Парабеллум по кличке Дружок

— Цена в тридцать тысяч, — уверенно сказал Шурик. — Подпись твоя, против суммы ты не возражал.

— Ну ладно… — вдруг впал в скрытность Балабол. — Обошлось… Скажи, ведьма? А? Точно ведьма! Я чуть в штаны не наложил!

— Счастливо оставаться, — сказал ему Шурик. — Я пошел.

Выйдя на лестничную клетку, Шурик грешным делом подумал, что никакой крупной партии валюты не было и в помине, а сочинила ее Аська, чтобы поэффектнее и с более солидным процентом вернуть свои двадцать тысяч. Если так, то пистолет был ей ни к чему. Возможно, она и собралась его тихо-мирно вернуть.

В таком благостном настроении Шурик позвонил в дверь родственнице. Звонил долго. Наконец она открыла.

— Где Аська? — спросил, вкатываясь, Шурик.

— Уехала Аська, — отвечая на его взгляд наичестнейшим взором, сказала родственница.

— Она же обещала меня ждать!

— Передумала, наверно.

Но Аська не передумала. Ей нужно было стряхнуть возможный хвост в лице Шурика. Ее куда-то понесло — без сумочки с деньгами, которую Шурик успел заметить на диване, но с пистолетом.

И ситуация была тем сквернее, что Аська оставила деньги на хранение. Значит, она предполагала, что может влипнуть в передрягу.

— Замечательно, — сообразив все это, сказал Шурик. — Тогда я пошел. Всего хорошего.

Он кинулся к Балаболу.

— Ну, что еще? — спросил тот, отворяя дверь.

— Аська пропала! Вместе с Дружком!

— С каким еще Дружком?

— Ну, с парабеллумом моим…

— Так это твой? — остолбенел Балабол.

— Ну! А чего ж я, по-твоему, за Аськой гоняюсь? Она у меня Дружка попятила!

— Ну, ты крутой мужик! — воскликнул Балабол.

И вдруг его рот сам собой открылся, а глаза полезли на лоб.

— Ой!.. — выдохнул Балабол. — Ой, черти б ее драли! Просекла! Ей-богу, просекла! Вот ведьма! Слушай! Надо ее остановить! Она сейчас такого натворит!..

— И что же Аська просекла? — спросил Шурик.

— Она поняла, чья это дача!

— Интересно… Она что же, знает этого человека?

— Видела как-то…

— И знает, где дача?

— Еще бы!

— Она что, бывала там? — уже догадываясь о дальнейшем Аськином маршруте, спросил Шурик.

— Еще бы не бывала!..

— А ты-то сам там бывал? Адрес знаешь?

— Еще бы не бывал!.. Сам же ее туда и возил!..

Тут Шурику все стало ясно.

Вообще он мужичок наивный. Некоторых вещей в упор не видит. Но сам он сказал, что Балабол из тех, кто нравится женщинам. Так что же удивительного, если он понравился и Аське? И уж совсем естественно, что в перерывах между объятиями Балабол выцыганил у нее двадцать тысяч без расписки. Шурик только хотел бы знать, какими финансовыми выкладками Балабол соблазнил Аську.

Ему стало жалко сестренку. Для женщины такое гнусное поведение сердечного друга — очень неприятный сюрприз. Когда коллеги на работе годами не возвращают полсотни — это так, приятные мелочи. Но когда в отношения с близким человеком затесалась кредитная проблема — это плохой признак… Шурик понимал, как Аська должна переживать ситуацию. Она впадала в пессимизм и грозила самоубийством из-за куда менее жутких вещей.

И стал Шурик выпытывать у Балабола адрес дачи.

Выяснилось, что точного адреса Балабол не знает. Помнит, что там вроде был телефон. Не фамилии владельца дачи тоже не знает. Знает, правда, имя. Того зовут Фред.

Когда это выяснилось, Шурик помрачнел. Он надеялся, что по фамилии справочное бюро выдаст хотя бы телефонный номер. Правда, он смутно представлял, что скажет владельцу дачи. «К вам едет женщина, вооруженная парабеллумом, требовать пятнадцать тысяч!» Ни один нормальный человек не стал бы даже отвечать на такую чушь. А в том, что Аська будет предъявлять совершенно незнакомому человеку расписку Балабола, Шурик не сомневался. Она и так была довольно практичной особой, а теперь еще явно злилась на себя, что дала маху с Балаболом, и могла действовать даже круче, чем обычно.

В общем, выхода не было. Приходилось ловить тачку и шпарить на дачу — ловить Аську. Хорош был бы Шурик, если бы тамошний крутой мужик вышиб у Аськи пистолет и вызвал милицию!

Балабол сперва ехать не хотел — на него напал шок. Он ругался и отрицал свою причастность к происходящему. Более того — он взывал к мужской отваге Шурика. Только Шурик мог догнать бешеную Аську и отнять у нее пистолет!

Но когда уже готовый мчаться Шурик потребовал у него хотя бы схемы дороги к даче, оказалось, что Балабол страдает топографическим кретинизмом. Он путал право и лево, утверждая, что на местности выберет нужное направление с закрытыми глазами, и только бумага мешает ему сосредоточиться.

Шурик был неумолим — и Балаболу пришлось натягивать нормальные штаны, рубашку, носки, башмаки, класть в карман кошелек, писать жене записку…

Они поймали такси и понеслись в дачный поселок.

Там было пусто. Обычно в этот вечерний час по главной улице прохаживались дачники. Но, поскольку наступил сентябрь и семейные увезли детей, народу в поселке почти не осталось, только старики, обитающие здесь постоянно.

Вконец замордовав шофера, Балабол предложил Шурику высадиться где попало.

Тут Шурик сам себя перебил.

С той самой секунды, как он понял, что Балабол и Аська согрешили, он неустанно ломал себе голову, что же его хитроумная кузина отыскала в этой феноменальной балде. Особенно возмутил Шурика топографический кретинизм. Речь, возможно, шла о жизни и смерти, а Балабол нес околесицу.

И несколько дней спустя, когда все опасности миновали и наступило расслабление, Шурик не удержался — спросил у Аськи, неужели не нашлось поблизости никого получше Балабола? Шурик выразился даже в том смысле, что поставь капкан на людном перекрестке, и из десяти жертв девять будут толковее Балабола.

Аськин ответ сразил его наповал.

— У меня еще никогда не было такого красивого мужика! — заявила Аська.

Об эстетике Шурик как-то не подумал.

Не обойтись без еще одного отступления. Шурик и его голубая мечта.

Удивительнее всего, что они с Балаболом нашли-таки дачу. Как самокритично сказал Шурик, набрели нечаянно. И он впервые увидел ее издали, на фоне закатного неба, белую, возвышающуюся над кронами низких яблонь, и это потрясло его душу.

Шурик спит и во сне видит свой собственный дом. Главным в этом доме будет, естественно, аквариум. Все прочее — вокруг аквариума и ради него. Как-то он полчаса описывал мне это чудо инженерной мысли со всеми деталями. Слушать его было невозможно, заткнуть — еще невозможнее. Если учесть, что у Шурика никогда не будет денег на свой дом… Вот разве что его женит на себе какая-нибудь совсем спятившая от экстравагантности миллионерша. Но этого долго еще ждать придется.

Если же отвлечься от эмоций, то дача крутого мужика больше всего походила на длинный белый одноэтажный барак, метров этак в сорок длиной. Стояла она в глубине здоровенного двора. Со стороны шоссе на территорию можно было попасть через чугунную калитку.

У калитки росли целые джунгли розовых и лиловых флоксов. За ними начинался клубничник. Огромное поле клубники имело вид квадрата, поделенного на четыре части дорожкой, ведущей от калитки к даче, и канавой, проходившей параллельно шоссе. Среди клубники там и сям торчали яблони, над одной яблоней возвышалось огородное пугало. Там же росли кусты смородины и стояла резная красивая скамейка. Обсаженная флоксами дорожка вела мимо скамейки по мостику к открытой веранде. Мостик был совершенно незаметен, однако глубина канавы была немалая — чуть ли не по колено, и хорошо бы воды! В канаве кисла какая-то мерзкая жижа.

Открытая веранда была обнесена резными балясинками, и вели на нее три ступеньки. На окружавших веранду перилах висели ковры.

Окна со стороны этого, так сказать, парадного двора были забраны богатыми портьерами, на другом конце барака имелась и традиционная для здешней дачной архитектуры башенка с цветными стеклами.

Шурик так страстно живописал мне эту дачу вот почему. Раньше длинного барака не было, были два одноэтажных домика — один с открытой верандой, другой с башенкой. Потом между ними построили нечто вроде общего холла с высокими окнами. При одном взгляде на этот холл Шурик подумал об аквариуме! И полюбил дачу с первого взгляда. Он понял наконец, к чему должен стремиться.

Но мечты мечтами, а где же Аська? И где крутой мужик Фред? И есть ли тут хоть одна живая душа?

Шурик и Балабол решили пойти в разведку.

Они вошли в калитку и дошли до скамейке. Там они составили план действия. Шурик должен был идти в обход дачи слева, Балабол — справа. Встретившись на заднем дворе, они доложили бы друг другу обстановку. Не может быть, чтобы хоть кто-то из них не напал на след Аськи. Если она только тоже нашла эту великолепную дачу — в чем Шурик уже не сомневался. Такой дворец с будущим аквариумом трудно было с чем-то перепутать.

Шурик расстался с Балаболом, уже подойдя к даче вплотную.

И стоило им разойтись на десяток метров, как Шурик услышал бормотание то ли радио, то ли телевизора. Очевидно, кто-то из хозяев был дома.

Поэтому на Шурика напала мания величия. Он вообразил себя вождем краснокожих.

Пригибаясь так, что сумка с идиотской надписью «Биатлон» тащилась за ним по земле, на каждом шагу замирая с поднятой ногой, боясь дышать, Шурик крался, крался и докрался таким образом до веранды. Тут засбоило.

Дело в том, что издали эти сыщики-самоучки, естественно, не видели, что происходит на полу верандочки. Она была ограждена перилами, а на перилах висели ковры. Когда же Шурик, по-индейски совавший нос во все дырки, сунул нос и на веранду, он несколько удивился.

Если бы он просто в два шага миновал пространство перед верандой, все бы обошлось и вообще повернулось по-другому. Но он потерял прорву времени, потому что остолбенел.

Там, на милой верандочке, возле плетеного столика, прикрытый от общественности коврами, сидел на полу абсолютно голый рыжебородый мужик в позе лотоса. В руке он держал палочку с дырками.

— Это была то ли свирель, то ли флейта, в общем, музыкальное орудие, — сформулировал Шурик.

Мужичок спал с открытыми глазами.

— Балда! — пришлось мне перебить Шурика. — Так это же он медитировал!

— Не может быть! — отвечал потрясенный Шурик.

Видимо, он считал медитацию невозможной без гималайского пейзажа за спиной, как на полотнах Рериха. О том, что можно медитировать, глядя на клубничник, он как-то не сообразил.

А кончилось это так. Шурик довольно долго проторчал, прижавшись к стене между окном и ступеньками, ведущими с веранды. Он почему-то думал, что голый йог может в любую минуту встать, а тот все не вставал. Шурик то и дело выглядывал, но йог сидел, как статуя Будды, и даже с тем же выражением на помятом лице.

Очень нескоро Шурику пришло в голову, что даже с его габаритами можно запросто проскочить мимо ступенек незамеченным. А йог, в силу своей позиции, мог видеть лишь то, что делается перед ступеньками.

Шурик сказал, что он именно проскочил. Очень хотелось съязвить, что быстрее было бы прокатиться. Но это лишь развязало бы ненужную дискуссию.

Благополучно миновав йога и завернув за угол дачи, Шурик увидел новое действующее лицо.

Росли там между глухой стенкой и забором две березы. Между березами был натянут гамак. К гамаку неизвестно откуда брел пьяный в сосиску мужик, расхристанный и потерявший человеческий образ.

Этого мужика нужно было увидеть не Шурику, а Балаболу. И вообще, как выяснилось потом, это Балаболу нужно было обходить дачу слева, а Шурику — справа. Но им не повезло. Мелочь, казалось бы, чушь какая-то, а сколько из-за нее вышло всякой суматохи!

Мужик понял, что без промежуточного пункта до гамака не дойдет, и рухнул сперва на березу.

— Дерево! — радостно сказал он. — Иди сюда, дерево. Вот так. Хорошо.

Он прижался щекой к березе как раз там, где ее охватывала веревка от гамака, и ощутил дискомфорт.

— Постой… — задумчиво обратился он к березе. — Ты что здесь делаешь? Откуда в ванной дерево? И где, черт возьми, унитаз?!

Шурик попятился. Он вообразил себе, что сейчас произойдет, и ему чуть дурно не стало.

Но ничего не произошло. Алкаш ограничился риторическим вопросом. Шурика же он в упор не видел. И Шурик, обогнув следующий угол, оказался на заднем дворе дачи.

Тут у него в рассказе получается одна неувязочка.

Уж слишком долго он огибал свою половину дачи, если учесть, сколько событий произошло за это время с Балаболом. Но я оставляю на совести Шурика. Возможно, он действительно с перепугу полз, как черепаха. А может, со страха приспичило, и он забился в кусты у забора, позади берез с гамаком. Тоже дело понятное. И не ехать же на эту самую дачу проводить следственный эксперимент с секундомером!

В общем, оказался Шурик в хозяйственном дворе. Чего там только не было! Сарайчики какие-то разномастные, открытые и закрытые, навес, под навесом стол со скамейкой и всякий ремонтный приклад, прицеп, из тех, что цепляют к легковым машинам, груженный ящиками, скелет автомобиля, который начали ремонтировать еще в первую мировую, да прямое попадание снаряда помешало… И тому подобный кавардак.

Естественно, и туда выходили двери дачи. Одни так и вовсе были сквозные — просматривался клубничник. Очевидно, они были аккурат напротив дверей, ведущих на открытую веранду. Шурик, помня о йоге, прокрался мимо и оказался в узком проходе между дачей и торчащим из общего неровного ряда сараем. Как раз перед дверью сарая было не так чтоб высокое окно, и Шурик уж собрался в него заглянуть, как вдруг железная лапа цапнула его за шиворот и уволокла в сарай.

Надо отдать Шурику должное — ни на секунду он не усомнился в том, что это методы Балабола.

И был прав.

— То, что произошло с Балаболом, достойно быть записанным иглами в уголках глаз в назидание поучающимся, — заковыристо выразился Шурик. Ну, я тоже иногда перечитываю «1001 ночь» и знаю, что начало это многообещающее…

Балабол, как ему было велено, обходил дом справа, причем без всякой придури — шел себе нормальным шагом и шел. Правда, ему ни йог, ни алкаш не попадались.

Естественно, он оказался во внутреннем дворе, когда Шурик еще только таращился на йога.

Там Балабол первым делом сделал стойку. Ему показалось, будто поблизости рыдают с приглушенными всхлипами. Балабол пошел на звук и в одном из приоткрытых сарайчиков обнаружил апокалиптическую картину.

Это был дровяной сарай, и поленницы, из которых брали поленья в самых разных местах, сложились в фантастический интерьер. Случайно образовались углубления, ниши и даже сиденья. Так вот, на этих самых дровах безутешно рыдала Аська, причем была она полуголая. А на торчащих поленьях были распялены плащ и юбка. Судя по всему, где-то сохли и колготки. Аська рыдала до того самозабвенно, что даже не заметила явления Балабола.

Балабол сперва лишился дара речи. Оно оказалось и кстати. Вместо того, чтобы сдуру окликать Аську, он просто молча завертел головой по сторонам, пытаясь понять, что случилось. И увидел Дружка. Тот сох рядом с какой-то разложенной бумагой.

Как выяснилось позднее, это была расписка Балабола на тридцать тысяч.

— А сохло все это — как ты думаешь, почему? — спросил Шурик.