Помоги проекту - поделись книгой:
3. Об отношении Александра III можно судить по тем заметкам, которые он оставил на полях докладов о погромах. Он был разочарован в нерешительности некоторых губернаторов в их подавлении.
После первой волны погромов в различных губерниях черты оседлости были созданы особые комиссии, для выявления тех аспектов экономической деятельности евреев, которые имеют вредное влияние на быт коренного населения, то есть, другими словами, евреи оказались сами виноваты в том, что произошло.
В мае 1888 года были изданы «Временные правила», которые сводились к следующему: евреям вновь запрещалось селиться вне городов, исключая существующие еврейские сельскохозяйственные колонии; евреи не имеют права приобретать и арендовать недвижимость на селе; евреи не имеют права торговать по воскресеньям и в дни христианских праздников. За исключением первого постановления, эти правила неукоснительно соблюдались. Беспорядки 1881-82 годов можно с полным основанием считать поворотным пунктом в истории еврейского народа в целом. Можно выделить три наиболее ярких последствия этих событий:
1. Еврейские политические движения, зародившиеся в Европе после погромов, приняли на вооружение радикальные теории социализма и/или еврейского национализма.
2. Был дан импульс оттоку евреев в США.
3. Погромы способствовали переходу антисемитских сил во всем мире к более дерзким и открытым действиям.
1. М.И. Шахнович. Закат иудейской религии. — Лениздат, 1965 г.
2. Главы из истории и культуры евреев Восточной Европы. — Ч. 6, Иерусалим, 1995 г.
3. Коган Д.Г. Евреи — наветы и действительность. — Санкт-Петербург, 1999 г.
Зарождение сионизма. Право евреев на Израиль
Александра Найдис, г. Одесса
Слово «сионизм» происходит от библейского «Сион», часто употреблявшегося как синоним Иерусалима или даже Эрец-Исраэль. Сионизм — это идеология, выражающая непреклонное стремление еврейского народа жить на своей исторической родине — в Эрец-Исраэль, Сионе. Центральными концепциями сионизма являются:
— восприятие Земли Израиля как исторической родины еврейского народа,
— убеждение, что в любом другом месте евреи обречены влачить существование изгнанников.
Предыстория
Римляне-завоеватели, решив стереть саму память о присутствии евреев в Земле Израиля, переименовали Эрец-Исраэль в Палестину.
На протяжении последующих веков в стране сохраняется лишь незначительное еврейское присутствие, подкрепляемое время от времени отдельными группами возвращающихся из диаспоры изгнанников:
1191–1198 гг. — еврейская алия (репатриация) из Северной Африки;
конец 15 в. — изгнанники из Испании;
середина 17 в. — спасшиеся от резни на Украине; некоторые приверженцы движения Шабтая Цви из Измира;
1700 г. — несколько сот евреев-хасидов из Восточной Европы;
18-19 вв. — новый поток алии, вследствие чего с 1844 г. еврейская община Иерусалима становится самой крупной религиозной общиной города.
Так небольшая еврейская община, продолжавшая существовать в стране, постепенно окрепла и восстановилась. Волны массовой сионистской репатриации начались в 1882 г. и продолжаются до сих пор.
Антисемитизм порождает сионизм
Евреи подвергались изгнаниям из большинства европейских стран (Германии, Франции, Испании, Португалии, Великобритании, Уэльса). Сионистские лидеры пришли к сионизму в результате возрастающего антисемитизма в обществе.
Сионистское движение стремилось решить проблему еврейского национального меньшинства, подвергавшегося постоянным погромам, преследованиям и дискриминации.
Первая «русская» алия последовала за погромами 80-х гг. 19 в., 2-ю алию в конце 19 в. стимулировал кишиневский погром и вереница более мелких погромов на Украине и в Белоруссии, 3-я алия — следствие массовых убийств евреев во время гражданской войны в России.
Затем последовали алия — из Польши в 20-х гг. 20 в. после принятия «законов Грабского», посягавших на экономическую деятельность евреев, и алия немецкого и австрийского еврейства, спасавшегося от ужасов нацизма.
Основатели сионизма знали, что Палестина заселена арабами, но мало кто считал это препятствием, т. к. арабское население Эрец-Исраэль было малочисленно и аполитично. Считали, что т. к. арабские общины невелики, то разногласия можно будет избежать. Кроме того, развитие страны должно было пойти на пользу всем ее жителям, так как арабы охотно поддерживали репатриацию евреев и вступали с ними в сотрудничество. Однако, по мере увеличения еврейской репатриации, начали возникать проблемы. Со временем мелкие столкновения с арабским населением превратились в напряженный конфликт между двумя народами, каждый из которых считал эту землю своей: евреи — в силу своей исторической и духовной связи, арабы — в силу своего многовекового присутствия на ней.
Вследствие этих причин среди сионистов возникли 3 течения (определяющиеся подходами к проблеме): минималисты, максималисты и реалисты.
Минималисты считали, что не стоит настаивать на создании еврейского государства, т. к. земля принадлежит обоим народам, а стоит ограничиться автономией в рамках двунационального государства, где оба народа будут социально и политически равноправны. Они отвергали вмешательство внешних политических сил в конфликт и стремились решить проблему переговорами с арабами.
Максималисты были убеждены, что Земля Израиля принадлежит только евреям, т. к. арабы никогда не имели в Палестине своего государства и были кочевым народом. Они считали, что вернуть Израиль евреям можно только силой или с помощью иностранных правительств.
Реалисты, в отличие от минималистов, не собирались отказываться от идей сионизма, однако, подобно минималистам, они считали, что проблему надо решать путем переговоров с арабами и были согласны пойти на незначительные уступки. Среди реалистов выделялись социалисты и либералы.
Реалисты-социалисты (Бен-Гурион, первый премьер-министр Израиля) делали упор на экономическое развитие еврейской общины (сельского хозяйства и промышленности), они полагали, что без мощной экономики не возникнет устойчивое государство. Они были убеждены, что арабский и еврейский пролетариат объединяют классовые интересы, но вскоре поняли, что причины конфликта вовсе не классовые, а религиозные.
В 1936–1947 гг. конфликт значительно обострился из-за резкого увеличения количества европейских евреев-репатриантов, спасавшихся от нацистского истребления.
С точки зрения израильтян, никаких сомнений насчет их прав быть не могло: они за эту землю заплатили огромную сумму посреднику — Великобритании, и если палестинцы чем-то недовольны, пусть обращаются к британцам. Что касается денег, заплаченных евреями за родину, то дальнейшая их судьба не совсем ясна: вероятнее всего, Англия и Ротшильд потратили большую их часть на обустройство израильских поселенцев и на их защиту от арабов. Ведь, в целях привлечения новых евреев-эмигрантов на Землю Обетованную в Израиле до сих пор действуют льготы для переселенцев.
После французской революции, которая уравняла в гражданских правах все население вне зависимости от национальной идентификации, антисемитизм в Европе долгое время считался чем-то немодным и даже неприличным. Однако, ближе к концу XIX века, европейские евреи вновь почувствовали себя неуютно: антисемитские журналы исчисляли своих подписчиков в десятках тысяч, а бестселлером 1881 года стала книга австрийца Дюринга «Еврейский вопрос, как вопрос расы, обычаев и культуры», в которой проповедовался так называемый научный антисемитизм. Наконец, сама «законодательница мод» — Франция в 1894 году сфабриковала обвинение против офицера-еврея Альфреда Дрейфуса, которого по ложному доносу обвинили в измене родине. Вокруг здания суда собралась толпа французов и специально приехавших иностранцев, которые выкрикивали лозунги а-ля «Бей жидов — спасай Францию!». В еврейских кварталах стали ждать погромов.
Политическим решением еврейского вопроса, как считал Теодор Герцль (корреспондент ведущей венской газеты, который занимался делом Дрейфуса), должно было стать создание еврейского государства. Он полагал, что с помощью великих держав евреи переселятся в еврейское государство в соответствии с хартией, открыто признающей их право на поселение, и с международными гарантиями. Это было началом политического сионизма[1].
Теодор Герцль опубликовал в 1896 году брошюру Der Judenstaat («Еврейское государство»), где была предложена стратегия создания национального государства, а также в розовых тонах описывалось устройство этой еврейской утопии. Основной упор автор почему-то делал на том, что в будущем государстве непременно должен быть семичасовый рабочий день. Эта деталь должна была найти свое отражение даже в государственной символике Израиля: «Я представляю себе белый флаг с семью золотыми звездами. Белизна символизирует новую жизнь и ее чистоту, звезды же — это те самые золотые семь часов работы, ибо именно под знаком труда войдут евреи в свою новую страну», — писал Герцль. Стратегия создания национального государства по Герцлю сводилась к тому, что все евреи мира должны «скинуться» на покупку земли в Палестине либо Аргентине или выкупить у крупной европейской метрополии какую-нибудь отсталую колонию, куда затем переедут все пайщики этого проекта.
С помощью еженедельника, созданного на собственные средства, Герцль распространил идею созыва еврейского конгресса. Первое в истории собрание евреев со всего мира, Первый сионистский конгресс открылся в Базеле 29 августа 1897 г. Там присутствовало около 208 еврейских лидеров из 16 стран Европы, Англии, Америки, Алжира — старые и молодые, ортодоксы и реформисты, капиталисты и социалисты; а также сотни наблюдателей, в числе которых были и несколько десятков бывших коллег Герцля — журналистов. Возникновение масштабного еврейского движения стало настоящей сенсацией. Базельская программа, которая практически дословно повторяла главы из книги Герцля, попала на страницы наиболее авторитетных европейских газет. Конгресс создал Всемирную сионистскую организацию, утвердил флаг и национальный гимн государства Израиль. Эта организация должна была стать своего рода правительством еврейского народа до момента создания независимого государства. В своем дневнике Герцль писал: «В Базеле я основал еврейское государство. Может быть через 5 лет, а через 50 лет — наверняка все увидят его.»
Участники конгресса после долгих дискуссий определились с месторасположением будущего государства: большинство высказались за Палестину — провинцию Османской империи, где некогда находилась легендарная Иудея. «Палестина — это земля без народа, которая станет родиной для народа без земли», — резюмировал Теодор Герцль. Османская империя к тому моменту находилась на грани банкротства и, по прогнозам сионистов, должна была с радостью согласиться предоставить земли Палестины еврейским эмигрантам после того, как сионистская организация возьмет на себя выплату внешнего долга империи — около 40 млн. фунтов. Итак, сионистам предстояло собрать эту сумму плюс еще примерно столько же на обустройство поселенцев в Палестине.
Герцль совершил поездку в Иерусалим, где добился встречи с великим визирем Османского султана. Встреча закончилась безрезультатно: султан передал сионистам, что не может распоряжаться ни одной пядью палестинской земли, так как это не его собственность. «Мне легче ампутировать себе одну из конечностей, чем видеть Палестину отделенной от мусульманского государства», — заявил султан. Герцль не стал расстраивать соратников неприятными известиями, и те продолжали собирать деньги на выкуп Палестины у султана.
Герцль же тем временем стал искать контактов с главным кредитором султана — британским правительством, которое негласно управляло делами Османской империи. В Англии сионистского лидера встретили приветливо: ему обещали поддержку в реализации проекта при условии, что еврейские деньги будут размещены в Великобритании. Но, в основном, сионистский проект открывал для англичан выгоды не финансовые, а политические: падение Османской империи ожидалось со дня на день, после чего ближневосточный регион мог полностью перейти под контроль арабских эмиров. Закончиться этот процесс мог созданием мусульманской сверхдержавы, которая вытеснила бы англичан из их азиатских владений. Предотвратить такие последствия Великобритания планировала при помощи дорогостоящей военной кампании, первым этапом которой была оккупация зоны Суэцкого канала. И тут, как чертик из коробки, появляется какая-то сионистская организация, члены которой готовы воевать с мусульманами вместо английских солдат, да еще собираются за это заплатить. Разве можно было им в этом отказать?
Впрочем, в правительстве Великобритании не было единой точки зрения на «еврейский вопрос»: группа политиков предлагала не вмешивать каких-то сомнительных евреев в ближневосточную политику, а просто продать им для заселения какую-нибудь бесполезную колонию — например, африканскую Уганду — а на вырученные деньги перевооружить армию для войны с мусульманами. Идея с покупкой Уганды чуть не расколола саму сионистскую организацию. Теодор Герцль, догадавшись, что еврейское государство в Палестине с самого момента своего основания окажется втянутым в бесконечную войну за интересы Англии, вновь собрал конгресс и начал рассказывать о том, как тепло и удобно евреям будет жить в Африке. Часть влиятельных сионистов восприняла его предложение как предательство. Авторитет Герцля пошатнулся, и вскоре вместо него в роли Моисея, ведущего евреев в Землю обетованную, оказался барон Эдмонд де Ротшильд.
Первая группа сионистов-пионеров «Билу», организовавшаяся после погромов в России, состояла из 14 молодых мужчин и 1 женщины. Они занялись сельским хозяйством, но так как знали о нем мало, а земля состояла из болот и пустынь, они потерпели неудачу. Начались болезни и голод, некоторые уезжали обратно в Россию или в Америку. Однако находилось все больше и больше отважных первопроходцев, полных энтузиазма, но и им не везло. В самые критические моменты из Европы приходили крупные суммы денег, которые спасали новоприбывших от банкротства и голода. Оказалось, что эти деньги присылал один из вождей французского еврейства барон Эдмон де Ротшильд. За 50 лет Ротшильд пожертвовал в помощь сионистам больше денег, чем все остальные евреи мира вместе взятые. Он купил для евреев более 125 000 акров земли в Палестине, посланные им специалисты осушали болота, осуществляли ирригационные проекты, положили начало производствам в области парфюмерии и виноделия. Таким образом, прибывавшие сразу получали работу и началось экономическое возрождение.
В Европе и США были и другие евреи, которые сделали возможным осуществление планов сионистов. В 1855 г. британский еврей сэр Мозес Монтефиоре приобрел земли в Эрец-Исраэль для евреев, используя средства американского еврея Иехуды Туро. С помощью Альянса — Всемирного еврейского союза, председателем которого был французский еврей Адольф Кремье, в 1870 г. была основана сельскохозяйственная школа «Микве Исраэль».
Еврейский национальный фонд начал приобретать земли в Палестине уже в 1905 г., хотя проводить работу в крупных масштабах он смог только начиная с 1921 г. Большая часть денег была собрана с помощью «голубых копилок» (в них собирали мелкие пожертвования). Между 1850 и 1880 гг. более 20 тыс. евреев прибыло в Эрец-Исраэль.
1-я алия: 1882–1903 гг. — 25 000. Они хотели заниматься сельским хозяйством и создать новое независимое сильное еврейское государство. Множество еврейских поселений образовало ишув. Однако, турецкие власти, правившие Палестиной, не давали официального разрешения на создание ишува, хоть и не препятствовали этому.
В 1904–1914 гг. во время 2-й алии из Восточной Европы прибыло более 35 000 евреев, спасавшихся от погромов. В отличие от многих других евреев, бежавших в США, они выбрали Палестину, т. к. хотели продолжить дело Герцля.
Приезжая в Палестину, они хотели доказать, что способны сами себя содержать, занимаясь производительным трудом. Созданное ими поселение квуца, было основано на социалистической идее: каждый работает по возможностям, а получает по потребностям, что вскоре породило кибуц — коллективное сельскохозяйственное поселение с теми же принципами.
Известный ученый-химик Хаим Вейцман, профессор Манчестерского университета в Англии, был одним из лидеров сионистского движения. В 1906 г. английский государственный деятель Артур Джеймс Бальфур попросил Вейцмана объяснить, почему евреи отказались от британского предложения использовать Уганду как временный национальный очаг. После этой беседы Бальфур стал сочувствовать сионистам. Затем началась война, и Англия столкнулась с нехваткой ацетона, одной из составляющих взрывчатого вещества. Вейцман разработал способ получения ацетона, что значительно помогло Англии. После войны Вейцман стал довольно популярен и смог привлечь на свою сторону некоторых английских политиков. 2 ноября 1917 г. лорд Бальфур опубликовал письмо, в котором провозглашалось, что Его Величество согласен создать в Палестине еврейское государство. В том же году британские войска освободили эту территорию от власти турок.
Все более обострявшиеся отношения между двумя народами вынудили ООН 29 ноября 1947 года, принять решение о создании на этой территории 2-х государств: еврейского и арабского, разделенных рекой Иордан. Евреи приняли эту резолюцию, арабы — отвергли. 14 мая 1948 года в соответствии с решением ООН от 29 ноября 1947 года было создано государство Израиль.
Сразу же после провозглашения независимости Израиля Бен-Гурион объявил об отмене всех ограничений на въезд евреев на территорию нового государства. В Израиль начали прибывать пережившие Катастрофу евреи, ожидавшие в лагерях для «перемещенных лиц» в Европе, когда какая-нибудь страна согласится их принять. За первые 19 месяцев в страну приехали 340 000 иммигрантов — втрое больше, чем за последние 9 лет британского правления. Также вскоре начали прибывать тысячи евреев из арабских стран: из Турции — 34 200, из Ирана и Афганистана — 43 000, из Марокко — более 30 000, из Ирака — 121 500. За первые 40 месяцев население Израиля удвоилось. Тогда как весь мир отказался найти место для евреев после войны, Израиль с радостью принимал любых евреев: больных и здоровых, бедных и богатых. Довольно забавна история переселения евреев Йемена, страны на юго-западе Аравийского полуострова. Евреи жили на этой территории еще за 300 лет до рождения Мухаммада, но уже много веков подвергались здесь всяческим преследованиям. К 1948 г. их жизнь стала абсолютно невыносимой, и было принято решение об их вывозе на самолетах в Израиль. Т. к. они никогда не слышали и не видели самолетов, они решили, что это Б-жественные птицы, посланные Всевышним, чтобы еврейский народ вернулся в Сион «на крыльях, как орлы», как обещал Иешаяhу. Некоторые даже пытались развести в самолете костер. К счастью, так называемая операция «ковер-самолет» с успехом завершилась менее, чем через год, когда 49 000 йеменских евреев переехали в Израиль.
Великий еврейский актер и режиссер Соломон Михоэлс
Стасенко Михаил, г. Одесса
Михоэлс (настоящая фамилия — Вовси) Соломон (Шлоймэ) Михайлович [4(16).3.1890, Двинск (ныне Даугавпилс) — 13.1.1948, Минск], еврейский актер, режиссер, народный артист СССР (1939 г.), лауреат Сталинской премии 1946 г.
Михоэлс вырос в благополучной еврейской семье, получил традиционное религиозное образование. Родители мечтали о юридической карьере для сына. Но Шлемка Вовси рано начал писать поэмы и ставить пьесы в традициях романтической школы. Тогда же попал под влияние идей сионизма. Шлемка — шалун, забияка, фантазер, был, тем не менее, одним из лучших учеников школы. Русскому языку он выучился только в 15 лет, а, между тем, режиссер Юрий Завадский, ученик великого Вахтангова, вспоминал, что Михоэлс владел русским языком великолепно: «Михоэлс чувствовал, понимал, знал русский язык во всем его богатстве и красоте». В 1911 году Михоэлс поступил в Киевский коммерческий институт, откуда был исключен за участие в студенческих волнениях. Недолго он учился на юридическом факультете Петербургского университета (1915-18 гг.). После Октябрьской революции поступил в открывшуюся в Петрограде Еврейскую театральную студию A.M. Грановского (впоследствии знаменитый Государственный еврейский театр, ГОСЕТ).
С 1919 г. С.М. Михоэлс — на сцене. Один из основателей (1925 г.) и с 1929 г. художественный руководитель Московского государственного еврейского театра. Наиболее известные роли Михоэлса — Лир («Король Лир» В. Шекспира), Тевье-молочник (по Шолом-Алейхему). С 1941 года Михоэлс — профессор школы московского театра.
В феврале 1942 г. стал первым председателем Еврейского антифашистского комитета, созданного для «вовлечения в борьбу с фашизмом еврейских народных масс во всем мире». Привлек к работе комитета П.Л. Капицу, С.М. Эйзенштейна, С.Я. Маршака, И.Г. Эренбурга и других. Был членом Президиума Всероссийского театрального общества и ЦК профсоюза работников искусств.
Вместе с другими членами ЕАК по окончании войны Михоэлс собирал для советского правительства информацию о процессах, происходящих в Израиле. Информация оказалась ошибочной. Израиль, получив военную помощь от СССР (поставки оружия в 1947 году через Чехословакию), к 1948 году переориентировался на США. ЕАК после этого был распущен, а его руководители репрессированы.
С.М. Михоэлс погиб в январе 1948 года во время гастролей в Минске. По официальной версии, Михоэлс и его приятель — писатель Сергей Голубов — попали под грузовик. Истинные обстоятельства вскрылись лишь в 1951 г., когда арестовали Виктора Абакумова, бывшего Министра госбезопасности СССР. Как оказалось, писатель С. Голубов был агентом ГБ. Он получил задание пригласить Михоэлса за город, на дачу к своим друзьям. Дача под Минском принадлежала шефу белорусского МТБ Цанаве. Там уже ждал заранее подготовленный грузовик, под колеса которого бросили Михоэлса и Голубова (агентом пожертвовали для правдоподобия спектакля). Почему органы госбезопасности избрали столь жесткую форму репрессии против Михоэлса (остальные руководители ЕАК содержались в тюрьмах), до сих пор доподлинно не известно. Похороны Михоэлса были чрезвычайно пышными, но очень скоро, когда борьба против космополитов была в самом разгаре, о покойном заговорили как о «буржуазном националисте».
Дочь И.В. Сталина Светлана Аллилуева в книге «Только один год» вспоминала: «В одну из тогда уже редких встреч с отцом у него на даче я вошла в комнату, когда он говорил с кем-то по телефону. Я ждала. Ему что-то докладывали, а он слушал. Потом как резюме он сказал: «Ну, автомобильная катастрофа». Я отлично помню эту интонацию — это был не вопрос, а утверждение, ответ. Он не спрашивал, а предлагал это — автомобильную катастрофу. Окончив разговор, он поздоровался со мной и через некоторое время сказал: «В автомобильной катастрофе разбился Михоэлс…» «Автомобильная катастрофа» была официальной версией, предложенной моим отцом, когда ему доложили об исполнении».
Поздним вечером 12 января 1948 года в Минске палачи из госбезопасности по прямому указанию Сталина убили Соломона Михайловича Михоэлса — народного артиста СССР, художественного руководителя Государственного еврейского театра, председателя еврейского антифашистского комитета СССР (ЕАК), человека мировой славы и мирового авторитета. Это убийство — первое в длинной серии разработанных «органами», в серии, осуществление которой прервала лишь смерть главного заказчика. Если бы, казнив Михоэлса, ГБ тут же объявило его врагом, шпионом и кем угодно еще, страна это приняла бы покорно: граждане СССР не имели права сомневаться в справедливости всего, что творили под общим руководством вождя доблестные чекисты. Но в случае Михоэлса был реализован нестандартный вариант: после казни были напечатаны официальные некрологи «выдающемуся советскому художнику» (в них Михоэлс даже не «погиб», а попросту «умер»), организованы торжественные похороны, проведены вечера памяти, театру и студии присвоено имя покойного, создан его мемориальный кабинет. Все это, безусловно, подтверждало официальную версию: не казнь, не убийство, а смерть в результате случайного автомобильного наезда. Но тогда, рассуждали граждане, это дело находится в компетенции не ГБ, а всего лишь милиции, а милиция как-никак имела право на отдельно взятые ошибки, во всяком случае, сомнения в правильности ее действий преследовались не столь сурово.
Так поползли по Москве слухи, поползли из кругов, близких к казненному. Например, несколько человек (в частности, художник Тышлер) видели обнаженный труп Михоэлса, на нем не было иных повреждений, кроме височной раны. Это опровергало версию об автомобильном наезде. Значит, убийство. Но на руках убитого тикали золотые часы. Значит, не грабители. Были слухи, что расследовать это дело поручили знаменитому Льву Шейнину; он прибыл в Минск, начал работать, но неожиданно был отстранен, уволен с работы, а затем арестован. Затем, в кругах ВТО знали, что вместе с Михоэлсом в Минск (это была поездка от комитета по Сталинским премиям для просмотра выдвинутых на премию спектаклей) должен был ехать критик Головащенко и, хотя командировочные документы на него уже были оформлены, за два дня до поездки вместо Головащенко было велено послать Голубова-Потапова, театрального критика, уроженца Минска, еврея, человека симпатичного, но пьющего и, как потом выяснилось, находящегося у ГБ на крючке. Люди, провожавшие Михоэлса в Минск, видели, что Голубов-Потапов был не в себе, жаловался друзьям, что ехать не хотел, но приказали. В Минске были свидетели того, как Голубову-Потапову кто-то позвонил в гостиницу, слышно было плохо, вроде позвали в гости, и Михоэлса тоже. По дороге в эти гости их обоих и убили.
Когда в конце года закрыли ЕАК и арестовали его деятелей, закрыли театр Михоэлса, закрыли еврейское издательство и т. д., и т. п., а следом еще начали яростную антисемитскую кампанию в газетах и на собраниях, тогда уже граждане могли догадаться, что убийство Михоэлса все-таки не по милицейской части.
Когда убили Михоэлса, мне было 7 лет и ничего об этом событии я не знал. Необычную фамилию Михоэлс впервые услышал ровно через 5 лет после убийства, 13 января 1953, когда объявили об аресте «врачей-убийц», которые через «еврейского буржуазного националиста Михоэлса» были связаны с западными разведками. Не прошло и 4 месяцев, как врачей реабилитировали, палачей посадили, а перечисляя их преступления, сообщили, что ими также «был оклеветан народный артист СССР, советский патриот С.М. Михоэлс». Клевету опровергли, обвинения с Михоэлса сняли, но в его убийстве ГБ публично не призналось. Впрочем, все организаторы убийства были арестованы и расстреляны в два круга — одни вместе с министром Абакумовым, главным организатором «дела» Михоэлса, другие вместе с министром Берией, который реабилитировал Михоэлса через три недели после похорон Сталина.
Главных свидетелей не оставалось, оставались версии. В том же 53-м я услышал такую версию от жены нашего соседа по коммуналке (она была родом из Минска и ее отец, крупный медик, академик, продолжал там жить и работать, что придавало версии дополнительную достоверность): Михоэлса по телефону пригласили в гости, сказали, что в 8 вечера за ним придет машина; машина пришла без четверти 8, и Михоэлс уехал, а ровно в 8 пришла другая машина и ее водитель удивился, узнав, что Михоэлс уже уехал; ну а утром какой-то старый еврей, шедший с окраины в город, увидел торчавшие из сугроба ноги… про золотые часы, тикавшие на руке убитого, там тоже было.
Эта версия не упоминала Голубова-Потапова и разводила преступников и организаторов приглашения… В 1957 году вышла по-русски книга избранных стихов еврейского поэта Переца Маркиша, первая после его ареста в 49-м и расстрела; в ней напечатали переведенную А. Штейнбергом поэму (или цикл из 7 стихотворений) «Михоэлсу — неугасимый светильник (У гроба)». В поэме устами Михоэлса прямо говорилось об убийстве:
Книгу эту готовили в пору XX съезда, и цензура поэму пропустила, не придав ей значения политического намека, но ни в одном последующем советском издании Маркиша поэмы уже не было (теперь известно, что в ходе следствия и суда Маркишу инкриминировали поэму как клеветническую).
Обвинений ГБ в убийстве Михоэлса цензура не пропускала, и многоопытный по части ее дурения Илья Эренбург протащил на страницы своих мемуаров утверждение, что Михоэлса убили «агенты Берии», сославшись на какую-то литовскую газетку (в те времена газетные тексты почитались как документ). В том же 1965 году, перед самым наступлением застоя, напечатали воспоминания А. Тышлера о Михоэлсе с такими строчками: «Я сопровождал его тело к профессору Збарскому, который наложил последний грим на лицо Михоэлса, скрыв сильную ссадину на правом виске. Михоэлс лежал обнаженный, тело было чистым, неповрежденным». Для людей с памятью это было многозначительно.
С окончанием оттепели неупоминаемым в СМИ стало не только убийство Михоэлса, но и он сам… В 1975 году в гостях у вдовы Михоэлса Анастасии Павловны Потоцкой я расспрашивал о событиях 1948 года. В ее рассказе было два эпизода, которые, мне кажется, не попали в печать. Вскоре после похорон Михоэлса к Анастасии Павловне явился поэт И. Фефер и привел с собой несколько человек в велюровых шляпах («Я до сих пор их отчетливо помню», — заметила А.П.): «Нужно отдать все материалы, связанные с поездкой Михоэлса в США». — «Мне пришлось подчиниться, и все это исчезло». Напомню, что, как теперь официально признано, И. Фефер, давний антагонист Михоэлса, был многолетним агентом ГБ; его приставили к Михоэлсу во время поездки 1943 г. в США для сбора средств в помощь Красной армии и потом — в ЕАК; на показаниях Фефера в основном базировались обвинения в шпионаже деятелей ЕАК. Второй эпизод — удивителен. После объявления Михоэлса врагом, на кладбище, где была захоронена урна с его прахом (деятелей культуры его масштаба принято было хоронить на Новодевичьем; Михоэлса же кремировали — разумеется, не случайно), так вот — на кладбище приехали некие молодые люди и объявили директору, что им велено ликвидировать могилу Михоэлса. Директор ответил: «Пожалуйста, только прежде предъявите мне мандат на это». Никакого мандата, понятно, не было и, сказав, что они его забыли и привезут завтра с утра, молодые люди исчезли навсегда — дать официальную бумагу на уничтожение могилы никто не решился…
Сегодня несколько документов по делу об убийстве Михоэлса опубликовано Архивной службой России. Обстоятельный анализ всего дела проведен писателем А. Борщаговским, журналистом А. Ваксбергом, историком Г. Костырченко, и я отсылаю читателя к их книгам.
То, что Российское государство до сих пор не сочло необходимым представить миру официальный документ об организации одного из самых мрачных по его последствиям политического убийства XX века, разумеется, не случайно. Сталинское прошлое еще долго будет тащить назад страну, не имеющую духа решительно и бесповоротно с ним порвать.
В 1919 году, когда судьба свела Михоэлса с Алексеем Грановским, Михоэлс оказался перед сложным выбором — ведь ему уже было 28 лет, своя семья, да и нет никаких внешних актерских данных — мал ростом, некрасив… Но с 1919 года до последнего вздоха он отдал свою жизнь театру. Еврейскому театру.
В актерском искусстве Михоэлс создал свой собственный стиль, свою систему. Тем, кто хочет стать артистом, стоит изучать ее, как изучают систему Станиславского. Повторить Михоэлса нельзя: невозможно повторить гения. Но можно выучиться глубокому подходу к роли, позаимствовать его стиль работы: он изучал материал, как социолог, вникал в образы, как психолог, осмысливал процесс, как искусствовед.
Но главное — он был философ. С первых шагов Михоэлс принес на сцену образ «маленького человека» — это было близко русской культуре от Гоголя до Чехова, но за отдельным характером он всегда видел национальные особенности, своеобразие еврейского мышления и мировосприятия. Он был не только гением еврейской сцены, но, возможно, ощущал мир шире и глубже своих коллег — и в театре, и в литературе. «Он видел себя идущим по вершинам тогдашней культуры, — замечал поэт Перец Маркиш. — По самые склоны горы глубокая темень, скорбь. Революция хлынет морским потоком, переместится через вершины старой культуры, а он вместе с лучшей частью интеллигенции пустится вплавь, чтобы соединиться с новыми пластами интернациональной культуры». Да, вначале они еще верили в обновляющие силы революции…
Сценические образы, созданные Михоэлсом, отличались философской глубиной, страстным гражданским темпераментом, остротой и монументальностью формы. Мастер жеста и слова, Михоэлс обладал выразительной, почти скульптурной пластичностью, придававшей черты театральности даже бытовым персонажам. Выступая первоначально в ролях комических персонажей — «маленьких людей», обитателей захолустных местечек, задавленных затхлым и причудливым бытом черты оседлости, Михоэлс передавал их чувство собственного достоинства, стремление духовно подняться над убогими условиями окружающей жизни.
Дочь Соломона Михайловича Михоэлса, вспоминая отца, говорила о его страсти к познанию, к знаниям. Наверное… Но я знала другую его страсть: он не мог пройти мимо человека, если видел, что тому плохо. Старался отвлечь, утешить. Он удивительно умел это делать. Начинал разговаривать, смешить, что-то разыгрывать. Ему всегда было необходимо утешить человека.
Помню, однажды мы с мужем вышли погулять. Жили мы тогда около Гоголевского бульвара и выходили вечером пройтись по бульвару. Возвращаясь домой, увидели идущего навстречу нашего молодого друга. Он был, очевидно, чем-то угнетен и шел, опустив голову, не замечая никого вокруг. Нас он тоже не заметил. Мы окликнули его. Он оглянулся: «А-а-а, это вы… А я от вас. Я хотел сегодня быть с вами…» Мы поняли, что с ним что-то произошло. Пошли вместе, стали расспрашивать.
«Раз вы хотели увидеться с нами, значит, наверное, хотели поговорить? Что-то случилось?..» — «Нет, ничего». — «Расскажите… Вам будет легче». — «Да ничего особенного». — «Хорошо, но чем вы так огорчены?» — «Просто мне сегодня уже тридцать лет!»
Мы с мужем не могли не рассмеяться. Нам было уже давно за тридцать лет, и никакой драмы из-за этого мы не пережили. Начали утешать нашего друга, но не могли удержаться от смеха. И вдруг рядом раздался голос: «По какому поводу такое веселье?»
«Соломон Михайлович, — говорю я подошедшему Михоэлсу. — У этого человека ужасная беда… Ему сегодня тридцать лет!» — «Тридцать лет?! Это серьезно, — сказал Михоэлс. — Пойдемте со мной».
Мы взяли нашего огорченного друга под руки и пошли за Соломоном Михайловичем. Он привел нас к какому-то дому, три ступени вниз. Спустились, открыли дверь и очутились в огромном пивном зале. Столики, маленькая эстрада, музыканты, даже дирижер. Едва вошли, как услышали с эстрады: «Соломон Михайлович!.. Соломон Михайлович!..» Михоэлс сказал нам на ходу: «Займите столик!» А сам пошел к эстраде.
Забрал у дирижера палочку, взмахнул и запел залихватскую русскую песню. Музыканты играли, пританцовывая. Дирижер хлопал в такт ладонями. Михоэлс дирижировал и пел. В зале сначала смеялись, а потом стали петь. Пели вместе с Михоэлсом. Кто-то знал слова, кто-то пел без слов, кто-то подхватывал припев. Пел весь зал, пели и пританцовывали музыканты на эстраде, пел Михоэлс, размахивая дирижерской палочкой. Соломон Михайлович закончил петь, отдал палочку дирижеру. Музыканты постучали смычками по своим скрипкам. В зале аплодировали. Михоэлс подошел к столику, нам подали пиво. Соломон Михайлович сказал, обращаясь к нашему другу: «Вот, молодой человек, мы празднуем ваш день рождения… Тридцать лет! Да-а-а, а я начинал только в тридцать шесть… До этого был адвокатом. Мне хотелось защищать людей. Потом увидел, что у меня это не очень хорошо получается, и стал искать свое дело. И нашел, нашел… У вас еще есть время, молодой человек. А я очень рад за вас. Поздравляю! Вам тридцать лет!»
Мы пили пиво, грызли воблу, соленый горох. И когда выходили из зала, нас провожали аплодисментами.
В сорок втором году я приехала в Москву с фронта, из-под Воронежа. Доехала сравнительно спокойно. Один раз попали под бомбы, но поезд сумел пройти. Сошла на московский перрон и, спустившись в метро, впервые за всю войну почувствовала себя в безопасности. Своим ключом открыла дверь в свою квартиру, вошла, поняла, что она обворована, но мне это было как-то безразлично.
И вот я одна в квартире. Муж на фронте. Готовила на «буржуйке» чай — еда у меня еще оставалась, в Воронеже провожающие сунули мне какой-то пакетик, и думала: «Надо искать работу… Но где?» Вдруг звонок. Телефон работает. Страшно обрадовалась, бросилась к трубке. Слышу голос Михоэлса. Спрашиваю: «Вы тоже в Москве?» — «Только что приехали. Проверяю, кто из знакомых дома…» — «Я одна… Муж на фронте». — «Одна? Не годится. Приезжайте к нам. У нас картошка, комбижир, водка, хлеб… Приезжайте!»
Через некоторое время Михоэлс пригласил послушать новую пьесу Алексея Николаевича Толстого, с которым очень дружил. Сказал, что пьеса замечательная — об Иване Грозном. В зале театра собралось всего несколько человек. Алексей Николаевич сидел на сцене, а Соломон Михайлович примостился на ступеньках лесенки, которая вела из зрительного зала на сцену. Маленький человек, почти гномик, сидел на лесенке, поджав ноги, повернув свою некрасивую, прекрасную голову к Алексею Николаевичу. Иногда оборачивался, поглядывал на слушателей, и в его взгляде читалось: «Ну как? Что я вам говорил?» Пьеса и впрямь была поразительная. В некоторых сценах угадывался Сталин. Особенно запомнилась сцена у гроба жены. Сидел Иван Грозный и цепко, испытующе вглядывался в лица тех, кто пришел с ней проститься: «Кто из них отравил?»
Читал Толстой великолепно, и пьеса производила сильное впечатление. Поставленная в Малом театре, она стала неузнаваемой: настолько велика была разница между первым вариантом, который слышала, и тем, что шло на сцене.
Потом, припоминая это чтение, думая о Михоэлсе, о его трагической судьбе, я видела его именно таким, сидящим на ступеньках лесенки. Маленький человек, гномик и — величественный король Лир. Один и тот же человек. Удивительно.
Прошло несколько лет. В конце 1947 года Михоэлс как представитель комитета по Сталинским премиям должен был поехать в Минск.
Незадолго до командировки его укусила бешеная собака. Врачи запретили не только алкогольные напитки, но даже не разрешали принимать успокоительные лекарства на спирту. Михоэлс был на строгой диете, перенес болезненную процедуру уколов и был удручен от всего этого. Ехать в Минск ему не хотелось, но он все же поехал. Вскоре после его отъезда позвонила жена Михоэлса — Анастасия Павловна Потоцкая: «Как-то мне сегодня не по себе… Нехорошо на душе. Соломона нет… Если можете — приходите…» — «Асенька, у меня занятия… Приду обязательно. Только позже. После занятий».
Поделиться книгой: