Помоги проекту - поделись книгой:
Затем начались игры копьеметателей. Делали они почти то же, что и стрелки из лука: бросали копья в деревянный чурбан, близкий по размерам к человеческой фигуре. Задача усложнялась тем, что чурбан был обит прочной, грубой и толстой кожей с нашитыми на нее металлическими пластинами. Если копье не пробивало кожу, давали попробовать метнуть еще раз. Если же бросок вновь был неудачен, для такого метателя состязание заканчивалось. Несомненно, что все горцы умели наверняка бить копьем любого зверя, а если потребуется, то и врага в доспехах, но центурион Арминий многие годы именно таким способом добывал свой хлеб, и здесь ему не нашлось равных. Люди короля доказывали, что Конан выбрал их не зря.
Фехтовальщики бились на горских мечах. Конан и сам с удовольствием поучаствовал бы в поединках, но, прекрасно понимая, что легко одолеет любого и что с королем никто не станет биться в полную силу, без оглядки, предоставил сотнику Умберто показать свое мастерство.
Двуручный меч не был любимым оружием сотника, привыкшего к рапире, но Умберто выглядел весьма достойно и только под самый конец боев уступил горцу огромного роста и невероятной силы. Удачливый соперник сотника из клана Матбретов и стал победителем.
Но тут на празднике появился Тэн И. По обыкновению виртуозно держась на грани между вежливостью и угодливостью, кхитаец испросил разрешения на поединок с Матбретом. Старейшины, явно беспокоясь за целость и сохранность человека из королевской свиты, все же позволили бой. Горцы смеялись и бились об заклад, на первом или на втором ударе завершит поединок Матбрет. И только Умберто по собственному опыту знал, чего можно ожидать от помощника повара, а Конан догадывался об этом.
Как выяснилось, горцы бились об заклад правильно, они лишь ошибались в распределении ролей. Никто не успел ничего понять, как клинок горца разрезал дерн, а лезвие меча Тэн И остановилось на бедре Матбрета.
Тэн И задержал удар, который мог оставить горца без ноги. Победа была полной, но Матбрет требовал повторить бой, не желая поверить, что столь быстрое его поражение отнюдь не случайно.
Позволение на схватку было дано, но на этот раз кхитаец, рассудив, что подобное скоротечное завершение неинтересно публике и может спровоцировать и третий бой, разрешил горцу немного потеснить себя под одобрительные возгласы его соплеменников, а затем тремя резкими ударами, просчитанными так, чтобы все было видно даже неискушенному в мечном бое человеку, загнал соперника в положение, когда четвертый удар оказывался для того роковым, если, разумеется, победитель этого хотел. Тэн И ограничился тем, что выбил меч из рук великана. Удар кхитайца был столь искусен, что крепкий клинок не выдержал и в руках у горца остался лишь обломок рукояти. Толпа разразилась приветственным ревом. Все удивлялись, поздравляли кхитайца, восхищались его умением. Тэн И же скромно откланялся и мгновенно исчез. Сейчас был здесь, и вот его уже нет, будто растаял!
Однако долго скучать не пришлось, ибо предстояло главное зрелище дня — бросание столба. Ни Конан, ни кто-либо из его людей никогда не видели, как это происходит. Евсевий, правда, читал в манускриптах о такой любимой горцами забаве, но действительность оказалась куда красочнее.
Расстояние в несколько локтей отвели для разбега, и вот первый горец, невысокий, но богатырского телосложения, в полном парадном наряде своего клана, присел, ухватил столб и, крякнув, поднял его стоймя. Дерево было увесистым и к тому же неустойчивым, а ведь его еще надо было бросить! Пристроив столб поудобнее, чтобы тот не вздумал коварно выскользнуть из рук прежде времени, человек начал разбег. Конечно, назвать бегом эту дорожку семенящих шагов можно было с трудом, но кто бы смог бежать с грузом в сто двадцать фунтов в руках?! Дотащив бревно до специальной отметки, горец вытолкнул столб вперед и вверх. Бревно, наклоняясь стремительно вперед, пролетело несколько локтей и упало плашмя на траву. Бросок, судя по реакции почтенного собрания, был не слишком удачен, и, тем не менее, первого приветствовали все. Из толпы вынырнул Майлдаф.
— Что скажешь, король? Карабкаться на столбы умеют все, ну, кто-то получше, кто-то хуже,— невозмутимо проговорил он. — А вот кидать столбы куда труднее! Ты все еще думаешь, что сможешь победить?
Конан уже понял, в чем суть таинственного бросания столба, и лишь кивнул утвердительно.
— Конечно, я выиграю. Скажи только, как определяют победителя?
— А-а, это просто: смотрят, где столб коснулся земли в первый раз, и меряют, а если он упал плашмя, то смотрят по ближнему концу.
— Ага,— многозначительно проговорил король. — Что ж, пошли. Я как новичок буду метать после тебя.
— А я метаю предпоследним,— заявил Майлдаф.
— Тем лучше, не надо будет долго ждать до конца.
Состязание тем временем продолжилось. Из каждого клана выходили по трое, четверо, а иногда и по пять человек — эта забава была самой любимой, она и выглядела смешно, и требовала от метателя недюжинной силы и кошачьей ловкости.
Столбы летели и прямо, и в сторону, а двоим и вовсе не удалось совершить бросок: они потеряли равновесие при разбеге. И падали столбы по-разному: то плашмя, то втыкались нижним торцом, а потом валились, то тыкались в траву верхней частью, но не застревали, как копья, а, проскользнув вперед, шлепались, и тогда сухое дерево даже гудело немного при ударе о землю.
Наконец пришел черед Майлдафа. Он облапил бревно, поддерживая его нижний торец правой рукой, а левой заставляя сохранять вертикальное положение, и бревно будто прилипло к его ладоням.
Бриан, пожалуй, быстрее всех преодолел расстояние до бросковой черты. В последнее мгновение его левая рука, постепенно сползавшая по столбу вниз, пришла на помощь правой. Толчок получился сильный и резкий.
Столб накренился вперед, но не слишком низко, чтобы сразу рухнуть, не пролетев и трех локтей. Преодолев в воздухе изрядное расстояние, дерево встало на нижний торец, спружинило и повалилось вперед. Все приветствовали великолепный бросок. Майлдаф сиял. Во второй раз за этот день удача улыбнулась ему!
Но оставался король. Конану не составило труда поднять столб, изготовленный из ясеня и обтесанный, приятный на ощупь. Конан постарался повторить прием Майлдафа, и это у него получилось! Быстро сделав несколько мелких — мелких для себя, разумеется, — шагов, король вытолкнул бревно, выпрямляя руки. Столб описал плавную дугу и, ударившись верхним концом, не упал назад, а перевернулся и шлепнулся вперед.
Это была победа! Произойди так же после броска Майлдафа, и выиграл бы он, но королю повезло больше, и он обогнал горца на четыре локтя! Последний участник, обескураженный двумя подряд отличными бросками, не смог поравняться с лучшими.
На этот раз, однако, Майлдаф не выглядел разочарованным.
— Наш король доказал, что он и вправду король! — заорал Бриан.
Все честное собрание, конечно же, заранее было оповещено о договоре, что заключили Конан и Майлдаф по дороге. Король выполнил все условия, а проиграть одному только королю было вовсе не зазорно, а напротив, почетно. Все прославляли монарха и зазывали его вечером на праздник заключения договоров о помолвках. Видимо, Майлдаф трепал языком не обо всем, что ему было известно. Никто, оказывается, не подозревал, что король отправляется куда-то нынче же вечером.
Время отъезда неумолимо приближалось. Пообещав, что, скорее всего, если будет здоров и не занят, то непременно пожалует, король удалился в замок. Мойа так и не появилась.
К вечеру все было готово. Восемь лошадей для верховой езды и четыре вьючные стояли на маленьком заднем дворике. Узкая дверь, через которую лошадь с поклажей едва могла протиснуться, вела за стены, в сторону гор. Там почти сразу начинался ольховник, а снаружи дверь и вовсе не была заметна: она прилегала так плотно и так сливалась со стеной, что только знающий о ней мог бы отыскать вход. Все торжества обычно устраивали на солнечном склоне холма, где находились главный двор, парк и луг. Оттуда доносился шум веселья, виднелись огни костров, но все это оставалось позади.
Коннахт, Аврелий и Этайн вышли проводить путников.
— Помни о своем обещании, король, — сказал на прощание старший Мабйдан.— У тебя нет вассала вернее, чем я, но если ты вернешься с моим сыном, я стану тебе не только вассалом, но и другом.
— Я помню обо всем, что обещаю, Коннахт,— ответил король.— Если Септимий жив, он вернется домой. А Кулан будет здесь, даже если мне самому придется остаться там вместо него.
— Если через месяц о вас не будет известий,— продолжал Коннахт, — в горы поднимется Аврелий. Горцев я извещу о том, куда ты направился, послезавтра, когда вы будете уже далеко. Ты успел полюбиться им, и они обшарят каждую трещинку в холмах, чтобы найти тебя.
— Хорошо. Не тревожь их прежде времени.
Над стеной появился тусклый еще, но набирающий силу месяц. Небо было ясным, сумерки пока не сгустились. Ехать собирались до полуночи и даже немного за полночь. Как и много лет назад, дороги севера звали короля, только теперь манили они не неизвестностью. Цель была поставлена, и оттого дорога становилась много опаснее, чем полжизни назад. Король легко вскочил в седло вороного жеребца.
— Пора,— отчетливо прозвучали в предвечерней тиши его слова.
Слуги распахнули потайную дверь, которая открыла узкий проем. Наклонившись, дабы не задеть свод, Конан выехал сквозь проход в толстой, в три локтя, стене. Сапоги шаркнули о стены — так точно была подобрана ширина двери, чтобы пропустить рослого человека в полном вооружении и верхом. За дверью пришлось спускаться с невысокого вала ко рву, через который предусмотрительно перебросили мостки. Копыта застучали по мосткам, конь выехал на луг, и Фрогхамок остался позади.
Один за другим спутники Конана и трое провожающих спустились по валу за мостки и остановились. Арминию прощаться было не с кем, а Майлдаф распрощался уже со всеми, с кем мог, и со многими успел опять поздороваться, и они спокойно стояли в стороне, придерживая вьючных животных. Аврелий и Тэн И никак не могли закончить начатый еще вечером разговор. Наконец они вежливо раскланялись, весьма довольные друг другом.
«Надо будет расспросить Тэн И, о чем они там»,— подумал Конан.
Коннахт держал за руку Кулана, и даже не слишком внимательный наблюдатель заметил бы сейчас нечто неуловимо роднящее благообразного дворянина древних кровей и юного колдуна, пикта-полукровку.
Евсевий, Умберто и пропавший как-то из вида на эти сутки Хорса окружили графиню. Речь, похоже, шла о том, кто получит шарф красавицы, чтобы всюду, где надо и не надо, по любому поводу и без повода славить имя прекрасной Этайн Мабидан. Похоже, шарф не достался никому. Евсевий и Умберто, правда, не очень огорчились. Понятно, что утром Евсевий мог и лукавить, но повода для таких подозрений не давал. Умберто же за свою жизнь, вероятно, перевидал столько шарфов, рукавов, платков, кружев, юбок и иных предметов дамского туалета, что страдать из-за еще одного шарфа или юбки было бы просто нелепо. Хорса сохранял бесстрастную мину.
Но вот прощание закончилось. Аврелий, Коннахт и Этайн оставались. Они, как только уходящие скроются в лесу, объедут замок и объявят собравшимся, что король сегодня не сможет выйти к ним, но приветствует всех.
Восемь смельчаков вереницей потянулись вверх по склону, туда, где один над другим поднимались все выше и выше лесистые холмы, к горам. На опушке леса Конан, возглавлявший отряд, оглянулся. Трое конных еще стояли у мостков. Кажется, Мабидан поднял руку в последнем напутствии. Конан махнул рукой в ответ.
Подъехал Хорса. Он тоже смотрел назад и тоже поднял руку, прощаясь. Конан случайно зацепил взглядом оттопырившийся ворот его рубахи. Помимо тонкой кольчуги, с которой Хорса не расставался, из-под ворота виднелся лоскут шерстяной материи, на котором был выткан рисунок: рыцарь на коне и сплетение букв. Конан узнал работу: те же руки изготавливали неоконченный пока гобелен, изображавший войну с пиктами. Так вот кому достался шарф графини Этайн! Однако... Бот тебе и скромник Хорса!
А Мойа так и не пришла...
Всего через два полета стрелы езда без дороги кончилась. Путники выехали на широкую тропу, ведущую в холмы, к дальней деревне, в которой предполагали остановиться на ночлег. Туда уже послали гонца, чтобы предупредить о прибытии восьмерых. Кого именно, конечно, не говорилось. Темнело быстро, а под сводами леса и подавно. Тропинка, однако, просматривалась четко: пользовались ею часто. В свете месяца она казалась пепельно-серой среди черных уже трав, кустов и деревьев, стоявших по бокам.
Еще через десяток полетов стрелы начался пологий склон. Послышался шелест водяных струй. Здесь тропа пересекала небольшой ручей, над которым был построен надежный каменный мост. Ехали молча. Лес спал. Ветер стих, птицы давно замолчали, а звери не подходили столь близко к замку. В маленьком овраге, заросшем тростником, где внизу что-то шептал сам себе ручей, сумерки были гуще. Конь короля ступил на мост.
И в тот же миг на том берегу — в шестидесяти локтях впереди — справа из зарослей выступила фигура в белом и остановилась на тропе. Бедро Конана инстинктивно напряглось: меч был на месте. Но внешне король оставался спокоен. Он остановился и жестом велел остановиться бесшумно возникшему сзади Хорсе. На том берегу стояла просто женщина в белом плаще с низко надвинутым капюшоном, и лица ее не было видно в темноте.
— Здесь ли король Конан? — раздался голос, приглушенный и искаженный маской, но не узнать этот голос король не мог. Мойа пришла. Это была она.
— Я здесь, — ответил король.
Наступила тишина, стал слышен лишь шепот вод.
— Можешь ты переехать на этот берег один и побеседовать немного с бедной девушкой? — тихо, но так, чтобы Конан услышал, произнесла стоящая на том берегу.
— Кениг, не ходи, это может быть ведьма,— шепнул за спиной Хорса.
— Сам ты ведьма,— прозвучал тут еще один голос. — Это Мойа Махатан,— авторитетно пояснил Бриан Майлдаф.— Дай королю самому разобраться со своей женщиной.
В другой раз Майлдаф, может быть, и поплатился бы за свой длинный язык, но сейчас был не тот случай.
— Да,— ответил Конан и тронул поводья.
Конь процокал по мосту, а потом звук копыт снова мягко пригасила земля тропинки. Король остановился перед женщиной и спрыгнул на землю.
— Мойа, я искал тебя сегодня, но ты не пришла...
Девушка откинула капюшон. Лицо ее было бледным, а глаза заплаканы. Желтые волосы, казавшиеся посеребренным золотом в лунном свете, рассыпались по плечам.
— Я была на празднике. Я видела, как ты опять победил. Ты великий король, ты великий воин, у тебя есть много женщин там, на юге, в большом городе, я знаю. Они красивы и ласковы, они ухожены, как цветы, которые выращивает в замке графиня. Скажи тогда, зачем тебе понадобилась Мойа Махатан?
Пожалуй, впервые в жизни Конан не знал, что ответить.
— Ты хорошо поешь, — только и сказал он. — Хочешь, я возьму тебя в Тарантию?
— Зачем, король? — всхлипнула она.— Я погасну там, как гаснет факел, когда в горах начинается сильный дождь со снегом. Я не смогу быть одной из многих.
— Я сделал тебе плохо? — задал король дурацкий вопрос.
— О, нет, король,— горько рассмеялась девушка.— Я была счастлива. Я счастлива и сейчас, когда ты просто рядом. За этим я и пришла сюда. Поезжай, я знаю, что ты опять победишь. Только возвращайся. Может быть, тогда я буду знать, что сказать тебе.
Как и вчера, тонкие руки обвили шею короля, а горячие губы слились с его губами. Мойа явилась ему лепестком пламени. Она осталась им.
Ветви качнулись, девушка исчезла в лесу. Король — как некстати! — чувствовал себя несколько смущенным. Не оборачиваясь, он вскочил в седло.
— Едем дальше, — буркнул Конан.
Часам к двум после полуночи они достигли деревушки. Шесть каменных домов с тростниковыми крышами, сеновал, хлеб, масло, молоко, холодное мясо, яйца, сыр, ледяная вода с утра — и снова в путь. Лесистые холмы были очень живописны, но довольно однообразны, и Конан нашел, что настало время выяснить у Тэн И, о чем это он толковал так увлеченно с Аврелием. Кхитаец загадочно и самодовольно заулыбался в ответ.
— О, это очень забавно, государь, очень забавно,— тихо засмеялся он.— Господин Аврелий очень образованный человек. Он прочел великое множество книг.
— Зачем? — Конана интересовала практическая сторона дела.
— Он ищет бога,— прозвучал странный ответ.
— Бога? В книгах? — не понял король.— Разве мало ему храмов?
—Он боится, что его обманут,— сколь мог доходчиво объяснил Тэн И.— Считает, что должен найти бога сам.
— Я знал и знаю множество людей, которым все равно, есть боги, или их нет. И они ведь совершенно не страдают от этого,— опять не понял киммериец.— Зачем ему понадобился бог?
— Чтобы спокойно спать по ночам,— снова улыбнулся Тэн И.— Он боится, что живет не так, потому что не знает бога, и из-за этого совершил много грехов. Он сильно мучается.
Столь глубокое погружение в теологию для Конана было непривычно.
— Ладно, а от тебя он что хотел?
— Мы беседовали о трудах кхитайских философов. Очень мудрые люди, но все их творения — только игра ума. Да, как будто пишут, пишут иероглифы... Очень красиво, чеканно, да, но... Пусто, все мертвое.
— Ты говорил ему о Митре? — спросил Конан.— Он ведь хороший солдат, почему бы ему не отправиться на битву с детьми Сета? И спать будет как убитый,— несколько двусмысленно закончил король.
— Он будет думать об этом,— кивнул Тэн И.— Государь обо всем сказал верно. Только господину Аврелию нельзя сказать так просто. Нужно было много, много времени — весь вечер, ночь и еще сегодня. Да.
— И что же он решил? Опять думать?
— Может быть, государь. Господин Аврелий никогда не говорит определенно. Да.
— Жаль,— покачал головой Конан.— Он хорошо сражался.
Послеполуденный привал провели в ложбинке, затененной кустами жимолости, на склоне одного из холмов. Пастбища еще не начались, и вершины этого, да и многих окрестных холмов, были лысыми. Холодное дыхание гор чувствовалось здесь, и лес отступал.
Конан обещал Евсевию, что они доберутся до летних пастбищ за два с половиной дня вместо положенных четырех, и король держал слово. Когда-то, столетия назад, те, кто описал эти места, шли от деревни к деревне теми дорогами, которыми пастухи гонят свои стада, останавливаясь вместе с ними на ночлег. Конан шел почти прямой дорогой, лишь бы прошла лошадь, и позволял себе только самый краткий отдых. Он знал, что его спутники выдержат, а если не выдержат, им нечего будет делать и в подземных жилищах паков.
В этот раз караулить выпало Конану и Тэн И, остальные спали, спрятавшись от солнца, а лошадей привязали в густых зарослях. Кроме стрекота насекомых и переклички птиц, никакие звуки не нарушали покоя этой безлюдной местности.
Тэн И ушел немного вверх по склону, ближе к границе леса и голой вершины холма. Обнаружить кхитайца, затаившегося в укромном месте, могла бы разве что собака, в то время как Тэн И на вопрос о том, не случилось ли что за время отдыха, мог подробно рассказать, как птица ухватила за крыло бабочку или как лисица выслеживала мышиные норы.
Конан же, наоборот, спустился немного вниз к россыпи больших камней, служивших приметой для их проводника — Бриана Майлдафа. Горец отлично знал окрестности замка и помнил буквально каждый шаг их пути, предупреждая, что сейчас будет сожженное грозой дерево, а за поворотом — никогда не просыхающая глубокая грязная лужа. Но если ориентир был известен Майлдафу, то не было никаких оснований предполагать, будто никто иной не избрал его ориентиром для себя. А россыпь ведь была весьма заметна, словно огромный каменный монолит был разбит кем-то еще более огромным, и обломки разлетелись в стороны, откатившись по крутому здесь склону. Во всяком случае, ничего подобного на всем пути от замка Конан пока не увидел.
Час пролетел незаметно. Конан уже было думал перейти на другое место, как вдруг потянувший снизу, из чащи, легкий ветерок донес до слуха короля легкое позвякивание, очень напоминающее звон конской упряжи. Конан не очень любил луки и арбалеты, но уважал это оружие, особенно когда за него брался истинный мастер. Вот и сейчас небольшой охотничий лук Майлдафа был рядом — с арбалетом слишком много возни, в лесу он не удобен. Между тем звук не был наваждением — он приближался. Кто-то вел коня под уздцы вверх по склону, это было понятно по тому, как ставит лошадь копыта. Стук копыт пропадал в толстом слое мха и прошлогодних листьев, но почва, если приложить к ней ухо, уже подрагивала. Конь был крупный и должен был нести рыцаря.
Конан не раз встречался один на один не только с опасными, хорошо вооруженными людьми, но и с демонами, а потому даже мысли о том, чтобы позвать на помощь или отступить, у него не возникло. Да и какой, к Нергалу, может появиться демон в неполном дне пути от замка?!
Тот, поднимающийся, как видно, и не думал скрываться. Он просто шел наверх, хотя и точно по следу отряда. Как бы то ни было, а в положении охотника сейчас оказался Конан.
Человек шел очень тихо, как умеют ходить охотники и разведчики, но не так бесшумно, как это делают следопыты Пограничья или пикты. Наконец между густыми деревьями локтях в ста мелькнуло тело лошади рыжей масти. Конь оказался действительно крупным, жилистым и сильным — настоящий конь горцев.
Шаги приближались. Из густого подлеска вышел среднего роста мужчина лет тридцати, очень напоминавший канцлера Публия в молодости. Он вел в поводу статного рыжего коня, который помимо двух седельных сумок нес треугольный щит с гербом Мабиданов. Каштановые волосы мужчины были коротко подстрижены, а сам он гладко выбрит, несмотря на то что провел ночь и полдня на лесных дорогах. Одет он был по-походному: в черную тунику, тонкую кожаную куртку и кожаные штаны, на поясе висел длинный боевой нож. Мужчина недоверчиво приглядывался к камням: то ли вспоминал приметы, то ли чувствовал чье-то присутствие. Конан опустил лук и поднялся из-за камня во весь рост.
— Мне кажется, ты идешь верно, Аврелий Мабидан! — сказал король.
Поделиться книгой: