Меч и т.п., плоскость весла или бедствия, порывистый юноша пахнет насильем, плавный ветра порыв; взорванный листьев поток, воздуха, звука трубы или горна, упреком заслуженный Взрыв что порох ружейный, обвиненье, Упадка вина очевидна; порицание и Осужденье Биения гама крикливого, Горячечно бредьте бессвязно, горите преступным пламенем, отбрасывайте отблески пламени, и стихните, безупречно невинные, светочем, факелом, безупречны, струенье огня безупречного, что рвется наружу рвущийся к действию, упрека достоинство, укоряющий пламень, Очерти им деревья, дотронься коры, очерти, обесцветь, обели, и так ты наметишь тропу или путь, кали их, кали и очисть, орехи от скорлупы, обведи же кору белизной, деревьям, белопятная их лик белизны, лошадь, корова, и тоже белы, blancmange[20], и подобны гербу, их миру яви ты Медузой, морским древним мхом, объяви громогласно, значеньем гербов, накрахмаль кукурузным или крахмалом иным, гербом разукрась, утончи, насыться искусством нарисовано рисовым абрисом ласковых, мягких, бальзамом умащенных рук утонченных, геральдиста искусство изящество в очерчивании иль описании поверхностей, рук ластящихся, абриса рук, талант воплощения гордости, расплыв артистической бледности, умеренность, белая ласка, грациозная милая, бледная маска, лести бесцветность, беззащитная мира чистотность, белая последняя бледность, безрадостна холодная точеность, не вырисована не напечатана и не, отметины бесцветна оголенность, пустынная, пустая, полая, бледна, туманной мутности бесхитростно полна, от нее слабеет взгляд, бумага мягчеет и полнится влагой, в ней селятся туман и облака, форма прозрачна и пуста, жаркая и влажная игра, никчемна темна и смутна, сияет незаполненная пустота, пустотность ума размытость пятна, белесый звук овечьего блеянья, одеяльно-шерстяного овечьего блеянья, на все стойло блеянье, покрывалом над лошадиным кровоистечением кровотечение течение течение крови течение, большим покрывалом или одеялом нарисована кровь как она вытекала...

И чьей-то кровию темнеет покрывало

Постыдный рев прогоркл как деготь

Так горн вопиет позорящим гласом

Корежит лесть землю вкрадчивым треском И медленна речь та что льстиво загладит

пятна вины

так говорится

В Ирландском Замке Льстецов

Взрывайся, мольбою разразись или прославь

Ту часть узды, что в верности[21]

Пребудет

Россказней болтуна

Пустая похвальба

борьба, удар в лицо иль, хм, бравада

Собери на застолье побольше господ благородных

и к мясу подливку погуще подай,

Чтобы неторопливо торговые сделки

потом удавались,

Неплохо прожарено мясо

Теперь понимаешь?

39

Луна - луна выглядывает из-за горы подглядывая за миром большими печальными глазами, затем оглядывается по сторонам показав свое безносие, океанические щеки и пятнистый подбородок, и О этот круглый скорбный лик старины Луны, ОО, и эта кривая улыбочка печального понимания обращенная ко мне, к тебе - она такая замученная как женщина которая целый день занималась уборкой и не успела отмыть себе лицо - она смеется - и говорит "И стоило ради этого сюда вылезать?" - Она говорит "ОО ла ла" и в уголках глаз ее возникают морщинки и она глядит поверх горных хребтов, желтая как слепой лимон, и О она печальна - Она позволила Старику Солнцу пройти первым потому что целый месяц до этого он преследовал ее, и вот она выходит поиграть с ним в кошки-мышки, опаздывая - У нее румяный размазанный рот как у маленьких девочек не умеющих пользоваться помадой - На лбу шишка огненного камня - Она лопается по швам от лунной дородности и лунного жира и золотого лунного огня и над ее Вечными Золотыми ангелами сыпется дождь эфемерных цветов - Она есмь Господь и Его Величество Лесбийский Король пурпурно-синих просторов чернильного королевства - И хотя солнце оставило свой разрушительный отблеск она выглядит невозмутимой и уверенной что через минуту его огонь в очередной раз уступит и тогда она посеребрит ночь и взойдет выше, она торжествует катящимся на восток коленопреклонением земли - На ее крупном рябом лице я вижу свадебные розы (и планетарные кольца) - Мешанина морей метит ее гладкую кожу, нрав ее подобен сухой пыли и мохнатым камням - Соломенные комары улыбающиеся с луны зудят бззз - Она носит легкую лавандовую вуаль приглушающую сверкание огней, изящнейшую шляпку с вплетенными розами и гирляндами и одетую набекрень, она сверкает и вот сейчас спадет как волосы чистейшего огня и станет вскорости вуаль ее тускла скрыв круглую тяжелую кручину - хрясь ух ты ну дела и черепом кругла изогнута костяная тоска таится в мутно-серебристой пряже сочленений лунных - что схожи с насекомой лапкой - И буйным черным пурпуром вуаль туманит запад, лик затмит, завесой, тайной, шшш - Скоро скоро затмит она лик свой темной вуалью - и вместо выразительной печали воцарится тайна - А сейчас ровной ухмылкой луна выражает свое округлое почтение нам лунатикам - Что ж, я не против - Сейчас это всего лишь старый степенный шар дородно вплывающий в поле зрения потому что все мы вращаемся вверх нелепыми тормашками в планетарном вращении и все придет на круги своя, так к чему тогда все эти позы и красивости? - В конце она сбрасывает свою вуаль ради более чистых пастбищ, она уходит в иные сферы, ее вуаль опадает маленькими полосками шелка мягкими как глаза младенца и мягче его снов об агнцах и феях - Увальни облаков рябят ее подбородок - Ее круглые усики подкручены вверх и топорщатся как у Чарли Чаплина - Ни одно дуновение ветерка не сопровождает ее восход и запад остается недвижно-угольным - и юг розовато-лилов и героически-величав Север: белые полосы и лавандовые шелка льда и арктических неколебимых пустошей

Луна - это часть меня

40

Однажды утром я обнаружил медвежьи испражнения и следы там где это незамеченное чудище вытащило консервные банки замерзшей сгущенки, сдавило их в своих апокалиптических когтях и прокусило безумно острым зубом пытаясь высосать прокисшую массу - Никогда такого не видывал, и в туманных сумерках я сижу и смотрю вниз с таинственного Голодного Хребта покрытого затерянными в тумане пихтами и невидимо горбящимися пиками, туманный ветер несется морочной метелью, и где-то в этом Дзенском Таинственном Тумане бродит Медведь, Первобытный Медведь - и все это принадлежит ему, его дом, его двор, его владения, Царь-Медведь который может размозжить мою голову когтями и сломать мне позвоночник как веточку - Царь-Медведь оставивший громадные загадочные груды черного кала возле моей мусорной ямы - Какой-нибудь Чарли сидит у себя на ранчо почитывая журнальчик, а я пою среди тумана, но Медведь может придти и взять нас обоих - Как же велика его мощь - Он благородный бесшумный с любопытством разглядывая меня крадется сквозь туманные неизвестности Грозового Ручья - Знак Медведя в сером ветре Осени - Медведь отнесет меня в колыбель - Он отмечен печатью крови и пробужденности - Его лапы перепончаты и мощны - говорят его можно почуять за сотню ярдов против ветра - Его глаза сверкают в лунном свете - Они с матерым оленем избегают друг друга - И он не явит себя в таинстве беззвучных туманных теней, хотя я жду весь день, будто он - Медведь непостижимый и видеть его не надлежит никому - Он хозяин всего Северо-Запада, всех Снегов и владыка гор - Он бродит среди неизведанных озер и ранним утром алмазный чистый свет оттеняющий горные склоны пихт заставит его уважительно моргнуть - За его спиной тысячелетия блужданий - Он видел как пришли индейцы и Красные Мундиры[22] и как они ушли и он увидит это опять - Он постоянно, если не выходит к ручьям, слышит успокаивающе-восторженный шелест тишины, он всегда чувствует как непрочен материал из которого сделан этот мир, и никогда не рассуждает, не кивает понимающе, не вздыхает, но грызет и роет, грузно бредя среди коряг и пней не обращая внимания ни на вещи безжизненные ни на вещи живые - Его большая пасть чавкает чем-то в ночи, мне слышно это с другой стороны гор в свете звезд - Скоро он выйдет из тумана, громадный, придет и станет смотреть в мое окно большими горящими глазами - Он Медведь Авалокитешвара

Я ожидаю его

41

Посередине моего полуночного сна внезапно начинается сезон дождей и дождь тяжело хлещет по лесу, по выгоревшим подпалинам пожаров у Мак-Аллистеровского и Грозового Ручьев, и пока где-то в лесах люди ежатся от холода я лежу в своем теплом как печка спальнике, сплю и вижу сны, мне снится что я плаваю в холодном сером бассейне который кажется принадлежит Коди с Эвелин, во сне над моей головой льет такой же дождь, я гордо вылезаю из бассейна и отправляюсь выудить что-нибудь из холодильника, два "сына" Коди (на самом деле Томми и Брюси Палмер) играют в кровати, они видят как я вытаскиваю масло - "Слушай - а сейчас слышишь?" (это про меня и холодильник)(будто крысиное шебуршание) - я не обращаю внимания, сажусь и начинаю поедать тосты с изюмом и маслом и Эвелин возвращается домой, она видит меня и я гордо сообщаю о том как плавал - Мне кажется что она разглядывает мои тосты неодобрительно, но она говорит "Ты чего, не мог себе чего-нибудь получше раздобыть?" - Протекая сквозь зовущееся всем, что твой Татхагата, я опять воплощаюсь в Фриско идущим в сторону Скид Роу Стрит, которая смахивает на Ховард-Стрит но вовсе не она а что-то вроде 17-й Западной в старом Канзасе полная захудалых баров с крутящимися дверьми, я иду и вижу полки уставленные бутылками дешевого вина в Дилби, большом баре на углу где собирается местная публика и бродяги, и в тот же момент мне на глаза попадается газетная история о крутых ребятах из колонии для малолеток в Вашингтоне (рыжих, свирепо выглядящих брюнетах, угонщиках машин, закоренелых и юных), они сидят на парковой скамейке прямо перед Капитолием, только что из тюряги, в газете крупным планом напечатано фото брюнетки в джинсах посасывающей Кока-колу из бутылки и в статье говорится что она известная соблазнительница и отправила в колонию дюжину парней за попытку ее трахнуть, хотя и (как видно на фотографии) нарочно выставляется перед ними, видно как ребята развалившись на скамье глазеют на нее, улыбающуюся в фотокамеру, и во сне я страшно зол на нее за то что она такая сука, но когда просыпаюсь я понимаю что все это лишь выдуманные ею трогательные попытки заставить одного из этих парней обрюхатить ее, чтобы она смогла стать мягкой и любящей матерью с малышом у груди, Мадонной Неожиданной - Я вижу эту же самую банду подростков входящей в Дилби и думаю что мне не стоит идти туда сейчас - Вверх по Бродвею и Чайнатауну я брожу повсюду ища чем бы себя занять но этот Фриско-Из-Сна бесцветен, полон деревянных домов, деревянных баров, подвальных кафе и каморок, все это похоже на Фриско 1849-го года, только вот унылые бары горят неоном как в Сиэттле, и дождь - Я просыпаюсь из этого сна и слышу как холодный нагоняющий дождь северный ветер оповещает о конце пожароопасного сезона - Пытаясь воскресить в памяти все подробности сна я вспоминаю слова Татхагаты, сказанные Махамати: "Как думаешь ты, Махамати, можно ли считать такого человека (пытающегося вспомнить подробности сна, хоть это всего лишь сон) мудрым или глупцом?" - О Господи я все понимаю

Туман вскипая стекает

с хребта - горы Чисты

Туман под вершиной

- сон Продолжается

42

Никогда в жизни я не видел более основательного человека чем старина Блэки Блэйк с которым я встретился в школе пожарников где все мы проторчали неделю разгуливая в медных касках и учась окапывать огонь противопожарными траншеями так чтобы он задохнулся (и проводить рукой над холодными угольками чтобы в этом убедиться), как пользоваться азимутом, засечь пожар и откладывать вертикальные углы на пожарном определителе - Блэки Блейк, рэйнджер округа Гласьер, отрекомендованный мне как величайший старожил этих мест Джерри Вагнером - Джерри был уволен с работы в государственном пожарном ведомстве из-за обвинения в прокоммунистических настроениях (наверное, сиживал на левацких собраниях в Рид-колледже и трепался в своем анархистском стиле) выдвинутого ФБР-овскими любителями совать нос не в свое дело (вот ведь ерунда, как будто он мог был подкуплен Москвой чтобы бегать по ночам то в лес разжигать пожары то опять назад на смотрительский пост, или чтоб с маниакальным блеском в глазах стучать по клавише передатчика создавая радиопомехи) - старый Блэки сказал "Вот ведь хреновина, настоящая дурь что его вышибли отсюда - малыш был охренительным пожарным, хорошим смотрителем и хорошим парнем - Кажись в нынешние времена никто уж и вякнуть не моги чтобы ФБР не начало его тормошить - Я вот че думаю, хочется мне чего сказать, так я это и говорю - А такие штучки у меня во где сидят - взяли да выперли такого парня как Джерри" (так вот Блэки и разговаривал) - Старый Блэки, годами не вылезавший из леса, лесоруб-старожил живший в этих местах во времена первой мировой, Индустриальных Рабочих Мира[23] и эвереттовского расстрела[24], описанного у Дос Пассоса[25] и в левацких анналах - Что мне нравилось в Блэки так это его искренность, и более того какая-то Бетховенская Печаль, у него были большие грустные черные глаза, ему было шестьдесят, крупный, сильный, мужественный, с сильными руками, прямой осанкой - все его любили - "Думаю чем бы Джерри ни стал заниматься он всегда найдет как поразвлечься - знаешь у него была девчонка-китаянка там в Сиэттле, О он умел поразвлечься -" Блэки видел в Джерри молодого себя, Джерри ведь тоже вырос на Северо-Западе, на ферме в дикой глухомани восточного Орегона, и провел все детство лазая по этим скалам, ночуя в недоступных ущельях и молясь Татхагате на горных вершинах, залезая даже на такие громадины как гора Олимпус или Пекарская - я вижу как Джерри карабкается горным козлом на Хозомин - "И какую же уйму книжек он прочитал", говорит Блэки "Про Будду и все эти дела, вот уж точно парень с головой этот Джерри" - В будущем году Блэки пойдет на пенсию, вообразить не могу чем он станет заниматься, но мне представляется одна картина как он в одиночестве уходит на далекую рыбалку и я вижу как он сидит себе у ручья свесив удочку и уставясь в землю у ног, печальный, огромный как Бетховен, размышляя кто же он Блэки Блейк есть в конце концов и что такое этот лес, и сидя так без шляпы один в лесу он наверняка протечет сквозь до того величайшего полного знания - В первый день сезона дождей я слышу как Блэки говорит по радио смотрителю своего округа Гласьер "Слышь, вот че мне от тебя надо: сделай там у себя наверху инвентаризацию всего барахла и притащи список сюда на станцию -" Он говорит: "Посидишь тут за меня у радио, здесь где-то на тропе лошадь затерялась схожу-ка я ее разыщу", но я-то понимаю что Блэки просто хочет пройтись по горной тропе, на воле, подальше от радио, среди лошадей, лес для него - это как отче наш - И вот он старина Блэки, здоровенный Блэки, отправляется за лошадью в мокрые горные леса, а в 8000 миль от него на вершине храмоподобной японской горы, молодой его почитатель, отчасти последователь в познании и полнейший последователь в лесу, Джерри, сидит в медитации около чайного домика стоящего среди сосен повторяя, с обритой головой и сложив руки, "Наму Амида Бутсу" - И туманы Японии неотличимы от туманов штата Вашингтон и чувствующее существо[26] то же самое и Будда также древен и истинен как и в любом другом месте - Солнце так же безрадостно садится в Бомбее и Гонконге как и в Челмсфорде штата Массачусетс - И в тумане я взываю к Хань-Шаню - и не слышу ответа

Звучанье тишины лишь

тебе станет Наставленьем

- И после разговора который был у нас с Блэки от его искренности у меня щемит сердце - вот такие вот дела, мужчины есть мужчины - И разве Блэки в меньшей степени мужчина лишь из-за того только что не был никогда женат и не прислушался к зову природы размножаться и плодить подобия себя самого? Однажды будущей зимой в дождливую ночь он будет раздраженно копошится у огня опустив кроткие глаза и с задумчивым выражением на хмуром лице, и приидут алмазные и лотосовые руки и обовьют розою чело его (чтоб мне провалиться) (ошибиться в своей догадке)

Одиночество, Одиночество,

чем заслужило Ты имя свое?

43

По воскресеньям, просто из-за самого факта что сегодня воскресенье, я начинаю вспоминать, или еще можно сказать так, заведующую памятью часть моего мозга сдавливает какой-то спазм (О щербатая луна!), воскресенья в доме тетушки Жанны, в Линне, кажется дядя Кристоф еще жив, а я сижу и попиваю ароматный и обжигающий черный кофе только что отлично пообедав спагетти с густейшим соусом (берешь 3 банки томатной пасты, 12 чесночных долек, пол чайной ложки майорана, ложку базиликовой пасты и добавляешь лук) и десертом из трех восхитительных кусочков арахисового масла смешанного с изюмом и сушеными сливами (вот ведь гурманский десерт) кажется я вспоминаю дом тетушки Жанны именно из-за этого послеобеденного довольства когда все сидят закатав рукава рубашек, курят, потягивают кофе и разговаривают - И опять же из-за воскресного дня мне вспоминаются вьюжные воскресенья когда мы с папой и Билли Арто играли в футбольном матче имени Джима Гамильтона организованном Паркеровской Компанией, а потом опять папа закатывал рукава и дымил своей сигарой о простое человеческое счастье таких моментов - и еще конечно из-за моих прогулок (в зимнем туманном холоде) для аппетита пока варятся спагетти, мозговой спазм неотвязный как тик приходит опять, теперь это долгие воскресные предобеденные прогулки под падающим снегом, мой разум задыхается от затопляющих его воспоминаний вызывающих загадочный тик, спазм, он рвется наружу и я думаю о том как сладостно чисто все человеческое - вот стебель моего цветка сердце мое болит о человеческом - воскресенье - воскресенья у Пруста и эх о воскресеньях пишет (и прячет написанное) Нил Кэссиди, воскресенья в сердцах наших, воскресенья давно умерших Мексиканских Грандов помнивших Оризаба Плазу и церковные колокола полнящие воздух как цветы

44

Чему же я научился на Гваддаввакаламаваке? Я понял что ненавижу себя потому что сам по себе я это я и не более и как это однообразно быть одно образ - потряс - атас - вас - нас - фраз - Я научился непочтению к вещам и Хань-Шань всучил мне тряпку в руки[27] а я не - я научился учиться учился не учился ничему - И Э У - В один из этих дней я чуть не довел себя до безумия потому что в моей голове вертелись такие вот выкрутасы, прошла всего лишь неделя и я уже не знаю куда мне деваться, пять безликих дней проливного дождя и холода, я хочу спуститься вниз ПРЯМО СЕЙЧАС потому что запах лука от моих рук которыми я подношу ко рту собранную на горном склоне чернику внезапно напоминает мне запах гамбургера, сырого лука, кофе и посудомоечной машины которым пропахли все забегаловки Мира куда мне внезапно так хочется вернуться, посидеть на круглом стуле с гамбургером, прикурить сигарету к чашечке кофе и пусть дождь течет себе по краснокирпичным стенам, ведь мне есть куда идти, и есть чем заняться, писать стихи о сердцах человеческих а не о камнях - мое Одинокое Приключение нашло меня найти мной найдет во мне такое полнейшее ничто что его не назвать даже отсутствием иллюзий - мое сознание в лохмотьях

45

И вот приходит последний день моего Одиночества - "На крыльях быстрых как медитация" мир щелчком встает на место стоит мне проснуться (или "быстрых как мысли любви") - Старые ошметки бекона все еще валяются во дворе и бурундуки пощипывают и раздергивают их целую неделю показывая свои маленькие умилительные белые животики и иногда застывая неподвижно в трансе - Причудливые рыскающие повсюду птички и голуби подчистили всю мою чернику прямо с кустиков - птички небесные питающиеся порождениями земными, так было сказано - ха, моя черника, это их черника - и каждый мой кусочек для них громаден как арбуз - я похитил у них двенадцать грузовых составов пищи - мой последний день на Пике Одиночества, теперь никто не помешает им трещать и трещать - Теперь я отправляюсь на Пик Мерзости к шлюхам вопящим требуя горячей воды - Вся эта история, моя жизнь в горах, смогла произойти благодаря Джерри Вагнеру научившему меня лазить по горам (Маттерхорн той безумной осенью 1955-го, когда все Северное Побережье сходило с ума на почве сильнейшего религиозного битничества и исступления зловеще завершившегося самоубийством Розмари, история уже поведанная в соответствующей Легенде) Джерри, как я уже говорил, помог мне подобрать рюкзак, пончо, пуховый спальник, туристический примус и отправиться в горы с походным рационом из изюма и арахиса в рюкзаке - моем прорезиненном рюкзаке, так что каждой ночью вплоть до самой последней ночи на Одиночестве стоило мне вытащить из него пару пригоршней изюма на закуску, резиновый привкус арахиса с изюмом вызывал во мне поток воспоминаний о том какое море различных причин принесло меня на Пик Одиночества и в эти Горы, о теории которую мы разработали во время наших долгих вылазок, про "рюкзачную революцию" и миллионы "бродяг Дхармы" по всей Америке забирающихся в горы для медитаций и отвергающих общество О Эге-гей дайте мне общество, дайте мне прекрасноликих шлюх с полными плечами, выступающими буграми мускулов и толстыми жемчужными щеками, засовывающих руки себе под платье обхватывая голые ноги (ах эти впадинки на коленях и ээх на лодыжках) кричащих мадам "Agua Caliente[28]", бретельки их платьев приспущены до локтей так что сдавленные груди почти вываливаются, удар могучей природы, виден маленький кусочек бедра там, где оно переходит в заколенную выемку и темноту уходящую под - И не то чтобы Джерри отрицал все это, но хватит! хватит скал, деревьев и мельтешащих птах! Хочу туда, где фонари, телефоны и смятые постели с женщинами, где под пальцами ног толстые мохнатые ковры, где страсти затмевают безмыслие потому что в конце концов не все ли равно Тому-Кто-Протекает-Сквозь-Все? - И как же мне быть со снегом? Я говорю о настоящем снеге который становится в сентябре как лед так что я больше не могу уминать его в ведре - Я лучше займусь бретельками на платьях рыжих красоток Боже милостивый и лучше буду бродить вдоль краснокирпичных стен вероломной самсары чем по этой грандиозной складчатой гряде полной всякой дребедени уязвляющей своей гармонией и загадочным громыханием земли Ах это было вовсе неплохо вздремнуть днем в траве, в Тишине, вслушиваясь в таинственные радио звуки - и неплохи эти последние закаты когда наконец-то я точно знаю что они последние, опускающиеся в прекраснейшие багровые океаны за зубчатыми скалами - Нет, Мексико-Сити субботним вечером, ага, в комнатке где есть шоколадные конфеты в коробке, босуэлловская биография Джонсона и настольная лампа возле кровати, или Париж осенним днем наблюдая за детьми и их няньками в ветреном парке с железной изгородью и старой скульптурой на постаменте - ага, могила Бальзака - В Одиночестве, теперь я научился Одиночеству, а там за всем неистовством мира одиночества не существует, там все незаметно совершенно

46

Серые птицы радостно подлетают к каменистому двору и, быстро сориентировавшись, начинают клевать всякую мелочь - маленький бурундучонок беззаботно бегает среди них - Птицы шустро мотают головками косясь на порхающую над ними желтую бабочку - Меня подмывает выбежать за двери и закричать "Эге-гей" но это было бы слишком пугающим испытанием для их

маленьких бьющихся сердец - Я закрываю все свои ставни по всем четырем сторонам света и сижу в темном доме, только одна дверь остается открытой, и я замечаю как ярок и тепел солнечный свет и воздух, и мне кажется, что тьма выдавливает меня сквозь последнее ведущее в мир отверстие - Это мой последний полдень, я сижу и думаю об этом, интересно, что чувствуют заключенные в последний день 20-летнего срока - Я могу лишь сидеть и пытаться вобрать в себя все это - Шест анемометра сложен, все уложено, мне осталось только забросать мусорную яму, вымыть кастрюли и до-свидания, оставив радио завернутым в ткань, засунув под дом антенну и присыпав известкой туалет - Каким печальным выглядит мое дочерна загоревшее лицо в затемненном закрытыми ставнями окне, очертания его напоминают мне о том что полжизни прожито, это уже почти зрелый возраст, разложение и страсти готовы привести меня к сладкой победе золотой бесконечности - Полнейшая тишина, безветренный полдень, маленькие пихты высохли и покоричневели, их летнее рождество окончено и теперь уж скоро бури покроют инеем и завьюжат всю округу - И не станут тикать ни одни часы, не станет тосковать ни один человек и пребудут молчаливыми снег и погребенные им камни, а Хозомин как всегда будет неясно вырисовываться и грустить беспечально - Прощай, Пик Одиночества, ибо познал ты меня как есмь - Да парят ангелы неродившиеся и ангелы погибшие над тобою подобны облаку и окропляют тебя подношениями золотых вечных цветов - Текущее сквозь все протекло теперь и через меня и через этот мой карандаш и больше нечего добавить - Маленькие пихты скоро станут большими - Я бросаю последнюю консервную банку вниз по крутому склону и слышу как она грохочет весь путь в 1500 футов и это опять напоминает мне (из-за большой свалки консервных банок накопившихся от смотрителей за пятнадцать лет) о великой лоуэлловской свалке на которой мы играли по субботам среди ржавых автомобильных останков и куч смердящего мусора и считали это великолепным, все это включая старые горделивые авто с изуродованными проржавевшими сцеплениями валяющиеся под боком суперсовременной с иголочки автострады проложенной от самого центра вокруг бульвара и до Лоуренса - последнее одинокое позвякивание моих консервов Одиночества в безлюдной долине, которому, обнаженный, внемлю с удовлетворением - В таком далеком далеком отсюда начале времен было смерчеподобное пророчество гласившее что все мы плача будем сметены и унесены как щепки - Люди с усталыми глазами уже понимают это и ждут наступления бесформенности и распада - и все же может быть сила любви в их сердцах не ослабла и осталась той же, просто я не знаю больше что означает это слово - все что мне нужно сейчас это порция мороженого

47

За 63 дня я оставил после себя горку дерьма размером с новорожденного младенца - вот в чем женщины превосходят мужчин - Хозомин даже не шевельнула бровью - Венера кроваво встает на востоке, это последняя ночь и мне тепло несмотря на холод Осенних ночей пронизанных таинством синих камней и синего пространства - Через 24 часа я уже буду у Скэджит-ривер и усядусь скрестив ноги с бутылкой вина на опилочном круге оставшемся от пня - Звезды приветствуют меня - Теперь я знаю тайну горного струения

Окей, хватит с меня

Текущее сквозь все протекло и через кусочки изоляции валяющиеся выброшенными нет не просто выброшенными во дворе, это те самые кусочки что были когда-то частью большой нужной людям изоляции, но теперь они не более того чем являются, текущее сквозь все столь ликующе что я подбираю их и кричу про себя всем сердцем своим Хо-Хо я кидаю их на запад в сгустившееся сумеречное молчание и они проплывают в воздухе маленькие черные штуковины и шлепаются на землю, вот так-то вот - Это блестящие коричневые кусочки пластика, и когда я говорю так что это были блестящие коричневые кусочки пластика неужели же я действительно считаю что это были "блестящие коричневые кусочки пластика"?

Это истинно для кусочков изоляции, для меня и для тебя

Завернув все эти открывшиеся безмерности самопознания в один саван, я начинаю свое скольжение "победной поступью Тарквиниуса"[29] вниз во мрак мира обусловленного, видение вечной свободы вспыхивает в моем мозгу как лампочка - просветление - пробуждение - неведомые приключения чья природа свет бессвязно вырисовываются передо мною и я прозреваю сквозь них все, ур, арг, оих, элло

Дождись меня, Чарли, я спущусь с человеком дождя - И ты увидишь что ничего никогда не было - Звонит новый черный фраон - Да фа ла бара, гии меэрия - слышишь? - Да что за хуйня, мне осточертело тужиться что-то сказать; все равно в этом нет никакого смысла - Eh maudit Christ de bateme que s`am`fend![30] - Да разве может что-нибудь закончиться?

* ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ОДИНОЧЕСТВО В МИРУ *

48

Но вот и время истории, время исповеди...

Все чему я научился за проведенное на пустынной горе лето, мои Видения Пика Одиночества, я попытался принести их в лежащий внизу мир и разделить со своими друзьями в Сан-Франциско, но они, имевшие дело с давлением времени и жизненной суматохи, а не с вечностью и одиночеством заснеженных горных скал, сами могли бы преподать мне урок - К тому же, видение свободы посреди бесконечности которое открылось мне так же как открывалось ранее всем пустынствующим в первозданности святым, мало подходит для городов и нашего полного противоречий общества - И что же это за мир в котором не только дружба отменяет вражду, но и вражда дружбу, а могила и урна с прахом отменяют все - Самое время умереть в неведении, но раз уж мы живем, чему нам радоваться и что можем мы сказать? И что сделать? Мы, плоть сгрудившаяся[1] в Бруклине и других подобных местах, больные желудки, подозрительные сердца, жестокие улицы, борьба идей, все человеческое в огне ненависти и ах-ой - И первое что я заметил приехав в С.Ф. со своим рюкзаком и миссией сообщить людям что они валяют дурака - тратят понапрасну время - потому что несерьезны - нелепы своим соперничеством - робки перед лицом Господа - и даже ангелы затянуты в борьбу - я понял вот что: каждый в мире этом ангел, мы с Чарли Чаплином видели их крылья, ангелу не обязательно быть серафимоподобной маленькой девочкой с задумчивой печальной улыбкой, можно быть Гулякой-Батчем в полосатом пиджаке скалящимся из своего подвала, из этой клоаки своей, можно чудовищным чесоточным Вэллейсом Пивохлебом в грязной майке, можно сумасшедшей индеанкой валяющейся в сточной канаве, можно даже блистательным лощеным и шустрым Американским Чиновником со смышлеными глазами, или даже желчным интеллектуалом европейских столиц, но я вижу большие горестные невидимые крылья за всеми этими плечами и как же мне жаль что они невидимы и бесполезны на этой земле и никогда не были полезны и все чем мы заняты это бесконечная борьба до самой смерти

Почему?

И в самом деле из-за чего же борюсь я сам? Позвольте же мне начать с признания в моем первом убийстве и продолжить свой рассказ, и тогда все вы, с крыльями и всем прочим, решайте сами - Это Инферно[2] - здесь я сижу болтаясь вниз головой с поверхности планеты Земля, удерживаемый гравитацией, выводя каракули своей повести и знаю что в повести этой никакой нужды нет, но все же я знаю и то что в молчании тоже нет нужды - но это мучительная тайна

Зачем же еще нам тогда жить как не (хотя бы) попытаться рассказать об ужасе и кошмаре этой жизни, Боже мой как же мы старимся, некоторые из нас сходят с ума и все меняется так порочно - и эти порочные перемены ранят нас, как только что-нибудь становится законченным прекрасным обалденным оно сразу же начинает разваливаться и сгорать

Простите меня за все это - но сколько я не извиняйся это не поможет вам, не поможет и мне

В горной хижине я убил мышь которая - ах - ее маленькие глазки смотрели на меня умоляюще, она уже была непоправимо изувечена тычком моей палки в ее убежище среди пачек липтоновского горохового супа, вся в зеленом порошке, трясущаяся, я направил луч фонарика прямо на нее, разгреб пачки, и она посмотрела на меня "человеческими" испуганными глазами ("Все живые существа содрогаются в страхе наказания"), маленькие ангельские крылышки и прочее, и я сделал это тогда, прямо в голову, резкий убивший ее удар , глаза внезапно угасли засыпанные зеленой пылью - Убивая ее, я почти всхлипнул рыданием "Бедная малышка!" как будто это сделал не я сам? - Потом вышел наружу и опорожнил чан со склона, отобрав сперва неразорвавшиеся от удара упаковки супа, съеденного потом мною с удовольствием супа - выбросив, поставил чан с посудой (в котором складывал портящуюся еду и вешал потом под потолок, и все же хитрая мышь как-то умудрилась запрыгнуть туда) поставил чан с посудой в снег залив внутрь ведро воды и когда я посмотрел в него на следующее утро там в воде плавала мертвая мышь - Я подошел к обрыву, поискал и нашел мышиный трупик - И я подумал "Ее спутник совершил самоубийство в ее смертном чане, с горя!" - Происходило что-то зловещее. Я был наказуем маленькими смиренными мучениками - И тогда я понял что это была та же самая мышь, она прилипла ко дну чана (кровью?) когда я опрокидывал его в темноте, а мертвая мышь в овраге была старая утонувшая в хитроумной водяной мышеловке придуманной моим предшественником и которую я скрепя сердце тоже зарядил (банка надетая на ось, с приманкой на крышке, мышь встает на нее чтобы откусить кусочек и банка переворачивается скидывая мышь, я сидел и читал днем когда услышал с чердака прямо над моей кроватью роковой маленький всплеск и несколько первоначальных бьющихся попыток плыть, чтобы не слышать эти звуки мне пришлось выйти во двор, почти плача, и когда я вернулся назад, тишина) (и на следующий день, утонувшая мышь вытянувшая как привидение к миру свою костлявую шею к смерти, волоски шерсти на хвосте колышутся по воде) - Ах, убийство двух мышей и попытка убить третью, которая, когда в конце концов я поймал ее за полкой с кружками, встала на маленькие задние лапки глядя в ужасе вперед, и эта ее маленькая белая шейка, и я сказал себе "Хватит", пошел спать и предоставил ей свободу жить и шебаршиться по комнате сколько влезет - все равно позже она была убита крысой - Комочек мяса и костей и ненавидящий бубонный хвост, и я уготовил себе временное пристанище в аду убийц и все из-за ужаса перед крысами - я думал о кротком Будде не испугавшемся бы крошечной крысы, и об Иисусе, и даже о Джоне Бэрриморе[3] кормившем в детстве мышей в своей комнатке в Филадельфии - Выражения типа "Ты мужчина или мышь?", "мудрость мышиная и мудрость человечья[4]" или "и мыши не обидит " начали ранить меня и "он и мыши испугается" тоже - И я просил прощения, пытался раскаянно молиться, но меня не покидало чувство что раз я отрекся от своего зарока быть святым ангелом с небес никогда не убивающим, весь мир может теперь сгореть дотла - Так казалось мне - В детстве я воевал с шайками мучителей белок, несмотря на риск для самого себя - А теперь я сам - И я понял что все мы убийцы и мучители потому что в прошлых жизнях убивали и должны были возвращаться чтобы отбывать свое наказание, смертный приговор которым является жизнь сама, и поэтому в нынешней жизни мы должны перестать убивать иначе мы будем вынуждены всегда возвращаться из-за присущей нам Божественной природы и той магической силы что делает очевидными наши истинные стремления - Я вспомнил как был опечален мой отец утопив одним давешним утром мышонка, и как моя мать сказала "Бедные малыши" - Но теперь я сам присоединился к шеренгам убийц и больше не имел права быть таким праведным и самодовольным, ведь на какое-то время здесь (до истории с мышью) я начал считать себя кем-то божественным и непогрешимым Теперь же я просто обычный человек-убийца как и все остальные и не найти мне больше убежища на небесах и вот он я, мои ангельские крылья запятнаны кровью жертв, малых и иных, и я пытаюсь говорить о том что нужно нам делать, но сам знаю об этом не более вас

Не смейтесь - у мыши есть маленькое бьющееся сердечко, и та маленькая мышь которой я позволил жить за полкой с кружками была по-настоящему "по-человечески" испугана, она была загнана в угол большим чудовищем с палкой и она не знала за что ей выпала участь умереть - она смотрела вверх, вокруг, по сторонам, с поднятыми маленькими коготками, на крошечных ножках, тяжело дыша - затравленно

Когда большой с корову олень пасшийся в моем залитом лунным светом дворе застыл неподвижно я посмотрел на его бок как сквозь ружейный прицел и хотя я никогда не стал бы убивать оленя умирающего большой смертью - все же его бок для меня означал пулю, означал вонзающуюся стрелу, в сердце человека всегда царит убийство - Святой Франциск должно быть знал об этом И представьте себе как кто-нибудь пришел бы в пещеру Святого Франциска и рассказал бы ему кое-что из того, что говорится о нем сегодня злобными интеллектуалами, коммунистами и экзистенциалистами по всему миру, представьте: "Франциск, ты просто-напросто испуганный глупый болван, прячущийся от трудностей жизни в миру, оттягивающийся на природе и притворяющийся ужасно святым и любящим животных, и ты прячешься от реального мира проявляя тем самым формальные херувимо-серафимские тенденции, в то время как люди страдают и рыдающие старухи сидят на улицах и Ящерица Времени вечно скорбит на горячем камне, ты, ты, считаешь себя таким святошей, попердываешь тайком в своей пещерке, воняешь не менее других людей, ты что хочешь сказать что ты лучше других?" Франциск мог бы его просто-напросто убить - Кто знает? - Я люблю Франциска Ассизского не менее любого другого человека в мире но откуда мне знать что он сделал бы? - мог бы и убить своего мучителя - Загвоздка в том что, убьешь ты или нет, для сводящих с ума пустоты и одиночества это не имеет никакого значения - Все что нам известно наверняка - это то что все окружающее нас живо, а иначе его и не было бы здесь - Все остальное лишь предположения, суждения ума о реальности чувства добра или зла, так или иначе, но никто не знает всей святой истинной правды, потому что она незрима

Все святые отправлялись в могилу с той же гримасой что и убийца и злодей, пыль не знает различий, она поглотит любые губы что бы те не произносили и все это потому что ничто не имеет значения и все мы знаем об этом

Скоро возникнет новый вид убийцы, который станет убивать без всякой причины, просто чтобы доказать что это не имеет значения и это его творение будет не более и не менее ценным чем последние квартеты Бетховена и Реквием Бойто - Церкви падут, монгольские орды помочатся на карту Запада, короли-дегенераты будут рыгать на костях и всем будет наплевать когда земля сама превратится в атомную пыль (которой она и была изначально) и пустота так и останется пустотой ей будет все равно, пустота будет длиться с этой доводящей до безумия усмешкой которая видится мне во всем, я гляжу на дерево, камень, дом, улицу и я вижу усмешку - Это "тайная ухмылка Бога", но что это за Бог который не смог додуматься до справедливости? - Так что они станут жечь свечи, произносить речи и ангелы впадут в исступление. Ах но "Я не знаю, мне наплевать и это не важно" станет последней молитвой человека

А в это время во всех направлениях вселенной, внутрь и наружу, наружу ко всем бесконечным планетам бесконечного пространства (бесчисленнее песчинок в океане) и внутрь в беспредельные пространства собственного тела которое тоже бесконечный космос и "планеты" (атомы) (весь этот безумный электромагнетический порядок скучающей вечной силы), все это время происходят убийства и бесполезная деятельность, и так они происходили всегда с самого начала безначальных времен, и будут происходить бесконечно, и все что мы способны познать, мы, с нашими склонными искать оправдания сердцами, это что вещи есть лишь то чем являются и не более и не имеют названия и суть чудовищная сила

Для тех же кто верит в личного Бога заботящегося о добре и зле и обманывает себя за гранью сомнения, хоть Господь и благословляет их, на самом деле он просто впустую благословляет пустоту

И это не что иное как Бесконечность, бесконечно разнообразно развлекающаяся прокручивая себе кино, пустота и материя одновременно, она не ограничивает себя тем или другим, необъятность включает в себя все сразу

Но я думал там на горе, "Что ж" (и проходил мимо маленького холмика где похоронил мышь когда шел для своих ежедневных смрадных испражнений) "пусть наши умы станут безучастны, пусть мы станем пустотой" - но как только мне наскучило на горе и я спустился вниз, я так и не смог в жизни своей быть чем-то иным, чем гневным, потерянным, пристрастным, циничным, запутавшимся, испуганным, глупым, гордым, насмешливым, дерьмо дерьмо дерьмо

Свеча горит

И когда она сгорает

Воск застывает красивыми наплывами

вот и все, что мне известно

49

И вот я начал утомительный спуск по горной тропе с набитым рюкзаком за плечами и постоянный хрум-хрум моих подошв по камням и земле напомнил мне о том что самое в мире важное для меня сейчас - это ноги - мои ступни которыми я так горжусь, и они начали сдавать уже через три минуты после того как я бросил прощальный взгляд на свою затворенную сторожку (прощай чудачка) и даже ненадолго преклонил перед ней колена (так преклоняют колена перед памятниками ангелам мертвецов и ангелам нерожденных, перед сторожкой в которой грозовыми ночами в моих Видениях мне было заповедано все) (и тогда мне было страшно оторваться от земли, склонив голову, держась за нее руками, потому что казалось мне что Хозомин обернется медведем или в ином мерзком образе и обрушится на меня, склоненного) (в тумане) - К темноте начинаешь как-то привыкать и понимаешь что все духи дружественны - (Хань-Шань говорил "Холодная Гора таит множество скрытых чудес и люди взбирающиеся на нее ужасаются") - ко всему этому привыкаешь, учишься тому что все мифы истинны но пустотны, мифоподобны[5] и не здесь, но существуют многие вещи ужаснее и страшнее на (перевернутой вверх ногами) поверхности земли чем тьма и слезы - Таковы люди, стоит твоим ногам начать сдавать, и вот твои карманы вывернуты грабителями, и вот ты в агонии и умираешь - Нет на это времени, нету и смысла, и ты слишком счастлив чтобы думать об этом когда наступает Осень и ты тяжелой поступью спускаешься с горы к изумительным городам бурлящим вдалеке

Забавно что теперь, когда подошло (в безвременности) время покинуть эту опостылевшую скалистую вершину-ловушку, я не испытываю никаких чувств, вместо того чтобы воздать смиренную молитву своему святилищу оставляя его за поворотом и за нагруженной спиной моей, я говорю лишь "Пум-бум - че-пу-ха" (и знаю что гора, пустота, поймет) но где же радость? - радость которую я так ждал, радость сияющих скал и свежих снегов, непривычных священных деревьев и милых укромных цветов возле уводящей вниз О радостной тропы? Вместо всего этого я погружаюсь в размышления озабоченно пожевывая, и в конце Голодного хребта, всего лишь чуть-чуть отойдя от сторожки, я уже присаживаюсь отдохнуть и перекурить потому что мои лодыжки устали - Что ж, я смотрю вперед и вижу Озеро ничуть не приблизившееся и выглядящее почти точно таким же, но О, мое сердце рвется разглядеть что-нибудь - Господь создал тонкую лазурную дымку заволокшую завесой безымянных песчинок бугроватости розовеющего на севере позднеутреннего облака которое отражается в синей поверхности озера, чуть розоватое, это отражение столь эфемерно что почти и говорить-то не о чем, и все же мимолетность эта будто бы призвана подтолкнуть меня в самое сердце и навести на мысль "Но ведь Господь создал это маленькое таинство красоты чтобы я мог ее увидеть" (потому что вокруг больше нет никого кто мог бы увидеть ее так) - И на самом деле, душераздирающее таинство это заставило меня понять его как игру Господа (для меня) и увидеть крутящееся кино реальности как растворение зрения в озере жидкого понимания, и я уже готов был к вскрику осознания "Я люблю Господа" - это наша с Ним возникшая на Горе связь - я полюбил Господа - И что бы ни случилось со мной на этой ведущей в мир тропе я принимаю это потому что я и есть Господь и все это делаю я, а кто же еще?

В медитации

Я Будда - А кто же еще?

50

Все это время я сижу на высокогорном альпийском лугу вытянувшись не вылезая из лямок и облокотившись на поставленный на травяной пригорок рюкзак - Цветы повсюду - Гора Джек все там же, и Золотой Рог - Хозомин не видна, спряталась за Пиком Одиночества - И вдалеке, там где озеро начинается, нет никаких признаков Фреда с лодкой, они должны будут появиться в виде жучиных кругов на округлой водяной пустоте озера - "Пора вниз" - Нужно спешить - За два часа я должен пройти вниз пять миль - В ботинках истерлись подметки и я смастерил толстые картонные подошвы, но камни уже изорвали и их, и вот уже картон начал скользить по камням, и вот уже я ступаю по камням (с 70 фунтами за плечами) ничем незащищенными ногами в носках - Ну разве это не смешно, крутой певец гор и Король Пика Одиночества не может спуститься со своего собственного пика - Я с усилием поднимаюсь, уф, весь вспотевший и начинаю опять, вниз, вниз по пыльной каменистой тропе с крутыми как в аттракционе "русские горки" спусками, съезжаю по некоторым из них скользя по склону на ногах как на лыжах до следующего витка - набиваю себе ботинки камушками

Но что за радость, мир! Я иду! - Но израненные ноги не могут радоваться и праздновать это движение - Утомленные бедра дрожат и им больше не хочется ничего нести на себе, но приходится, шаг за шагом

Теперь я вижу след лодки появившийся на воде в 7 милях отсюда, это Фред плывет встретить меня у подножия тропы, там где два месяца назад тяжелогруженые мулы перебирались, оскальзываясь под дождем, с баржи на тропу - "Я доберусь точняк вровень с ним" - "встречу лодку" - смеясь - Но тропа становится все хуже, с высокогорных лугов русскими горками она спускается до уровня зарослей подталкивающих мой рюкзак, и булыжники на тропе смерть для моих зажатых сдавленных ног - Иногда тропа зарастает травой по колено, и становится полной невидимых колючек - Я подсовываю пальцы под лямки рюкзака чтобы поддернуть их повыше - Это куда труднее чем я думал - Я вижу как ребята хохочут надо мной. "Старина Джек думал что пройдет тропу под своим рюкзаком за два часа! Он и полпути не сделал! Фред ждал его с лодкой битый час, потом пошел искать и прождал потом всю ночь, пока он не заявился при свете луны хныча "О мамочка за что ж ты меня так?" - Я вдруг понял величие труда пожарных на большом пожаре у Грозового - Ведь им пришлось так же ковылять и потеть под рюкзаками с пожарным оборудованием, чтобы добраться потом до обжигающего пламени и работать еще сильней и жарче, и никакой надежды вокруг среди этих камней и скал - А я-то, со своей "китайской обедой" в 22 милях от них, эх - Я продолжал спускаться вниз

51

Лучший способ спуститься с горы вниз это бежать размахивая руками и позволив своему телу свободно падать вниз, ноги сами понесут вас - но О я был безног потому что у меня не было обуви (как говорится в поговорке[6]), я был "бос", и мне вряд ли удалось бы легко протанцевать вниз громадными поющими-тропу прыжками выгрохатывая тра-ля-тра-ля, ведь я c трудом семеня переставлял подошвы такие тонкие, и камешки такие неожиданные, некоторые из них награждали меня предательскими ушибами - Такое вот джон-баньяновское утро[7] подумал я стараясь отвлечь свои мысли на что-нибудь другое - Я пытался петь, размышлять, грезить, делать все то что я проделывал у своего одинокого очага - Но тропа эта Карма предназначена тебе - Никак не избежать мне было этого утра истертых измученных ног, пылающей боли в бедрах (и жалящих иголок мозолей), удушающего пота, укусов насекомых, и спастись от всего этого дано мне и дано тебе лишь в непрестанной попытке осознать пустотность формы (включая пустотность формы своего стенающего тела) - Я должен был справиться, я не мог остановиться, и у меня оставалась лишь одна цель, добраться до лодки, или даже упустить лодку, О как бы мне спалось этой ночью на этой тропе, под светом полной луны, но полная луна сияет и в долине - и там можно слышать льющуюся над водой музыку, вдыхать запах сигаретного дыма, слушать радио - Здесь же у меня были лишь полуиссохшие сентябрьские ручейки шириной с ладонь, бьющие струйками воды, которую я зачерпывал и пил и рвался идти дальше - Боже - Как прекрасна жизнь? Прекрасна

как холодная

вода в роднике

на пыльной изнурительной тропе

- на бурой изнурительной тропе - в июне, весь заляпанный грязью из под копыт мулов которых я тыкая прутом заставлял перепрыгивать через лежащее бревно, слишком большое чтобы по нему ступать, и Боже мой, я должен был провести сквозь кучку испуганных мулов кобылу наверх, и Энди ругался "Не могу же я один делать все, что за хрень, тащи эту кобылу сюда!" и будто во сне из моих прошлых жизней в которых я знал толк в лошадях, я залез на бревно ведя ее за собой, и Энди перехватил поводья и рывком потащил ее, бедолагу, наверх, в то время как Марти всадил ей палку в зад, глубоко - и потом подвел испуганного мула - и тоже ткнул его палкой - и дождь и снег сейчас все следы этого неистовства исчезли, высохли в сентябрьской пыли, а я сижу на этом месте и попыхиваю сигареткой - Много разных съедобных травок вокруг - Человек смог бы прожить здесь, спрятаться среди этих холмов, и варить себе травы, просто надо взять с собой немного жира, варить травы на маленьких индейских костерках, и так прожить всю жизнь - "Счастливец тот у кого под головой вместо подушки камень, а небо и земля пусть себе меняются сколько хотят" пел старый китайский поэт Хань-Шань - Никаких карт, рюкзаков, определителей пожаров, батарей, аэропланов, радиопредупреждений, одни слаженно жужжащие комары и журчание ручейка - Но нет, Господь сотворил это кино в сознании своем и я его часть (та часть которая называется - я) и мне предназначено этот мир понять и пройти по нему молясь Алмазной Незыблемости которая говорит: "Ты здесь и тебя нет, одновременно, и потому, что" - "это струение Извечной Силы" - Поэтому я рывком поднимаюсь с земли вместе с рюкзаком, сую большие пальцы под лямки, морщусь от боли в лодыжках, и вот уже тропа крутится быстрее и быстрее под моими семенящими ногами и скоро я уже бегу, склонившись, как китайская женщина под вязанкой хвороста на шее, кхрумм кхрумм волоча и проталкивая одеревеневшие колени сквозь каменистый подлесок и обертывая ими повороты тропы, иногда меня заносит за пределы тропы и тогда я запрыгиваю как-то назад, но не теряюсь, с этого пути не собьешься - У подножия горы я встречу тощего паренька в самом начале его пути вверх, я со своим гигантским рюкзаком настоящий громадина, я еду в города чтобы пьянствовать с мясниками, и в Пустоте царит Весна - Иногда я падаю, колени не выдерживают, я соскальзываю вниз, рюкзак защищает мне спину, я падаю стучу скачу дальше, какими словами описать хрямппп кхруммп вниз по мчащейся тропе, парамтарампарам - Свист, пот - Каждый раз ударяя свой покалеченный на футбольном поле палец я вскрикиваю "Ну щас!" но еще ни разу не ударил так чтобы вконец охрометь - Палец, изувеченный в потасовке на матче Колумбийского колледжа, под фонарями в гарлемских сумерках здоровенный детина из Сандаски наступил на него ногой в острой шиповке и изо всей своей дурацкой силы - Палец с тех пор так и не пришел в норму - он сломан и чувствителен сверху и снизу, и когда он натыкается на камень моя лодыжка сама судорожно поджимается защищая - да, этот поворот лодыжки не что иное как павловский fait accompli[8], сам Арапетьянц не смог бы объяснить мне как лучше ее повернуть и какие мышцы напрячь - это танец, танец с камня на камень, с боли на боль, прорыдай гору сверху донизу, вот она поэзия - И мир ждущий меня внизу!

52

Туманные Сиэттлы, комические спектакли, сигары и вина и газеты в гостинице, туманы, паромы, яичница с ветчиной и тостами по утрам - милые мои города внизу.

Ниже, там где начинается пояс густых лесов, желтизна громадных сосен и бурая мешанина других деревьев, великолепный воздух ударяет мне в голову, зеленый Северо-Запад, синие сосновые иглы, свежесть, лодка нарезает клин на поверхности ближайшего озера, она опередит меня, но это неважно, двигайся свингуй Маркус Мэгги - Это не первая твоя такая осень и Джойс придумал слово длиной в строчку чтобы описать ее - брабаракотавакоманаштопатаратавакоманак!

Дойдя мы зажжем три свечи трем нашим душам.

Тропа, последние полмили, она теперь хуже даже чем у вершины, камни, большие, маленькие, изогнутые расщелины, ловушки для ног - И мне уже себя жаль, и конечно же я ругаюсь - "Никогда не кончится!" чаще всего повторяю я, а ведь раньше стоя у своего порога я думал так "Разве что-нибудь в этом мире может закончиться?" Но ведь это же просто тропа Самсары-Мира-Полного-Страданий, подвластная времени и пространству, значит она должна закончиться, но Боже мой конца ей все нет и нет!" - и я бегу тяжело не в силах больше подпрыгивать - И впервые я падаю полностью изнуренный не думая ни о чем.

И лодка плывет прямо на меня.

"Не смогу"