Помоги проекту - поделись книгой:
— Еще успеешь, — пригрозил киммериец. — Господа! Дорана мы вам не отдадим. Я, как владетель Ванских островов, считаю его злодеем короны и отправлю в Тарантию для предания справедливому суду.
— К-какой, в задницу, «владетель»? – снова не выдержал Алонсо. — Это ничейная земля! Тут у всех равные права — право силы и меча!
— Ванские острова, включая Вадхейм, присоединены к Аквилонии. Как раз праву сильного, — преспокойно ответил Конан. — Показать рескрипт или поверишь на слово? А эта дружина, — киммериец указал на насупившихся вези и вояк «Дикой сотни», — мой, так скажем, экспедиционный корпус, явившийся на Вадхейм навести порядок на землях короны. Другие вопросы будут, Алонсо? Нет? Тогда, боюсь, ты здесь лишний. Я хочу говорить только с уважаемым Харальдом-конугом!
Над лесом повисла недобрая тишина. Краем глаза я заметил, как Тотлант разминает ладони — неужели не обойдется без магического поединка?..
о. Вадхейм
23 день Первой весенней луны 1293 г.
Ни для кого не секрет, что Конан умеет искать союзников, частенько обращая в свою пользу даже действия заклятых врагов, которые временно вступают в союз с киммерийцем ради достижения общей цели. Общеизвестный пример: знаменитый Тот-Амон из Птейона, глава Черного Круга Стигии помогал компании Конана избавиться от Повелителя Небесной горы пять лет назад, и не случись вмешательства Тот-Амона всем нам пришлось бы очень туго... Правда, мало кто знает, что мы самым пошлым образом шантажировали стигийца, потерявшего Перстень Силы, и Тот-Амон был вынужден оказывать поддержку аквилоискому королю ради возвращения волшебного кольца, неожиданно оказавшегося в руках подруги Конана, графини Ринги Эрде. Нечто похожее случилось и на Вадхейме. И дело даже не в том, что мы уговорили конуга Харальда Змеелова, нанятого Дораном Простецом принять нейтралитет — Харальд отказался понимать меч на друзей своего родича Хререка, — а в невероятнейшей магической афере, которую нам внезапно удалось провернуть, весьма оригинальным способом избавив клад от его Хранителя и устранив опасных соперников.
Впрочем, давайте обо всем по порядку. По большому счету надо бы стократно поблагодарить молодого Сигвальда за благополучный исход переговоров с Харальдом Змееловом. На Полуночи свои законы и золото не имеет большой власти над умами обитателей Нордхейма — для нордлингов гораздо важнее личная честь, нежели бренные богатства. Да, Харальду заплатили. Да, конуг согласился доставить Дорана и компанию на Вадхейм и защищать аквилонцев от возможных врагов. Но той знаменательной ночью, когда мне пришлось отражать магическое нападение на корабли Хререка, конуга вероломно обманули, сказав, что перед ним неприятель, жаждущий потопить морской караван и уговорили дать возможность поработать магу — он, мол, быстро избавится от супостата не вынимая меча. Результат известен — мои заклинания оказались сильнее, и один из драконов Харальда был сожжен.
По законам Нордхейма, неправой стороной всегда считается тот, кто напал первым и без предупреждения. Вдвойне не прав – напавший на родича. Командовал кораблями кто? Правильно, Харальд. Значит он и повинен, а Хререк имеет полнейшее право отомстить, и его никто не станет упрекать. Однако, законы допускают и выплату виры за ущерб. Словом, я, в отличие от Сигвальда, плохо разбираюсь в сложных и запутанных «Правдах» нордлингов, но твердо знаю одно — Сигвальд, как наследник Хререка, вытребовал у Харальда виру: конуг обязался вернуть людям Дорана золото и не вмешиваться в дела аквилонского короля. Отлично! Одним противником меньше! Теперь нам нечего опасаться пяти десятков мечей дружины Харальда — конуг дал слово... И, похоже, ныне он не желает иметь ничего общего с Дораном и капитаном Алоносо, поскольку именно они вынудили Харальда нарушить правду Нордхейма.
Когда переговоры с конугом были завершены (Алонсо, Ламасар, незнакомый аквилонец и маг Черного Круга ожидали неподалеку, имея вид недовольный и угрожающий), Харальд и двое его дружинных вскочили в седла и, не сказав бывшим союзникам ни слова, уехали. На первый взгляд оставшаяся четверка авантюристов не представляла для нашего немаленького отряда никакой угрозы и Конан, словно позабыв о них, поднял руку, собираясь отдать приказ следовать дальше.
— Позволю себе ненадолго отвлечь внимание Вашего королевского Величества, — Алонсо пришпорил свою зингарскую кобылу и, резко осадив лошадь перед киммерийцем, преградил дорогу.
— Капитан Конан, мы с тобой знакомы не один год, и ты знаешь, что я никогда не отступаюсь! Доран говорил, что на острове спрятан клад, который никому не принадлежит, и...
— Как так — не принадлежит? — ядовитенько вставил Хальк. — По всем законам Аквилонии, сокровища спрятанные на выморочных коронных землях, коими Вадхейм теперь несомненно является, переходят в казну короля. По рескрипту...
— Да подотрись ты своим рескриптом, — грубо ответил Алонсо и вновь перевел взгляд на Конана. — Меня, как этого провонявшего сыром и селедкой нордлинга, не подкупишь... На моем судне пятьдесят с лишним клинков, ребята с Барахас. Давай договоримся, капитан! К демонам Дорана — если этот жирный ублюдок тебе нужен, забирай! А сокровища поделим пополам. Говорят, золота на всех хватит, никто не будет обижен. Как в старые добрые времена, когда мы были друзьями? Только ты и я — без третьей стороны?
— Эх, Алонсо, Алонсо... — задумчиво проговорил король. — Терзают меня смутные подозрения, что друзьями мы никогда не были, да и впредь не будем. Почему, собственно, я должен с тобой делиться тем, что принадлежит мне по закону?
— По закону, который ты сам установил, присвоив остров! — возразил аргосский капитан.
— Какая разница? — усмехнулся Конан. – Но отказывать сразу я тебе не стану, Алонсо. Подумаю. Мы знаем, где находится ваша стоянка. Вечером я пришлю моего человека, который сообщит окончательное решение. Эти слова короля меня озадачили сами по себе: почему Конан, не слишком тепло относящийся к Алонсо Руису, дает старому пирату надежду на дележ? Или у варвара есть некие замыслы насчет аргосца, о которых я не догадываюсь? Но следующее распоряжение киммерийца вызвало безмерное удивление у всего отряда:
— Геберих! Прикажи своим отпустить месьора Дорана из Боссонии!
Молчаливые вези привели толстяка – Доран выглядел обнадежено, если не радостно. С чего вдруг Конан пошел на попятную?
— Уходи, Простец, — с величественностью государя, оказывающего неслыханную милость (где только так навострился?) бросил киммериец. — Впредь, однако, не попадайся! Ни здесь, ни в Тарантии!
— Благодарю, — неожиданно изящно для своего пышного сложения, поклонился Доран. — Могу я узнать причины столь неожиданного великодушия, государь?
— Могут быть у короля свои маленькие капризы? — усмехнулся киммериец.
— А как четверть века на рудниках? — улыбнулся Доран в ответ.
Он что, нарочно нарывается? Пусть пользуется хорошим настроением Конана и бежит отсюда побыстрее!
— Будешь много говорить — заработаешь пожизненное, — король отвернулся от толстяка и оглушительно гаркнул: — А-атряд!! Рысью — вперед!
Ни дать, ни взять — будто на кавалерийском смотре перед парадом на День святого Эпимитриуса!
И мы поехали вперед. Точнее, наверх, в горы.
— Какой демон тебя попутал?! – разорялся Хальк. — Ваше величество, Доран опасный преступник! В конце концов его колдун поджег библиотеку и все мы едва не погибли! Конан, я требую объяснений!
— Каков наглец: требовать объяснений от короля! — в свою очередь возмутился Конан. — Вот захотелось мне! Приспичило, будто по нужде! А если серьезно — Доран нам совершенно не нужен. На одном прокорме разоримся — представляешь, сколько он жрет? Простец рассказал все, что нам нужно, большего добиться от него все равно не получится. Пускай наслаждается свободой и возвращается в свою банку со скорпионами. Полагаю, у него сейчас проистекает весьма напряженный разговор с капитаном Алонсо — аргосец сейчас единственный, на кого Доран может хоть немного положиться. Однако я уверен — эти достойные господа ради обладания сокровищами будут готовы перегрызть друг другу глотки и наверняка перегрызут... В любом случае мы заметно опережаем Дорана — его головорезы не знают, где спрятан клад Тразариха, а мы знаем.
— Колдун сумеет моментально отыскать нас в любой точке острова, — сказал я. — Он будет чувствовать мою магию и безошибочно приведет Дорана с компанией в Долину Дымов.
— Даже если пираты и люди простеца выйдут из долины фьорда в полдень, и будут очень спешить, раньше наступления ночи они нас не настигнут.
— А что потом? — мрачно спросил Хальк. — Будем драться за сокровища?
— Не обязательно, — уверенно сказал король.
— Если мы за сегодняшний день отыщем способ либо уничтожить Проклятие Клада, либо натравить Хранителя на врагов, не случится никакой поножовщины. Я в этом уверен!
— «Отыщем способ...» — передразнил я киммерийца. — Он «уверен»! Твоими бы устами, да медовуху хлебать! Тридцать третий раз повторяю: смертные не могут победить Ничто, Пустоту! Как сражаться с воздухом? С морской водой? Как можно вонзить клинок в облако?
— Темвик утверждает, что у Хранителя есть собственное сознание, — проговорил Конан. — Сознание подразумевает жизнь. Неживое думать не может. А с живым мы сумеем если не договориться, то, по меньшей мере, разобраться. Варвар похлопал ладонью по ножнам меча. Я только вздохнул — своим киммерийским разумом Конан не понимает, что в нашем мире обитают существа, для которых любой меч, даже самый волшебный, не страшнее палочки для ковыряния в зубах.
— Вы, месьоры, дозволите мне высказать свое мнение? — с обычной стеснительной вежливостью спросил Руфус. — Вспомним легенды: всякий... кхм... всякий уважающий себя клад обычно имеет хранителя. Иногда демона, иногда сонмище злых духов, имеющих магическую природу, но чаще всего — дракона. Классический сюжет сказок: витязь выступает против дракона, стерегущего сокровища! В девяти случаях из десятка клад охраняет дракон. Предположим, что наши прежние догадки верны и золото Нифлунгов действительно принадлежит легендарному Нидхоггу, Дракону Разрушения. Хотя за девять лет, проведенных на Вадхейме я не видел ни одного дракона, даже самого маленького... Что мы знаем о драконах?
Последний вопрос относился ко мне.
— Драконов-животных мы сразу отметаем, — сказал я. — Виверны или амфинтерны являются обычными живыми существами, пускай и наделенными некоторыми странноватыми способностями. Дракон-герольм, четырехлапый крылатый змей с пламенной пастью — это уже стократ интереснее. Утверждается, что герольмы были созданы противоборствующими силами Света и Тьмы в эпоху властвование небезызвестного божества Полуночи — Роты-Всадника. Тогда и людей-то еще на свете не было...
— Куда ни плюнь, повсюду наткнешься на Роту, — фыркнул Конан. — Знатно же он почудил в древние времена!
— Не то слово! — согласился я. – Предания Валузии и Кхарии утверждают: Рота воплотил неких могучих духов в тела драконов и у него получились... Как бы это сказать? Понимаете, эти драконы недаром именуются геральдическими. Не только потому, что крылатых змеев часто изображают на дворянских гербах. В законах геральдики все цвета разделяются на «финифть» и «металл» — на обычные природные цвета и цвета различных металлов. Рота воплотил драконов финифти — черных, зеленых, красных, синих. Силы, противостоявшие Всаднику Полуночи в свою очередь создали «металлических» змеев — золотых, серебряных, медных, бронзовых. Предполагается, что драконы Всадника были злыми, а драконы Света, разумеется, добрыми.
— Дракон Геллир, с которым я встречался в Карташене, был добрым, — заметил король. — Чешуя у него была золотистая.
— Что подтверждает мои слова, — я сделал паузу, прикидывая, как бы попроще рассказать королю и остальным о «цветных» змеях. — Драконы, подчинявшиеся Роте отличались друг от друга не только цветом. Зеленые были помешаны на магии и плевались ядовитым разъедающим газом, а не только огнем. Красные – классические драконы огня, воплощенная Стихия Пламени. Синие драконы плевались молниями, магией пользовались нечасто, но среди всех «злых» змеев отличались порядочностью и честностью — человеку с ними можно было договориться. Белые, ледяные драконы — самый неудачный опыт Всадника. Умели замораживать противника, колдовством не промышляли и были тупы, как пробка. А вот черные драконы. Змеи Хаоса, были весьма примечательны. Магией черный дракон владел довольно посредственно или не владел вовсе, извергал кислотную струю вместе с огнем и был гораздо крупнее остальных сородичей. Характер у черных драконов был преотвратный — они никогда никому не подчинялись, даже создателя, Роту-Всадника, частенько оставляли с носом. Их главная черта — непредсказуемость. Сегодня черный дракон дерется на стороне Тьмы, а завтра ему приспичит повоевать в рядах Светлых сил или вообще улететь куда—нибудь подальше и ради удовольствия сжечь мирный городок. Стихия Хаоса, ничего тут не попишешь... Главное развлечение черных — разрушение, именно для разрушения они и были созданы. Остальное малоинтересно — почти все драконы умели принимать человеческий облик, разговаривать, колдовать...
— Но ведь драконы вымерли! – воскликнул Хальк. — По крайней мере, сейчас известно о существовании только двух драконов-герольмов. Один — упомянутый Конаном Геллир — живет в уединении на Полуночи Гиркании, а второй обитал в провинции Темра, но сейчас куда-то улетел...
— После Войны Трех Камней, когда древние расы и их божества избавились от Роты-Всадника, разрушив его крепость, уцелевшие драконы расселились по удаленным пещерам, подальше от людей и альбов, которые уничтожали всех змеев без разбора, позабыв о их разделении на «добрых» и «злых» — пояснил я. — Впрочем, разделение это довольно условно — и среди золотых драконов попадались отпетые негодяи, равно как и некий синий дракон верой и правдой служил одному из императоров Кхарии. С течением времени герольмов становилось все меньше — их развоплощали, убивали, травили... Всякий витязь мечтал заполучить трофей в виде драконьей головы. Однако, почти никто не знает, что со смертью тела сущность дракона не уничтожается – просто заключенный в теле дух вырывается на свободу и уходит в Мир Невидимый, в царство духов, о котором люди знают очень мало.
— Тотлант, а вот скажи, — перебил Конан, — точно ли известно, что все души драконов уходят в Незримую Вселенную? Или бывают исключения? Понимаешь, о чем я?
— Тайна сия велика есть, — процитировал я один из древних трактатов. — Всякое может быть... Постой-постой... Ты полагаешь, что клад охраняет развоплощенный дракон? Его душа? Стихия Хаоса не владеющая материальным телом? Любопытная мысль... Надо посмотреть на месте!
— Посмотрим, — кивнул киммериец. – И очень скоро.
Лошади вышли на перевал и нашим взорам открылись сразу две долины. Первая, лесистая и широкая, рассекала остров с Полуденного восхода на Полуночный закат, вторая была затянута облаками пара и углублялась в горы точно в сторону Полуночи.
— Кажется, мы почти приехали, — угрюмо сказал Темвик. — Он живет там, в дыму... И он нас ждет.
Долина Дымов оказалась крайне неуютным местечком. Во-первых, здесь несносно воняло тухлыми яйцами, благодаря вырывавшимся из-под земли вулканическим испарениям. Во-вторых, то справа, то слева из расселин и округлых дыр в камне лихо вырывались струи пара и горячей воды, способные нешуточно обжечь лошадей и всадников. В-третьих, мне показалось, будто наш отряд внезапно очутился в далеком прошлом, в самые первые дни после сотворения мира — именно в таких поэтически-зловеших местах и обязаны жить древние духи, драконы и забытые божества. Нас окружали влажные черные скалы и пузырящиеся грязевые озера — газ вырывался на поверхность через липкую глину, сопровождая людей странной музыкой природы.
Плюх... Плип... Глоп... Блах... Плюх... Иногда пар свистел, иногда завывал, но чаще всего по-змеиному шипел. Некоторые гейзеры, как и предупреждал граф Оргайл, и впрямь выглядели очень величественно, выбрасывая фонтаны в неизмеримую высоту и образуя огромные облака пара.
Руфус, ранее досконально исследовавший долину, повел нас самым безопасным путем – по камням, минуя горячие грязевые болота и серные озера.
— Впечатляет, — уважительно сказал Конан, в сотый раз, обводя взглядом долину. – Прямо мороз по коже дерет, честно признаться...
— Сходи искупайся в кипяточке, мигом согреешься, — зло процедил Хальк. — Не хочется верить, что подобное может существовать в нашем цивилизованном и благополучном мире! Прав был конуг Хререк, создается полное впечатление, будто под скалами спит огромный монстр, которого мы собираемся разбудить себе на погибель!
— За пораженческие разговоры — сошлю на галеры, — привычно ответил Конан. — Хальк, здесь же невероятно интересно! Когда еще ты выберешься из Тарантии и прочистишь горло от пергаментной пыли на свежем воздухе? Получай удовольствие от необычной прогулки!
— Это, по-твоему, свежий воздух? – барон Юсдаль потянул носом, вдыхая сернистый смрад.
— Кажется, в этой долине протухло яйцо какой-нибудь титанической вселенской курицы... Понимаю, что тебе, как варвару, такие запахи привычны и любезны сердцу, однако не стоит забывать о чувствах других людей!
— Месьоры, перестаньте ругаться, — громко сказал граф Оргайл и вытянул руку, указывая вперед. — Подъезжаем! Вход в пещеру находится у подножия двурогой скалы, которую уже можно рассмотреть. Видите?
Точно. Здоровенная буро-желтая скала с двумя верхушками поднималась к небесам на высоту около сотни туазов и, по счастью, была окружена сухими каменными плитами, на которых мог остановиться отряд. Туман постепенно рассеивался — гейзеры и кипящие озера остались позади.
Король Нифлунгов славный был смел и полон сил.
Однажды под горою дракона он сразил,
В его крови умылся и стал неуязвим,
Не взять теперь Тразариха оружьем никаким...
— Хальк внезапно произнес нараспев отрывок из древней саги. Помолчал, озирая скалу и, наконец, сказал:
— «Песнь о Нифлунгах» утверждает: повелитель этого народа победил дракона в честном бою. В тексте нет упоминаний, что несметные сокровища Тразариха принадлежали именно этому дракону, но вывод напрашивается сам собой — если душа дракона и является проклятием клада, то царь Нифлунгов совершил подвиг почем зря! Дракон не отдал ему золото и остался незримым хранителем сокровищ, погубив своего убийцу. Как вам версия?
— Сойдет, — согласился Конан. — Руфус, и где твоя пещера? Геберих! Скажи своим, чтобы спешивались и приглядывали за дорогой – не дай Митра гости не вовремя нагрянут!
— Мне кажется, — полушепотом сказал Хальк королю, — что не следует идти в пещеру вместе с дружинными Гебериха и нашими телохранителями. Золото частенько оказывает на людей околдовывающее действие, человек при виде несметного богатства становится безумен...
— Смотри сам разумом не повредись, — хмуро улыбнулся киммериец. — Отправимся туда впятером — я, ты, Тотлант, Руфус и Темвик. Остальные подождут снаружи.
— Не-ет, — попятился бледный оборотень. — Я туда даже за все сокровища мира не сунусь! Ни за что! И не просите! Страшно! Зверь там, за камнем!
— Не хочешь — не надо, — пожал плечами Конан. — Вместо тебя Гебериха возьмем. Подходя крючкотворски, клад-то принадлежит народу вези, потомкам Нифлунгов. Пусть глянет на свое богатство. Не будем терять время. Если готовы — идем. Хальк, скажи историческую фразу!
— Сжимая в руке обнаженный меч, король двинулся навстречу судьбе, готовый победить или умереть! — прогнусавил барон Юсдаль. — Доволен?
— Дурак ты, — вздохнул киммериец. — Факелы приготовили? Замечательно. Надеюсь, через один квадранс мы окажемся богаче на несколько медяков...
Я повидал много разных сокровищниц — бывал в роскошных усыпальницах пирамид Птейона, в хранилищах казны Немедии и Аквилонии, даже умудрился сунуть нос в кладовую короля Грасскальского подгорного королевства Дьюрина VIII — интересно же посмотреть, какие богатства накопили гномы? Самая нищая сокровищница (всего пять сундуков с монетами и несколько шкатулок, наполненных цветными камнями), была, разумеется, в моем родном Пограничье, самая богатая — в Стигии, и принадлежала она конклаву Черного Круга...
Я думаю, что при виде клада Тразариха любой нормальный гном молча вышел бы из пещеры, нашел веревку попрочнее да сук покрепче, и немедленно повесился. А рядом с гномом дерево украсили бы казначеи всех государств мира, от Аквилонии до Пагана — никто из них не выдержал бы этого зрелища. Даже Руфус, который уже видел сокровища, схватился за сердце, а что говорить об остальных?..
Конан опомнился первым:
— Кхм... Это мне не мерещится? Ведь не бывает такого! Может, перед нами очередной морок, наведенный Хранителем?
Онемевший Хальк подошел к ближайшей груде крупных золотых монет и пнул ее ногой. Золото со звоном рассыпалось по камню, одна монетка подкатилась к носкам моих сапог.
—... Тоже кхарийская, — выдавил я, рассмотрев монету. — Эпоха тринадцатой династии. Сет Великий, да что же это такое?! Тразарих перетащил сюда все сокровища Пифона? Да еще Атлантиду разграбил? Вместе с Лемурией и Валузией?
— Если мы объявим себя владельцами этой... этого... Боги, да у меня язык не поворачивается назвать это обычным кладом!! — чуть истерично воскликнул Хальк, обретая дар речи. — Так вот, если мы вывезем все, что здесь накоплено, в Аквилонию, то на следующий день мы сможем скупить весь остальной мир на корню, и даже на бутылочку хорошего вина останется... Не верю! Просто глазам своим не верю!
— Я тоже сначала не поверил, — пробормотал Руфус. — Но все это существует! Золото до невозможности материально! Легенды не врали. «До невозможности материальных» сокровищ здесь было не просто много, а невероятно много! Немыслимо много! Я почувствовал предательскую дрожь в коленях — хотелось броситься в середину пещеры и набить кошель до отказа, а потом привести сюда лошадь и наполнить золотом переметные сумы... Да что одну лошадь — караван!
С трудом подавив неподобающие желания, я сделал тщетную попытку хоть на глазок оценить размеры клада Тразариха. Пещера, видимо некогда вымытая под скалой горячими водами, оказалась велика – оглядев ее при свете факелов я решил, что вытянутый подземный зал в длину составляет шагов четыреста, в ширину — двести пятьдесят или около того. Словом, грот превосходит размерами Большой Тронный зал королевского замка Таранти раза в полтора. С потолка свисают белые известковые сосульки-сталактиты. Шума воды не слышно — в пещере сухо. Ведущий наружу коридор наверняка некогда являлся руслом подземной реки, пересохшей еще тысячу с лишним лет назад. Все пространство от входа до теряющейся во мраке дальней стены буквально забито золотом в слитках и монетах — иные груды были высотой в человеческий рост. Угадывались очертания доспехов, клинков, шлемов, отделанных камнями боевых секир... Стройными рядами стоят золотые (опять же...) чаши, доверху наполненные несметными богатствами. Признаться, описать это зрелище довольно сложно — тут нужен поэт, а не косноязычный маг!
— Пройдем дальше? — совершенно деревянным голосом предложил Конан, и первым шагнул на устилавший камень драгоценный ковер.
— Да не бойтесь вы! Хранитель не станет нас резать или душить — ему надо, чтобы мы все это забрали себе! Верно я говорю?!
Последние слова король выкрикнул, задрав голову к потолку пещеры. Хотел, чтобы Хранитель услышал.
Тишина. Никакого ответа. Хозяин клада предпочел промолчать.
— Взгляните, — привлек наше внимание Хальк, поднимая нечто, весьма похожее на арфу с золотой дужкой и серебряными струнами. — Изделие изначальных альбов! Рунические надпси выполнены с самой архаичной стилистике — арфу почти наверняка сделали до падения Роты-Всадника...
— Положи на место! — шикнул Конан. — Геберих, брось этот дурацкий кинжал! Пока ни единая монета из клада нам не принадлежит...
Поделиться книгой: