Зов Древних

Конан хотел было ответить Евсевию так, как он того заслуживал, но при теперешней жизни такое не всегда было возможно. Следовало хранить королевское достоинство, к тому же он сам несколько дней назад высказал непреложный закон выживания для монархов: король не должен быть самодуром, иначе его задушат. И, коль скоро Конан-варвар принял правила этой игры, их следовало хоть иногда выполнять, хотя бы для вида.

— Сказал бы я тебе, чем я прославлен по всей Хайбории,— криво усмехнулся Конан.— Хорошо,— продолжил он покровительственно. — С лошадьми, так и быть, останусь я. А ты, Евсевий, как ученый вместе с господином Тэн И сопроводите Кулана. И помните, что Кулан — младший сын нашего гостеприимного хозяина, господина Коннахта Мабидана.

— Пусть государь не беспокоится,— вежливо заметил Тэн И.—Мы не пойдем дальше, чем это будет необходимо.

— Так и быть, — разрешил король. — Слушайтесь господина Тэн И.

Слова эти, должно быть, пришлись не очень по сердцу Евсевию и Хорсе, но кхитаец как-никак был все же настоящим шпионом!

— А я, король? — встрял бесцеремонно Майлдаф.

— Ты еще пригодишься как проводник. А будешь спорить, овец отберу. Король я или нет?

— Так нечестно,— обиделся Майлдаф, но, так как терять овец ему очень не хотелось, все-таки замолчал.

Между тем Тэн И, не теряя времени, позволил всем выбрать свое любимое оружие, а сам ограничился длинным и широким изогнутым кхитайским мечом. Четверо-впереди шел маленький кхитаец — стали подниматься по склону. Шестеро снова отправились в лес, делать под командой Арминия плоты. В походных условиях все быстро встало на свои места, только король остался королем. Теперь надлежало ждать.

Солнце уже поднялось в зенит, плотики были построены, а Тэн И и его спутники все не возвращались. Времени между тем прошло уже около полутора часов — вполне достаточно, чтобы пройти коридором, делающим всего один поворот. Конан уже жалел, что не отправился на разведку сам.

— Мой отец, покойный Алан Майлдаф, всегда говорил мне: «Бриан, не будь жадным!» Он был прав. На что мне эти пятьдесят овец, когда я не там, где должен быть? Будь я там, все давно бы уже были здесь!

— Нам еще понадобится проводник,— еще раз напомнил ему Конан.— Не думаю, чтобы Тэн И прозевал опасность или позволил себе поступить безрассудно.

— Не отправиться ли нам посмотреть, что там происходит? — осведомился Аврелий, но тут же Арминий, неотрывно следивший за тем самым местом, где трепетала мелкими листочками старая рябина, сообщил:

— Вижу людей. Троих. Кхитаец, пикт, умник этот, ученый... Гандера нет!

Не сговариваясь, все вскочили и бросились навстречу разведчикам. Хорса пропал, а это не предвещало ничего хорошего.

Как ни быстро бегал Конан, Бриан Майлдаф, несмотря на длинные полы своей юбки, помчался в гору с быстротой зайца и обогнал короля на те же тридцать ярдов, на которые король обогнал всех остальных.

Когда трое увидели бегущих к ним товарищей, только на лицах Евсевия и Тэн И отразилась радость. Кулан шел будто деревянная кукла, не видя ничего перед собой. Одежда на Кулане и Евсевии была мокрой, хоть выжимай. С плаща аквилонца, облепившего его стройную и рельефную фигуру, капала на траву вода, но это совсем не волновало молодого человека. Лук и стрелы были мокры также, и это, а, может статься, и то, пока неизвестное, что случилось в последний час с ними под землей, было причиной его удрученного состояния. Один только кхитаец сохранял спокойствие и имел вид столь опрятный, что будто бы и не ходил никуда. Меч, однако, он теперь держал в руках, а не в ножнах.

Когда Конан взобрался, наконец, на холм, Майлдаф уже тряс за плечи Кулана и заставлял его немедленно снять одежду. Юноша был холоден, как ледышка.

— Что с ним?! — закричал Конан, остановившись перед маленьким Тэн И.— Где Хорса?!

— Господин Кулан пробыл в воде долго, слишком долго и сильно замерз,— невозмутимо ответил кхитаец.— Господин Хорса пропал, его утащил демон...

— Демон? — выдохнул Конан.— Какой демон? Почему же ты сухой и чистый, а они мокрые и...

— Не гневайся, о царственный.— Евсевий даже теперь не изменил своим безупречным манерам.— Тэн И сделал все, что мог. Хорса виноват сам.— Аквилонец тоже сильно замерз, но сдерживал дрожь, то и дело бившую его.— Пусть Бриан займется Куланом, он, по всей видимости, знает, как быть в подобных случаях, а я расскажу все. Только позволь нам дойти до костра!

Майлдаф и вправду знал, как заставить сердце Кулана не остановиться от холода. Он содрал с пикта всю одежду и, втолкнув в его негнущиеся пальцы приличного веса камень, гнал теперь юношу с руганью и тумаками вверх по склону. Тот почти ничего не понимал. Не понимал и того, что же хочет от него горец, но в упрямстве Майлдафу не было равных, и Кулан, с трудом передвигая онемевшие ноги, тащил вверх и камень, и самого себя.

— Он справится,— заметил Тэн И.— Надо быстрее идти к костру.

Со всей возможной поспешностью стягивая с себя мокрую одежду и растираясь жестким толстым полотнищем, Евсевий начал рассказ.

— Как и говорилось в легенде, мы нашли неширокую щель, куда Майлдаф влез бы с трудом. Потом мы спрыгнули вниз — там уступ локтя четыре высотой. Под ногами оказался толстый мох, опять же как в легенде. Коридор уводил в недра холма, и потолок по степенно поднимался. Через некоторое время ход действительно уперся в глухую стену, делая резкий поворот налево. Сразу стало темно, и пришлось зажечь факелы. Но поворот оказался не единственным, видимо, мы просто счастливо наткнулись на другую, очень похожую пещеру...

Коридор повернул еще несколько раз, и вскоре Евсевий и Хорса уже потеряли ориентацию, но Тэн И, который согласно ритуалу посвящения в монастыре провел не один месяц в подземных катакомбах, зачастую в кромешной темноте, сохраняя полное присутствие духа, объяснил, что пещера уходит в глубь земли по раскручивающейся спирали, но не округлой, а с поворотами под прямым углом. Такие коридоры могли создать только люди или гномы, либо им подобные разумные существа. Тэн И спросил у Кулана, не чувствует ли тот присутствия какой-либо враждебной силы. Тот ответил, что пока нет. Еще Кулан сообщил, что, по его мнению, туннель древний, но не старше полутора тысяч лет, так говорили камни...

И вдруг за очередным поворотом — путники, очевидно, уже достигли уровня подошвы холма, а то и находились глубже — бледный голубоватый свет появился в конце нового отрезка галереи, изливаясь из-за поворота в дальнем ее конце. Здесь Тэн И попросил всех остановиться, хотя Кулан по-прежнему утверждал, что духов или демонов поблизости нет. Тем не менее Тэн И велел всем оставаться на месте, сам же прокрался до поворота и заглянул осторожно за угол. Все ожидали дурного, но ничего подобного не случилось, и Тэн И жестом подозвал товарищей к себе.

— И вот,— продолжал Евсевий,— взору нашему открылось помещение округлое, со сводчатым потолком, двенадцати или чуть более того локтей в высоту, около тридцати локтей в глубину и двадцати в ширину. Посреди стоял саркофаг из белого с прожилками мрамора. Свет источали незнакомые мне голубые камни, укрепленные на своде. Свечение походило на то, что исходит от гнилого дерева, только было в тысячи крат ярче...

Очевидно, они попали в усыпальницу древнего вождя. Правильные очертания и форма холма навели ученого аквилонца на мысль, что сооружение это искусственное, подобно курганам Нордхейма, хотя и значительно превосходящее их по размерам. Впоследствии оказалось, что он прав. На саркофаге лежала глухая каменная крышка, и путники не могли узнать, покоится здесь мужчина или женщина, или же, как нередко бывает, супружеская чета, когда жена или муж вынуждены согласно обычаю последовать в могилу за усопшим супругом или супругой. Возможно, впрочем, могила принадлежала человеку высокого роста, ибо длина саркофага была равна пяти локтям. Определить, какому народу принадлежит захоронение, также никто не смог.

На крышке саркофага были начертаны совершенно не известные знаки, составленные из прямых вертикальных, горизонтальных и наклонных черт. Вполне возможно, что это были буквы, и Евсевия как ученого, конечно, заинтересовала эта загадка, но разгадывать ее, у них не было времени. Кроме того, был там выложенный цветной яшмой рисунок, изображающий человека в одежде священнослужителя Митры. Этот человек летел на крылатом черном змее над высокой горой, на вершине которой горели семь светильников. Аквилонец предположил, что, возможно, именно здесь, располагалось древнейшее святилище Митры, слухи о котором достигли ушей блаженного Эпимитриуса, ибо для слухов все едино: храм и усыпальница вождя-митраиста.

Вдоль стен комнаты стояли деревянные ларцы, прекрасно сохранившиеся, ибо в сухом и чистом воздухе пещеры тление замедляется. Заглянув внутрь, путники обнаружили там полусгнившие ткани, глиняную и металлическую посуду, некоторые изделия из серебра. По стенам было развешано разнообразное оружие: копья, секиры, мечи, щиты, брони и шлемы. Мечи имели форму удлиненного тростникового листа с острым оконечьем. Стены также были испещрены надписями на том же незнакомом языке. Евсевий попытался отыскать где-нибудь пергамент или папирус, но, увы, ничего подобного не обнаружил.

Другого выхода из пещеры не было. Хорса даже простучал стены в поисках потайной двери или люка, но не успел он закончить это, как Кулан, стоявший в напряженной позе в устье коридора в течение всего времени, пока трое его спутников внимательно осматривали помещение, объявил, что понял, где находится подземное озеро, о котором говорили еще наверху. Неизвестно, узнал он это от камней или рыб, но нисколько не сомневался, что вода внизу и к ней должно вести отверстие в полу.

Все бросились отодвигать ларцы, и действительно в дальнем углу вскоре обнаружили кольцо, вделанное в пол. К кольцу присоединялась толстая цепь, уходившая через проем в стену. Тянуть за цепь или кольцо было бессмысленно: каменная крышка люка, пригнанная столь точно, что швы можно было различить лишь с большим трудом, оказалась чересчур тяжелой. Евсевий предположил, что где-то должен находиться рычаг, приводящий в действие тайный механизм, который и откроет люк.

Рычаг должен был размещаться в этой же пещере, поскольку никаких более помещений в усыпальнице не нашлось. С ним согласились и стали ощупывать все, что могло бы послужить рычагом.

И вот Хорее посчастливилось: сняв со стены круглый щит с изображением грифона, он нажал на крюк, на котором тот висел. Крюк плавно ушел в стену, приведя в движение скрытую, но несложную систему, и цепь, втягиваясь в проем, повлекла за собой кольцо. Люк открылся.

Вниз уводила неглубокая шахта, а затем начинались ступени. Гандер хотел было на правах первооткрывателя незамедлительно исследовать новый лаз, но кхитаец, колебавшийся, очевидно, между желанием продолжить разведку и смутными опасениями, которые подталкивали его к решению вернуться, пока не поздно, вновь обратился к Кулану. Пикт опять замер и долго прислушивался к голосам, доносившимся из глубин, после чего сказал, что в пещерах теплится жизнь, но она далеко, за водоемом, и ее присутствие никому сейчас не угрожает.

Но есть там и нечто иное. Оно тоже далеко, и природа его непонятна. Скорее всего, это просто дух или дух, которому дано облекаться в плоть. Находился он столь глубоко, что Кулан не взялся судить ни о его силе, ни о том, добрый это дух или злой. Услышав слова молодого колдуна, Хорса, не дожидаясь указаний Тэн И, тут же спрыгнул в шахту, заявив, что поскольку это нечто так глубоко, то пусть там и сидит, а ему, Хорсе из Ларвика, бояться нечего.

«Да,— подумал Конан,— похоже, общение с графиней превратило Хорсу в странствующего рыцаря. И как же, однако, быстро это произошло! Прежде гандер трижды подумал бы».

— Нам ничего не оставалось делать,— вещал далее Евсевий, закутываясь в теплый шерстяной плащ,— как последовать за ним. Ну не бросать же его в одиночестве?! Тэн И приказал Кулану оставаться в комнате, но тот также не выполнил приказа, как выяснилось через некоторое время...

Шаги Хорсы уже звучали где-то впереди. Проход был весьма узким, и аквилонец постоянно следил за тем, чтобы не повредить лук, задев им о стену. Вскоре лестница кончилась, и все очутились в огромнейшей пещере, обширной настолько, что света факелов не хватало, чтобы увидеть ее целиком и оценить, насколько она на самом деле велика. Где-то впереди хлюпала и плескалась вода, но звук исходил откуда-то снизу. Путники направились в ту сторону, оставив один факел у прохода, чтобы не заблудиться, и приблизились к гандеру, остановившемуся в десяти шагах впереди. Подойдя, они увидели, что Хорса стоит на краю обрыва, а внизу, локтях в шести, плещется черная вода. В это мгновение и послышались шаги сзади: это Кулан не выдержал и, нарушив приказ, присоединился к остальным.

— Кто-то обитает там, за этой водой, но не сразу на берегу, а дальше, в пещерах,— сообщил он.

Собственно говоря, пора было возвращаться, ибо искать что-либо еще не было необходимости. Вход в пещеры найден, подземное озеро — тоже, Кулан установил существование жизни, и даже удалось отыскать неизвестное доселе древнее захоронение людей, чтивших Митру.

Но Хорее этого показалось мало. Запаса факелов вполне хватило бы, чтобы пробыть в подземелье еще часа два и благополучно вернуться назад, и гандер решил прогуляться вдоль обрыва, поискать удобный спуск к воде. Не успел он сделать и нескольких шагов, как раздался его удивленный возглас. Все поспешили к нему.

Гандер стоял на тонком перешейке. Справа от него был крутой обрыв и озеро, а слева зияла черная дыра. Под землю, еще глубже, чем забрались люди, уходил широкий круглый колодец. Поперечник его составлял восемь локтей, и четыре локтя отделяли шахту от обрыва. Свет факелов пропадал в этой бездне, не проникая далее нескольких десятков локтей. Никто и представить себе не мог, в какие глубины уводит этот колодец, но наверняка их никто и никогда не измерял и вряд ли измерит когда-либо. Из дыры веяло черным пещерным холодом. И тут прозвучало предостережение Кулана:

— Что-то потревожило духа глубин. Он стремительно поднимается к нам.

— Отступаем! — мгновенно скомандовал Тэн И, и все стали поспешно отходить к проему, где была лестница, только Хорса зачем-то отстал...

— И тут нас настигли! — почти выкрикнул Евсевий.

— Как это «настигли»? — не понял Арминий.— Их было много?

— О, я даже не знаю, кто это был, засим и вынужден говорить так неопределенно,— объяснил Евсевий.

Глаза ученого расширились от нахлынувших воспоминаний, он обильно жестикулировал и, кажется, благодарение Митре, согрелся.— Это изошло снизу, из колодца. В пещере поднялся безумный вихрь, который валил с ног. Ветер дул, казалось, со всех сторон сразу, и мы на месте-то с превеликим трудом удерживались, не говоря уж о том, чтобы куда-то идти. А затем над жерлом колодца появилось багровое свечение, после чего оттуда встал кто-то черный в одеждах из клубящегося мрака, окруженный багровым пламенем. Над бездной возвышался некто высотой в три человеческих роста, одновременно похожий и не похожий на человека. Верхние конечности у него, определенно, имелись, но были то руки или же крыла, понять я не смог, ибо чудилось мне то одно, то другое. Были и ноги, но оканчивались они трехпалой стопой птицы или же рептилии.

— Похожее я видел у демона топи в лесах Конаджохары,— заметил Конан.— Продолжай, Евсевий.

— Тело демона не имело ясных очертаний, но извивалось оно подобно змее, которая, сидя в своей корзине, танцует под дудку вендийского факира. А голова... Это было что-то, являющееся одновременно и огромным оком, и ненасытной пастью, что-то чернее черного, отвратительное и одновременно притягивающее, как взгляд удава. Чудовище не двигалось, замерев на несколько мгновений. Ни единого звука не издавало оно, лишь вихрь продолжал дуть, хотя напор его ослабевал. Мы стояли в замешательстве и оцепенении, но Тэн И первым преодолел сомнения. «Скорее отступаем! — крикнул он. — Ему не втиснуться в проход!» И тотчас порождение мрака колыхнулось и скользнуло к Хорсе. Тут-то и узрели мы некое подобие человека в сей демонической фигуре. Это было создание страшно костлявое, непонятно, мужчина или женщина, с космами столь длинными, что свисали оные почти до земли. На худом темном лике черными провалами были обозначены глаза, пасть зияла угольной ямой, нос же был длинный и крючковатый, даже и не нос, а настоящий птичий клюв. Груди у чудища были вислые, и, мнится мне, оно могло бы закинуть их за плечи и ходить так, если бы пожелало.

— А еще говоришь, непонятно, мужчина или женщина, — хохотнул подошедший Бриан Майлдаф.

Он был весь мокрый от пота, зато Кулан Мабидан пришел в себя, и теперь слуги растирали его крепким можжевеловым настоем. Юноше не грозила более смерть от переохлаждения, но вместе с чувствительностью пришла и боль. Скрипя зубами, пикт еле сдерживал стон.

— И вправду непонятно,— ответил Евсевий. — Ведь руки у чудовища были отнюдь не женские. Эти руки... Пожалуй, только у нашего царственного и увидишь такие великолепные мышцы. Что касается ног, то они, похоже, так и остались трехпалыми, с огромными когтями. Когти появились и на руках, и вот такая ручища метнулась к Хорее...

Гандер не растерялся, отскочил и взмахнул мечом. Очевидно, клинок задел демона, ибо ручища мгновенно убралась. Все происходило совершенно бесшумно, словно в кошмарном сне. Демон не издал ни звука, но подобное обращение явно пришлось ему не по вкусу, и он преобразился. Теперь перед людьми предстало подобие огромного волка, у которого был длинный красный язык и шесть лап. На четыре он опирался, передние же две, по-прежнему вооруженные страшными когтями, жадно шарили перед мордой оборотня. Вихрь стих совсем, и уже ничто не нарушало зловещую тишину.

Черный демон прыгнул на Хорсу, и сей же миг Тэн И бросился гандеру на выручку, аквилонец же приготовился стрелять. Хорса пробовал отбиться, возможно, он даже задел врага, но все же демон сбил его с ног, и гандер упал на камни. А Тэн И с мечом и факелом уже стоял рядом с монстром, стрела же Евсевия вошла демону в грудь. Но чудовище, не обращая внимания на раны, вновь сменило облик и стало походить на гигантского паука. Лапы кошмарного насекомого обхватили Хорсу, а навстречу кхитайцу выбросились четыре шевелящиеся конечности.

Евсевий едва не забыл о луке со стрелами, засмотревшись на то, как бьется с врагом кхитаец. Тэн И орудовал своим клинком так, что ни одно мерзкое щупальце не могло дотянуться до него. Тем временем аквилонец опомнился и выстрелил еще дважды, но все безрезультатно. Хорса, размахивая мечом, пытался освободиться. И тут Тэн И пустил в ход факел. До сих пор удары стального оружия уязвляли демона, но не чинили ему видимого вреда. После же тычка горящим факелом по черному телу пробежала судорога, демон съежился и отпустил Хорсу! Тот снова упал на камни, ибо потерял много сил, и к тому же у него оказалась повреждена нога. К Евсевию подскочил Кулан.

— Стрела, горящая стрела! Зажги стрелу! — кричал он.— Это Черное Пламя Смерти, оно должно бояться живого огня!

Покуда Тэн И фехтовал мечом и факелом — демон обернулся теперь какой-то уж вовсе непотребной каракатицей или крабом, — аквилонец поскорее навертел на стрелу промасленную паклю с запасного факела, зажег и выстрелил в монстра.

Что тут началось! Демон вздрогнул всем телом, затем стал расти, как дерево, лишь змеиная голова покачивалась наверху. Не теряя времени, Евсевий выпустил вторую горящую стрелу, метя как раз в голову призрачному змею...

— Не путай,— остановил аквилонца Конан.— Призрачный змей — создание из плоти и крови, он живет в Пиктской Пустоши. По сравнению с твоим уродом это милейшая тварь.

— О, царственный, — поклонился Евсевий, — как тебе будет угодно... Демон стал на глазах оседать и чуть ли не рассыпаться после второго выстрела, и аквилонец уже подумал, что им каким-то чудом удалось одержать победу, но увы! Демон отступил, устроив людям, дерзнувшим выступить против него, ледяное купание. Мрак его тела сгустился и образовал нечто вроде черного крыла огромной мельницы, и это крыло принялось вращаться все быстрее и быстрее, набирая бешеную скорость. Не успел Евсевий выпустить третью стрелу, как резкий и сильный удар сбил его с ног, и он полетел с обрыва в холодную воду.

Счастье, что он не выронил лук, а колчан висел за спиной на прочном ремне. Вынырнув, аквилонец сразу взглянул наверх: его отбросило довольно далеко от берега, и он мог видеть, как черный мрак отступает перед факелом Тэн И, втягиваясь в бездну. Тогда Евсевий стал искать Кулана. Вода была очень холодной, и даже закаленный аквилонец продрог до костей, а юноша мог и вовсе потерять сознание.

Благодарение Митре Лучезарному, Кулан оказался недалеко, локтях в двадцати. Он уверенно держался на воде, но холод уже сковывал его. Евсевий доплыл до Кулана и потащил его за собой к берегу. Было темно, и того злополучного спуска к воде, который пытался найти Хорса, никто не видел. Аквилонец сделал все, что было в его силах: подтащил Кулана к берегу и заставил его уцепиться за камни. Вскарабкаться наверх было крайне трудно: скала нависала над ними, гладкая, без трещин и выбоин. Хорошо еще, что хоть у самой поверхности нашлись выступы, за которые можно было держаться, чтобы не барахтаться в воде, тратя последние силы.

Шло время, и холод начал всерьез мучить Евсевия, когда сверху раздался голос Тэн И: «Где вы?» — и в воду шлепнулась веревка. Руки Кулана свела судорога, и аквилонцу пришлось обвязать его наспех под мышками, чтобы Тэн И смог втащить пикта наверх. Евсевий выбрался сам, ухватившись за брошенный ему конец...

— А как же Хорса? — напомнил Конан.

— Это самая странная и печальная часть моего повествования, о царственный,— опустил голову Евсевий. Едва взобрались мы на берег и вознамерились посмотреть, чем можем мы помочь Хорее, как увидели над телом его новое необыкновенное создание. Если Демон Глубин был чернее черного, то новая фигура оказалась белее белого. Такой невообразимой пугающей белизны я не видел никогда. Это было белее мрамора, белее известки, белее снега, мела, звезд.

— Это был человек? — поинтересовался Аврелий.

— Да, это был человек, но не из плоти...

Это был высокий худой старик с посохом в руках, с длинной бородой и длинными белыми пальцами. Лицо его скрывал капюшон. Тэн И двинулся было вперед, но столкнулся с невидимой преградой. Старик поднял правую руку в предостерегающем жесте. Тэн И попробовал еще раз и вновь не сумел продвинуться ни на шаг. Воздух стал вдруг вязким, в сотни раз более вязким, чем мед. Между тем старик склонился над Хорсой. Гандер спал, не чувствуя, что с ним происходит. Тогда Тэн И выхватил нож и попытался метнуть его в старика. Нож, пущенный с огромной силой, вдруг резко изменил свой полет и, остановившись и зависнув на миг, со звоном упал.

— Стреляй! — приказал Тэн И Евсевию и протянул зажженный факел, чтобы он поджег стрелу.

Лук и стрелы намокли, и аквилонец боялся навсегда испортить тетиву, но один выстрел с небольшого расстояния она бы выдержала. Он уже собрался было запалить паклю, как вдруг Кулан, преодолевая дрожь, прошептал:

— Не делайте этого! Зеркало Зервана отбросит эту стрелу в тебя! Хорса, может быть, еще вернется, но теперь... Нельзя!

И Кулан, до этого еще стоявший кое-как на ногах, опустился на четвереньки. Юношу била дрожь, он изнемогал от холода и не мог согреться — холод медленно пробирался к его сердцу. Тэн И отвязал от пояса какую-то склянку, бросился к Кулану, разжал ему зубы и влил в рот несколько капель. Евсевий тем временем еще раз попытался пробиться сквозь невидимую завесу, но в ответ получил толчок, равный собственному усилию, а оно было немалым, и отлетел назад на пять локтей, ощущая в плече такую боль, словно по нему хватили кулаком в железной перчатке. За призрачной же стеной произошло чудо: старик легко, как ребенка, подхватил Хорсу на руки и исчез вместе с ним, будто их и не было, а следом исчез и посох старика! Только меч Хорсы остался лежать на камнях.

Евсевий кинулся к нему и обнаружил, что преграда исчезла, но что от этого было толку, если гандер тоже исчез? Тэн И поднял факел, и они еще раз осмотрели поле недавней схватки, обогнули злополучный колодец — ничего! Хорсу они вернуть не могли, но зато вполне были в состоянии спасти Кулана. Капли, которые дал ему Тэн И, быстро подействовали: юноша мог идти, но взгляд его стал пустым и невидящим, руки повисли, точно плети, и лишь ноги пусть и неуверенно, но шли, хотя переставлял он их подобно деревянной кукле.

— Что ты ему дал? — спросил Евсевий кхитайца.

— Капли,— невозмутимо ответил Тэн И.— Их делают далеко на юге Вендии из некоего растения. Они убивают в человеке все желания, кроме желания спасаться, выживать. Сейчас, для того чтобы выжить, Кулан должен во что бы то ни стало выйти наверх. Он и будет идти, пока хватит сил, не думая ни о чем другом. Теперь он способен только дышать и идти, больше ничего. Иначе он умрет. Поэтому пойдем скорее.

Они двинулись в обратный путь. Кулан вел себя и вправду как зверек или насекомое, которое лишь инстинктивно определяет, где выход, и безошибочно брел туда, не отзываясь ни на слова своих спутников, ни на прикосновения.

— Что будет, если действие капель кончится прежде, чем мы успеем дойти? — спросил аквилонец у Тэн И, когда они шли уже спиральным коридором, который казался теперь нескончаемым.

— Это будет очень, очень плохо, — покачал головой кхитаец. — Тогда мы понесем Кулана и будем молиться Митре...

— К счастью, все обошлось,— выдохнул облегченно Евсевий и утер выступивший на лбу горячий пот. За время рассказа он успел осушить четыре большие глиняные кружки с горячим питьем.

— А как же Тэн И удалось избежать удара крыла? — спросил Септимий.

— Я упал на землю, господин,— ответил кхитаец,— и крыло пронеслось надо мной.

— А как же ты загнал это порождение Нергала обратно в его логово? — решил выяснить окончательную картину Юний.

— После того как крыло сбило всех в воду, я подполз к самому сердцу крутящейся тьмы и ткнул туда факелом,— объяснил Тэн И.— Демон задрожал и стал превращаться в нетопыря, но я не позволил ему закончить превращение и ударил факелом и мечом одновременно. Тогда демон очень, очень рассердился, даже стал светиться багровым изнутри, словно грозовая туча, и сам он стал похож на тучу, но не сумел превратиться ни во что. Поняв, что ему нельзя давать менять облик и тогда он не в силах будет сражаться, я стал гнать его мечом и факелом к колодцу. Он очень сердился и светился все сильнее, а над колодцем лопнул, как большой гриб... Как он называется по-аквилонски?

— Дождевик, что ли?— брякнул Майлдаф.

— Да-да, дождевик,— кивнул кхитаец,— И потом он стал падать вниз, как черный снег.

— Так ты убил его? — обрадовался Юний.

— Нет, не думаю,— покачал головой Тэн И.— Он ушел к себе в логово. Но теперь я знаю, как ему противостоять.

— Будем надеяться, — пожал плечами Конан.

День вступил во вторую свою половину. Новости, принесенные разведкой, были одновременно и утешительны, и печальны. Проход в пещеры был найден, паки не смогли замуровать все выходы и даже не охраняли некоторые из них, но в подгорной тьме скрывались создания куда более страшные, чем желтолицые карлики, да и водная преграда оказалась значительно опаснее, чем предполагалось. Требовались уже не плотики для вещей, а плоты, которые выдержали бы вес человека. Конечно, Конан или Евсевий могли бы и вплавь одолеть не слишком широкое подземное озеро, но Кулану или Септимию такое было явно не по силам. А без колдуна отряд не мог обойтись, и это стало ясно с первых же шагов.

Кстати, Септимий не проявил каких-либо особых признаков беспокойства по поводу здоровья младшего брата, как, впрочем, и признаков неприязни к нему. Должно быть, горделивый аквилонец, к тому же ученый, презирал дикого пикта-колдуна, но не питал к нему ненависти, поскольку ясно было, кто унаследует титул и состояние Коннахта.

А вот потеря Хорсы была очень тяжка. Конан уже по-всякому обругал и графиню Этайн, и ее дурацкий шарф, и довольно скоро с неудовольствием понял, что запас ругательств неумолимо тает. Оставалось или звать на помощь Арминия, или расспросить очухавшегося Кулана, что это еще за зеркало Зервана и кто этот высокий, тощий и белый, как бледная поганка, старикан в капюшоне. Король избрал второе.

— Кулан, ты сможешь отвечать на мои вопросы? — спросил он светловолосого пикта, который сидел теперь у костра, закутанный заботливым Брианом в ворох пледов цветов клана Майлдафов и потягивал все то же горячее питье — настоящий суп кирпичного оттенка из чая, соли, молока и масла, куда Тэн И еще присовокупил всяческих трав. Рецепт этого варева кхитаец узнал от гирканских кочевников.

— Да, — кивнул Кулан.

— Тогда ответь мне, кто этот старик в белом, похитивший Хорсу, кто такой Зерван, почему Хорса «может быть, вернется», как ты утверждаешь?

Впервые Кулан сделал не колдовской, а обычный мальчишеский жест — почесал лоб.

— Великий Зерван, Отец времени,— пояснил юноша.— Он вечный и безначальный, как Митра. Только Митра добрый, а Зерван не творит добра и не чинит зла, он только следит, чтобы одно не одолело другое насовсем.