Помоги проекту - поделись книгой:
— расширение географии и интенсификация локальных войн;
— перерастание этих войн во Вторую мировую войну;
— геополитический передел послевоенного мира;
— формирование и институционализация нового мирового баланса сил;
— превращение победивших национальных корпоративных моделей (советского и американского) в наднациональные.
Таким образом, глобальный системный кризис, начавшийся как экономический в 1929 году, длился почти четверть века и завершился только в первой половине 50-х годов, то есть фактически к середине тридцать третьего цикла. Именно к этому времени окончательно оформились основы новой геополитической и геоэкономической структуры мира. Были преодолены последствия войны, и начался устойчивый экономический рост в рамках и советской, и американской национальных корпоративных моделей (которые к этому времени стали превращаться в глобальные), с другой. Причем в 50-е годы советская экономика развивалась гораздо более высокими темпами, чем американская.
ДВЕ ИМПЕРИИ: ВНУТРЕННИЙ КОНТЕКСТ
Поскольку появление советской и американской национальных корпоративных систем стало ответом на вызовы одного и того же глобального системного кризиса, то, помимо закономерных различий, они имели и общие черты.
— Провозглашение и юридическое закрепление общего блага как базовой, консолидирующей весь социум ценности.
— Соответственно, важнейшим корпоративным принципом, общим для сталинского и рузвельтовского проектов, было достижение социально-экономической эффективности в интересах большинства ("Закон о государственном плане" в СССР и целенаправленное государственное стимулирование роста среднего класса в США ).
— Обеспечение вертикальной социальной и политической мобильности, дающей возможность широкомасштабного включения людей с творческим складом в общекорпоративную систему принятия решений и формирования открытой, наднациональной и надсословной элиты как ядра корпоративного социума.
— Поскольку перманентная корпоративизация всего общества объективно вела к усилению роли бюрократии как класса в обществе, то поиск новых форм контроля над бюрократическими механизмами становился все более актуальным. Президент Кеннеди, после неоднократных столкновений с американской бюрократической системой, однажды написал: "Единственное, что мне самому удалось сделать, преодолев сопротивление бюрократии, — это перепланировать лужайку перед Белым домом". Поэтому общим вопросом жизни и смерти советского и американского проектов стала проблема обеспечения жесткого и эффективного контроля над бюрократической системой. Причем только через все большее и масштабное привлечение массовых социальных групп к такому контролю можно было добиться желаемого обуздания национальной бюрократии. Однако после смерти Сталина контроль над советской бюрократией стал постепенно и неуклонно ослабевать.
— И сталинская, и рузвельтовская модели были экономически и идеологически ориентированы на экспансию в будущее.
Вместе с тем, советская и американская модели имели целый ряд принципиальных различий.
В силу своей идеологической жесткости советская корпоративная модель должна была претендовать на абсолютный контроль всего в обществе — безопасности, стабильности, развития.
Американская корпоративная модель, гораздо более прагматическая, исходила из того, что такой тотальный контроль, при всей ее желательности, практически невозможен.
Американская элита по объективным причинам стимулировала развитие гражданского общества как особого корпоративного противовеса общенациональной бюрократии, как механизм массового социального контроля над бюрократическим механизмом. Именно поэтому гражданское общество стало одним из важнейших и необходимых элементов американского корпоративного социума-государства.
В советском социуме гражданское общество также начало формироваться как форма контроля над бюрократией. Но поскольку его создавала не элита, а сама постсталинская бюрократия, то такое гражданское общество не могло стать органическим компонентом советского корпоративного государства-социума. В конечном счете это квазигражданское общество превратилось в часть советского бюрократического механизма,
"Манипулятивный потенциал", то есть способность к тотальному манипулированию и управлению общественным мнением в американской корпоративной системе, был с самого начала гораздо выше, чем в советском корпоративном государстве-социуме. Американский корпоративный механизм гораздо эффективнее контролировал индивидуальное поведение, чем советская модель.
ДВЕ ИМПЕРИИ: ГЛОБАЛЬНЫЙ КОНТЕКСТ
Системный кризис 30-40 годов привел к появлению двух альтернативных корпоративных систем выживания и развития — советской и американской. При этом впервые тотальная корпоративная система, объединившая социум и государство, переросла национальные границы. Следовательно, именно от того, как каждая такая корпоративная система распространялась в мире, осуществляла свою политическую и экономическую экспансию на глобальной сцене, захватывала информационное пространство, пропагандировала себя — зависел исход борьбы между ними.
Американская элита жестко, целенаправленно, не останавливаясь ни перед какими-либо политическими или нравственными препонами, в глобальном масштабе распространяла социально-экономическую модель неокапитализма. В качестве примера можно привести малоизвестный, но убедительный пример политического цинизма такой американской стратегии.
В июле 2007 года вышла в свет книга генерала Герда-Гельмута Комоссы "Немецкая карта. Скрытая игра секретных служб" (Gerd-Helmut Komossa Die deutsche Karte. Das verdeckte Spiel der geheimen Dienste). Генерал Комосса в свое время возглавлял армейские спецслужбы ФРГ. Эта книга, среди прочего, рассказывает об одном очень важном событии. Соединенные Штаты 21 мая 1949 года подписали с временным правительством ФРГ секретный государственный договор, в котором на период до 2099 года (то есть на 150 лет) оказались прописаны условия государственного "суверенитета" Федеративной Республики Германии. В этом договоре немцам, чья государственная корпоративная модель выживания и развития полностью капитулировала в войне, были предписаны три обязательных условия.
Во-первых, каждый новый канцлер ФРГ, сразу после своего избрания, должен в обязательном порядке подписать в США так называемый канцлеракт. Его смысл становится ясен в контексте остальных двух условий договора от 21 мая 1949 года. Кстати, все канцлеры ФРГ, включая и Ангелу Меркель, свой первый визит обязательно совершали в США.
Во-вторых, США осуществляют полный контроль за германскими средствами массовой информации и массовой коммуникации — за радио и телевидением, печатными изданиями (газеты, журналы, издательства), театром, музыкой, школьными воспитательными программами, учебными планами и т.д.
В-третьих, США продолжают "хранить" весь государственный золотой запас ФРГ в американских хранилищах.
Правящий истеблишмент Соединенных Штатов действительно смог выстроить глобальную американскую корпоративную империю при помощи огромной системы военных, политических, дипломатических, экономических, культурных, информационных, разведывательных и т.д. средств.
Центром этой глобальной империи стала метрополия — Соединенные Штаты. На ближней орбите стали вращаться шесть основных американских союзников, на второй орбите разместились остальные страны ОЭСР, на третьей орбите — среднеразвитые страны-экспортеры важных ресурсов, на четвертой орбите — все остальные страны, не входившие в советскую зону. Были созданы сотни международных организаций, которые закрепили и сцементировали американскую корпоративную империю.
Американская элита использовала в этих целях не только свой мощный силовой потенциал, не только доминирование в ядерно-силовой сфере, не только свой огромный экономический ресурс и политические возможности. Для формирования и укрепления глобальной корпоративной империи истеблишмент США, прежде всего, использовал средства и методы технологического развития и глобального финансового контроля.
В этой модели глобальной империи только США могли играть роль неоспоримого центра цивилизационного и технологического развития. В научно-техническом прогрессе принимали участие и другие страны "большой семерки", но, поскольку структура глобального рынка определялась метрополией, то в конечном счете основные тренды научного и технологического развития формировались именно в Соединенных Штатах.
Другие страны ОЭСР принимали участие в высокотехнологическом развитии в соответствии с той долей мирового рынка, которая им выделялась по правилам американской геоэкономической игры.
Страны, которые находились на еще более нижних этажах этой мировой империи, получали возможность перейти к интенсивному экономическому и технологическому развитию в зависимости от потребностей глобального экономического механизма, степени вовлеченности местных элит в мировой имперский истеблишмент, от уровня интеграции локальных экономик в глобальное американское хозяйство.
Но все вышназванные усилия не принесли бы значительного эффекта, если бы американская элита не превратила доллар в глобальное расчетное средство. Именно "феномен доллара" фактически глубоко консолидировал мировую американскую корпоративную систему, интегрировал глобальные системные связи, обеспечил стратегические экономические преференции Вашингтону.
Что касается советской империи, то реально рубль не стал "экономическим цементом", который скреплял империю. Он служил расчетным средством в торговых связях между странами СЭВ. Хотя рынок социалистических стран довольно интенсивно развивался, особенно в 50-е и 60-е годы, тем не менее, советская экономика не стала стратегическим инновационным промоутером развития социалистической системы как корпоративного целого.
Кроме того, реальной, целенаправленной глобальной экспансии советской корпоративной модели именно в экономической сфере не происходило. Все ограничилось в основном СЭВ. Не возникло органичного социально-экономического тандема между СССР и КНР, который мог бы стать стержнем советской глобальной корпоративной системы. Фактически вне советской экономической империи оказались также КНДР, Вьетнам, африканские и азиатские страны, провозгласившие выбор социалистического пути развития, и т.д.
Уже к концу 50-х годов советская империя оказалась без своей системной и рефлексивной долгосрочной стратегии. Сталинский проект был подвергнут некомпетентной ревизии, в результате чего верх взяли тактические и конъюнктурные соображения. Внешнеэкономическая политика оказалась подчиненной сиюминутной политике, любительщина победила профессионализм, показуха все более и более затмевала реальные стратегические интересы и потребности.
Всё это были симптомы того, что в 1964 году Бжезинский назовет "бюрократической скукой" в СССР.
ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТЫЙ ЦИКЛ
Новый шестидесятилетний цикл начался в 1984 году опять-таки в условиях быстрого нарастания глобальной неопределенности, связанной, по крайней мере, с несколькими основными факторами.
Начался форсированный закат советской империи, который открыто проявился в трагическом и бессмысленном вторжении в Афганистан в 1979 году. Мировая экономическая система продолжала испытывать последствия экономического кризиса 1979-80 гг. Исламская революция в Иране (1978-79 гг.), сравнимая по своей глобальной значимости только с Октябрьской революцией 1917 года, открыла период прямой силовой конфронтации между западной цивилизацией и миром Ислама. Длительная (1980-88 гг.) и кровавая война между Исламской Республикой Иран и Ираком Саддама Хусейна, которого поддерживала негласная глобальная коалиция — США, СССР, ряд европейских и арабских стран — продемонстрировала, где именно будет проходить осевая линия мировой политики в тридцать четвертом цикле. В декабре 1978 года состоялся исторический пленум ЦК КПК под руководством вернувшегося на китайский политический Олимп Дэн Сяопина, который принял долгосрочную экономическую стратегию, ориентированную на кардинальную трансформацию Китая.
Во второй половине 70-х годов Советский Союз вступил в полосу открытого системного кризиса, что проявилось прежде всего в резком нарастании структурных противоречий в советской корпоративной модели,
К середине 80-х годов произошло значительное ослабление роли и места СССР в геополитической системе мира. Глобальный баланс сил, который был основан на принципе советско-американского взаимного сдерживания, стал неотвратимо изменяться в пользу США.
Но стали обостряться противоречия и внутри глобальной американской империи. Вашингтон, после отмены Бреттон-Вудских соглашений, фактически инициировал энергетический кризис 1973-74 годов, что привело к форсированному и неуправляемому росту цен на энергоносители, а затем к глобальному экономическому кризису 1979-80 гг. Но с другой стороны, рост мировых цен на нефть увеличил потребность в долларовой массе. А это не могло не привести к скачкообразному росту неконтролируемых патологических изменений в американской финансовой системе.
Уже в 1989 году, через пять лет после начала нового солнечного цикла, нарастающий системный кризис Советского Союза перешел в новую фазу: он фактически стал неуправляемым. Советская империя была обречена.
Однако достаточно быстрый и неожиданно безболезненный для всей системы международных отношений развал СССР, ускоренная интеграция всех постсоветских стран в глобальную американскую корпоративную систему, выброс по демпинговым ценам советских природных ресурсов на мировой рынок, связанное с этим снижение цен на энергоресурсы и т.д. привели к тому, что, пусть и временно, но возросла стабильность мировой американской корпоративной системы.
За счет прямых и косвенных ресурсов бывшего Советского Союза многие противоречия западной экономической системы, о которых предупреждали еще исследования Римского клуба 70-х годов, были на время смягчены. Вот только два примера. Если в середине 80-х годов СССР контролировал почти 40% мирового рынка производства авиационной техники, то через пятнадцать лет эта цифра уменьшилась в двадцать раз. К середине 90-х годов более 85% стратегических ресурсов вольфрама Советского Союза были выброшены на мировой рынок, что привело к резкому снижению цен на этот металл.
Тем не менее, деградация американской финансовой системой продолжалась. Причем даже сама американская элита не знала, что делать. Однажды это прямо проявилось в известном анекдотическом случае с Р.Рейганом. На одной пресс-конференции его спросили, что же он собирается делать с огромным государственным дефицитом США. Рейган, широко и обаятельно улыбаясь, искренне ответил: "Вы знаете, этот долг уже настолько большой, что сам может позаботиться о себе".
Поделиться книгой: