Было очевидно: в сложившейся нештатной ситуации куратор не имеет права самостоятельно принимать решение. Стало быть, советуется, что делать с заваленным агентом...

Неужели не сегодня-завтра по телевизору вновь объявят о неопознанном трупе, найденном в каком-нибудь укромном уголке Битцевского лесопарка?

Куратор вернулся повеселевший. Уселся за руль, по-хозяйски хлопнул дверцей...

- Вроде бы разобрались. Вы ведь как бы с шадринскими работаете? спросил он, и по этому незначительному "как бы" Саша понял: для него уготована новая роль.

- Вроде да.

- Вот и хорошо. Выйдете с ними на связь. Объясните ситуацию: после ликвидации Бобона просочилась информация о вашем участии, менты хотели закрыть, удалось сбежать. Пусть они вас и кроют. Вполне естественно, это придаст вам дополнительный авторитет. Ну а мы, чем можем, поможем. Встречаемся завтра в восемь вечера на этом же месте. Получите деньги, ключи от новых квартир и инструкции. Ну, всего хорошего... Александр Македонский.

Солоник так и не мог понять, какую интонацию вложил чекист в последние слова: восхищение или сарказм...

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Удивительно, но после утреннего бегства с восьмого этажа дома по Успенской Саша не испытывал ощущения опасности. На следующий день, как и было оговорено, куратор вручил ему ключи от новых квартир, проинструктировал, как следует себя вести в случае очередных нештатных ситуаций и, передав деньги, произнес:

- Пока вы нам не нужны. Отдыхайте. Можете съездить со своей девушкой за границу. - Естественно, вездесущая "контора" не могла не знать о его отношениях с Аленой. - В начале осени вы нам снова понадобитесь.

Саша последовал его совету. Спустя пару недель он и Алена, сидя в бизнес-классе огромного серебристого "Боинга", летевшего на Кипр, обсуждали планы отдыха, даже не вспоминая о недавних неприятностях.

А в сентябре он уже был в Москве. Летнее тепло, беспечность пляжей Лимассола - все это было позади. Чавкающая грязь под ногами, шуршание опавших листьев, хмурое небо над головой...

Праздник кончился - наступили будни. В конце сентября куратор дал ему наводку на очередного клиента - лидера довольно серьезной столичной группировки. Как и в случае с Бобоном-Ваннером, этот человек враждовал с шадринскими: кандидатура "исполняемого" совпадала как с точки зрения бандитов, так и с точки зрения основного заказчика.

Куратор, протянув подопечному атташе-кейс, произнес привычно:

- Кассеты оперативной видеосъемки, фотографии, адреса, контакты, выписки из уголовных дел. Срок исполнения - до конца октября. Способ, как всегда, на ваше усмотрение. Было бы неплохо, если бы вы взяли с собой кого-нибудь из шадринских. Сами понимаете, почему. Ну, все, желаю успехов...

- Сука, - с ненавистью прошептал Солоник, усаживаясь за руль пятисотого "мерса", очередной своей машины. - И когда же это все кончится?!

Он и сам не мог объяснить, - что именно должно кончиться и как, но твердо знал лишь одно: он слишком устал, он чувствует себя вымотанным так автомобильный двигатель, с виду рабочий, рано или поздно вырабатывает свой ресурс.

И это должно было кончиться: рано или поздно. Memento more - это изречение все чаще и чаще вспоминалось наемному убийце спецслужб.

В серенький день шестого октября 1994 года Петровско-Разумовский рынок жил обычной жизнью. Торгаши, обложенные и обвешенные незамысловатым товаром, высматривали покупателей, а те, бродя стадами между торговыми рядами, останавливались у лотков, приценивались, рассматривали товар. Покупали мало - то ли денег у населения совсем не стало, то ли товар был скверный...

- Давай, Моня, пройдемся, - Солоник обернулся к своему напарнику.

- Давай, - кивнул Моня. - Когда он тут будет?

- Через час.

Солоник отлично помнил совет чекиста взять с собой кого-нибудь из шадринских. На Петровско-Разумовский рынок он отправился с Мониным, авторитетным человеком в их кругу.

Окинув толпу равнодушным взглядом, Солоник двинулся в сторону рядов. Монин последовал за ним.

Впереди - целый час: надо убить время. Они ходили, не глядя ни на сереньких людишек, ни на товары. Солоник сосредоточенно осматривал возможные места отхода: выход, забор, за ним железнодорожная насыпь...

Неожиданно над самым ухом послышалось:

- Ваши документы.

Саша поднял голову - перед ним стояли трое ментов. Ленивые взгляды, равнодушные лица.

- А в чем дело? - стараясь держаться как можно спокойней, спросил он.

- Документы есть?

- Есть...

В кармане китайского пуховика Солоника лежал паспорт на имя Валерия Максимова - тот самый, выправленный в свое время через Шестнадцатый Главупр еще союзного КГБ. Ксива грамотная, хорошая - но лишь до первой проверки по Центральной картотеке. А в другом кармане лежал большой черный пистолет, любимый семнадцатизарядный "глок", который и должен был сегодня поставить точку в жизни клиента.

- Пошли с нами, покажешь, - развязно приказал мусор. - Тут недалеко...

Саша пожал плечами и, не меняя выражения лица, двинулся следом. Монин последовал за ним.

Они прошли в будку милицейского поста. Милиционеры пропустили их вперед, закрыв за собой дверь.

- Давайте, что там у вас в карманах? - спросил старший наряда.

Конечно, можно было сослаться на то, что забыли документы, можно было предложить им денег, можно было как-нибудь договориться...

Но договориться не удалось: нервы у Монина оказались слишком слабыми. Саша с ужасом заметил, как тот полез во внутренний карман.

Мгновение - и резкий, как удар кнута, выстрел сотряс милицейскую будку. Монин стрелял вверх, но от этого Солонику было не легче...

Действовать следовало быстро и решительно. Саша мгновенно выхватил ствол, трижды выстрелил и выскочил наружу.

А вокруг уже собиралась толпа - стрельба, крики. Интересно! - Глаза любителей острых ощущений были устремлены на него, но кроме интереса в них прочитывался естественный страх.

Впрочем, беглецу было не до них - толпа отрезала путь к припаркованной машине. Прорываться через людскую массу бессмысленно: а вдруг найдется какой-нибудь энтузиаст из народа, бросится под ноги, повалит...

А к павильону уже бежали охранники рынка - трое, нет, четверо, и еще двое сзади. В разных концах базарчика замелькали милицейские фуражки. Какие-то люди с булыжными выражениями глаз уже брали милицейскую будку в кольцо. Монин вновь выстрелил и неожиданно бросился в толпу. Выстрелил и Саша - двое ментов тут же свалились наземь.

Еще выстрел, еще, еще... Не оборачиваясь, Саша бросился в сторону бетонного забора и, перемахнув через него, помчался к железнодорожной насыпи. За спиной гремели пистолетные хлопки, и киллер, обернувшись, прицельно выстрелил в преследователей.

Он уже бежал по насыпи, из-под подошв летели камешки, ноги заскользили по рельсам, но преследуемый знал: если удастся перемахнуть на ту сторону, он спасен.

Внезапно острая боль обожгла поясницу, и его переломило пополам. Но силы не покидали Солоника. Прижимая ладонью набрякший кровью пуховик, он уже приближался к Ботанической улице.

План был прост: остановить какую-нибудь тачку и, наставив на водителя ствол, приказать отвезти себя куда угодно, лишь бы подальше. И как можно быстрей, пока он еще не истек кровью и не потерял сознание.

Но уже на самом подходе, у коммерческого киоска с какой-то дребеденью, совершенно неожиданно послышался начальственный окрик:

- Стоять!

Саша поднял глаза - перед ним, неумело выставив впереди себя табельные "Макаровы", стояли два мента.

Стрелять он уже не мог - ноги подгибались, глаза застилала кровавая пелена. Упав, беглец слышал, как накатывается сзади погоня, как у самого уха прошуршали по жухлой траве чьи-то сапоги, как кто-то невидимый, перевернув его на спину, произнес:

- Жив, кажется...

"Жив, жив, жив, жив", - гулко пульсировала кровь в висках, отдаваясь в каждой клеточке, но он знал: впереди его наверняка не ждет ничего хорошего.

Приподнявшись из последних сил на локте, Солоник обреченно прошептал:

- Добейте меня, менты, дострелите... Ну прошу вас - добейте!

Уже под вечер, когда раненого увезли в больницу и, разъехались милицейские машины, когда схлынула жадная до зрелищ толпа и торговцы, не дождавшись окончания рыночного дня, спешно упаковывали товар, покинув свои места, к столбу неподалеку от входа на рынок подошли трое, с одинаковыми короткими стрижками и одним и тем же напряженным выражением лиц сотрудники милиции.

Остановились, посветили фонариком, присмотрелись. На столбе виднелось несколько следов от пуль. Выпущенные пули легли кучно, наверняка их можно было бы покрыть одной пятикопеечной монетой.

- Ничего не скажешь - Вильгельм Тель, - произнес один из милиционеров, проводя пальцем по щербинкам - Ворошиловский стрелок.

- Откуда он стрелял? - спросил второй.

Первый кивнул в сторону насыпи.

- Со стороны железной дороги. Навскидку, на бегу.

- Дьявол, а не человек, - заметил третий, словно завороженный, глядя на следы выстрелов. - Живой человек так стрелять не может.

В голосе его сквозил суеверный ужас... Настроение прессы, буквально взвывшей после событий на Петровско-Разумовском рынке, было под стать милицейскому. Чудеса меткости и скорострельности заставляли журналистов строить предположения - порой даже самые невероятные и фантастические.

По данным МВД, - писал "КоммерсантъДейли", - еще в местах лишения свободы Солоник сошелся с рядом преступных лидеров. Несмотря на непопулярную среди уголовников статью, по которой он был осужден, бывший спецназовец быстро завоевал авторитет. И на свободе преступные лидеры не оставили Солоника без внимания. Оценив его навыки, в частности, умение метко поражать цель из любого оружия на значительном расстоянии, преступники предложили ему выгодную работу. Таким образом Александр Солоник стал профессиональным наемным убийцей.

Впрочем, самому герою дня теперь было не до этого: тяжело раненный, он мог скончаться в любую минуту...

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Городская больница номер двадцать, или как ее еще называют - "двадцатка", - знаменита в московском криминальном мире не меньше, чем "Бутырка", "Матросская тишина", "Лефортово" или Краснопресненская пересылка. Сюда, на верхний, с зарешеченными окнами, в забранный стальными дверями этаж со всей столицы свозят раненых бандитов, где их по мере возможности лечат, выхаживают и сдают в сизо, а иногда - и братве для последующих похорон.

Именно сюда и был отправлен гражданин, раненный в перестрелке на Петровско-Разумовском рынке, в кармане которого после обыска обнаружили паспорт на имя Валерия Максимова.

Нового пациента везли сюда не совсем обычно. Следом за реанимобилем следовал целый эскорт спецмашин. Видимо, менты боялись, что раненого могут отбить по дороге неизвестные, но, судя по всему, такие могущественные подельники.

В МУРе, РУОПе, прокуратуре из самых опытных и проверенных сотрудников формировались следственные бригады. Оперы ловили напарника - о нем, как и всегда в подобных случаях, вспомнили лишь в самый последний момент. Другие оперы занимались "пробивкой" настоящего имени задержанного: естественно, никто и в мыслях не держал, что Максимов - подлинная фамилия пациента "двадцатки".

Личность была установлена довольно быстро: Главное управление исполнения наказаний на запрос сообщило, что отпечатки пальцев, направленные для идентификации, принадлежат гр. Солонику Александру Сергеевичу, 1960 г. р., бывшему сержанту МВД, бывшему курсанту Горьковской высшей школы милиции, бывшему рабочему объединения "Ритуал", осужденному за изнасилование и дважды бежавшему: один раз прямо из зала суда, вторично-с зоны строгого режима, Ульяновского ИТУ N 8.

Сверхметкая стрельба на рынке наводила на естественные подозрения, и они оправдались. Судя по оперативным сообщениям, человек, подозреваемый в убийствах воров в законе Валерия Длугача (Глобуса), Виктора Никифорова (Калины), авторитетов Владислава Выгорбина (Бобона-Ваннера), Михаила Глодина и многих других, - и есть этот самый Александр Солоник.

Короче говоря, впервые за последние годы в руки милиции попал наемный убийца.

Пахло небывалой сенсацией. Газеты захлебывались в предположениях, строя самые невероятные догадки. Телевидение, оставив в покое инфляцию, очередной парламентский кризис и дежурные высказывания Жириновского, посвящало новому герою дня лучшее эфирное время. Наверняка, если бы кому-то пришло в голову провести рейтинг популярности, киллер прочно занял бы первую позицию, оставив далеко позади Президента, Аллу Пугачеву, Жванецкого и героев "Санта-Барбары" вместе взятых. Московская милиция, внутренне гордясь собой, рапортовала об огромной оперативнорозыскной работе, проделанной для поимки такого опасного убийцы. Народ, естественно, от увиденного и услышанного балдел, но никто - ни газеты, ни телевидение, ни милиция не могли дать определенного ответа: кто же стоял за спиной киллера, кто вложил ему в руки большой черный пистолет, кто научил его с ним обращаться, кто, наконец, давал команды на устранение авторитетов криминального мира?

А виновник всего этого шума с заострившимся лицом, с пересохшими губами лежал под серым одеялом с черными прямоугольниками казенных штемпелей, даже не подозревая, что в его жизни открывается совершенно новая страница...

Саша очнулся лишь через несколько дней, а очнувшись, ужаснулся тому, что ему может грозить. Убийство ментов на рынке - раз, заказные убийства - два (еще в прошлом году куратор сообщал, что он находится в оперативных разработках), старый побег со "строгача" - три, участие в оргпреступной группировке, которое ему наверняка будут шить, - четыре...

И многое-многое другое. Чувствовал он себя предельно скверно. Врач, посетивший пациента во время обхода, сообщил, что у него ампутирована почка.

- Конечно, это не смертельно, - принялся пояснять завотделением, только вам от этого не легче.

- Почему? - морщась от боли и все еще непривычного запаха лекарств, спросил Солоник.

- Потому, что вы убили четырех человек: трех милиционеров и охранника рынка, - спокойно бросил доктор, изучая энцефалограмму больного. - А смертной казни в России пока еще никто не отменял.

Впрочем, об этом можно было и не говорить. Свидетели, состав преступления, вешдоки - все это налицо. И вряд ли какой-нибудь сумасшедший возьмется его защищать...

Но Солоник уже знал, что делать, - тянуть время. Прокуратуру, РУОП и прочие ведомства меньше всего интересуют те менты, которых он завалил на рынке. Для них куда важней доказать его причастность к скандальным убийствам, а еще важней - выяснить, кто за ними стоит. Можно попытаться сыграть именно на этом. Сперва согласиться с теми убийствами, которые для ментов очевидны, а затем посмотреть: как отреагирует "контора", что предпримет?

И серенький куратор, и его начальство - люди неглупые. Они наверняка понимают, что запаленного агента куда дешевле вытащить, чем после его показаний запалиться самим...

Если ему, конечно, не уготовили судьбу Андрея Шаповалова.

Спустя несколько дней Саша, улучив минуту, попросил медсестру позвонить Алене.

- Вот телефончик, - он сунул ей в руку лоскут бумаги, - она волнуется за меня... Вы ведь сами женщина, замужем, - Солоник выразительно взглянул на обручальное кольцо - должны ее и меня понять. Только не пугайте ее. Не говорите про почку. Передайте, что у меня все в порядке, а она уж решит, что и как...

А еще через несколько дней в его палату вошли четверо. Неловко расставили принесенные с собой стулья, расселись возле кровати, со стуком поставили на пол тяжелые "дипломаты" и, косясь на капельницу, установили на специальном штативе видеокамеру.

Один из них - невысокий, кряжистый, с красным лицом и такой же красной шеей, назвался прокурором, для проформы представив остальных: следователя и двух оперативников.

- Лечащий врач дал нам разрешение провести допрос, - прокурор кашлянул в кулак. - Предупреждаем, что допрос записывается на видеопленку... Итак, после задержания у вас обнаружен паспорт на имя Валерия Максимова с вашей фотографией. Нам удалось установить, что вы - Солоник Александр Сергеевич, тысяча девятьсот шестидесятого года рождения, уроженец Кургана, - прокурор зачастил анкетные данные, но Саша не слушал его. Изучая причудливую паутину трещинок на потолке, он пытался собраться с мыслями, разыгрывая дебют предстоящего признания. - Вы это признаете?

Скрывать очевидное было бы как минимум глупо, и Саша ответил коротко:

- Да.

- А теперь - все по порядку, - прокурор кивнул следователю, который уже разложил на тумбочке чистый бланк протокола допроса, - записывайте... Итак: что вы делали шестого октября на Петровско-Разумовском рынке?..

Утренний туман, изморозь, слякотная гадость - таким запомнилось Адвокату второе ноября 1994 года. Огромные лужи, рябые от дождевых капель, низкое серенькое небо, словно подкрашенное люминесцентной лампой, табуны глянцево-блестящих от дождя автомобилей...

Адвокат выглядел уставшим: день, проведенный в суде, давал о себе знать. Российский суд - испытание на прочность не только для подследственного, но и для его защитника. Все время приходится чего-то ждать - пока "вертухай" приведет клиента, следователя, у которого вечно неотложные дела, судью, который постоянно занят, отписок из городского, Верховного судов, прокуратуры и милиции...

На небольшой кухоньке юрконсультации трое коллег пили чай, обсуждая казуистические хитросплетения последнего процесса. Адвокат привычно кивнул, рассеянно взглянул на стол и, усевшись, облегченно откинулся на спинку стула. Только теперь, в шесть вечера он мог позволить себе немного расслабиться.

Неожиданно в соседней комнате зазвонил телефон, молоденькая секретарша, появившись в дверном проеме на несколько секунд, позвала:

- Это вас...

Проклиная в уме судей, прокуроров, следователей, начальников следственных изоляторов, "вертухаев", а также собственную пунктуальность, из-за которой пришлось вернуться в юрконсультацию лишь под вечер, Адвокат направился в кабинет.

Звонила женщина, судя по голосу, серьезная и энергичная. Говорить о сути вопроса по телефону она отказалась категорически, и защитник, взглянув на часы, преложил ей встретиться сейчас же - благо, до юрконсультации ей было меньше получаса езды.

Женщина, назвавшаяся Аленой, выглядела эффектно: по-восточному миндалевидный разрез глаз, волосы цвета воронова крыла, правильные, как у статуи античной богини, черты лица.