Я просыпаюсь, вновь на Пике Одиночества и пихты недвижны этим синим утром - Две бабочки переплетаются на фоне декораций горных миров - Мои часы тиканьем отсчитывают начало неторопливого дня - Пока я спал и всю ночь путешествовал в снах, горы даже с места не двинулись и сомневаюсь чтобы им снились какие-нибудь сны

Я выбираюсь наружу принести ведро снега чтобы растопить его в моем старом оловянном умывальном тазу похожем на таз моего деда в Нэшуа и обнаруживаю что моя лопата унесена снежным оползнем, я смотрю вниз и прикидываю что карабкаться за ней и обратно наверх придется не близко, к тому отсюда мне ее вообще не видать - И тут я ее замечаю, аж у подножия снегов, на глиняном уступе, я спускаюсь вниз очень осторожно, скользя по глине, забавы ради выковыриваю из глины булыжник и пинаю его вниз, он с грохотом катится, врезается в камень, расщепляется напополам и грохочет 1500 футов вниз где я вижу как последний осколок его катится по долгим снежным полям и успокаивается ударившись о валуны с шумом, который слышен мне лишь две секунды спустя - Безмолвие, великолепное ущелье не обнаруживает ни следа звериной жизни, лишь пихты, горный вереск и скалы, снег вокруг меня блестит ослепляя как солнце, я облегчаюсь у лазурно-серого пропитанного скорбью озера, небольшие розовые или почти коричневые облачка дрожат в его зеркальных водах, я поднимаю глаза и там высоко в небе высятся красно-коричневые пики могучей Хозомин - Я подбираю лопату и осторожно поднимаюсь вверх по глине, скользя - наполнив ведро свежим снегом, присыпаю свой запас моркови и капусты в новой глубокой снежной ямке, возвращаюсь назад, навалив снежных комьев в оловянный таз и разбрызгиваю воду повсюду по пыльному полу - Затем я беру старое ведро и как японская старушка спускаюсь вниз по великолепным вересковым лугам и собираю хворост для своего очага. Повсюду в мире настает субботний день.

19

"Если бы я был сейчас в Фриско", размышлял я сидя в кресле во время моих вечерних одиночеств, "То купил бы четвертушку портвейна Христианские Братья или какой-нибудь другой превосходной особой марки, пошел бы к себе в чайнатаунскую комнату и там перелил бы полбутылки во флягу, запихнул бы ее в карман и пошел бродить по маленьким улочкам Чайнатауна наблюдать за детьми, маленькими совершенно счастливыми китайчатами, чьи маленькие ручонки тонут в ладонях родителей, я смотрел бы на мясные лавки и видел как отрешенные дзенские мясники рубят куриные шеи, я вглядывался бы как вода в витрине пузырится на глазурных боках великолепных копченых гусей, я бродил бы повсюду, постоял бы на углу Итальянского Бродвея чтобы ощутить течение здешней жизни, синее небо и белые облака проплывали бы у меня над головой, я вернулся бы назад и зашел бы с флягой в кармане на китайский фильм, сидел бы и пил из нее (а начал бы с этого времени, с 17.00) три часа наблюдал бы причудливые сцены, неслыханные диалоги и развитие сюжета и может кто-нибудь из китайцев увидел бы меня потягивающего из фляги и подумал бы, "Ага, пьяный белый человек в китайском кино" и в 8 вечера я вышел бы в синие сумерки со сверкающими огнями Сан-Франциско и всеми этими волшебными горами вокруг, теперь я долил бы доверху свою флягу в номере отеля и тогда вышел бы уже на настоящую большую прогулку по городу, чтобы нагулять аппетит для полуночного празднества в одном из отсеков изумительного старого ресторана Сан-Хьонг-Ханг - я рванул бы через гору, через Телеграфную, и прямиком вниз к железнодорожным путям, где я знаю одно местечко в узком переулочке, там можно сидеть, пить и созерцать большой черный утес, у него самые настоящие магические вибрации, отсылающие в ночь сонмы посланий священного света, я знаю, я уже пробовал это - и потом, отхлебывая, потягивая и вновь завинчивая флягу, я иду в одиночестве по Эмбаркадеро через Рыбачью Пристань, где ресторанчики на каждом шагу и где тюлени разбивают мне сердце своими кашляющими любовными криками, я иду мимо лотков с креветками и выхожу отсюда, минуя последние корабельные мачты в доках, потом вверх по Ван-Нэсс, потом опять вниз в Тендерлойн[6] - мигающие козырьки над входами и бары с вишневыми коктейлями, всевозможные помятые личности, старые расслабленные блондинки-алкоголички спотыкаясь ковыляют к винным лавкам - потом иду (вино почти закончилось, а я пьян и счастлив) вниз по большой и шумной Маркет-стрит с ее кабацкой мешаниной моряков, киношек и фонтанчиков с содовой, пересекаю аллею и попадаю в Скид Роу[7] (приканчивая мое вино здесь среди похабных старых подъездов, пахнущих мочой, разрисованных и раздолбанных сотнями тысяч горестных душ, одетых в поношенную одежду из магазинов Доброй Воли) (теми же постаревшими мальчишками, что скитаются на товарняках и бережно хранят листочки бумаги, на которых всегда какая-нибудь молитва или философская премудрость) - Вино закончилось, я начинаю петь и негромко похлопывать в ладоши в такт своим шагам всю дорогу вдоль по Кирни домой в Чайнатаун, уже почти полночь и я сижу в чайнатаунском парке на темной скамейке, дышу воздухом и пью глядя на соблазнительно манящие неоновые огни моего ресторана мерцающие на маленькой улице, время от времени безумные алкаши проходят в темноте в поисках стоящих на земле полувыпитых бутылок, или окурков, и напротив через Кирни видны полицейские в синем, входящие и выходящие из большого коричневого здания тюрьмы - Затем я иду в свой ресторан, делаю заказ из китайского меню, и сразу же они приносят мне копченую рыбу, приправленных карри цыплят, бесподобные пироги с гусятиной, невероятно тонкие и изящные серебряные тарелки (с рукоятками) в которых дымятся настоящие шедевры, можно поднять крышку, увидеть и оценить аромат с чайником, чашкой, ах, я ем - и ем - до полуночи - и может потом за чашкой чая сижу и пишу письмо своей любимой Ма, говоря ей - затем, закончив, я иду либо спать либо в наш бар, "Местечко", найти всю нашу команду и надраться вместе с ними...

20

Теплым августовским вечером я спускаюсь вниз по склону горы и нахожу обрывистое место, где можно усесться скрестив ноги среди пихт и старых поваленных стволов, лицом к луне, желтому полумесяцу, утопающему в горах на юго-западе - На небе теплая розоватость, на западе - Время около 8:30 Ветер от лежащего в полумиле внизу озера душист и напоминает о заколдованных озерах, такими я их себе и представлял - я молюсь и прошу Авалокитешвару Пробуждающего возложить свою алмазную руку на мои брови и даровать мне негаснущее понимание - Он Слушатель и Отвечающий на мою молитву и я знаю что вся эта заморочка самогипноз и бредятина, но в конце концов именно сами пробуждающие (Будды) сказали нам, что они не существуют - И секунд через двадцать в мои разум и сердце приходит понимание: "Когда дитя рождается, оно засыпает и видит сны о своей жизни, а когда человек умирает и его хоронят в могиле, он пробуждается опять к Вечному Блаженству" - "А стало быть все уже сказанное и сделанное становится неважным"

Ага, Авалокитешвара возложил-таки свою алмазную руку...

И приходит вопрос - зачем же, зачем, ведь это только Сила, некая духовная природа, сочащаяся своими бесчисленными возможностями - И какое же это странное чувство читать о том, как на улицах Вены в феврале 1922 года (за месяц до моего рождения) происходило то-то и то-то, но какая может быть Вена, или хотя бы представление о Вене еще до моего рождения! - ведь это же просто движение духовной природы и в этом нет ничего общего с какими-то людьми что появляются и уходят, несут ее в себе, питаются ею и питают ее Поэтому 2500 лет назад жил Гаутама Будда, который додумался до величайшей мысли в истории Человечества, что все эти года есть лишь капля в бадье Духовной Природы, которая есть Универсальный Разум - И я понимаю в своей горной благости что Сила проявляется и ликует и в невежестве и в просветленной мудрости, иначе не существовало бы невежественного бытия наряду с просветленным небытием, разве должна Сила ограничивать себя тем или иным - формой страдания или неосязаемыми эфемерностями бесформенности и безболезненности, какая между ними разница? - И я вижу как желтая луна тонет в горах по мере того как Земля поворачивается от нее в сторону. Я наклоняю голову чтобы увидеть все верх ногами, и горы земные становятся всего лишь болтающимися в безграничном небесном море пузырями - О если бы было другое зрение, без помощи глаз, какие атомные уровни увидели бы мы? - но нашему обычному зрению доступны лишь луны, горы, озера, деревья и чувствующие существа - Сила наслаждается всем этим - Она напоминает самой себе что она есмь Сила, и вот поэтому, именно из за того что Сила на самом деле суть экстаз, сон своих собственных проявлений, возникает ее Золотая Бесконечность, полная спокойствия, и наш туманный сон о существовании есть лишь туман в своем - мне не хватает слов - Теплая розоватость на западе становится пастельно-гаснущей сероватостью горной долины, мягкий вечер вздыхает, маленькие зверюшки копошатся в кустах вереска и в норах, и я меняю положение своей сведенной от долгого сидения ноги, луна наливается зрелостью желтеет и в конце концов касается самого высокого утеса и как обычно какой-нибудь пень или коряга своим силуэтом в ее магическом очаровании напоминают легендарного Койотля, Индейского Бога, готового воззвать к Силе

О, какое спокойствие и довольство я чувствую, возвращаясь в свою хижину с пониманием что мир этот лишь сон младенца, что все мы возвращаемся к экстазу золотой бесконечности, к сущности Силы - и Первобытного Восторга, и все мы это знаем - я лежу на спине в темноте, сцепив руки, радостный, северные огни сияют как на голливудской премьере и я опять смотрю на них вверх ногами и вижу, что это просто большие куски льда на земле отражающие далекий солнечный свет с другой стороны и к тому же так видно как земля выгибается в другую сторону - Северные огни, достаточно яркие чтобы ледяными лунами освещать мою комнату.

И какое облегчение знать что когда все сказано и сделано ничто уже не имеет значения - Горести? жалость которую я чувствую думая о матери? - но ведь чтобы их почувствовать, их надо лелеять в себе и помнить о них, они не возникают сами по себе и это происходит потому что духовная природа свободна от иллюзий и вообще свободна от всего - Так вот все эти дымящие трубками философы-деисты, говорящие "О заметь же чудесные творения рук Господних, луну, звезды и т.д., разве согласился бы ты променять их на что-нибудь другое?", они не понимают что говорят все это из-за отголосков первобытной памяти о том как понятия когда, где и что были ничем - "Существует лишь сейчас," понял я, глядя на мир, этот современный цикл творения, созданный Силой в радости и чтобы напомнить своей безличной личности что она есмь Сила - и по сути своей роящееся ласковое таинство которое можно увидеть закрыв глаза и позволив извечной тишине заполнить свои уши - этому блаженству и благословению нужно верить, дорогие мои

Пробуждающие, если захотят, перерождаются детьми - Это мое первое пробуждение - И нет ни пробуждающих ни пробуждения.

Так лежу я в своей хижине, вспоминая фиалки росшие на задворках нашего дома на Феб Авеню когда мне было одиннадцать, июньскими ночами, туманные мечты о них, призрачных, бестелесных, давно исчезнувших, гибнущих опять, и опять, до самой последней погибели.

21

В середине ночи я просыпаюсь и вспоминаю Мэгги Кэссиди и как я мог бы жениться на ней и стать старым Финнеганом для нее - для Ирландской Девчушки Пларабэлл, мог бы стать хозяином коттеджа, маленького ветхого ирландского розового коттеджа стоящего среди тростника и старых деревьев на берегах Конкорда и работал бы угрюмым тормозным кондуктором в жилетке, рукавицах и бейсбольной кепке, холодными ночами Новой Англии я работал бы ради нее с ее ирландскими бедрами цвета слоновой кости, ее конфетными губами, ее ирландским акцентом, "Господней Зеленой Страной" и двумя дочерьми - И ночью я положил бы ее наискосок на кровать всю мою и прилежную и искал бы лоно ее, этот источник ее, эту изумрудно темную героическую вещь ее, что так мне желанна - вспоминаю ее шелковые бедра в обтягивающих джинсах, ее манеру опираться на бедра руками раздвигая их и подмигивать мне когда мы сидим вместе и смотрим телевизор - в гостиной ее матери в 1954 году когда я одержимый прикатил в октябрьский Лоуэлл - Ах, розовый виноград, речная глина, ее походка, ее глаза - Женщина для старины Дулуоза? Здесь в полночь у печки в одиночестве, невозможно представить что это было на самом деле Мэгги Приключение

Лапы черных деревьев в залитых лунным светом розоватых сумерках тоже хранят в себе море любви, и я всегда могу покинуть их и отправиться в скитания - но когда я стану стар и сяду у моего последнего очага, и птица будет долдонить на своей пыльной ветке в О Лоуэлле, о чем же буду думать я, ива? - сейчас ветра вьются в спальном мешке холодя обнаженную спину мою и склонившись иду я к похвальным трудам моим по дерну земли моей, но кто споет песню любви для старого пердуна согбенного раздолбанного придурковатого Джека О - ? - и современные поэты не преподнесут мне лавровый венок будто мед к моему молоку, насмешки - лучше уж насмешки любящих женщин, так кажется мне - я сваливаюсь с мостков, бабах, и река моет мое исподнее болтовня в очередях в прачечной - прогулки на свежем воздухе по понедельникам - фантазмы всех домохозяйкиных Африк - Учите меня, дочери верти мной, безжалостная - но это могло бы стать лучше того чем кажется, нецелованные губы одинокого Дулуоза угрюмящиеся с могильной плиты

22

Ранними воскресными утрами я всегда вспоминаю Мамин дом на Лонг-Айленде, как это было в последние года, когда она читала воскресные газеты, а я вставал, принимал душ, выпивал стакан вина, читал спортивный раздел и потом ел очаровательный маленький завтрак, приготовленный ею для меня, стоит мне лишь попросить и она поджарит бекон так, что он похрустывает а зажаренные ею яйца похожи на маленькие солнышки - Телевизор выключен потому что воскресными утрами не передают ничего интересного - мне так горько думать что ее волосы поседели и ей 62 и будет 70 когда мне исполнится мои совиные 40 - вскорости она уже станет "моей старушкой" - Лежа на кровати я пытаюсь думать о том как буду заботиться о ней

Потом, когда дни удлиняются, воскресенья растягиваются, а горы становятся похожи на скучновато-набожного Саббатини, я часто начинаю думать о прежних лоуэлльских денечках, когда около четырех часов дня возле краснокирпичных мельниц у реки собиралась толпа народу, детишки возвращались из воскресного кино, но О печальная красокирпичность, повсюду в Америке видишь ты ее, в лучах подкрашивающего солнца, на фоне облаков, и люди одетые в свое самое лучшее на фоне этой декорации - Мы все стоим отбрасывая длинные тени на этой печальной земле и дыхание наше стеснено плотью.

И даже в воскресном шебаршении мыши на чердаке моей хижины было что-то по воскресному сакральное, связанное с хождением в церковь, церковностью, молитвенностью - Что ж, попробуем...

В основном по воскресеньям я маюсь от скуки. И все мои воспоминания полны тоски. И солнце слишком уж сияющее и золотое. Я думаю чем заняты сейчас люди Северной Каролины и содрогаюсь в ужасе. В Мехико-Сити они бродят повсюду поедая здоровенные порции печеной свинины в парках и даже воскресенье их суть Уныние - должно быть, Саббат был придуман для того, чтобы приглушить радость.

Для обычных крестьян воскресенье это улыбка, но для нас мрачных поэтов, ах - мне кажется что воскресенье это подзорная труба Господа.

Сравните церковь вечером в пятницу с кафедрами воскресного утра

В Баварии одетые в шорты мужчины прогуливаются, заложив руки за спину Мухи спят за кружевными занавесками в Кале и в окнах видны парусные корабли - в воскресенье Селин зевает и умирает Женэ - В Москве все как обычно Только в Бенаресе по воскресеньям голосят продавцы с лотков и заклинатели змеи открывают свои корзины, наигрывая на флейте - На Пике Одиночества в Высоких Каскадах, по воскресеньям, ах

В частности, я думаю о краснокирпичной стене принадлежащей Шеффилдовской Молочной Компании, возле главных путей Лонг-Айлендской Железной Дороги в Ричмонд-Хилле, подле нее колея в глине накатанная за неделю автомобилями рабочих, одна-две одинокие машины воскресных сверхурочников стоят там и сейчас, облака проплывают отражаясь в коричневых лужах, на свалке валяются деревяшки, консервные банки и тряпье, проезжает местная электричка с бледными пустыми лицами Воскресных Путешественников - в предчувствии призрачного дня, когда индустриальная Америка будет покинута и оставлена ржаветь на один долгий Воскресный День забвения.

23

Зеленая горная гусеница с множеством уродливых маленьких ножек живет в своем вересковом мирке, голова ее как бледная прозрачная капля, толстое тело изгибается пытаясь заползти вверх, вися вниз головой как южноамериканский муравьед бессмысленно болтаясь крутясь и шаря вокруг себя в поисках чего-то, затем стремительно кидается наверх как прыгающий на ветку мальчик вытянув тело среди вересковых ветвей и начинает беситься и бросаться на ни в чем неповинную зелень - она и сама-то часть этой зелени, двигающийся ее сок она изгибается, выпрямляется и сует свою башку куда ни попадя - она среди пятнисто тенистых джунглей серых прошлогодних вересковых игл - иногда застывает как удав боа на фотографии безмолвно устремившись ракетою в небеса, змееголово засыпает, потом поворачивается как паста из тюбика когда я дую на нее, готовая быстро вывернуться, молниеносно скрыться, беспрекословно повиноваться приказу таинственных небес лежать тихо, что бы не грозило с них - Сейчас она очень огорчена тем что я на нее дую, втягивает горестно голову в плечи и я отпускаю ее бродить незаметно, притворяться мертвой раз уж ей так угодно - она идет исчезая зигзагами в джунглях, и теперь когда мои глаза находятся на уровне ее зрения я вижу, что и над ней тоже возвышаются свои громадины - плоды вереска и бесконечность над ними, она так же висит вверх ногами и так же цепляется за свою сферу - мы оба безумны.

Я остаюсь сидеть размышляя не станут ли мои путешествия по Побережью в Фриско и Мексику столь же печальными и безумными - но господи-ты-боже-мой, я лучше буду бродить по этому камешку

24

Некоторые из этих моих дней в горах, несмотря на жару, проникнуты чистой и холодной красотой предвещающей октябрь и мою свободу на мексиканском Индейском Плато, где будет еще чище и холодней - О старые мечты мои о горах мексиканского плато, где небеса полнятся облаками похожими на бороды патриархов и чем сам я не Патриарх стоящий в развевающихся одеждах на зеленом холме чистого золота - Лето в Каскадах может припекать в августе но уже чувствуется что Осень близка, особенно в полдень на восточном склоне моей горы, вне палящего солнца, где горный воздух резок и деревья уже начали вянуть в ожидании конца - Теперь я начинаю думать о Первенстве Мира, о шествии футбола через всю Америку (резкие вскрики голоса откуда-то со Среднего Запада по потрескивающему радио) - я думаю о винных полках в лавках вдоль Калифорнийской железной дороги, думаю о гальке лежащей на земле Запада под просторными Осенне-гудящими небесами, думаю об обширных горизонтах, равнинах и завершающей их пустыне поросшей кактусами и сухими мескитами тянущимися вдаль по красному плоскогорью туда где вечно бродят старые мои бродяжьи грезы и откуда доносятся лишь отклики пустоты, протяжной мечте автостопщика и бродяги Западных пространств, сезонных сборщиков урожая спящих в мешках для хлопка и неприхотливо покоящихся под посверкивающими звездами - Ночью Осень намекает о себе сквозь Лето-в-Каскадах, над хребтом горы встает красная Венера и ты думаешь "Кто же станет госпожой моею?" - Все они, туманное мерцание и звенящие насекомые, будут стерты с школьной доски лета и отброшены на восток напористым западным морским ветром и вот тогда-то я разлохмаченный им в последний раз протопаю вниз по тропе, с рюкзаком и прочими делами, распевая снегам и елям, en route к новым приключениям, к новой тоске по приключениям - и тогда все это останется у меня за плечами (и ты) океан слез, бывший жизнью на этой земле, столь древней, что разглядывая свои фотопанорамы окрестностей Пика Одиночества, старых мулов и крепких чалых лошадок 1935 года (на фотографии) за изгородью загона которого больше нет, я изумляюсь что горы в 1935-м выглядели так же (очертания снежных полей Старого Джека остались точь-в-точь такими же, до мельчайших подробностей) как и в 1956-м, так что древность земли поражает меня и я понимаю что они (горы) такие изначально, они выглядели так и в 584 году до нашей эры - как и все остальное, за исключением брызг волн морских - Жизнь наша движима стремлением, так и я стану стремиться куда-то и падать вниз с этой горы полнейшего безупречного знания или полнейшего безупречного незнания восхищенно и невежественно разглядывая метущиеся повсюду проблески сияния

Позже поднимается западный ветер, дующий с неулыбчивого запада, невидимый, и шлет мне ясные знаки сквозь все щели и перегородки - Давай же, давай, пусть пихты осыпятся скорее, я хочу увидеть юг изумленный белизной

25

Ноумен[8] - это то что видишь закрыв глаза, это нематериальный золотой прах, Золотой Ангел Та - Феномен[9] же видишь глаза открыв, в моем случае это осколки представлений о жизни оставшиеся после тысячи часов, проведенных в горной хижине - Тут, сверху на поленнице, валяется книжонка-вестерн, уф, она ужасна, полна сантиментов и пространных рассуждений, дебильных диалогов, шестнадцать героев с двустволками на одного бедолагу злодея, который мне пожалуй даже симпатичен своей забулдыжностью и тяжелыми ботинками - это единственная книга которую я выкинул - Над ней в углу подоконника примостилась банка из-под МакМиллановского Рафинированного Масла, в ней я держу керосин для разжигания огня, для чародейского вызывания огня, бесчисленных привычных взрывов в моей печке, заставляющих кофе вскипеть Моя сковородка висит на гвозде над второй (чугунной) сковородой, слишком большой для готовки, но капли жира стекающие после стряпни с моей сковородки на ее оборотную часть напоминают подтеки спермы, я соскребаю их и смахиваю на дрова, плевать, какая разница - Затем старая плита с ведром для воды, неизменный кофейник с длинной рукояткой, почти никогда неиспользуемый чайник - Затем на маленьком столике великолепнейший засаленный посудный бак, обложенный различными штуковинами для мытья: металлическим скребком, посудными тряпками, тряпками-хваталками, посудным ершиком, страшный кавардак, под всем этим постоянно скапливается лужа темной грязной воды которую я вытираю раз в неделю - Затем полка с постепенно исчезающим запасом консервов и прочей провизией, а также коробка с мылом Тайд, на которой нарисована хорошенькая домохозяйка с упаковкой Тайда в руке и надписью "Созданы друг для друга" - Коробка Бисквика, оставленная здесь предыдущим смотрителем и так и не открытая мной, банка сиропа который я терпеть не могу - и отдаю муравьиной колонии во дворе - старая банка орехового масла оставленная каким-то смотрителем видимо еще когда президентом был Трумэн судя по тому какое оно засохшее и протухшее - банка в которой я держу маринованные луковицы, начавшая вонять как старый лимонад постоявший на жарком полуденном солнце и закисший в вино - маленькая бутылочка мясной подливки Кухонный Букет, приходящаяся очень кстати к жареному мясу, но вот отмывать от нее руки так себе удовольствие - Коробка спагетти Шеф-Боярди, вот ведь изумительное имя, мне сразу представляется как с пришвартовавшейся "Куин Мэри" спускаются навстречу блистающим огням Нью-Йорка французские Шеф-повара чтобы поразить город своими маленькими беретами, или вот еще: какой-нибудь бутафорский усатый Шеф распевает на кухне итальянские арии в телевизионном кулинарном шоу - Стопка пакетиков супа из зеленого гороха, очень вкусного и с беконом, прямо как в "Уолдорф Астории", это Джерри Вагнер научил меня как-то на ночевке, когда мы с ним ходили в горы и разбили лагерь на Потреро Мидоуз, он вывалил скворчащий бекон прямо в кастрюлю супа и суп получился густым и ароматным в дымном ночном воздухе у ручья - Потом пол целлофанового пакета черного гороха и мешочек ржаной муки для оладьев и лепешек - Затем банка чего-то соленого оставшаяся с 1952 года и промерзшая за зиму так что соленье это превратились в какие-то ошметки в рассоле, напоминающие мексиканские зеленые перцы - моя коробка с кукурузными хлопьями, нераспечатанная упаковка искусственных дрожжей Калумэ с нарисованной головой повара - Новая нераспечатанная банка черного перца Куски Липтоновского мыла оставленные Стариной Эдом последним из сидевших тут до меня разъебаев-одиночек - Потом моя банка маринованной свеклы, темно-рубиновой и красной с редкими белеющими из под стекла вкраплениями лука - Затем мед в полупустой стекляшке чтобы пить его холодными ночами когда болеешь или чувствуешь себя плохо - Закрытая банка кофе Максвелл-Хаус, последняя оставшаяся - Совершенно ненужная бутылка с винным уксусом, как мне хотелось бы чтобы это было вино, он даже выглядит похоже такого темно-красного цвета - Позади нее стоит новая жестянка с сиропом-патокой, иногда я пью его прямо из банки чувствуя привкус железа во рту - Коробка Рай-Крисп то есть сухого тоскливого концентрата хлеба для сухих тоскливых гор - И целая шеренга консервов многолетней давности, промерзшая обезвоженная спаржа выглядящая столь эфемерной что невозможно представить что это можно есть, будто жуешь воду, такая она бледная - Консервированные вареные картофелины похожи на усохшие головы и бесполезны - (только олени способны есть такое) - две последние банки аргентинской тушенки, всего их было пятнадцать, отличные, приехав на пост тем холодным дождливым днем вместе с Энди и Марти на лошадях я обнаружил долларов на тридцать консервированного мяса и тунца, все отличного качества, такого что при моей бедности мне и в голову не пришло бы купить - Сироп Лесоруба, большая банка, тоже оставленный кем-то подарок, к моим восхитительным оладьям - Шпинат, который, хоть и окаменел как железо за все эти бесчисленные проведенные на полке зимы, но так и не потерял аромата - Моя коробка с картошкой и луком, О свершись чудо! Как хочется мне содового мороженого и филейной поджарки!

La Vie Parisienne, я представляю это себе, ресторан в Мехико-Сити, и как я вхожу и сажусь за убранный роскошной скатертью стол, заказываю отличное белое Бордо и филе-миньон, на десерт пирожные, крепкий кофе и сигару, Ах, и прогуливаюсь вниз по бульвару Реформы в интересную тьму французского фильма с испанскими субтитрами и внезапно грохочущей мексиканской кинохроникой

Хозомин, скала, она никогда не ест, не делает запасов, не ждет чуда, не мечтает о далеких городах, не ждет Осени, не лжет, разве что быть может умирает - Ба.

Каждую ночь я опять и опять спрашиваю Господа "Почему?" но так и не слышу достойного ответа

26

Вспоминая, вспоминая этот сладостный мир с его таким горестным привкусом - время, когда я наигрывал "Старого Отца" Сары Воэн на моем маленьком пианино в Скалистых Горах и цветная прислуга Лола заплакала на кухне так, что я подарил пианино ей и потом воскресными утрами, из старого обшарпанного дома с маленьким крылечком в котором она жила со своим дружком, по лугам и сосновым лесам Северной Каролины разносились строчки из Божественной Сары "Вам, Царство, Власть и Слава, на веки вечныя, аминь" вздрагивал колокольчиком ее голос на "а" в "Аминь", точно так как ему подобает, голосу - Горестным? да потому что даже насекомые бьются в смертельной агонии на столе, а вы что думаете, это бессмертное дурачье, что восстает, отходит и перерождается, как и мы, "человееечество" - так крылатые муравьи-самцы гонимые самками уходят умирать, как же невероятно тщетны их усилия когда они карабкаются по оконным стеклам и бессильно опадают вниз добравшись доверху, и пытаются вновь и вновь, пока не умирают от истощения И тот муравей которого я однажды увидел на полу моей хибары, о как он бился и корчился в грязной пыли в какой-то фатальной безнадежной судороге - ах, так и все мы, все мы, понимаем мы это сейчас или нет - Сладостный? Конечно же сладостный, особенно когда мой обед булькает в кастрюле и рот наполняется слюной, восхитительная кастрюля зеленой репы, морковки, мяса, лапши и приправ, однажды вечером я сварил все это и ел потом, сидя полуголый на утесе, из маленькой чаши, палочками, сидя скрестив ноги, распевая - И потом теплые залитые лунным светом ночи с еле тлеющей краснотой на западе - тоже куда как сладостно, ветер, песни, густая сосновая древесность внизу в ущельях долин - Чашечка кофе и сигарета, ох и не дзена ж себе! а где-то там люди сражаются с ужасающими карабинами в руках, грудные клетки их пересечены крест-накрест патронташами, ремни их оттянуты книзу гранатами, их терзают жажда, усталость, голод, страх, безумие - Должно быть когда Господь задумывал этот мир, он запланировал заранее меня с моей печальной до изнеможения душевной болью, А Т А К Ж Е Быка Хаббарда, катающегося по полу от смеха над дуростью человеческой

Вечерами сидя за столом у себя в сторожке я вижу в черном стекле собственное отражение, груболицего человека в грязной замызганной рубахе, небритого, насупленного, губастого, глазастого, волосатого, носатого, ушастого, рукастого, шеястого, адамовояблокастого, бровастого, отражение за которым 7000000000000000 световых лет пустоты, бесконечной тьмы, испещренной тусклыми световыми намеками, а в глазах моих блеск и я ору буйные песни о луне на дублинских улицах, водке хей-хей, а потом печальные мексиканские, о закате над горами, amor, corazon и tequila - Мой стол завален бумагами, очень красиво если смотреть прищурив глаза, туманно молочный беспорядок, груды бумажных листов, будто в забытом сне с картинками на бумаге, вырисованными как в комиксах, как реалистическая сценка из старого русского фильма, масляная лампа отбрасывает полутени - И вглядываясь в свое лицо в оловянном зеркале я вижу синие глаза, загоревшее на солнце лицо, красные губы, недельной давности небритость и думаю: "Сколько же мужества нужно, чтобы жить перед лицом этой невыносимой безысходности "идиот-ты-же-умрешь"? Не-ет, все сказанное и сделанное действительно становится неважным" - Так должно быть, так оно есть, Золотая Бесконечность развлекается движущимися картинками - Мучает меня в тюряге, во что тогда мне верить? - Мечом сечет конечности и что ж мне делать тогда, ненавидеть Калингу до и после горестной смерти моей? - Пра есть сознание. "Покойся в Священном Мире"

27

И вот однажды мне вдруг приходит в голову включить радио послушать общую трепотню и я слышу всеобщие восторги по поводу молнии, Рэйнджер попросил Пата с Кратерной передать чтобы я немедленно с ним связался, что я и делаю, и он говорит "Как у тебя там с молнией?" - Я говорю "Здесь наверху ясная лунная ночь, северный ветер" - "Ага", говорит он чуть нервно и встревожено. "Кажется ты в порядке" - Тогда только я вижу вспышку на юге Он хочет, чтобы я вызвал полевую группу с Большого Бобрового, я пытаюсь, никто не отвечает - Внезапно ночь и радио взрываются воплями восторга, вспышки на горизонте сверкают подобно предпоследней строфе Алмазной Сутры (Алмазный Резец Обета Мудрости), вереск издает зловещие звуки, ветер в стропилах сторожки полнеет подозрительнейшими дуновениями и кажется будто шесть недель пустынного тоскливого уединения на Пике Одиночества подошли к концу и я опять внизу, и все это из-за дальней молнии, дальних голосов и доносящегося иногда дальнего бурчания грома - Луна продолжает сиять, затягивается тучами гора Джек, но не Пик Одиночества, могу себе представить как старина Джек-Снежные-Поля хмурится в их мраке - гигантское крыло летучей мыши размером миль 30 на 60 медленно наползает, грозя вскоре погасить луну, которая печально в туманной дымке гибнет у себя в колыбели - Я меряю шагами ветреный двор и чувствую себя странно и радостно - молния желто выплясывает над вершинами хребта, два пожара уже начались в Пасайтеновском Лесу как сообщил захлебывающийся и восторженный Пат с Кратерной, он говорит "Я тут отмечаю места, куда молния ударяет, веселые дела" что он вовсе делать не обязан это не его район и не мой тоже более 30 миль отсюда - Прогуливаясь, я думаю о Джерри Вагнере и Бене Фэгане, которые во время своего смотрительского уединения писали стихи (на Старательской и Кратерной) и мне хочется их повидать и еще чтобы не уходило странное чувство будто я уже спустился с горы и вся эта тоскливая хреновина позади - Почему-то, может из-за всей этой суматохи, меня невероятно затащило от открывания и закрывания двери в хижину, она теперь кажется населенной, об этом пишутся стихи, ванная, вечер перед выходными и люди этого мира, нечто, и можно чем-то заняться или кем-то быть - И сегодня уже не просто Четверг Вечером 14 Августа в Одиночестве но Ночь Мира и Вспышек Молнии и в ней вышагиваю я повторяя про себя строчки из Алмазной Сутры (ведь может же внезапно пасть молния и поразить меня прямо в спальном мешке моем страхом Божиим или сердечным приступом и гром грянет тогда прямо в мой громоотвод) - : "Когда последователь учения вынужден сохранять любое, пусть даже ограниченное суждение о реальности ощущения собственной отдельности, реальности ощущения отдельности других людей, реальности ощущения отдельности живых существ, реальности ощущения отдельности всеобщей сущности, тогда он хранит нечто несуществующее" (в моем пересказе) и этой ночью более чем когда-либо мне видна истинность этих слов - Для всех этих феноменов, то есть вещей кажущихся, и всех ноуменов, то есть вещей как они есть, утеря Царства Небесного (и не только) суть - "Сон, фантазм, пузырь на воде, тень, вспышка молнии..."

"Я выясню и сообщу тебе - оба-на, еще одна - в общем, выясню и сообщу, ух-ты, сообщу обстановку" говорит Пат по радио стоя возле своего пожароискателя и отмечая крестиками места куда как ему кажется ударила молния. Он говорит "оба-на!" каждые 4 секунды, по-моему со своими "оба-на!" он ужасно забавен прямо как придуманный нами с Ирвином "Капитан Оба-на", Капитан Корабля Дураков по сходням которого пробираются тайком на борт всевозможные вампиры, зомби, таинственные странники и клоуны-арлекины и когда корабль en route sur le voyage доплывает до края земли и собирается перевалиться через край вниз, Капитан говорит "Оба-на!"

Пузырек, тень

оба-на

Вспышка молнии

"Оба-на", говоришь пролив суп на стол - Конечно мало приятного, но скользящий-сквозь-мир должен радоваться всему происходящему, быть беззаботным пышущим радостью засранцем - (пышущим бедствием) - так что если удар молнии разнесет Джека Дулуоза в его Одиночестве на куски, Старина Татхагата насладится этим как оргазмом, вот и все

28

Пссст, пссст, говорит ветер, несущий грозу и пыль ко мне - Клик, говорит громоотвод, получая разряд электричества от молнии ударившей в пик Скэджит, могучая сила неслышно и бережно проскальзывает по моей защитной мачте, проводам и растворяется в земле одиночества - Никакого грохота, чистая смерть - Пссст, клик, и лежа в своей кровати я ощущаю как содрогнулась земля - Кажется большой пожар бушует в пятнадцати милях к югу восточнее Рубиновой горы и где-то возле ручья Пантеры, здоровенное оранжевое пятно, в 10 часов электричество тянущееся к огню бьет в этот место опять и пожар разгорается до катастрофических размеров, далекое бедствие и я не удерживаюсь от "Ох-о-ох" - Кто-то там выжигает себе глаза рыданиями?

Гроза в горах

металл

Маминой любви

И в насыщенном электричеством воздухе что-то вдруг напомнило мне Лэйквью Авеню около Лапин-Роуд где я родился одной грозовой летней ночью 1922 года, ночью песка на мокром тротуаре, наэлектризованных и блестящих трамвайных рельсов, промокших лесов на заднем плане, апокалипсическая паратоманоитическая[10] детская коляска гугукает на блюзовой веранде, влажная, под грушевым глобусиком лампочки, и все это слышится мне в песнях Татхагаты, песнях горизонтящихся молний и грома барабахающего из утробных глубин, Храм в ночи

Где-то около полуночи от непрерывного глядения во тьму за окном мне уже везде мерещатся пожары, даже у себя под носом у самого Грозового ручья я вижу три светящиеся ярко-оранжевые огненные вытянутости призрачного пламени, которые вспыхивают и гаснут в моих напряженных и наэлектризованных зрачках Гроза то затихнет ненадолго то крутанувшись где-то в пространстве обрушивается на мою гору опять и в конце концов я засыпаю - Просыпаюсь в дождевую морось, серость, на небе к югу от меня обнадеживающие серебристые просветы - на 177o 11'' где вчера был большой пожар я вижу теперь странную коричневую заплатку на заснеженной горе отметившую где огонь бушевал шипя под ночным дождем, возле Грозового и Коричного никаких признаков ночных призрачных пожаров - Сочится туман, моросит дождь, такой весь трепещущий и восхитительный день и в полдень я чувствую первозданность Северной зимы принесенной ветром с Хозомин, ощущение Снега в воздухе, железная сероватость и стальная синева скал - "Эгегей, ну и дела!" ору я моя свою посуду после вкусного превосходнейшего завтрака с блинами и черным кофе.

Дни проходят

им не остановиться

И мне не понять

приходит мне в голову когда я обвожу кружочком 15 августа в календаре и смотрю на часы, уже 11.30 и значит полдня уже прошло - Выйдя во двор влажной тряпкой я оттираю от летней пыли свои полуразвалившиеся ботинки, прогуливаюсь и размышляю - Петли двери в прихожую разболтались, из печной трубы вывалился камень, настоящую ванну я смогу принять не раньше чем через месяц и мне на это наплевать - Дождь опять начинается, теперь уж точно зальет любой пожар - Во сне мне приснилось что я поругался с Эвелин, женой Коди, что-то такое насчет их дочки, дело происходит в солнечном домике на барже в солнечном Фриско, и она угощает меня самым злобным из всех ненавидящих взглядов за всю историю человеческой ненависти и бьет электрическим разрядом, от которого меня всего корежит до самых кишок, но я почему-то не должен подавать вида что боюсь ее и продолжаю невозмутимо разглагольствовать сидя в своем кресле - На той самой барже где в одном из моих старых снов мать развлекала адмиралов - Бедная Эвелин, она слышит как я соглашаюсь с Коди что с ее стороны было глупо отдать единственный в доме торшер Епископу и ее сердце колотится над ее тарелками - Бедные сердца человеческие, повсюду-то они колотятся.

29

В этот дождливый день чтобы сдержать обещание данное себе в тот апрельский день когда Джерри приготовил для нас в своем домике в Милл-Волли восхитительнейшее китайское блюдо из риса я делаю на жаркой печи обалденный китайский кисло-сладкий соус состоящий из зеленой репы, кислой капусты, меда, черной патоки, красного винного уксуса, свекольного рассола (очень темного и горького) и пока все это булькает на плите и крышка на кастрюльке с рисом начинает приплясывать, я выхожу во двор и говорю " Китайска обеда всегда осень-осень холесая!" и вдруг вспоминаю отца и "Чин Ли" в Лоуэлле, я вижу краснокирпичную стену за стеклом ресторанной кабинки и дождь, пахучий и краснокирпичный дождь, дождь китайских обедов в Сан-Франциско, через унылые равнины и горы я вспоминаю плащи и обнаженные в улыбке зубы, это необъятное неотвязное видение подернуто скудными обрывками - тумана - тротуаров городов, дыма сигар и звяканья монет за прилавком, и того как китайские повара загребают круглым черпаком из котла рис, подносят к нему маленькую китайскую чашу, переворотом черпака перекидывают в нее круглый комок дымящегося риса и приносят в кабинку со всеми этими сумасшедшими ароматнейшими соусами - "Китайска обеда всегда осень-осень холесая!" - и я вижу поколения дождей, поколения дымящегося риса, поколения краснокирпичных стен со старомодными красно неоновыми рекламами сверкающими на них теплыми огнями кирпичной пыли, ах милый неописуемо зеленый рай светлых попугаев, тявкающих дворняжек, старых Дзенских Безумцев с их приколами и китайских фламинго, которые изображены на восхитительных вазах династии Минь и других менее славных династий - Дымящийся рис, его аромат такой густой и древесный и он чистый как облака, несущиеся над озерной долиной в сегодняшний день "китайской обеды", когда ветер подталкивает их молочно-струящихся над порослью молодых пихт к первозданным мокрым скалам

30

Мне снятся женщины, женщины в трусиках, женщины в комбинациях, одна из них сидит возле меня стыдливо отодвигая мою расслабленную руку от места где ее тело мягко закругляется но хоть я не делаю никаких усилий к этому так или иначе но моя рука остается там, другие женщины и даже тетушки наблюдают за мной - И в определенный момент эта мерзкая высокомерная стерва, которая оказывается моей женой, встает и выходит в туалет, фыркнув и сказав что-то пренебрежительное, я смотрю на ее узкую задницу - я последний дурак, домашний узник, приговоренный вожделеть к ненавидящим меня женщинам, они призывно возлагают свою плоть по всем диванам, комната превращается в котел забитый мясом женских тел - сплошное безумие, я должен освободиться, пережевать их всех, рвануть на товарняке вон отсюда[11] - Я просыпаюсь и радуюсь что надежно защищен дикостью гор - И ради этой грушевидной пухлой плоти с влажной дыркой я готов был просидеть ужасающие тысячелетия в серых комнатах освещенных серым солнцем, окруженный полисменами и алиментщиками, у дверей и в ожидании тюрьмы? Это кровоточащая комедия. - Великие Ступени Мудрости горестного понимания свойственного Величайшей Религии оставляют меня при виде гарема - Эх, да что там гарем, все мы на небесах - благослови же их всех их мычащие сердца - Некоторые агнцы женского пола, у некоторых ангелов женские крылья и все это приходит к материнству так что простите мне мою язвительность - извините мою похоть.

(Хрю хрю хрю)

31

22 августа для меня это очень важный день, именно 22-е число (много лет подряд) было для меня днем важнейшим (по некоторым причинам) днем Первых Скачек моего лоуэлльского детства, прыгают мраморные камушки детки играют в зашибалку - Это произошло в конце лета той прохладной августовской порой, когда звездными ночами деревья особенно густо темнеют за окном, прибрежный песок становится прохладным и в нем поблескивают маленькие раковины моллюсков а через Лунный лик проносится тень Доктора Сакса - Скачки Могиканской Весны были захолустными скачками туманного Западного Массачусетса, с нищенскими призами, потрепанной публикой, изможденными лошадьми и грумами из Восточного Техаса, Вайоминга и старого Арканзаса - Они проходили весной и в них обычно участвовали только никчемные коняги-трехлетки, но вот Большой Августовский Кубок был популярнейшим событием на него стекались сливки общества Бостона и Нью-Йорка и это было Ах теперь когда лето кончилось, у результатов скачек, у имени победителя появляется осенний аромат словно аромат яблок собранных уже в корзины в Долине, аромат сидра и трагической конечности, и последней теплой ночью солнце заходит за старыми конюшнями Могиканской и печальноликая луна сияет сквозь первые железногустые облака Осени и скоро будет уже холодно и все застынет

Детские сны и мечтания, и весь мир этот есть ни что иное как большой сон, сделанный из просыпающейся (почти проснувшейся!) материи - Что может быть прекраснее

Чтобы завершить, увенчать и драматизировать мое 22 августа - в этот самый день в 1944-м был освобожден Париж и в этот жаркий нью-йоркский полдень я был на 10 часов выпущен из тюрьмы чтобы жениться на моей первой жене, где-то в районе Чэмберс-стрит, в сопровождении детектива с пистолетом в кобуре - какая же пропасть лежит между меланхолично-печальным Ти-Пуссе[12] с его прыгающими камешками, с его старательно вычерченными таблицами результатов Могиканских Скачек и пышущей невинностью комнатой, и коренастым моряком со злодейской рожей женящимся под полицейским конвоем в кабинете судьи (потому что районный прокурор думал что невеста беременна) гигантская пропасть, я тогда так ужасно опустился, в том августе, что мой отец не захотел бы даже разговаривать со мной, не говоря уж о том чтобы попытаться вытащить меня из тюрьмы - И вот августовская луна сияет сквозь лохмотья набежавших облаков уже не прохладно-августовских а холодно-августовских и Осень присматривается к пихтам чьи силуэты видны в послесумеречье на фоне далекого озера, небо снежно-серебряных и ледяных цветов дышащее морозным туманом и скоро все будет кончено - Осень Долины Скэджит, но мне никогда не позабыть еще более безумную Осень Долины Мерримак когда серебряная стонущая луна сочилась брызгами холодного тумана и запахами фруктовых садов и дегтярно-чернильные ночные скаты крыш густо пахли ладаном, дымом горящих дров, дымом сжигаемых листьев, речным дождем, прихватывающим сквозь штаны холодом, запахом открывающихся дверей, двери Лета приоткрываются чтобы впустить ненадолго улыбающуюся яблочно ликующую осень, за ней ковыляет искрящаяся старушка-зима - Таинственная магия первых осенних дней которая вопреки многолетним молитвам местных сестер-монашек живет в лоуэлльских переулочках - индейские духи в дуплах деревьев, в их корнях, в самой земле, в глине, индейцы во всем - Что-то (но не птица) стремглав проносится мимо - Шлепки весел каноэ, озеро в лунном свете, силуэт волка на гребне горы, цветок, утрата - Штабель дров, сарай, лошадь, ограда, забор, мальчик, земля - Масляная лампа, кухня, ферма, яблоки, груши, дома с привидениями, ели, ветер, полночь, старые одеяла, чердак, пыль - Изгородь, трава, бревно, тропинка, старые увядшие цветы, шелуха от кукурузных початков, луна, разноцветные лохмотья облаков, огни, магазины, дороги, ноги, ботинки, голоса, витрины, двери открывающиеся, двери закрывающиеся, одежда, тепло, конфеты, холод, страх, тайна

32

Насколько я знаю из всего моего нынешнего опыта, эта так называемая Лесная Служба не более чем прикрытие, с одной стороны замаскированная попытка правительства ввести тоталитарное ограничение доступа людей в леса, когда вам говорят, не смейте ставить здесь палатки, не смейте здесь мочиться, делать то-то и то-то незаконно а вот то-то и то-то вы себе позволить можете, здесь в Даосской Первобытной Глуши, в Золотом Веке и Тысячелетнем Прошлом Рода Человеческого, а с другой стороны форма защиты интересов лесопромышленников в результате чего леса год за годом в "сотрудничестве" с Лесной Службой вырубаются всякими там компаниями типа Бумажных Салфеток Скотта а Лесная Служба тем временем гордо оповещает о том сколько во всем Лесу кубических футов древесины (как будто это означает что у вас лично появится хотя бы кубический дюйм чтобы поставить туда палатку или помочиться) и, как результат, люди всего мира подтирают себе задницы прекрасными деревьями - А что касается молний и пожаров, то что теряет от лесного пожара отдельно взятый американец? и как Природа справлялась с этим на протяжении миллионов лет? - Размышляя об этом я лежу на животе на скамье в лунной ночи и ощущаю бездонный ужас этого мира, во всех его самых паршивых местах вроде перекрестков ричмонд-хиллских улиц за Ямайка-Авеню и к северо-западу от Ричмонд-Хилл-Центра, кажется именно туда я шел одной жаркой летней ночью когда Ма (в 1953-м) была на юге в гостях у Нин, там я прогуливался и вдруг из-за того видимо что был в глубокой депрессии, вроде той что мучила меня однажды зимней ночью когда я так же вот бродил за день до смерти отца где-то в этом районе и позвонил Маделайн Уотсон, чтобы назначить ей свидание и узнать выйдет ли она за меня замуж, внезапный приступ безумия которым подвержен я, "сумасшедший бродяга и ангел" - я вдруг осознал что нет на всей земле такого места где этот бездонный ужас рассеивался бы (Маделайн была удивлена, перепугана и сказала что у нее уже есть постоянный парень, наверное до сих пор через много лет все еще недоумевает зачем я ей звонил и какая муха меня укусила) (а может тайно любит меня) (у меня только что было видение ее лица на кровати возле меня, эти прекрасно-трагические черты смуглого итальянского лица, такого исчерченного дорожками слез, такого целуемого, округлого, милого, такие всегда нравились мне) - и подумал что даже живи я в Нью-Йорке, поджидал бы там меня бездонный ужас бледных ноздреватых лиц телевизионных актеров в узких серебристых галстуках на светских приемах и безысходная унылость их риверсдэйл-драйвских квартир со сквозящими плачущими ветрами на Восьмидесятых улицах или холодный восход на Пятой Авеню с ее пустыми пивными банками аккуратно выставленными во дворах возле мусоросжигателей, холодная, безнадежная и очень зловещая розоватость неба над когтистыми деревьями Центрального Парка, нигде ни отдохнуть ни согреться потому что ты не миллионер а даже если бы ты им был то всем на это наплевать - Бездонный ужас сияющей над озером Росс луны, пихты бессильные помочь - Бездонный ужас Мехико-Сити гнездящийся в госпитальных садах и изнуренные работой индейские дети за рыночными лотками чудовищно поздним субботним вечером - Бездонный ужас Лоуэлла с цыганами в пустынных лавках на Миддлсекс Стрит и безнадежность тянущаяся над ними вдоль главной ветки железной дороги "B&M" пересекаемой Принстонским Бульваром где деревья которым все равно растут около безразличной реки - Бездонный ужас Фриско, улицы Норт-Бич туманным утром в понедельник и отрешенные итальянцы, покупающие на углу сигары или просто глазеющие на старых параноидальных негров болезненно подозревающих весь мир в пренебрежении к себе или даже кретины-интеллектуалы которым повсюду мерещатся агенты ФБР и поэтому они подчеркнуто избегают тебя оставляя стоять на отвратительном ветру - белые дома с большими пустыми окнами, лицемерные телефоны - Бездонный ужас Северной Каролины, маленькие улочки среди краснокирпичных домов по которым зимним вечером возвращаешься домой из кино - маленькие городки Юга в январе - Ооо, в июне - Джун[13] Иванс мертва, прожив жизнь в иронии, все в порядке, все хорошо, говорит ее заброшенная могила подозрительно косясь на меня в лунном свете, все в порядке, все полностью в порядке, все бесповоротно в порядке - Бездонный ужас Чайнатауна на заре когда гуляки дубасят по мусорным бакам а ты проходишь пьяный и тебе стыдно и мерзко - Бездонный ужас повсюду, я прямо-таки вижу Париж, Экзистенциалисты мочатся с набережной[14] Сострадание - суть печальное понимание - Я освобождаю себя от попыток быть счастливым - Что бы ты ни делал это лишь принижение одного за счет другого, ты ценишь то-то и отрицаешь то-то, вверх-вниз, но если ты подобен пустоте то тебе надо лишь созерцать пространство и хотя в этом пространстве ты видишь упрямых людей в излюбленных ими хвастливых личинах и защитных скорлупках пренебрежительно фыркающих и самодовольных пассажиров одного парома на другой берег ты все так же будешь созерцать это пространство чья форма пустота, а пустота - форма - О золотая бесконечность, эти бедолаги лишь часть твоей сущностной игры, прими же их и покори своей истиной что всегда истинна всегда - простите меня недотепы-мои-люди - Я думаю следовательно я умираю - Я думаю следовательно я рождаюсь - Позвольте мне быть пустотой Когда мальчик замерший и оглушенный внезапным видением не слышит как дружок его окликает тот толкает его он не шевелится; в конце концов дружок смотрит на него в изумлении видя как чист и истинен его транс - никогда тебе не стать снова таким же чистым и не вернуться после такого вот прозрения радостно светясь светом любви, ангелом из сна

33

Короткая утренняя перекличка по смотрительскому радио, смех и воспоминания - 7 утра, ясное солнечное утро, и я слышу: "Это 30 десять восемь сегодня. Сейчас 30 чисто" Что означает станция 30 вышла на сегодняшнюю связь. Потом: "Это 32 тоже десять восемь сегодня" сразу после. Потом: "Это 34, десять восемь". Потом: "Это 33, десять семь на 10 минут" (Отключается на 10 минут). "До полудня, ребята"

Звучат сквозь помехи ясным ранним утром голоса парней из колледжа и я вижу как сентябрьскими утрами в кампусе они в своих новеньких кашемировых свитерах с новенькими книжками подмышкой идут по влажным от росы газонам, перебрасываясь такими же шуточками, их жемчужные лица, идеальные зубы и приглаженные волосы, кажется, что молодость может быть только такой и невозможно себе представить что где-то далеко неряшливые бородатые юнцы громыхают утварью в своих бревенчатых хижинах и сквернословя таскают ведрами воду - нет, существуют лишь свежие милые молодые люди с отцами - дантистами или знаменитыми профессорами на пенсии, легко и радостно ступающие длинными шагами по первозданным лужайкам к занимательным коричневым полкам библиотеки колледжа - а черт, да что за ерунда, когда сам я был мальчиком из колледжа я дрых до трех дня и установил новый рекорд Колумбийского университета по прогулам и до сих пор мне часто снится это что я позабыл где какие занятия и какие преподаватели их ведут и брожу потерянно как турист в развалинах Колизея или Лунной Пирамиды среди громадных заброшенных призрачных зданий, слишком изысканных и призрачных чтобы там могли проводиться занятия - Что ж, маленькие горные пихты в 7 часов утра безразличны к подобным вещам, они лишь благоухают свежестью.

34

Октябрь всегда был для меня прекрасным времечком (стучу по дереву) поэтому я столько говорю о нем - Октябрь 1954 был особо спокойным, помню как я тогда начал курить трубку сделанную из кукурузной кочерыжки (живя на Ричмонд-Хилл с мамой) сидя ночами и сочиняя одну из моих тщательных книжек (осторожных книжек) попыток описать Лоуэлл как он есть в его цельности, варя себе по ночам cafe-au-lait из горячего молока и Nescаfe, и в конце концов сев на автобус на Лоуэлл, и когда я прошелся по населенным призраками улицам моего детства попыхивая своей ароматной трубкой, грызя крепкие красные макинтошевские яблоки, в своей японской байковой рубашке серобурмалиновой смеси цветов под светло-голубой курткой, в белых ботинках с креповым ободком (и черной каучуковой подошвой), то все по-сибирски бесцветные обитатели Сентровилля пялились на меня давая понять что являющийся нормальным для Нью-Йорка вид был шокирующим и даже как бы женственным в Лоуэлле, хотя мои коричневые вельветовые штаны были ничем не примечательным старым барахлом Да, коричневый вельвет и красные яблоки и моя кукурузная трубка и большая пачка табака в кармане, и поэтому попыхивая трубкой но не затягиваясь, я ходил и пинал старые скопившиеся в водостоках листья как в те старые времена когда мне было четыре года, таким же лоуэлльским октябрем, и эти великолепные ночи в комнате местного дешевого отеля ("Станция Чэмберс" возле старого станционного здания) когда ко мне приходило полное буддистское и просветленное принятие этого мира как сна - прекрасный октябрь закончившийся возвращением в Нью-Йорк через осыпанные листьями городки с белыми колокольнями, старой коричневой иссохшей землей Новой Англии и кокетливыми молоденькими студентками у дверей автобуса, прибывающего в Манхэттен на сверкающий Бродвей в 10 вечера, и я покупаю пинту дешевого вина (портвейна) и брожу и пью и пою (продираясь сквозь двери и раскопанную 52-ю улицу) пока на Третьей Авеню не встречаю и не кого нибудь а Эстеллу мою старую любовь с толпой людей среди которых ее новый муж Харви Маркер (автор Нагих и обреченных), поэтому я не показываю вида что заметил ее а просто поворачиваю в ту же сторону, любопытные взгляды, и я врубаюсь как необузданны улицы Нью-Йорка, думая: "Старый пасмурный Лоуэлл такой же как всегда, взгляни как люди Нью-Йорка живут в вечном карнавале, празднике и кутежах Субботнего Вечера - а чем еще заниматься в этом безнадежном одиночестве?" И я рву в Гринвич-Вилледж в богемный кабак "Монмартр" уже сильно поднабравшийся и заказываю пиво в тусклом свете среди интеллектуалов-негров, хипстеров, торчков и музыкантов (Аллена Игера) и около меня сидит парнишка-негр в берете, говорящий мне "А чем ты вообще занимаешься?"

"Я величайший писатель Америки"

"А я величайший джаз-пианист в Америке", говорит он и мы пожимаем друг другу руки, пьем за это и он отбарабанивает мне на пианино странные новые аккорды, безумные атональные новые аккорды, в старых джазовых композициях Бармен малыш Эл заявляет что это круто - Снаружи манхэттенская октябрьская ночь и на прибрежных оптовых рынках горят костры в бочках оставленных портовыми грузчиками и я останавливаюсь у них погреть руки и делаю глоток два глотка из бутылки и слышу бвуумм кораблей в канале, я поднимаю глаза а там, те же самые звезды что и над Лоуэллом, октябрь, старый меланхоличный октябрь, нежный, любящий и грустный, и я знаю что рано или поздно и он увяжется в совершенный букет любви, так мне кажется, и я поднесу его Господу моему Татхагате, Богу, говоря "Господи, Ты возликовал - и буду я славить тебя за то что ты научил меня этому - Господи, теперь я готов к большему - И на этот раз я не стану хныкать - На этот раз я сохраню сознание в чистоте перед лицом того что оно есть Пустота Твоих Форм"

... Мир этот, осязаемая мысль Бога ...

35

За всю грозу так и не пролилось ни капли дождя, молнии ударяли в сухую древесину и пожары начали вспыхивать везде по всей необъятной глуши, и только потом начался ливень прибивший огонь ненадолго - От одного из этих пожаров разгоревшегося на Пекарской реке вниз по Малому Бобровому прямо подо мной ползет большое облако мутного дыма из-за которого я ошибочно решаю что там тоже начался пожар но они прикидывают в каком направлении лежат долины и в какую сторону относит дым - Еще во время грозы я вижу красное зарево над Пиком Скэджит, позже исчезнувшее, через четыре дня с самолета там обнаружили выжженный акр земли но это в основном сухостой из-за него-то и дымит в районе Трех Дурней - Но вот начинается большой пожар у Громового Ручья и я вижу его дым вздымающийся в 22 милях к югу от меня на Рубиновом хребте Сильный юго-западный ветер раздувает его с двух акров в 3 часа до восемнадцати в 5, радио беснуется, лесничий моего округа добряк Джин О`Хара вздыхает по радио над каждым новым сигналом - В Беллингхэме восемь пожарников-парашютистов готовы к десанту в труднодоступные места - А наши собственные скэджитские подразделения перебрасываются с Большого Бобрового на лодках по озеру и дальше и дальше длинная горная тропа к большому пожару - Сегодня солнечный день с сильным ветром и самой низкой за год влажностью Впечатлительный Пат Гартон с Кратерной решает вначале что большой пожар находится ближе к нему чем на самом деле около Ухающей Совы но ехидный иезуит Нед Гауди со Старательской подтверждает вместе с самолетом точное место и это оказывается "его" пожар - все эти ребята ведут себя как смотрители-карьеристы так ревниво они относятся к этим вещам - "твой" или "мой" пожар, как будто - "Джин, ты там?" спрашивает Говард с Дозорной Горы, он передает слова бригадира скэджитской команды стоящего с портативным радио у пожара и пожарных стоящих под недоступной отвесной скалой и рассматривающих полыхающий на ней пожар - "почти перпендикулярно - Эй вызывает 4, он говорит что наверно можно спуститься с вершины, скорее всего понадобятся веревки и нельзя ли взять с собой снаряжение" - "Окей", подтверждает О`Хара "скажи ему чтобы был наготове - Четвертый вызывает 33" - "33" - "Маккарти уже добрался из аэропорта?" (Маккарти вместе с большой шишкой из Лесной Службы летают над пожаром), 33 должен связаться с аэропортом и выяснить что к чему "Первый вызывает 33" - повторяется четыре раза - "Ответ на запрос четвертого, никак не могу соединиться с аэропортом" - " Окей, спасибо" - Но выясняется что Маккарти либо в беллингхэмском офисе либо дома, судя по всему все это его мало заботит ведь это не его пожар О`Хара откликается, добродушнейший человек, ни одного грубого слова от него не слышал (не то что начальственный зверем глядящий Герке) и я думаю что если уж суждено мне заметить в сей решающий час какой-нибудь пожар надо будет предварить свое сообщение словами "Как ни ненавистна мне мысль о том, чтобы обрушить на вас груз бед сих - " - А тем временем природа безмятежно пылает, природа сжигает природу - А я - я сижу и обедаю лапшей с крафтовским сыром, пью крепкий черный кофе, наблюдаю как в 22 милях от меня валит дым и слушаю радио - Осталось всего три недели и скоро я отправлюсь в Мексику - В шесть вечера когда солнце еще припекает но ветер сильный, надо мной появляется самолет, "Скидываем тебе новые батареи", сообщает радио, я выхожу и машу им рукой, они машут в ответ как Линдберг[15] со своего аэроплана поворачивают и описывают круг над моим хребтом скидывая с небес чудодейственный тюк который выстреливает из себя парусиновый парашют и плывет далеко в сторону от цели (сильный ветер) и пока я затаив волнение наблюдаю за ним его начинает нести прямо за кромку хребта в 1500-футовое Грозовое Ущелье но милосердные маленькие пихты цепляются за парашют и тяжелый тюк свисает со скалы - домыв посуду я беру свой пустой рюкзак и спускаюсь вниз, нахожу посылку, тяжеленную, засовываю ее в рюкзак и отрезав парашют с постромками потея и поскальзываясь на гальке со свернутым парашютом подмышкой мрачно карабкаюсь вверх на вершину к моей милой старой сторожке - за пару минут пот высыхает и дело сделано - Я гляжу на далекие огни в далеких горах и вижу маленькие воображаемые соцветия иллюзий зрения о которых говорится в Сурангама-Сутре и поэтому я знаю что все это лишь эфемерный чувственный сон - Какая практическая польза от этого знания? - А разве в чем-то есть практическая польза?

36

Именно это-то и подразумевается под Майей, то что нас дурачат заставляя поверить в реальность ощущения видимости вещей - Майя на санскрите означает обманчивость - И почему все же мы продолжаем позволять себя обманывать даже когда знаем об этом? - Благодаря силе привычки, и мы передаем ее от хромосомы к хромосоме нашим детям, но даже когда последнее живущее на земле существо слижет свою последнюю каплю воды с подножия экваториальных ледяных полей, сила привычки Майи будет неизменной, воплощенной в камнях и в горести - Каких камнях? Какой горести? Их нет здесь, нет сейчас, их не было никогда - Простейшая в этом мире истина недоступна нашему пониманию из-за ее безграничной простоты, т.е. чистой пустотности - Нет ни пробуждающих учителей ни истин - И если 400 обнаженных Нагов[16], торжественным миражом явятся сюда через хребет и скажут "Нам было сказано что Будда будет найден на вершине этой горы - и мы шли много лет, прошли много стран, и вот мы здесь - есть ли здесь еще кто-нибудь кроме тебя?" - "Нет" - "Тогда Будда это ты" и все 400 распрострутся поклоняясь мне а я буду сидеть в совершенной алмазной тишине - даже тогда, хоть я и не удивлюсь (к чему удивление?), даже тогда я буду знать что Будд нет, нет пробуждающих, нет Истины, нет Дхармы, и все лишь обманчивость Майи

37

Утро в Грозовом Ущелье - чудесная мечта - фьюти-фьюти-фьють птиц, длинные сине-бурые тени первозданной туманной росы, солнце благоразумно прячется за пихтами, постоянное бормотание ручья, опухшие лентяи деревья с затуманенными верхушками сгрудились вокруг озерца куда вереницами идущих в церковь прихожан капают капли росы, и вся эта золотисто-оранжевая фантасмагория, все эти эфемерности небесных светящихся цветов возникающие в моем глазном яблоке по воле Обманчивости, барабанные перепонки моих ушей что плавно трепещут превращая услышанное в звуки и даже сам дотошный комарик моего разума, различающего и досаждающего, старое сухое дерьмо животных в сарае, бзиньк-бзиньк утренних мух, несколько облачных барашков, безмолвный Восток Амиды[17], мощный толчок материи оставивший после себя бугры холмов, все это один причудливый плавный сон запечатленный (запечатленный?) в окончаниях моих нервов, и более того, Боже мой зачем мы живем чтобы быть одураченными? - Зачем мы дурачим себя чтобы жить - дыры в древесном шалаше, сочащаяся с небес вода терзает печень, древесина от горной долины до бумажки никчемной, грязь от сухости до дождящего напора, мокни, внутрь, вверх, круговерть, зеленые листья червями продираются наружу в непрерывном усилии попииискивающий маленький жучок раскачисто медлит похныкивает напевает утренняя пустотность наполненная loi[18] - Хватит, я уже все сказал и нет даже Пустынного Одиночества и даже этой страницы и даже слов а есть лишь омертвелые представления о вещах возросшие на силе твоей привычки - О Невежественные братья, О Невежественные сестры, О я Невежественный! об этом ничего нельзя написать, потому что все и есть ничто, и поэтому об этом можно писать бесконечно! - Время! Время! Вещи! Вещи! Почему? Почему? Глупцы! Глупцы! Три Дурня Двенадцать Дурней Восемь и Шестьдесят Пять Миллионов Циклов Бесчисленных Циклов Глупцов! Четеващеотменянадо, а? - И это было так для наших пращуров, давно уже умерших, давно уже превратившихся в грязь, одураченных, одураченных, и нет никакой такой Великой Премудрости, которую мы получаем вместе с их хромосомными палочками - И так будет для наших прапраправнуков, которые долго еще не родятся, долго еще будут тела их пространством, грязь и пространство, грязь ли, пространство ли, какая разница? - вставайте, давайте же, детки, просыпайтесь, - вставайте, пришло время, просыпайтесь - вглядитесь получше, вас дурачили - посмотрите поближе, вы спите, - давайте же, смотрите, вставайте, теперь - быть или не быть, какая разница? - Гордость, злоба, страх, презрение, пренебрежение, индивидуальность, подозрительность, дурные предчувствия, гроза, смерть, горы - КТО СКАЗАЛ ВАМ ЧТО РАДАМАНТ БЫЛ ЗДЕСЬ? КТО ПИШЕТ ЧУШЬ О КТО ЗАЧЕМ ПОЧЕМУ ЧТО ПОДОЖДИ О ВЕЩЬ И И И И И И И И И И И И И И МОДХГРАГА НА ПА РА ТО МА НИ КО СА ПА РИ МА ТО МА НА ПА ШУУУУ БИЦА РИИИИ - - - - - - И О О О О - М М М ВОТ - ВОТ - ВОТ - - ВОТ - ВОТ - ВОТ - ВОТ - ВОТ - ВОТ - ВОТ - ВОТ - ВОТ ВОТ - ВОТ - ВОТ - ВОТ - ВОТ - ВОТ

КТО ЧТО ЗАЧЕМ КОГДА ИЛИАТО РAT

После никогда не случилось Вот все что есть в том чего нет - Бумм

Вверху в долине

и внизу у горы

Птица - Про-снись! Про-снись! Про-снись! Про- Проснись проснись проснись ПРОСНУЛАСЬ

ПРОСНУЛАСЬ ПРОСНУЛАСЬ

ПРОСНУЛАСЬ

СЕЙЧАС

Вот мудрость

тысячелетней крысы

- Отличного экземпляра, прекрасной териоморфной[19]

Крысы

тьма тьма тьма тьма взмах взмах взмах взмах тьма тьма тьма тьма

взмах взмах взмах взмах

тьма тьма тьма тьма

взмах взмах взмах

38