Помоги проекту - поделись книгой:
Низкий уровень и убывающая эффективность использования национальных ресурсов в обобщенном виде характеризуются коэффициентов эффективности курса рубля, представляющем отношение паритета покупательной способности (ППС) к обменному валютному его курсу. Чем меньше ППС к валютному, тем обобщенная эффективность использования национальных ресурсов ниже, и наоборот. В России коэффициент ППС к курсу составляет всего 0,45 (в 2002 г. — 0,3), тогда как в Японии соответственно — 1,18 и 1,15, Норвегии — 1,37 и 1,15, Дании — 1,42 и 1,07, Швеции — 1,24 и 1,22, Швейцарии — 1,4 и 1,16, а в США — 1,0. Минимальные значения этих показателей — в Таджикистане (0,24) и Гамбии (0,3).
Наиболее распространенным показателем, характеризующим эффективность рыночной экономики (очень давно на Западе, а теперь и в России), является так называемая ставка рефинансирования. В 2001-2008 гг. она составляла в России 17,9%, а депозитная — 6,9%. Напомним, что на заре перехода к рыночной экономике (1991-1995 гг.) эти ставки были в 3-5, а иногда и в 10 раз выше.
На Западе ставки рефинансирования уже давно (с послевоенных лет) не поднимались выше 10% годовых, а в последние два года — 2% годовых (нынешние ставки в странах ЕС — 0,5%, в США — 0,2%, а в Японии — попросту нулевые), что и объясняет уже давно сложившуюся здесь тенденцию устойчивого притока капитала в реальный сектор экономики (в том числе через покупку акций) и оттока из чисто финансового сектора, в том числе и прежде всего — из банков.
На этом фоне эффективность вложений в России (без учета инфляции и риска), представляемая как рентабельность (отношение прибыли к сумме наличных активов), была много ниже, составляя в 2008 г. в реальном секторе 3,1%, а в экономике в целом 6,0%, в том числе 2,1% в машиностроении, 3,1% — в сельском хозяйстве, 3,1% — в строительстве и минус 0,4% — в жилищно-коммунальном хозяйстве. О какой модернизации и ее привлекательности в России может идти речь, если и сегодня здесь ставки рефинансирования в 10 раз выше, срок окупаемости активов 16 и более лет, в три раза больше и четверть ее предприятий (а это более 1,2 млн.) убыточна?
Известно, что лейтмотивом любой модернизации является смена неэффективного собственника, далее — уклада производства, а если и это не помогает — общественного строя. К чему сегодня такая смена привела в России? К трехкратному снижению эффективности российской рыночной экономики по сравнению с эффективностью советской нерыночной экономики. В рыночной экономике России за 18 лет произошло кратное удешевление рабочей силы, в 1,7 раз повысилась капиталоемкость производства, 1,8 материалоемкость, в 2,1 раза трудоемкость. Совокупный индекс стоимости, качества и образа жизни в современной России все еще в 2,5 раза ниже советского, в 3,6 раза по паритету и почти в 8 раз по обменному курсу ниже американского. Очевидно, одну еще такую "модернизацию" Россия не переживет.
Показателен в этой связи следующий пример. В 2002 г. правительство России, по инициативе ныне покойного академика Д.С. Львова, которого авторы этих строк активно поддерживали, приняло решение о коренном повышении заработной платы (которая у нас была ниже американской почти в 13 раз), в зависимости от роста производительности труда, которая тогда у нас была "всего" в 4,5 раза ниже. Хорошее решение. И что? Производительность труда у нас действительно стала с тех пор на 8-9% в год расти, а вот удельная заработная плата (в расчете на единицу производительности) продолжает снижаться. В результате более чем двукратная норма эксплуатации отечественного труда по сравнению с американским стала почти трехкратной.
Наконец, вопрос о самих инновациях, их собственных потенциалах, этой основе основ, своеобразной сердцевине модернизации. Наша страна имеет в год около 300 млрд. долл. И это не на инновации, а на все инвестиции. При этом все большая часть из них во многом с убытком бездарно сгорает на фондовых биржах (портфельные инвестиции), или находятся в состоянии своеобразной безработицы, 14,1% их объема расходуется в сырьевых отраслях, 16,7% оседает в операциях с недвижимостью и в услугах, 24,8% на транспорте и в связи, 7,7% в энергетике и лишь 2,6% — в машиностроении и всего 0,4% — в научных исследованиях и разработках. Характерно, что при относительно высоких темпах прироста инвестиций, превысивших у нас в 2001-2008 гг. 15% в год, темпы прироста основных фондов, на долю которых приходятся 98% всех инвестиций, прирастают в год едва ли на 1,5% в год.
Спрашивается, можно ли при сохранении таких провальных показателей трансформировать существующие в России атомизированные потенциалы в действенное орудие модернизации. Ответ однозначный: при нынешнем уровне политической воли и нынешних самых низких в мире уровнях эффективности частнособственнического использования всех имеющихся в стране ресурсов — нет. Модернизация требует кратного повышения в стране уровня политической воли и централизации, на основе которой только и можно ожидать десятикратного повышения эффективности использования ее потенциала. А меньшие темпы ее повышения — это в России не модернизация, это выживание. И с этой точки следует начинать ее отсчет.
Каков общий вывод? Общий вывод заключается в том, что эффективная модернизация, ее конечный результат — это сегодня не только (и даже не столько) новая рационально преобразованная форма производительных сил, новая фаза их интеграции, концентрации и глобализации, но, и это главное — новая, принципиально новая генерация в их развитии, генерация, на уровне которой ум — выше денег, мастера своего дела — выше олигархов, интеллектуальная собственность — выше имущественной, а интеллектуальный собственник — центральная фигура. Генерация, на уровне которой не деньги и власть доминируют над делом, а оно везде и всегда господствует над ними. Где такой собственник, кто он в России? Где его права, тылы, стимулы, защита, в том числе имущественная защита его интеллектуальной собственности. Почему эта собственность сегодня у нас бесконечно недооценена, как возродить эффективного собственника в России?
На эти вопросы должны отвечать правительство страны и избираемый президент. Выполнить толком эту главную, на наш взгляд, работу они не могут. И не смогут до тех пор, пока президент страны и его окружение, не начнут опираться на специалистов, как эффективных собственников интелектуального продукта. А не, как теперь, принуждать специалистов, как и прежде, молиться на них.
Поймет это наш президент и его окружение, тогда эффективная модернизация у нас состоится, не поймет — страну ждут большие новые испытания. И первое очевидное и, пожалуй, ныне самое опасное из них — очередная волна мнимой модернизации, на которую только и способны мнимые ее собственники. Чтобы избежать вполне вероятную их горечь, президенту, возможно, в первую очередь следовало бы подумать о том, чтобы модернизацию начать с модернизации своего нынешнего очевидно неэффективного (и бесстыдно именующего себя консервативным) окружения, которое по каким-то непостижимым критериям без предъявления каких-либо дипломированных испытаний присвоило себе право первого эффективного собственника нашей страны.
Возможна ли такая альтернатива? В условиях подлинного либерального госкапитализма — она, как показывает история XIX и части ХХ века, оказалась возможной.
В условиях сращивания нынешних коррупционеров с властью и формирования олигархии государственно-коррумпированного капитализма — нет. Конец XX века и текущий век в этом всех нас наяву убеждают.
Что мы строим у себя в России, по какому пути идем? По пути построения эффективного госкапитализма!? Нет. В том-то и дело, что отнюдь не по этому пути. Ошибку полагается исправлять. Россия, как молодая генерация, шанс не утеряла. Не получилось с коммунизмом, давайте строить в России честный госкапитализм. Если не знаем, как, давайте используем опыт и лекала капитализма XIX — начала XX веков, в том числе позитивный советский опыт. Давайте на этот раз отсчет нового витка модернизации начинать с этой отправной точки. Похоже, что на этом (после 20 лет дикого бреда и бесполезных шатаний) мы все, и левые и правые, и государственники и либералы, и власть и оппозиция, сойдемся и станем, наконец, сообща, как можем, наводить порядок в России, с которого как раз и начинается эффективная модернизация.
Шамиль Султанов __ НЕИЗБЕЖНАЯ ВОЙНА
Кто-то существует в линейном времени, кто-то живет в циклическом, кто-то стремится прорваться в магическое время… Ибо каждому свое.
"То, что было, то и будет" — это время циклическое. Для индивидуальной человеческой судьбы важнейшими, наверное, являются двенадцатилетний и семилетний циклы. Для любого государства особо значимыми становятся шестидесятилетний и стодвадцатилетний циклы.
В рамках каждого шестидесятилетнего периода всегда, желают того или нет властвующие элиты и оппозиционные контрэлиты, правящие классы и бюрократии, лидеры и сановные личности, происходит кардинальная системная трансформация — в структуре государственных институтов, обществе, культуре, международном окружении и т.д.
Каждые шестьдесят лет — и сцена полностью меняется: новый сюжет, новая драма, новый интерьер, новые актеры…
Но правила остаются неизменными.
Две тысячи лет — всего лишь несколько десятков шестидесятилетних циклов — вот и всё наше т.н. новое время.
Тридцать первый шестидесятилетний цикл начался в 1804 году, когда монархическая Европа, сотрясаясь от победоносных наполеоновских армий, начала трансформироваться, еще не зная, во что именно. В 1864 году в свои права вступил очередной, тридцать второй, солнечный цикл.
Этому циклу предшествовал первый в истории мировой экономический кризис 1857 года. Причиной послужили массовые банкротства железнодорожных компаний и обвал рынка акций в США. Коллапс на фондовом рынке спровоцировал кризис банковской системы. В том же году кризис перекинулся на Англию, а затем на всю Европу. Волна биржевых волнений прокатилась даже по Латинской Америке. За период кризиса производство чугуна в США сократилось на 20%, потребление хлопка на 27%. В Великобритании больше всего пострадало судостроение, где объём производства упал на 26%. В Германии — на 25% сократилось потребление чугуна; во Франции — на 13% выплавка чугуна и на столько же потребление хлопка; в России выплавка чугуна упала — на 17%, выпуск хлопчатобумажных тканей — на 14%.
Что еще, помимо этого крупнейшего экономического обвала, происходило накануне и в период перехода к новому, 60-летнему периоду? Обычно за 5-7 лет до наступления и в течение 5-7 лет после начала такого цикла случаются события, которые оказывают мистическое влияние на весь предстоящий период.
Только два ключевых момента, связанных с началом тридцать второго цикла. Во-первых, Европа, политический центр тогдашнего мира, стала свидетелем нескольких крупных войн, результатом которых стала кардинальная геополитическая трансформация всей системы международных отношений. Прежде всего речь идет о войне (1854-56) между европейской коалицией (Великобритания, Франция, Турция) и Россией ("Европа против России"), война (1866) между Пруссией и Австро-Венгрией ("Кто будет контролировать германское пространство?"), наконец, война (1870-71) между Пруссией и Францией за господство в континентальной Европе ("Германия против Франции").
Обратите внимание: в первые семь лет после начала нового солнечного цикла состоялись две войны, в результате которых появилась объединенная Германия (апрель 1871 года), превратившаяся в следующие десятилетия в важнейший фактор мирового развития. Именно экономическая и политическая конфронтация между Германией и Великобританией в этом шестидесятилетнем периоде стала осью формирования принципиально нового баланса сил не только в Европе, но и во всем мире.
Во-вторых, в 1861 году начинается гражданская война в США, после которой было отменено рабство и началось формирование принципиально нового североамериканского внутреннего рынка . В этом же, 1861 году, Александр II подписывает указ об отмене крепостного права в России. В Японии в 1866-69 годах происходит революция Мэйдзи, положившая начало истории новой Японии. На политической карте мира появляется объединенная Италия.
Таким образом, в начале этого цикла на исторической авансцене появилась группа новых государств (Германия, Италия). В других странах возникли принципиально новые режимы с новыми долгосрочными стратегиями. Причем все это произошло в результате тяжелого кризисного раскола элит, формирования влиятельных контрэлитных групп и драматического, крайне болезненного выбора принципиально новых проектов развития. Проектов, которые требовали конструирования новых субъектов, — совершенно иных типов корпоративных государств, способных реализовать такие проекты в принципиально новой международной среде.
Для преодоления системного кризиса эти новые типы корпоративных государств, в свою очередь, должны были кардинально преобразовать свои социумы, мобилизовав их в соответствии с требованиями новых стратегий выживания и развития.
Иначе говоря, промышленная революция, глобализация рынков, экспансия капитала за национальные границы, формирование принципиально новой геополитической и геоэкономической среды требовали от действительно ответственных элит не просто преодоления сословных ограничений, а создания принципиально новых корпоративных макрообщностей, объединяющих общество и государство. Элиты и страны, которые смогли осуществить такую трансформацию и сконструировать новые модели корпоративных государств-социумов, получили шанс реализовать свои стратегии развития и принять участие в новом раунде ожесточенной глобальной конкуренции.
К началу 1890-х годов (середина тридцать второго цикла) резко обостряется конфронтация между старыми и новыми общенациональными корпоративными моделями государств-социумов, начинают быстро формироваться новые геополитические союзы и альянсы, интенсивная гонка вооружений в Европе выходит на качественно новый уровень. Порта окончательно превращается в "больного человека Европы", резко усиливаются межэлитные и социальные противоречия внутри государственной корпоративной модели России и т.д.
Первая мировая война (началась за десять лет до завершения тридцать второго цикла) не разрешила основных противоречий в глобальной конкуренции макрокорпоративных структур. Поэтому Шпенглер в 1919 году точно предсказал, что следующая мировая война начнется в 1939 году.
Но уже к 1923 году мир стал совершенно иным по сравнению с 1864 годом!
ТРИДЦАТЬ ТРЕТИЙ ЦИКЛ
Новый 60-летний цикл на планете начался зимой 1924 года (буквально через несколько дней после смерти В.И.Ленина — одного из величайших символов тридцать второго цикла). И произошло это в условиях высочайшего уровня глобальной неопределенности.
Основные структурные противоречия империалистической стадии развития капитализма не только сохранились, но и продолжали обостряться. Преодоление глобальной экономической стагнации оставалось важнейшим пунктом мировой повестки дня. Дефицит принципиально новых прорывных идей привел к тому, что стали резко набирать политический вес проекты радикальных левых и правых идеологических сил. Причем многие из этих радикалов демонстративно подчеркивали, в противовес "буржуазному модернизму", свои фундаменталистские корни. Появился принципиально альтернативный капитализму, государственно оформленный советский проект.
Через пять лет после начала этого очередного шестидесятилетнего цикла, в 1929 году, разразился мировой экономический кризис, который вновь, как и в случае 1857 года, превратился в спусковой крючок принципиально нового глобального системного кризиса.
Решающей предпосылкой такого быстрого вызревания системного кризиса стали две причины.
Во-первых, сам "странный" характер экономического кризиса 1929 года, который никак не соответствовал бытовавшим в тот период экономическим концепциям и представлениям. Иначе говоря, с ним не просто не могли справиться, его не понимали.
Во-вторых, в двадцатые годы начался процесс ускоренного вызревания, оформления, получения поддержки в соответствующих элитах пяти, по крайней мере, принципиально новых, корпоративных моделей государства-общества: германской, советской, японской, итальянской, американской. То есть первой интеллектуальной и волевой рефлексией на одряхление предшествующих корпоративных моделей общества-государства, на усложнение и неопределенность глобальной кризисной внешней среды стало требование принципиально новой корпоративной модели государства-социума. Этому опять предшествует глубокий раскол элит (которые почти повсеместно сменили элиты предшествующего цикла), возникновение мощных контрэлит со своими альтернативными проектами, ожесточенная борьба внутри правящих классов, формирование мощного запроса во всем обществе на нового субъекта выживания.
Целенаправленная, тотальная корпоративизация охватила практически все аспекты соответствующих социумов: экономический, политический, государственный, социальный и т.д. Последовательность шагов была такой же, как и в начале предшествующего 60-летнего цикла.
Сначала соответствующая элита или контрэлита, под уже готовую интеллектуальную и идеологическую концепцию, формировала модель ядра (в виде партии, конспирологической организации, движения, системы определенных организаций), принципиально новой корпоративной модели государства (советское, фашистское, нацистское). Уже затем это новое государство приступало к качественно иной корпоративной переструктуризации соответствующего социума.
Конечно, этими пятью корпоративными моделями глобальная конкуренция не исчерпывалась: постепенно вызревали и другие проекты с национальной спецификой: испанская (Франко), португальская (Салазар), турецкая (Ататюрк), румынская (Антонеску), китайская (КПК и Гоминьдан) и т.д.
Те же элиты и государства, которые отстали в построении новой общенациональной корпоративной модели для своего социума или не смогли это сделать в силу своей интеллектуальной и организационной убогости или отсутствия влиятельных контрэлит, были обречены на тотальное поражение уже в начальной стадии Второй мировой войны (Франция).
Глобальный системный кризис, который начался в 1929 году в виде мирового экономического кризиса, на международной арене прошел определенную последовательность этапов:
— институционализация новых типов корпоративных государств;
— форсированное начало острой конкуренции между ними;
— ускоренная милитаризация национальных экономик;
Поделиться книгой: