Макияж для гадюки

Милиционеры переглянулись.

– А почему же она напала на представителей власти? – спросил старший сержант. – Между прочим, с применением холодного оружия!

– Я прибежала на помощь племяннице! – ответила соседка. – И никакого холодного оружия у меня не было, а только сковородка, и та тефлоновая… не с плиты, правда, то есть холодная…

– И еще собаку натравила! – добавил Огурцов, указав пальцем на жизнерадостно повизгивающего Тяпу.

– Ничего не понимаю. – Надежда закрутила головой. – Какая племянница? Какая сковородка? Какая рецидивистка?

– Прибыв по факту срабатывания сигнализации, мы застали в вашей квартире эту женщину! – Огурцов показал на тихо рыдающую Липу, закованную в наручники. – При задержании она оказала нам ожесточенное сопротивление.

– Паша! – Надежда повернулась к Соколову. – Ты привел в мою квартиру женщину? Как же ты мог? Жизнь тебя ничему не научила?..

– Да никого я не приводил! – возмутился Павел Петрович. – Да я ее… да я эту вообще первый раз в жизни вижу! Надя, да ты на нее посмотри – неужели ты могла подумать…

Слезы на глазах Липы мгновенно высохли. Она побагровела от возмущения, выпрямилась во весь свой немалый рост и процедила, смерив Павла Петровича презрительным взглядом:

– Ты на себя-то посмотри! Здесь совсем другой мужчина был, интересный такой, это он меня попросил пыль вытереть… а для тебя стала бы я уродоваться, недомерок лысый!

– Ну зачем же так, – забормотал Соколов, попятившись, – я вам ничего плохого… я только в том смысле…

– Известно, в каком он смысле! – Голос Липы постепенно набирал мощь, так что окружающие невольно попятились, чтобы не оглохнуть. – Козел!

– Ну зачем же вы так! – повторил Соколов.

– То есть как это пыль? – возмущенно завопила Надежда, услышав в словах Липы вопиющую ложь. – Какую это пыль вы тут вытирать собрались, милочка? У меня в квартире никакой пыли нету! Это после вашей, с позволения сказать, уборки в квартире столпотворение форменное! Вошла без приглашения, да еще клевещет!

Дальше заговорили все хором.

– Липочка, угомонись, – забормотала Мария Петровна, – и так уже столько неприятностей…

– Стоп! – замахал руками старший сержант. – Чтобы при мне это животное из семейства полорогих не упоминать! Если, конечно, не хотите дополнительных неприятностей.

– Да забирайте ее скорее, надоела! – присовокупила Надежда.

– Давайте разбираться, – малость успокоившись, сказал Огурцов. – Значит, эта соучастница, – он указал на Марию Петровну, – не соучастница, а соседка.

– Соседка, – подтвердила Надежда.

– Так. А тогда эта рецидивистка не рецидивистка? – Он перевел взгляд на багрово-красную Липу.

– Не рецидивистка, а моя племянница. – Мария Петровна прижала руки к сердцу.

– Тогда я совсем ничего не понимаю.

– А тут и понимать нечего, – вступила в разговор опомнившаяся Надежда, – произошел ложный вызов. Я его оплачу.

Огурцов в сомнении покачал головой и снял наручники с Липы. Перед его внутренним взором последний раз мелькнула тень внеочередного повышения и уплыла в туманную даль.

– А как же быть с сопротивлением при задержании?

– Может быть, зайдете ко мне выпить чаю? – предложила Мария Петровна в поисках примирения с представителями власти.

– У нас маковый рулет есть, – сообщила Липа густым басом. Она с неожиданным интересом посмотрела на бравого Огурцова. – Я его сама пекла. Там, правда, немного осталось…

– Маковый рулет? – задумчиво повторил старший сержант. – Вообще-то я люблю домашний маковый рулет… только у вас эта собака. – И он с опаской покосился на Тяпу.

– Собака? – переспросила Мария Петровна. – Да какая же это собака! Это же член семьи!

Словно в подтверждение ее слов Тяпа приветливо замахал хвостом.

Когда дверь квартиры закрылась за милицией и соседями, Надежда переглянулась с Павлом Петровичем.

– Квартира засвечена, – озабоченно произнесла она фразу, которую слышала в каком-то шпионском фильме. – Ты понял, Паша, что говорила эта темпераментная племянница? Здесь побывал какой-то мужчина… Наверняка это один из тех, в черном. Он хотел устроить здесь обыск, а возможно – подкараулить тебя, но Липа ему помешала, а потом и милиция приехала. Скажи, Паша, у тебя есть еще какое-нибудь безопасное место, где можно временно поселиться?

– Нет, Надя. – Соколов помотал головой. – Конечно, у меня есть друзья и знакомые, но они обязательно расскажут все жене… конечно, из самых лучших побуждений. Но после этого мне никогда не оправдаться. В этом смысле я могу рассчитывать только на тебя.

– Плохо… – Надежда задумалась. – Значит, придется рискнуть и пока остаться здесь. Будем надеяться, что Липа их здорово напугала и они не сунутся сюда снова, по крайней мере в ближайшие дни. А за это время мы успеем завершить свое расследование и выяснить наконец, что происходит.

– Ты чем-то расстроена? – осторожно спросил Павел Петрович и заглянул Надежде в глаза.

– Кажется, я зашла в тупик, – честно призналась Надежда. – Дело в том, что вчера я была в обществе потребителей и отдала им на анализ крем, который достала на складе фирмы… ну, я вчера тебе вечером по телефону рассказывала…

– Надя, ты слишком рискуешь! – патетически воскликнул Павел Петрович. – Ты не должна была ехать на Киевскую, в логово зверя, ты же могла погибнуть!

– Ой, только не начинай! – раздраженно отмахнулась Надежда. – Я такого от Саши наслушалась предостаточно! Имей в виду: если, не дай Бог, с тобой что случится – я умру от угрызений совести!

– Да ладно тебе…

– И вот сегодня мне дали однозначный ответ, что в том креме нет никаких вредных примесей и вообще нет ничего, способного вызвать приступ удушья или аллергическую реакцию… в общем, с этим кремом все в порядке, что и требовалось доказать. Только непонятно, что нам теперь делать.

Павел Петрович уныло повесил голову. Надежда посмотрела на него искоса и поняла, что если его немедленно не взбодрить, будет плохо. Она вскочила и кинулась к плите, чтобы заварить кофе. Одновременно как бы сами собой выложились на противень куски нарезанного батона, Надежда намазала их маслом и посыпала тертым сыром. Одним глазом косясь на кофе, Надежда засунула противень в духовку. Через семь минут она уже доставала из духовки румяные гренки с сыром, и кофе дымился в чашках. Павел Петрович положил в кофе неприличное количество сахару и оглянулся на Надежду. Жена в этом случае тотчас принялась бы ворчать, Надежда же и бровью не повела.

Когда гренки были съедены и кофе выпит, Надежда почувствовала небывалый прилив сил, Павел Петрович тоже глядел веселей.

– Послушай, вот что я думаю! – возбужденно заговорила Надежда. – Если во всей продукции фирмы, то есть, допустим, в этом самом ночном питательном креме, содержится какое-то вредное и даже опасное для жизни вещество, то отчего же никто раньше ничего не понял? Ведь огромный склад на Киевской улице буквально набит разной косметикой! И сеть распространителей все время расширяется, у фирмы хорошо идут дела!

– Тут что-то не так, – поддержал Павел Петрович, – концы с концами не сходятся.

– И вот что я надумала! Наверное, косметика этого самого «Ликофарма» не сказать чтобы уж такая чудодейственная, но и не хуже других. Во всяком случае, вреда от нее никакого нет. Но отчего-то некий яд попал в некоторое количество крема. Не зря ведь парни из фирмы так гоняются за этим списком. То есть я думаю, что у этих десяти женщин крем с ядовитыми примесями. Ужас какой, ведь это они все помрут! Нужно же что-то делать!

– А что тут сделаешь? – заговорил Павел Петрович. – Ты пойми, Надя, ведь твои утверждения совершенно бездоказательны. Мы же не можем ездить по всем этим женщинам и рассказывать им всю эту невероятную историю! В лучшем случае нас просто не станут слушать, а в худшем – сдадут в милицию! И пока мы будем доказывать, что ничего плохого не сделали, время будет упущено! Если бы точно на руках иметь эту самую баночку с ядовитым кремом, тогда хоть что-то можно будет доказать!

– Нет, говоришь, доказательств? – задумалась Надежда. – А мы их достанем! Причем сегодня же вечером.

– И каким же образом? – недоверчиво спросил Павел Петрович. Надо сказать, что его несколько утомлял Надеждин темперамент.

И то подумать: славная, спокойная, приятная на вид женщина, Надежда Николаевна становилась сущим стихийным бедствием, когда ей в голову втемяшивалась очередная детективная история. То есть, конечно, в данном случае Павел Петрович сам во всем виноват, сам оказался замешанным в криминал. Но и Надежда тоже хороша. Он-то готов сдаться, махнуть рукой на Париж и скрыться на некоторое время где-нибудь в деревне, благо сейчас лето. Но Надежда, разумеется, и слышать о таком не захочет, ей подавай расследование, погони, приключения по полной программе. В глубине души Павел Петрович очень сочувствовал своему старому другу Сашке Лебедеву.

– Нужно проследить за Раисой Колодной! – объявила Надежда. – Она точно знает, где прячется ее подружка. Вряд ли та уехала из города, бросив тут все вещи, скорей всего она где-то прячется, выжидает. Я позвоню Раисе вечером, напугаю ее до полусмерти, так чтобы она побежала советоваться с подругой. А мы спокойно за ней проследим. А если из этого ничего не выйдет – ну что ж, еще что-нибудь придумаем. Очень нужно поговорить с этой Ольгой, она много знает и расскажет нам всю историю изнутри.

– Надя, твои рассуждения притянуты за уши! – вяло отбивался Павел Петрович, которому не хотелось никуда ехать. Ему хотелось принять душ и отдохнуть на диване перед Надеждиным телевизором, бездумно переключая каналы. – Ты даже не уверена, та ли это девушка, которую я подвозил!

– Да? – вскипела Надежда. – А тот тип в голубой рубашке и волосы плойками? И потом бабка говорила, что Ольга посодействовала Раисе получить крем на презентации в «Лейке».

– Что это за «Лейка» такая?

– А ты напряги извилины, профессор, – ехидно посоветовала Надежда, – знание языков возьми на вооружение.

– «Лейка»… – бормотал Павел Петрович, – «Лейк»… «Лэйк» – по-английски озеро, так?

– Точно! – расцвела Надежда. – Ольга работала в торговом центре «Лэйк»! Там еще посредине такое зеркальное озеро и лебеди плавают искусственные! И между прочим, этот «Лэйк» находится недалеко от Московского проспекта, той его части, где китайский ресторан «Цветок сливы». Какие тебе еще нужны доказательства?

– Сдаюсь! – Павел Петрович наклонил голову, так что лысина показалась во всей красе. – Командуй, что делать!

Вениамин намазал тонкий подгорелый сухарик голубоватым невкусным маргарином и поморщился.

– Виктошенька, – обратился он к жене, – а почему мы не покупаем сливочное масло?

– Сливочное масло – это яд, – ледяным голосом ответила Виктория Юрьевна. – Это бомба замедленного действия. Оно медленно убивает тебя! Ты должен больше думать о своем здоровье!

Вениамин вспомнил изумительный грибной суп и котлеты, которыми кормила его Александра Сергеевна, и тяжело вздохнул.

– Наше конструкторское бюро получило большой заказ, – проговорил он после затянувшейся паузы, – разработка нового перспективного изделия. Я думаю, в этом изделии будет очень много втулок для кривошипов. Конструкторы моего уровня снова понадобятся.

Виктория никак не отреагировала на его слова, и Вениамин продолжил, несколько повысив голос:

– Я всегда знал, что мой час еще придет! Он обязательно придет, ведь конструкторы такого уровня на улице не валяются!

– Пожалуй, надо перейти на хлебцы с топинамбуром, – озабоченно проговорила Виктория, разглядывая полупустую упаковку от сухариков, – в них гораздо меньше калорий.

Сегодня утром она взвесилась и пришла в ужас. Результат взвешивания она не выдала бы и под пыткой, но принимать меры было просто необходимо.

От одного только слова «топинамбур» Веня почувствовал легкий приступ тошноты. Он подумал что, возможно, совершил большую ошибку, когда ушел от Александры. Прежняя жена проявляла гораздо больше интереса к его духовной жизни и к естественным потребностям его организма. Она всегда внимательно выслушивала его, и хотя не всегда шла навстречу его пожеланиям, однако никогда не опускалась до прямых угроз, таких как топинамбур!

Как будто прочитав его мысли, Виктория Юрьевна отставила недопитую чашку и сказала:

– И еще свекла. Александра считает, что тебе необходима свекла.

– Но, Виктошенька… – заныл несчастный муж, – почему именно свекла? И почему именно мне? И что мы с ней будем делать?

Свеклу он страстно ненавидел всю свою сознательную жизнь.

– Есть! – строго отозвалась Виктория. – Из свеклы можно приготовить сто девяносто шесть блюд! И незачем так горячиться. Все уже решено. Достань из кладовки большую эмалированную кастрюлю.

Она встала из-за стола.

– Но, Виктошенька, у меня очень болит поясница! – заныл Венечка.

Виктория сделала вид, что не слышит, и удалилась в ванную.

Стоя перед зеркалом, Виктория задумалась.

Конечно, Александра удивительно умная женщина. Если она долгие годы жила с Вениамином, значит, она что-то в нем находила. Эта его беспомощность, неприспособленность к жизни… на первых порах это было трогательно, Венечку хотелось согреть, приласкать, окружить заботой… но, в конце концов, сколько это может продолжаться? Конечно, Виктория получила то, о чем так долго мечтала… с другой стороны, это раньше, когда Вениамин был собственностью подруги, она страстно хотела его заполучить, как хотела она заполучить каждую вещь, принадлежащую Александре. Но теперь Александра была одинока, она была совершенно свободна, и Виктория уже захотела этой свободы. Но отдать Вениамина обратно, вернуть его Александре значило бы признать свое поражение…

Это был какой-то заколдованный круг!

Виктория Юрьевна решила отложить эти бесполезные и утомительные размышления до более удобного случая, а пока заняться самым насущным – собственной внешностью. Она осмотрела свое лицо, привычно пришла в ужас от его состояния и вспомнила, что у нее есть замечательный крем фирмы «Ликофарм», выигранный во время рекламной акции. Об этой косметике рассказывали настоящие чудеса, но Виктория все не могла собраться, изучить инструкцию и начать курс. Ведь применение таких косметических средств, как и применение лекарств, должно быть регулярным…

Она открыла золотистую коробочку с характерным черным трилистником, вытащила из нее листок с инструкцией и начала читать, но в это время из коридора донесся грохот и истошный вопль.

Виктория вздрогнула, выронила коробочку и бросилась на помощь.

Вениамин стоял возле распахнутого стенного шкафа, до колен засыпанный вывалившимися оттуда старыми журналами, коробками из-под обуви, кастрюлями. Он был бледен как полотно, правую руку держал высоко поднятой. Из указательного пальца капала кровь.

– Виктошенька, – воскликнул он голосом зверски замученного, но не выдавшего своих соратников партизана, – у нас ведь где-то есть йод? Ты видишь, у меня кровотечение.

Вика тяжело вздохнула и отправилась на кухню за пузырьком йода.

– Скорее, если можно! – простонал муж. – Боюсь, как бы у меня не началось заражение крови.

Виктория капнула на царапину йода и осведомилась:

– Чем это тебя так угораздило?

– Вот этим! – Венечка кивнул на осколок хрусталя. Виктория Юрьевна узнала один из бокалов, которые привезла в прошлом году из Карловых Вар.

Отчего-то Александре они очень не понравились, она сказала, что это верх безвкусия, и Виктория Юрьевна засунула коробку с хрусталем в стенной шкаф, чтобы по забывчивости не поставить их на стол, когда Александра, тогда еще со своим мужем Венечкой, приходили к ней ужинать. Теперь же в душе Виктории Юрьевны происходила переоценка ценностей, бокалы показались очень красивыми, их стало безумно жалко.

– Ты разбил все? – осведомилась она, закипая.

– Тебе какие-то пошлые стекляшки дороже моей жизни! – жалостно всхлипнул Вениамин. – Может быть, я истеку кровью… ты же видишь, что кровотечение не останавливается, но тебя, конечно, волнуют только эти дурацкие бокалы!

Действительно, на его пальце выступила еще одна капля крови.

– Не такие уж они дурацкие, – обиделась Виктория. – Ну ладно, подожди, сейчас я принесу пластырь!

– Хорошо, – слабеющим голосом проговорил Вениамин, – я пойду в комнату и прилягу на диван… у меня что-то кружится голова и такая слабость… наверное, это от потери крови!

Придя в комнату с пластырем, Виктория увидела мужа на диване. Он лежал с видом умирающего праведника, вытянув к потолку поцарапанный палец, и едва слышно стонал.

Следующие два часа Виктория наводила порядок в коридоре, укладывая на место все то, что Венечка выворотил из стенного шкафа. Про чудодейственный крем фирмы «Ликофарм» она, разумеется, благополучно забыла.