Помоги проекту - поделись книгой:
- Но я обожаю сладкое, - призналась я.
- В этом твоя погибель, - слишком серьезно заметил брат. Он попросил меня не обижаться, а потом спросил, правда ли то, что я влюбилась в автора поэмы, как говорит Зара. Я ему ответила, что он может думать все, что угодно, но мне обидно слышать подобные вопросы. Брат извинился, и мне пришлось его простить. Пусть они считают, что я влюбилась в этого поэта из Кембриджа, а я стану продолжать тайно любить Оксфордского лентяя и солдата?!
Наконец восточный ветер перестал дуть, подул мягкий ветерок с юга, ягнятки на полях подросли, и хотя графа Страффорда осудили за предательство и отрубили ему голову, а король, долг которого был постараться, чтобы с головы графа не слетело ни волоска, испугался и допустил эту расправу, зато страна вздохнула с облегчением - миновала угроза войны. Парламент стремился ввести новые законы и отобрать у короля как можно больше власти, оставить ему только имя и почет суверена. Никто не ожидал, что, уступив один раз, он станет сопротивляться. Шотландцы не складывали оружия, ожидали, когда король сдержит свои обещания.
То лето порадовало богатым урожаем. Заготовили много сена, хорошо уродились ячмень и пшеница, хотя другим фермерам не так повезло, потому что их поля иссушило свирепое солнце. У нас дома в деревне ничего особенного не произошло, кроме того, что два семейства пожаловались епископу Скиннеру, сменившему недавно скончавшегося доктора Бенкрофта на викария. Отец побеседовал с викарием с глазу на глаз. Тот признался в связи с Молли Вилмот, но доказательств порочной связи не было. Моему отцу нравился викарий Джон Фулкер, он был человеком с добрым сердцем, но любил выпить. Отец не стал передавать его в церковный суд, а распростился с ним подобру-поздорову и я не знаю, что потом с ним сталось. Отец выбирал следующего викария очень тщательно, посоветовался с дядюшкой Джонсом и попросил, чтобы тот порекомендовал ему подходящего священника, то есть такого, кто будет послушен парламенту и не станет без нужды выступать против епископов.
Так у нас появился викарий Лука Проктор. Он был высоким суровым мужчиной, любил пресвитерианскую дисциплину и не признавал наших обычных праздников. Викарий Проктор не выступал против епископов, но и не проповедовал милость Бога. Он неустанно грозил нам ужасами и карой, которые могут быть ниспосланы на землю, если мы не станем раскаиваться. Как-то читая проповедь, он сказал нам:
- Братья, я не сомневаюсь, что когда вы видите закат, он вас радует и вы вспоминаете о радости пастухов, идущих домой, а мне алый отблеск напоминает о пламени ада, уготованном грешникам, людям с черствым сердцем, лгунам, неверным мужьям и женам и развратникам.
Маленький ребенок Джона Матади, сидевший позади нас, закричал, и викарий показал на него и промолвил:
- Плачь, дитя, тебе есть о чем плакать! Потому что настанет день, когда будут радоваться бездетные женщины, потому что будут прокляты те, чьи чрева породили детей!
Этим самым он обидел мою матушку, и она вывела своих детей из церкви, так же поступила жена йомена Матади.
Викарий Проктор больше всего любил пуританского поэта господина Джорджа Уитера. Он чаще всего цитировал его стихи. Кстати, Бен Джонсон говорил, что господин Уитер - не поэт и называл его "мошенником и собирателем остроумия и издевательств всех Муз", потому что он писал, чтобы потрафить желаниям толпы. Господин Уитер, ставший офицером в армии генерала Кромвеля, делал прогноз будущего Англии, и эти стихи весьма нравились нашему викарию:
Ответ держать будут флоты, покорные моря и порты -
И укрепленные флоты, армейские дозоры.
Достаток нации, почет, торговли процветанье,
Мечты прекраснейшей полет - сбываются желанья.
Стада в полях, цветы в саду, земля родит на славу,
И нет нужды делить беду меж сильных или слабых.
Правитель горд, народ поет, и молится священник,
Пророк глаголет, мир встает, держать ответ приходит время.
НА СУД ОН ПРИЗОВЕТ НАС ВСЕХ, МЛАДЕНЦЕВ, СТАРЦЕВ -
Вправе сказать мы: "Боже, каждый грех да покарает пламя".
- Да, аминь, аминь, аминь - и так будет всегда, пока вы все не раскаетесь! - кричал наш викарий.
Когда на Михайлов день по приказанию парламента мой отец был должен закрасить или разбить всех идолов, которые находятся в церкви, - будь то изображение, картина или мозаичное стекло, викарий с удовольствием подчинился приказу и решил разбить витражи палкой, но мой отец не разрешил ему, сказав, что какой-нибудь ребенок может наткнуться на осколки и порезаться. Он сам снял витражи ночью и распространил слух, что он их забросил в старый шурф в лесу, вместе с темными картинами, нарисованными на досках, и небольшой старой статуей святого Николая с детьми на руках, и старинный амвон, крытый пурпурным бархатом с красиво вышитыми ангелами в перьях, и старинным покрывалом с вышитым шестикрылым серафимом и другими святыми. Мне кажется, что отец все это спрятал в подвале нашего дома в надежде, что настанет день, когда в стране появится более мягкий парламент и он откажется от глупого строгого постановления. Прихожане очень переживали, когда приказали снять эти старинные красивые украшения и когда узнали, что викарий кривым ножом соскребал со стен фрески, которые мы знали и любили с детства: святой Николай в высокой митре, раздающий пироги маленьким детям, и святой Николай, дающий в ухо еретику Арию.
Прихожане говорили, что теперь город навсегда покинула удача, но они были беспомощны против указа парламента. Затем явились церковные инспектора. Они осмотрели церковь и удостоверились, что все сделано согласно приказу и все старые витражи и картины удалены из церкви.
Викарий Проктор всегда входил на амвон с длинным свитком в руках и конец этого свитка находился у него на правом плече, напоминая топор. Он читал святое писание с суровой интонацией и повторял его дважды. Казалось, он отпиливал его, точно полено, от толстого ствола Библии, а после Проктор гневно смотрел на скамьи, а потом начинал рубить топором. Иногда дрова как бы легко поддавались рубке, и после одного или двух несильных ударов, он разбивал бревно в щепки. Но иногда казалось, что дерево все в сучьях, и он должен сообразить, как это лучше делать и, стараясь изо всех сил, он обливался потом, и используя клинья, наконец добивался конечного результата…
Я помню, как он нам однажды сказал:
- Братья мои, есть новое открытие, и я нашел это чудо в двадцать третьей части Евангелия от Луки, это - двадцать восьмой стих: "Не плачьте обо Мне, но плачьте о себе и о детях ваших". Смотрите, как легко можно поделить эти слова. Весь текст легко распадается на доли, как апельсин из Валенсии. Его можно поделить на восемь отдельных частей или, как говорят дети, восемь небольших свинок.
Эти восемь строк напоминают отметки на морском компасе. Четыре главные пункта, и четыре подпункта. Если мы начнем с курса на север, то у нас будет фраза "Не плачьте". Господь нам говорит, чтобы мы не плакали. Кто мы такие и как можем ему не подчиняться? Но нам нужно знать, имеет ли Он в виду наш внутренний духовный глаз или наш внешний плотский глаз, а может, оба? Братья мои, теперь я перехожу с севера к востоку, и хочу вам кое-что добавить. А вы пока послушайте, как Бог приказывает вам сдерживать фонтаны горечи, хотя бы на некоторое время, и не плакать, как это делают дети в горе, а лучше прислушаться к его словам строгого Судии…
Он мог говорить до бесконечности, разрубая чудесные поленья в щепки, которые он потом собирал и завязывал веревкой и взваливал себе на плечо. Народ прозвал его дровосек Лука.
У него была ужасная привычка: во время молитвы он закатывал глаза настолько, что зрачков вообще не было видно и оставались видны одни белки.
Он также странно произносил слова в новой пресвитерианской манере - вместо "Аминь"-"Айминь", вместо "великолепный"-"великколепный" и еще употреблял многие "манеризмы". Когда он произносил проповедь, то всегда ставил на край кафедры песочные часы и говорил ровно час, пока все песчинки не высыпались из верхней части часов в нижнюю. Как-то, на День Всех Святых, он хотел перевернуть часы еще раз, и все начать сначала, но отец воскликнул со своего места:
- Сэр, я чувствую запах гари. Прошу вас извинить меня!
Все собравшиеся в испуге последовали за ним, оставив на кафедре продолжавшего произносить проповедь священника.
Потом йомен Матади спросил отца.
- Ваша милость, вам действительно показалось, что что-то горит?
- Да, сосед, - ответил отец. - Я почувствовал, как в нашей пекарне начали подгорать маленькие мясные пирожки. Если бы проповедь продлилась еще десять минут, они бы превратились в угли.
Глава 7
Примерно в это время шотландская и английская армии опять были распущены, и Мун, который был капитаном гарнизона в Йорке, отправился в имение отца в Клейдоне, а на второй день после возвращения, это было второго ноября, приехал к нам с нашим соседом сэром Томасом Гардинером Младшим.
Сэр Томас приехал по делу в отношении земель, расположенных рядом с нашими, в Витли, которые купил его отец. И чтобы сообщить нам о своей помолвке с сестрой Муна Кэри.
Я надеялась, что теперь между мной и Муном все будет иначе. Я сильно выросла, мне было столько же лет, сколько и Кэри, которая была уже помолвлена. Кроме того, я многому научилась, следила за своими манерами, я узнала много нового. Но я даже представить не могла, как чудесно пройдет наша встреча.
За ужином нас сидело человек пятнадцать. Нам подали два пирога с гусятиной и три прекрасных пирога с зайчатиной. Их приготовили с очищенным маслом и густым соусом из красного кларета, луковицами, порезанными на четыре части и толстыми полосками сала. За столом сидели люди, любящие поесть. Еще подали испанский салат из холодной поджаренной индейки, тонко порезанной с салатом-латуком, сурепкой и нежными молодыми луковичками.
Разговор начался с сообщения нашего друга сэра Кенельма Дигби о том, что раны следует лечить любовью и сочувствием.
Сэр Кенельм считал, что если порошок его собственного изобретения, состоящий из римского купороса и других слагаемых, прикладывать не к самой ране, потому что смесь была очень ядовитой и разъедающей раны, а к носовому платку или к другому предмету, смоченному в крови раны, или к оружию, которое вызвало рану, то рана залечится от одной только любви целителя, даже если раненый находится в тридцати милях. Сэр Томас весело шутил по поводу нового метода лечения, но Мун, который теперь много знал, прослушав лекции в университете Утрехта, спросил, почему он считает, что подобным образом нельзя вылечить человека. Римский философ Плиний, заметил Мун, использовал слова "сочувствие", "сострадание" для выражения братского чувства, дружбы, приязни, и это естественно не только для тела и души (если тело сильно страдает, то соответственно страдает и душа), но и в отношении неодушевленных предметов для определения однородности магнита и железа кусочками янтаря, когда их натирают, и древесной золой.
Джеймс сказал, что "симпатия" существует также между одушевленными и неодушевленными предметами, например, между крабами и луной. По этому поводу сэр Томас и наш отец долго спорили.
Мун немного оживился, хотя он и робел говорить свое мнение в таком кругу людей, - а хотел он поделиться своими знаниями об уникальном виде эха. Я видела колоссальную разницу между его скромной манерой рассуждения об эхе и суровой лекцией на ту же тему, которую я как-то выслушала от господина Тиресия в Вудстоке. Мун рассказал о том, как иногда неодушевленные предметы могут задерживать определенный вид эха. Бывает, что некоторые места в церкви отражают определенные ноты органа, а на другие места воздействуют другие ноты. Существуют арки, например, в домике привратника в колледже Брейзенноуз, [Один из старейших колледжей Оксфорда, в стенах которого учились многие выдающиеся ученые.] которые тоже реагируют на определенные ноты. Подобное эхо называется "бомбус". Мун также говорил о том, что бирюза бледнеет, если ее хозяин заболевает, а жемчуг тускнеет, если женщина, которая его носит, начинает грустить.
В этот момент моя мать, которая была типичной Моултон, и ее не волновало, что и перед кем она говорит, воскликнула:
- Черт побери, капитан Верне, да этот секрет известен каждой домашней хозяйке. Как иначе она сможет защитить домашнюю птицу против нашествия лис? Она дает птице поклевать легкие лисицы, и они считают себя с ней родственниками, лиса начинает проявлять к ним симпатию и не ест их, даже если умирает от голода. Если нахальный слуга спускает штаны прямо у кухонной двери, чтобы помочиться, а не бежит в отхожее место, потому что на улице идет дождь или темно, тогда утром, если никто не признается в вине, мы касаемся этого места раскаленной кочергой, и Боже ты мой, вы бы умерли от смеха, если бы увидели, как набедокуривший вдруг начинает пронзительно кричать и хвататься за обожженное место!
Когда все перестали смеяться, мой отец рассказал о странном эксперименте, произведенном Талиакотиусом, профессором хирургии в университете в Болонье в Италии, и сэр Кенельм подтвердил, что все им сказанное, - правда. Один джентльмен потерял на дуэли кончик носа, этот кусочек никак не могли найти, чтобы прикрепить на место, профессор сделал жертве новый нос, вырезав кусок плоти из ягодиц кучера. Он пришил этот кусок к остатку носа и вырезал две ноздри для дыхания, нос прекрасно служил джентльмену, и, казалось, что он хорошо прижился. Но как-то джентльмен почувствовал, как кончик носа начал дрожать, а потом онемел и начал гнить. А случилось это, потому что кучер погиб, и нос тут же отпал.
Но Муна было нелегко отвлечь от темы столь легкомысленными замечаниями. Он спокойно и вежливо заявил, что муж и жена будучи в союзе, скрепленном на небесах, тоже составляют единую плоть, а часто единый дух, и таких случаев ему известно великое множество. Жена может сидеть наверху в комнате и думать про себя: "Какая я рассеянная, я собралась шить, но со мной нет наперстка. Наверное, оставила его на полке в гостиной!" Муж в это время выпивает вместе с гостями, вдруг встает и начинает извиняться перед гостями.
- Простите, господа, моей жене понадобился наперсток, но она не хочет нам мешать, я, с вашего позволения, отнесу ей наперсток наверх. - И покидает комнату.
Матушка насмешливо заявила, что это удивительно внимательный муж, жаль, что она не вышла замуж за подобного человека, который мог бы читать ее мысли.
- О, Нэн, - воскликнул отец, - с чего ты взяла, что я не такой человек? Конечно, я все ощущаю, но не всегда мне удобно нестись к тебе с наперстком, веером или молитвенником. Дорогая, в последние пять дней я был в Оксфорде, и пока я шел по Хай-стрит, я увидел, как в дверях своей лавки стоит продавец тканей и показывает леди удивительно красивый французский бархат кремового цвета, а на нем изображен прекрасный рисунок из золотых цветов. Цена по две гинеи за ярд. [1 ярд - 91,44 см. Гинея - 21 шиллинг.] И я ясно услышал твой голос: "Дик, Дик, прошу тебя, купи мне пять ярдов этого восхитительного бархата. Он совсем не дорогой". А я тебе громко ответил: "С удовольствием, любовь моя, если бы у меня были деньги!" Продавец лавки был очень удивлен, а леди оскорбилась, потому что она решила, что я обращаюсь к ней.
Матушка в долгу не осталась. Она поклялась, что ни за что не станет с ним спать в одной постели, пока он ей не подарит этот материал. Ей также хотелось купить этот бархат, как беременная жаждет, например, вишни, ей в этом никто не может отказать.
Это отступление не могло свернуть Муна с выбранной дороги. Он не собирался менять тему и рассказал нам о любви с первого взгляда. Это была история о том, как в одном из парижских садов молодой джентльмен, никогда прежде не влюблявшийся, встретился с юной француженкой, которая до этого тоже никем не увлекалась. Они взглянули друг на друга и почувствовали, что их притягивает друг к другу, как магнитом, настолько сильно, что хотя в это время в саду была тетушка девушки и там же присутствовал старший брат юноши, они бросились друг другу в объятия и начали целоваться. Они были, как во сне, и поняли, что страстно влюбились друг в друга.
Матушка опять решила подпустить шпильку.
- Ничего себе страсть! - воскликнула она и захохотала, как безумная. - Интересно, не заразились ли этим недугом тетушка девушки и старший брат молодого человека? Ведь всем известно, что в вечернее время люди нередко заражаются зевотой. Так, может, они превратились в животное о двух спинах [Парафраз слов Отелло. См.: Шекспир У. Отелло. М., 1957-1960.] среди кустов роз? Нет, капитан Верне, если у девушки нет выдержки и приданого, то для нее подобное положение может стать весьма опасным. Может, кто-то нам расскажет о настоящей антипатии, и мне кажется, что всем будет интересно послушать подобный рассказ.
Джеймс рассказал нам случай, который он назвал "антипатическим бомбусом". Он прощался с аспирантом Королевского колледжа в Кембридже. Он должен был во время второго занятия читать в церкви послание Святого Павла Коринфянам, слова о милосердии. У него был очень звучный голос, и как только он начал говорить, сиденья в алтаре начали издавать какие-то странные звуки, арки завибрировали, балки застонали, пол заходил под ногами, а юный чтец был поражен и испуган. Он быстро перелистал страницы, решив, что этот шум был протестом против слов святого Павла, а к нему не относился, и начал читать рассказ о виноградниках, но снова поднялся страшный шум, и директор колледжа поднялся с места и воскликнул:
- Ради господа Бога, сэр, прекратите, иначе на нас рухнет крыша, и мы все погибнем!
Потом сэр Томас рассказал нам следующую историю об уже умершем кузене его отца, весьма привлекательном мужчине из Бристоля, приехав в другой город, он встретился с ирландкой потрясающей красоты. Они так сильно возненавидели друг друга, что им ничего не оставалось, как только пожениться и в таком состоянии постоянно мучить и обижать друг друга, поженились они через месяц.
Ричард спросил, как сложилась у них семейная жизнь? Сколько времени им удалось провести в обществе друг друга?..
- Шестьдесят три года, - ответил сэр Томас. - Они никогда не изменяли друг другу. Она не делала этого, потому что не желал с ним расставаться, чтобы ему не было хорошо в присутствии другой женщины. Он не изменял ей, так как знал, что каждая ночь, проведенная с ним в одной постели, была для нее несчастьем. Самое ужасное для них было то, что у них было много общего, и часто совпадали мнения. Эта парочка никогда не спорила о религии, или о моде, или по поводу управления хозяйством. Они всегда улыбались в присутствии другого и были спокойны, напоминая опытных дуэлянтов, или великих враждующих суверенов. Муж умер первым, а вдова сделалась неутешна при мысли, что ему удалось вырваться из ее рук, и последовала за ним через два дня. Их похоронили вместе, а их многочисленное потомство оплакивали их, как самую добропорядочную пару в Бристоле.
- Конечно, любовь и ненависть ходят под руку, - заметил Джеймс. - В особенности это заметно в лицах весьма чувственных. Я имею в виду, что невозможно сказать: было ли эхо в королевском колледже "симпатизирующим" или наоборот, стонали ли сиденья или крыша от радости или возмущались тем, как читал святое писание этот новый аспирант, а также невозможно разобраться в случае этой непримиримой парочки - была ли в их пламенной страсти любовь или ненависть.
- Хорошо сказано, Джеймс, - промолвила мать. Она к тому времени приняла парочку чарок медовухи, - потому что если не считать наши бессмертные души, мы такие же животные! Взгляните на скотный двор: когда петух Шантеклер начинает топтать курицу, и когда ласкает ли он ее, и когда долбит ей голову клювом. А наш кот Том, когда ухаживает за кошкой, какую песню ей поет? Это песня любви или ненависти? А как он ее царапает и кусает! Дочери мои, не смотрите так смущенно! Ева была моей пра-пра… бабушкой, она в таком же родстве с вами, а мужчины сначала ходили на четырех ногах, как и женщины. Неважно, кого вы возьмете себе в мужья, плоть есть плоть и согласно логике сэра Томаса симпатия равна антипатии, и вам следует помнить одно: у джентльмена должно быть состояние и не должно быть долгов и оспы. Джентльмен должен быть благородным, предпочитать удар шпаги удару кулака. И если он ложится в постель пьяным, тем лучше! Вам следует избегать разгульных младших сыновей и разжалованных капитанов. Обращаюсь к тебе, Зара!
В этот момент Зара строила глазки Муну, а я вся кипела от бешенства.
- Заруби себе на носу, если выйдешь за такого типа, то можешь когда-нибудь оказаться на чердаке где-нибудь в Вестминстере, больной и бедной, и свора сопливых детей будут тянуть тебя за юбки и вопить, чтобы ты им дала хлебушка! А твой муженек в этот момент будет пить в пивной за углом, проиграв твою серебряную ложку и кружевной передник.
Мун мило улыбнулся шуточке матушки, но сказал:
- Сударыня, вы не можете отказывать мне в симпатии к одному из ваших домочадцев. Может, я и разжалованный капитан, но мне обещано место в войсках, которые в скором времени поплывут в Ирландию. Кто знает, может быть, когда-нибудь я получу высокий чин и стану богатым человеком?
- Мой храбрый воин, вам придется подвергнуть испытаниям вашу симпатию! - воскликнул отец. - Сильно подумайте о ком-то или о чем-то, может здесь найдется девушка, симпатизирующая вам, и она подумает о том же.
- Дайте мне полминуты, чтобы сосредоточиться, - сказал Мун. - Итак, дамы, помогите мне, потому что я кое-что задумал. Скажите по очереди, о чем я думал.
Матушка, предположила, что он думает о болонских колбасках, моя кузина Арчдейл решила, что об ирландской гончей, сестра Зара - об иве, а сестра Анна - о белом облаке, и когда пришла моя очередь, слова вылетели у меня изо рта почти помимо моей воли.
- Это болт на церковной двери.
Мун был поражен, когда я произнесла эти слова, но сказал нарочито грустно, что ни одна из нас не угадала и что мы все были к нему антипатично настроены. Он сказал, что подумал о религиозной книге, которую его брат Ральф прислал ему во Фландрию. Он изучал книгу в Йорке несколько месяцев, она называлась "Четыре лучшие вещи", но он не помнил фамилии автора.
Мне хватило ума промолчать, но мое сердце сильно забилось. Я прекрасно знала, что автором книги был господин Болтон, и конечно, имя "Болтон" из его воображения было перенесено ко мне в голову, я прочитала ребус по поводу "болта" на церковной двери! Мун тоже все понял, потому что скрыл фамилию автора.
Разговор еще продолжался, матушка была весьма скабрезно настроена, сэр Томас - игриво, Мун был вежлив, отец - добродушен, Джеймс - весьма серьезен, Ричард - скушен, а потом мы перешли к десерту, который, как всегда осенью, был лучшим блюдом нашего ужина - винздорские груши, мушмула, яблоки из Гринхастинга, Кентский пеппин, греческие орехи, фундук, марципан, засахаренные айва и чернослив, приготовленные в виде фигурок людей и животных, и сладкие вина Греции и Португалии.
И вдруг задул ужасно холодный ветер с Запада - к нам прибежал помощник отца. Он извинился перед гостями, а когда отец спросил его, в чем дело, воскликнул:
- Ваша милость, с почтой из Лондона пришли неприятные новости, касающиеся Ирландии.
- Ирландия, - повторил отец. - Что за черт, какое отношение ко мне имеет Ирландия? У меня там нет ни денег, ни земель, ни родственников, только родственники моей матери, которых я никогда не видел. Что мне до Ирландии! Нет, сэр, если бы вы мне сказали, что что-то случилось в Уэльсе…
Матушка приказала продолжать и не обращать внимания на шуточки его милости, и он рассказал нам, что стало ему известно о подстрекательстве Рори О'Мура, который торжественно поклялся поддерживать Ковенант, опротестовал верность королю Карлу и неприятие парламента и собрал армию в тридцать тысяч человек и жестоко расправился с шотландскими и английскими жителями. Армия уже захватила весь Ольстер и, наверное, к этому времени захватила Дублинский замок и Пейл. Короче говоря, вся Ирландия была потеряна, потому что две тысячи пехотинцев и тысяча всадников не защитят Дандолк и Дрохеду и те города, что оставались не захваченными. Ирландцы решили отомстить за прежние унижения, когда земли их отцов были захвачены и разорены шотландцами и англичанами.
Служащий рассказал о тысячах людей - женщин и детей в графстве Тайрон, которых раздевали догола и убивали, сжигали заживо в разграбленных домах, изгоняли в трясину и болота, бросали в реки, чтобы утопить. Всех поверг в ужас рассказ о восемнадцати шотландских младенцах, повешенных на крюках. Одного толстяка-шотландца убили, а из его жира сделали свечи для алтаря. Рассказывали о человеке, из которого, пока он был жив, вырезали полоски мяса, а в рот засовывали горячие угли. Такие зверства происходили не только в Ольстере, но и в Конноте и Лайнстере. Служащий продолжал перечислять новые жуткие подробности, пока мой отец не сказал ему, что на десерт с нас достаточно, и служащий ушел.
Поделиться книгой: