенька написала корявыми детскими буквами слово «Мед» на горшочке, а из кармашка пятачка выглядывает дорисованный ею же трюфель. И еще одна деталь - в воздухе висит запах горелого.
Тут дверь открылась и на пороге возник встревоженный Сэм:
- Sir? Are you all right? I just heard a noise. ( - Сэр, Вы в порядке? Я только что слышал шум)
- All is all right, Sam. There is nothing to worry about. Wait. Do you see that? ( - Все в порядке, Сэм. Ничего страшного. Подожди. Ты видишь это?).
Поднимаю с табурета книжку и показываю ему.
Поделиться книгой: