Зов Древних

Путников стало девять. Может, возымели действие беседы с Тэн И, или Аврелию наскучили ученые изыскания в библиотеке, или внезапно захотелось перемен в жизни, но, решившись раз, он не стал откладывать исполнение замысла до утра. Оставив Коннахту и сестре письмо, он той же ночью собрался и покинул замок, представляя в общих чертах путь, которым пойдет король. Слушать Аврелий умел ничуть не хуже Тэн И и прекрасно знал, зачем понадобились Конану летние горные луга. Места он знал едва ли не лучше Бриана Майлдафа, и найти дорогу даже глухой ночью не составило для него большого труда. Единственным препятствием стал неожиданно быстрый темп, избранный королем. За всю дорогу Аврелий сделал лишь одну остановку: умыться, побриться и почистить сапоги.

Присутствие в отряде Аврелия пришлось Конану по душе. И действительно, если они попадут в какую-нибудь западню, вряд ли племяннику Мабидана одному даже во главе сотни горцев удастся выручить их, а так к путникам присоединился и воин, и ученый.

— Я опасаюсь только одного,— поделился с Аврелием своими соображениями король,— чтобы нынешней осенью не пришлось говорить о том, что северная ветвь рода Мабиданов пресеклась навсегда.

К вечеру характер растительности стал меняться: клены, осина, ольха, ива, дуб и ясень постепенно отступали, оставаясь внизу, а сосна и ель, занимали все больше места. Жимолость и крушина уходили, а можжевельник поднимал кривые колючие руки, и бересклет шевелил мелкими, опушенными волосками, кожистыми листьями.

Ночевали на этот раз и вовсе на природе — у ручья под скалой в небольшом гроте. В ответ на вопрос, нет ли здесь входа в холмы, Майлдаф отрицательно помотал головой.

— Здесь живут только маленькие лесные брауни, а паков нет уже очень давно. Некогда эти леса — до самых вересковых болот — были их землей. Теперь здесь нет никого, кроме мелкой безвредной нежити. Кстати, король, как ты хочешь идти дальше? К найденному драконьему следу или прямо на долину, где паки жгут по осени костры?

Конан уже думал об этом. Зачем было ему смотреть на драконьи следы, когда самого ящера там уже давно не было? Им нужен был вход под землю, а близ долины таковой непременно должен был отыскаться.

— Веди к долине, — велел он горцу.

— К долине так к долине,— пожал плечами тот.— Но тогда нам придется забрать к северу, а это лишних полдня дороги через лес.

— Пускай,- ответил Конан.— Это мне нравится больше, чем тащиться по лугам под ярким солнцем.

Начиналась третья ночь их пути от замка. Леса подходили к концу. Сосны измельчали, ель пропала вовсе, болотистые низинки исчезли, и только береза и рябина сопровождали теперь путников в их восхождении.

Они решили уже обосноваться на ночлег на широкой поляне, как вдруг, пожалуй, впервые за два дня пути, заговорил Кулан:

— Я чувствую, что с севера тянет дымом. Там костер.

Все, словно собаки, усердно принялись нюхать воздух, но так ничего и не уловили.

— Тебе показалось, Кулан,— осторожно, чтобы не обидеть юношу, сказал Аврелий.

— Нет, я чувствую запах явственно,— упорствовал молодой колдун.

— У меня нет оснований не доверять чутью пикта в лесу,— прекратил споры Конан.— Кулан и я пойдем на дым, а вы пока ждите нас.

И король с приемным сыном Коннахта углубились в лес.

Поначалу Конан действительно ничего не ощущал, но Кулан шел уверенно, и вот порыв ветра и вправду донес до короля слабую струйку горького дыма: где-то горели березовые дрова.

«У парня и впрямь чутье собаки,— подумал киммериец.— Если он сумеет такое под землей, паки нам не страшны. Он по запаху обнаружит их за десять полетов стрелы».

Двигались Конан и Кулан не производя ни малейшего шума. Над лесом стояла половина луны, заливая светом опушку. Впереди виднелся невысокий холм, на склоне которого росла одинокая рябина. Между холмами и лесом, ближе к опушке, ярдах в тридцати от нее, в ямке, обложенной камнями, теплился костерок. Вокруг огня сидели трое горцев и еще двое в дорожных плащах — походной одежде аквилонцев.

— Эти люди тебе никого не напоминают? — шепнул юноше Конан.

— Да, господин, — так же тихо ответил Кулан.— Это Септимий и Юний, а с ними их слуги.

Огонь еле слышно потрескивал в углублении, обложенном камнями — обломками былых могучих скал. Со стороны леса наползал холодный густой туман. Прибывающая луна призрачным светом заливала начинающиеся здесь луга и уходящие ввысь горы. Все было видно как днем, только в распадках было темно. Ночь близилась к середине.

Вторую неделю Септимий и Юний в сопровождении троих горцев — своих слуг и проводника — обшаривали предгорья в поисках следов седой древности, но так ничего и не нашли. То ли проводник трусил и намеренно не желал подходить к пещерам, где, по поверьям, обитали паки, то ли им просто не везло, но, кроме двух драконьих следов в русле пересохшего ручья и двух чуть дальше на холме, им ничего не удалось обнаружить.

Следы, конечно, впечатляли: трехпалые, с огромными когтями длиной почти в четыре локтя. Благодарение Митре, дожди с тех пор пролиться не успели, а сырая земля в вывороченном дерне еще не успела высохнуть совсем и рассыпаться, так что рельефный рисунок кожи гигантской рептилии не оставлял никаких сомнений: это не подделка, не мальчишеское баловство. Это след огромного змея, притом крылатого,

поскольку на расстоянии девяти локтей по обе стороны следа трава была примята, словно кто-то решил подмести ее большой широкой метлой или протащил по ней кусок материи или кожи. Собственно, это и была кожа: дракон волочил по траве свои длинные крылья. Но он улетел, и только трава, холмы и камни знали, что произошло здесь сотни лет назад и что скрывается ныне.

Наконец, осознав, что от проводника толку не добьешься, Юний и Септимий решили использовать последнюю зацепку — долину, где паки жгли свой костер.

Проводник долго отговаривал их идти туда, но деньги и угрозы возымели действие: горец согласился отвести их к месту, откуда открывается прямая дорога через холмы к этой долине. Но идти дальше наотрез отказался, заявив, что молодые господа могут отправляться туда сами, если им вдруг надоело жить как людям. Конечно, будь на его месте такой оболтус и сорвиголова, как Бриан Майлдаф, о, тот бы полез и в драконье логово, потому что сам наверняка якшается с ведьмами, банши и вообще по ночам бродит бес знает где. Но это Бриан Майлдаф, а проводник — вовсе не Бриан Майлдаф, а Бангор Лириган, которому еще дорога его жизнь.

Эта ночь в холмах должна была стать или последней ночью перед путешествием под землю или вообще последней в этом походе.

— Скажи мне, друг Юний, тебе хочется, чтобы наконец мы открыли эти ворота в легенду, о которых говорили перед уходом в замке?

— Честно сказать, Септимий, я уже сомневаюсь в искренности и правильности своих чувств. Мрачное величие сих пустынных мест вызывает в душе моей образы мистические и нереальные, так что порой я даже затрудняюсь определить, чего именно я желаю, а чего — нет. Временами мне кажется, будто я уже не я, а некий демон или дух взирает моими очами на эти белые камни, омытые дождями и прокаленные солнцем, похожие на кости павших великанов, и некто говорит мне слова на темном непонятном языке. Но как только пытаюсь я вникнуть в их смысл, только лишь начинает мне казаться, что я вот-вот смогу читать по этим трещинам на валунах, по траве и очертаниям холмов, как по книге, тут же все исчезает, и снова я маленький и беспомощный человек.

Да, мне хочется увидеть подземные тайны, но в сознании моем есть место и для страха. Благоразумие нашептывает мне: это глупые сказки темных людей. Ни один народ не может существовать под землей, он неизбежно выродится и погибнет от недостатка здоровой пищи и света. Там, в глубине, нет ничего, кроме росписей на стенах, следов кострищ, костей, что рассыпаются в прах от одного прикосновения, да каменных топоров и кремниевых наконечников.

Но интуиция моя подсказывает иное: тысячи глаз следят за каждым нашим шагом, холмы полны своей нечеловеческой и враждебной жизни, которая боится света, но сломит и переборет всякого, кто рискнет вторгнуться в ее владения. А там, в сердце гор, гнездится еще одна сила, и она не чужда, но злобна, и ждет лишь часа для выхода наружу, и черный дракон — предвестник ее, как черный ворон — предвестник беды.

Такова правда о моих чувствах, Септимий, но это лишь сиюминутная зарисовка. Неподдельный интерес движет мною, и я буду весьма огорчен, ежели результаты завтрашнего дня заставят нас повернуть обратно.

— Спасибо за откровенность, Юний.— Септимий подбросил в костер еще одно полено.— Видишь ли, меня тоже не покидает ощущение, что мы не одиноки здесь. Иногда, особенно ночами, мне становится жутко, и я сомневаюсь уже, верно ли поступил, затеяв это предприятие. Но приходит утро, и я снова встаю с предчувствием пусть не новой тайны, но новых ощущений, и я не обманываюсь. Однако, и это ты заметил точно, появляется нечто мистическое. Вот и сейчас мне кажется, что за нами следят со стороны леса. Будто сейчас оттуда возникнет...

— Тебе не кажется, Септимий Мабидан,— раздался громкий низкий голос.

Из травы поднялся высокий человек в темно-сером плаще с капюшоном. Мужчина богатырского телосложения и громадного роста шагнул в освещенный костром круг. Его лицо закрывала маска.

— Ты и вправду затеял идиотский поход, не спросив отца, и теперь благодари Митру, что не успел влезть под землю до того, как тебя нашли. Сейчас бы твои кости валялись у кострищ узкоглазых подземных тварей.

— Кто ты такой и почему позволяешь себе говорить дерзости? — оправился от первого шока Септимий, уразумев, что видит не демона, а просто человека из плоти и крови, непонятно как и откуда возникшего здесь. — Если ты немедленно не принесешь извинения и не назовешь своего имени, то вместо меня заговорит мой меч!

— Лучше уж говори сам, это будет и полезнее для твоего здоровья, и выглядеть будет симпатичнее,— расхохотался великан.— Ты хочешь знать мое имя? Изволь.— Мужчина снял капюшон и маску.

Перед Септимием стоял моложавый не то гладиатор, не то наемник лет сорока, обликом чистокровный северный варвар, бритунец или киммериец, с копной черных прямых волос, резкими и крупными чертами обветренного всеми ветрами Хайбории лица и бесстрастными синими глазами.

— Я Конан Киммериец, король Аквилонии.

* * *

Над холмами вставало утро. Солнце быстро растапливало туман, и тот уползал в лес белыми змеящимися волокнами.

Каждый уже был занят своим делом. Тэн И, соблюдая свой особенный ритм, исполнял очередной загадочный танец из упражнений для тела и дыхания. Юний с Септимием отправились к ручью за водой, по пути обмениваясь тонкими замечаниями по поводу того, как различные выдающиеся пииты прошлого и современности описали бы сии радующие глаз художника в эту пору места. Арминий, изъясняясь не столь изысканно, если не сказать сильнее, вместе с Умберто и горцами рубил дрова и заготавливал факелы.

А проводник Бангор Лириган собирался вниз, в родную деревню. Бриан Майлдаф подбирал необходимое для похода в пещеры снаряжение и попутно переругивался с Лириганом, который был лет на пятнадцать старше Майлдафа и на пол-локтя ниже ростом.

—... Может быть, ты пьешь эль под скалой с брауни и спишь с лесными ведьмами на Черном ручье,— обличал соплеменника Лириган.

— Лучше спать с лесной ведьмой, чем с такой, как твоя жена,— невозмутимо отвечал Майлдаф.— И лучше эль у брауни, чем то пойло, что варят у вас в Карнигане вместо пива.

— Попридержи язык, дубина! — рассердился уязвленный Лириган: жена у него и вправду была высокая, тощая, сварливая и уродливая.— Я работаю с утра до заката, у меня целых два десятка прекрасных овец, а ты бездельник и голодранец!

— Дубиной я и впрямь орудую лучше, чем ты — языком,— не полез за словом в карман Майлдаф.— А овец у меня теперь шесть десятков, и пять десятков из них не чета твоим драным кошкам.

Тут Лириган и вовсе поперхнулся, и не потому что его овец обозвали драными кошками, а от зависти.

— Откуда ты достал столько скота?! Не иначе, заключил договор с королем паков, нечестивец!

— Короля паков я еще вытащу из его норы,— пообещал Майлдаф.— А овцы мне достались по честному договору именно с королем, только не паков, а с королем Аквилонии Конаном. Правда, король?

— Ага, он сказал тебе правду, Бангор Лириган,— подтвердил Конан.

Вместе с Майлдафом король занимался приготовлениями к походу. Евсевий и Хорса ухаживали за лошадьми: животным скоро предстоял долгий отдых. Аврелий и Кулан сосредоточенно помогали мастеру Тэн И, с непревзойденной виртуозностью исполнявшему обязанности повара и в этом диком краю в условиях, совершенно не похожих на роскошную дворцовую кухню. Король, оторвавшись на миг от веревок, оглядел все почтенное собрание.

«До чего же приятно смотреть,— подумал Конан.— Наконец-то дворянство занялось полезным делом! Как благостно и достойно!»

Вскоре все было готово. Костер затушен, лошади обихожены, Лириган, не переставая ворчать себе под нос, удалился в лес подальше от этой шайки чокнутых во главе с их чокнутым королем. Двое слуг Септимия должны были оставаться наверху, чтобы следить за лошадьми и ждать.

Оставалось совершить последний переход: менее чем в четверти дня пути к северу, не далее, находилась искомая долина. Ныне ее скрывал только приметный холм, невысокий, но выделяющийся своей почти круглой формой и ровной поверхностью. Конан, время от времени посматривая на этот холм, ловил себя на мысли о том, что он напоминает курганы, в которых хоронили своих вождей нордхеймцы. Другое дело, что никаких деревьев на тех курганах никогда не росло, даже кусты нещадно выкорчевывались. Местный холм, будь он курганом, не уступил бы и самому большому из виденных Конаном нордхеймских, но горная рябина, росшая на обращенном к солнцу склоне, ложбинка и какие-то камни портили вид.

Однако... Горная рябина близ ложбинки на склоне холма — это ведь было в легенде! Именно там пуантенец выбрался на белый свет из мрачных подземелий, ведомый Белой Девой Горы, и здесь же он увидел ее.

Конан успел взглянуть на портрет, написанный на стекле, в замке Мабидана. Работа была очень старая, и краски поблекли, но женщина, смотревшая с картины, все равно казалась живой. Как раз стекло и нужно было для того, чтобы показать: это не земная женщина, это дух. Стекло стояло почти невидимой, но ощутимой гранью между мирами людей и духов. И вот оттуда, из-за тонкой границы, смотрели пронзительные голубые глаза на тонком, почти прозрачном бледном лике. Светлые, едва не белые волосы, осиянные луной, слегка шевелил легкий ночной ветер, а губы были чуть-чуть приоткрыты, и с них вот-вот готовилось слететь слово. Но какое?

Кто-то тронул короля за плечо. Король обернулся.

— А, Кулан! Куда ты запропастился?

Действительно, Кулан в последний час куда-то исчез, если не сказать хуже: как сквозь землю провалился.

— Я обошел холм вокруг.— Кулан показал рукой для убедительности.— На склоне, что глядит в сторону солнца, растет горная рябина, очень старая, но крепкая. Еще там два белых камня, ложбина и трещина в земле.

— Не хочешь ли ты сказать, Кулан, что здесь — то самое место, откуда восемьсот лет назад вылез пуантенец? Ты думаешь, рябины живут столько?

— Здесь особенное место, — как будто не заметив слов короля, продолжал пикт.— Я долго прислушивался и вчера, и утром. Внизу есть вода, а в ней — рыбы.

— Не хочешь ли ты этим сказать, что и среди рыб есть дети Юхиббола Сага и ты можешь с ними говорить?

— Да,— уверенно ответил пикт.— Это может показаться странным, но смотри!

С этими словами Кулан, глядя неподвижными и остекленевшими, но зрячими глазами куда-то в холмы, напряг голосовые связки. Конан не слышал ничего, но разумом понимал: звук есть, только очень тонкий, и ухо не способно его различить. Кулан поднял правую руку. На нее сейчас же, откуда ни возьмись, спустилась и села бабочка с белыми крыльями. Конан не видел, откуда она появилась. Наверно, летела со стороны солнца. Но Кулан не спешил останавливаться, и вот уже другая бабочка, с бледно-желтыми крылышками, пролетая низко над травой, поднялась к пикту и тоже села на руку. А следом третья, четвертая, пятая... Бабочки слетались на зов Кулана, как на благоухающий дивным ароматом цветок. Их было так много и таких разных, что Конану почудилось, будто начался волшебный листопад!

Но вот лицо Кулана приняло обычное свое бесстрастное выражение. Бабочки вспорхнули и рассыпались по лугу, словно и не летели только что, позабыв обо всем, на руку пикта.

— Ты видел,— изрек Кулан.— Это было довольно просто. В самом глубоком подземелье у нас будет проводник.— Он сдул с рукава последнюю бабочку, не желавшую улетать так скоро.— Если магия паков не заглушит мою. Так же я слышу и рыб под землей, а они — меня.

— И сейчас ничто не мешает тебе?

— Нет.

— О, царственный, разреши, я прерву ненадолго твою беседу с юношей.— Сзади подошел Евсевий.

— Говори,— позволил Конан.

— Если ты помнишь, о, царственный, в легенде говорилось о рябине на склоне холма. Здесь я тоже зрю дерево, которое именуют горной рябиной. Ягоды еще только начинают созревать, но этот вид деревьев мне ведом. К тому же там, где произрастает сие растение, если мои глаза меня не обманывают, я вижу ложбинку и два белых камня. Конечно, царственный может справедливо возразить, что ни одно дерево не имеет столь долгого срока жизни, но ведь столь же странно и место, где мы ныне пребываем.

— Бриан! Майлдаф! — взмолился король. «Пожалуй, я понимаю, отчего графиня предпочла немногословного Хорсу»,— подумал киммериец.

— Я здесь, король! — Горец подошел вразвалочку. Победа, одержанная с утра над Лириганом, вдохновляла его на великие деяния.

— Слушай, Бриан, не скажешь ли ты нам, знаменито ли чем-нибудь место, где мы сейчас находимся? — спросил Конан.

— А, это? — Горец указал на все тот же холм.— Это холм Белой Девы, иногда она тут появляется. Сам, правду сказать, не видел, а вот мой троюродный брат...

— Понял,— поспешил прервать его Конан.— Когда ты... То есть, когда ее видели в последний раз?

— Месяца два назад,— отозвался Майлдаф, явно разочарованный тем, что ему не дали договорить.— А зачем тебе это место? Мы же условились идти в долину, ведь так?

— Мы не пойдем в долину, — громко возвестил король.— Мы спускаемся здесь. Кто из вас не умеет плавать?

К счастью, таковых не нашлось, однако никто, кроме Кулана и Евсевия, не мог уразуметь, чего вдруг захотел король.

— Мы спускаемся здесь,— попытался объяснить Конан.— Спускаемся под землю, в пещеры. В этих пещерах живут, а может, уже и не живут паки. Так их называют сородичи Бриана. Эти паки низкорослые, желтокожие, у них огромные миндалевидные глаза. Зато они все видят в темноте, метко стреляют из лука, и они обладают какой-то магией. В этом месте есть более-менее безопасный вход. Когда-то, восемьсот лет назад, одного человека спас... спасла из плена паков Белая Дева Горы. Никто из нас ее никогда не видел, но она существует. Вылез он через эту пещеру, которая начинается там, где растет рябина. В пещере есть озеро. Нам придется плыть, а вода в пещерах холодная, я это знаю.

Конан остановился перевести дух. Речь получалась бестолковой, но ничего другого ему в голову не приходило.

— Король, я хочу спросить у тебя,— раздался голос Арминия.— Я не испугаюсь ни желтолицых демонов, ни девиц с крыльями, ни драконов с белыми мордами, о которых говорили в замке. Мы сами дадим по морде этим тварям и зажарим дракона на вертеле. Это необходимо для отечества, я знаю. Но почему туда не идет армия, а идешь ты, король, с горсточкой людей? Разве в Аквилонии не осталось солдат? Что ответишь, король?

— Мы идем не за этим, Арминий,— ответил Конан.— Паки только мешают нам пройти туда, куда мы хотим попасть. Под горой, глубже, сидят жрецы Сета. Их нельзя одолеть войском, потому что они маги. Здесь нужен небольшой отряд из тех, кто умеет воевать один против десяти. Нам не надо убивать дракона. Мы только должны узнать, чем грозят нам горы, а для этого нужно не войско, а... А шпионы,— нашелся Конан.— Ты должен понять меня, Арминий.

— Теперь я понял, король,— склонил голову ветеран.— Тогда, если нам так нужно плыть по этому подземному болоту, почему бы не сделать то, что не раз делали мы, когда переплывали реки? Мы сколачивали маленькие плоты или надували бурдюки и плыли с ними, а наши вещи оставались сухими.

— Арминий, и ты потащишь плоты в пещеру? — насмешливо спросил Умберто.

— Если ты подорвал силы в постельных сражениях, я понесу и твою долю,— пообещал Арминий.

— Мы опять задержимся, царственный,— осторожно вступил Евсевий.

— А тебе не терпится получить в бок стрелу от этой твари? — не спустил и ему Арминий.— Я не обижусь, если они меня продырявят, но утонуть в этой дыре не хочу. Это было бы полной глупостью.

— Арминий прав, — рассудительно молвил Аврелий.— По-моему, подземное озеро начинается в нескольких локтях от входа, и проход там достаточно широк.

— Не проще ли сначала подняться и посмотреть, есть ли там вообще вход? — заговорил наконец Хорса.— Паки могли завалить его не снаружи, а чуть дальше. Кениг, разреши мне проверить это.

— Разумно,— кивнул король.— Лаз там есть, и Кулан знает это, потому что он единственный среди нас колдун, и только что я убедился: это правда. Поэтому сейчас Арминий, Умберто, Майлдаф, Юний, Септимий и Аврелий пойдут делать плоты, раз у нас нет бурдюков. Хорса, я и Кулан пойдем в пещеру. Евсевий и Тэн И останутся при вещах.

— О царственный,— поклонился Евсевий.— Если бы я мог приказывать здесь, я бы не стал подвергать твою драгоценную жизнь опасности прежде времени. Ты еще сможешь явить свою силу и бесстрашие, коими прославлен по всей Хайбории, от Западного океана до Кхитая. Позволь мне или господину Тэн И заменить тебя на этот раз.