Помоги проекту - поделись книгой:
Илья должен был признать, что Алина достигла нужного эффекта. Хрупкая фигурка на фоне громадного окна выглядела трогательной и беззащитной. Впечатление усиливал заливавший комнату свет. В его лучах женщина казалась почти прозрачной и по неземному светлой. Но его наметанный глаз разглядел под тоненькой блузкой небольшой оберег. Почти детская игрушка, по сравнению с тем ударом, который он мог нанести. Но и Алина не знала его истинной силы.
– Ну, почему сразу убивать? – Илья сдержанно улыбнулся в ответ. – Сначала мне бы хотелось услышать, зачем ты затеяла весь этот спектакль? И, кстати, – добавил он невзначай, – неплохо бы увидеть тебя без наведенной внешности. Ему вспомнилась грязная старуха, привидевшаяся ночью, и он невольно поморщился.
– Не вопрос, – Алина отошла от окна и присела на кожаный диван стоящий посередине комнаты.
Она выглядела усталой, но довольно миловидной женщиной лет тридцати пяти с наметившимися в уголках глаз морщинками. Прекрасную фигуру облегали узкие брюки. Но главным украшением, несомненно, являлись красивые руки. Изящество длинных пальцев с ухоженными ногтями подчеркивала пара со вкусом подобранных колец. На тонком запястье с легкой небрежностью висел браслет из топазов, скрепленных едва заметной платиновой цепочкой. Алиса взмахнула рукой, приглашая присесть, и топазы заискрились, очаровывая и уводя в мир фантазий.
– Неплохо придумано, – прокомментировал движение колдун. – На уровне простейшей женской магии, но для не прирожденной ведьмы очень неплохо.
Услышав про «не прирожденную ведьму», Алина досадливо прикусила губу.
– Может, ты перестанешь видеть в каждом моем движении подвох? Я лишь желала с тобой поговорить.
– И видимо настолько хотела добиться разговора, что убила ни в чем не повинную деревенскую девочку и натравила на меня Рыжика?
– Рыжика, на тебя? – Алина, казалось, была искреннее удивлена. – Но ведь он должен был… – она запнулась.
– … тоже умереть, – закончил за нее фразу колдун.
– Нет, нет. Так мы ни до чего не договоримся, – женщина обхватила голову руками, пытаясь привести мысли в порядок. – Я хочу, объясниться. Неужели так трудно всего-навсего выслушать? Ты должен понимать, как тяжело всегда быть одной, не имея возможности поделиться хоть с кем-то своими мыслями?
– Я привык, – задумчиво сказал колдун. – Вернее, по-настоящему, у меня никогда не получается остаться одному. Но я живу в другом мире.
– А я среди людей, – Алина произнесла это с таким жалобным выражением, что колдун кивнул.
– Давай, готов тебя послушать.
Тем не менее, он не сел рядом, предпочитая держать ближе к выставочным полкам с лекарствами.
Но женщина не обратила на это внимания. Похоже, ее обрадовала возможность высказаться, и, начав говорить, уже не могла остановиться.
Алина родилась в маленьком хуторе, от которого до ближайшей деревенской школы надо было топать несколько километров. Родители простые крестьяне дали ей модное в то время иностранное имя Алина, очевидно, желая ребенку лучшей жизни. Но это было единственным, на что их хватило. Отец периодически впадал в запои. Поэтому рассчитывать на хорошие урожаи с клочка земли не приходилось. Мать волокла кроме нее еще пятерых ребятишек, огород и домашнюю живность.
К тому же, Алина родилась болезненным ребенком. К ней постоянно липли простуды. От однообразного питания девочка болела золотухой, и у нее все время текло из ушей. Да и волосы, которые в деревне издревле считались девичьей красой, были тонкими и ломкими. И никак не хотели отрастать ну хотя бы до плеч.
Мать давно махнула рукой на ребенка, от которого не было никакой помощи в хозяйстве. Отец же, выходя из запоя, в приступах злобы попрекал девочку каждым куском хлеба. Поэтому когда она тяжело заболела в тринадцать лет после того, как попала под обычный летний дождь, никто не удивился.
Было время сбора урожая, старшие братья и сестры занимались вместе с родителями делами по хозяйству. И никто не слышал, как горячая от жара девочка, лежа в душной избе, умоляла дать воды.
Потом от высокой температуры у нее стали лопаться сосуды, и пошла горлом кровь. Видимо, именно тогда Алина поняла, что бесполезно звать мать на помощь.
Она на четвереньках спустилась с печи и выползла на улицу. Теряя сознание, добралась до перекрестка. Здесь силы окончательно оставили подростка и девочка заплакала, умоляя о спасении кого угодно, обещая отдать взамен, что угодно. Она не помнит, откуда и когда появилась пожилая женщина в темном платье с распущенными длинными волосами. Ее прохладные ласковые руки сразу же сняли жар и остановили кровь. А потом она, как пушинку подхватила девочку и отнесла обратно в избу.
Когда вечером, вернувшись с поля мать, увидела рядом с дочкой незнакомку, то посерела от страха. Женщина же, отойдя от ребенка, поманила тетку к себе властным движением руки.
– Вот порошок из трав, – она сунула матери полотняной мешочек. – По три щепотки на кружку заваривай и пои четыре раза в день. Как выздоровеет, пошлешь ко мне.
– Так ведь это ж дочь моя, – попыталась возразить мать.
Но женщина, сурово глянув не нее, произнесла.
– Ты, дура, наплодила детей, будто это котята. А ума дать не можешь. Если б не я, ты бы дочь завтра сырой земле отдавала.
Она отодвинула крестьянку как ненужную вещь, и пошла к выходу, но на пороге обернулась и погрозила пальцем.
– Не сделаешь, как я сказала, по-другому поговорим. Всю семью изведу. Помни, девочка теперь моя.
Последующие дни были, наверное, самыми счастливыми в жизни Алины. Мать, несмотря на ворчание мужа, не отходила от нее ни на шаг. Она поила дочь отваром из трав, делала компрессы на лоб и даже готовила специально для нее немудреные крестьянские вкусности, которые обычно подавали лишь на праздники.
Стараниями ли матери или благодаря лечебной траве, девочка постепенно пошла на поправку. Через пару недель она уже могла самостоятельно сидеть. Через месяц вышла во двор.
Однажды, проснувшись утром, она увидела, как мать, утирая слезу, складывает ее выходное платье, платки и пару краюх хлеба в узелок. Увидев, что дочь проснулась, она поманила ее и сунула припасы в руки.
– Пора тебе, прости, если сможешь. Иди до деревни, потом спроси, где живет Аграфена Никитична.
Она буквально выставила дочь за дверь. Алина, как любой ребенок, довольно смутно помнила события произошедшие месяц назад, да еще во время болезни. Поэтому никак не могла взять в толк, почему еще вчера заботливая мама, сегодня буквально вытолкала ее взашей. Конечно, женщине надо было объяснить девочке, что происходит. Но деревенская баба не привыкла к разговорам. Она заперла изнутри дверь, и не открывала ее, несмотря на слезные просьбы ребенка. Наплакавшись досыта, девочка взяла котомку и побрела в деревню.
По дороге она остановилась на мосту через речку. Был довольно теплый осенний день. И в ясной речной глади она увидела себя. Нескладную, длинноногую, с ввалившимися после болезни щеками. Запавшие большие темные глаза и слишком длинный нос делали ее похожей на сову. Картину довершали две короткие тощие разной длины косицы, перевязанные наспех тряпочками.
Тоска накатила на Алину. Выронила она узелок и совсем уже переклонилась через перильца мостка. Как вдруг услышала голос: «Не для того я тебя спасала, чтобы ты русалкой стала». Девочка обернулась и, никого не увидев, испуганно подхватив вещи, бросилась бежать в деревню. Остановилась она только у околицы.
Поплутав немного, девочка увидела старичка сидевшего у кривой изгороди на бревнышке. Она подошла и вежливо попросила показать дорогу к дому Аграфены Никитичны. Глуховатый дедок пару раз переспросил имя, а когда разобрался, кинулся на нее с клюкой, ругая «проклятое ведьмино отродье».
Девочка увернулась от палки и побрела наугад.
Деревня оказалась большой. Одна улица сменялась другой. Алина быстро выбилась из сил. Порой ей казалось, что она уже здесь проходила. Но девчонка упрямо брела вперед.
Вечерело. Потянуло осенним холодком. У нее никогда не было собственных теплых вещей. В те времена один зипунишко на шестерых ребятишек был обычным делом. На улицу в нем ходили по очереди. Мать, собирая ее в дорогу, и не подумала отдать единственные теплые вещи в семье.
Алина присела, чтоб отдохнуть. Откуда-то подул пронизывающий ветер, заклубилась дорожная пыль. Через несколько минут, она так замерзла, что зуб на зуб не попадал. Девочка собрала последние силы, уцепилась за стоящее рядом деревце и поднялась.
И тут в конце улицы она увидела крепкий деревянный двухэтажный дом. Был он украшен резными наличниками, видневшимися из-за высокого забора. У открытых дубовых ворот стояла та самая женщина с распущенными волосами. Алина, еле волоча ноги, двинулась к ней. Она шла и шла, а дом как заговоренный не приближался ни на шаг. Проклятый ветер не унимался и бросал ей в лицо то пригоршни пыли, то горсти сухих листьев. Узелок в руках налился свинцовой тяжестью и больно бил по тощим коленкам. Тетка же в воротах застыла, как истукан не делая ни малейшей попытки помочь девочке.
И тогда Алина разозлилась. Всем на нее наплевать. Ее выгнали сегодня из дома. Чуть не побили. И эта тоже не хочет ей помочь. Девочка бросила узелок, и решительно рванула вперед, желая высказать женщине в воротах всю боль, горечь и обиду. Она не сделала и пары шагов, как очутилась перед ней.
– Так-так, – простоволосая тетка неодобрительно осмотрела ее с головы до ног. – Ни рожи, ни кожи, ни чутья, ни уменья. И за что мне такое наказанье? Ведь просила я помощницу. Ан – нет, получила дуреху деревенскую. – Она помолчала, будто ожидая ответа от кого-то невидимого, и задумчиво добавила. – Но ведь почему-то ты дошла. Ну, заходи, коли так, – последняя фраза была явно обращена к девочке.
Женщина повернулась и пошла вглубь двора. Алина, так ничего и не успевшая сказать, последовала за ней. Сзади сами по себе захлопнулись ворота.
Аграфена провела гостью мимо громадного дома к стоящей неподалеку баньке. Открыла низкую дверь и сказала.
– Спать будешь здесь. Поздно уже поговорим завтра.
Девочка, наклонившись, чтобы не удариться об низкую притолоку, только и успела войти, как за ней закрыли дверь. Она услышала, как стукнул деревянный запор, и удаляющиеся шаги хозяйки.
Наверное, если бы еще оставались силы, она бы поплакала о своей горемычной судьбе или пожалела о тех двух краюхах, которые остались в брошенном узелке. Но ее хватило только на то, чтобы на ощупь найти в баньке широкую лавку у стены, улечься и моментально заснуть.
Проснулась девочка от того, что начала задыхаться. Что-то мохнатое и тяжелое навалилось на грудь, закрыло лицо. Она резко поднялась, отплевываясь от попавшей в рот шерсти. В баньке было тихо и так темно, что ребенок не видел даже кончик собственного носа. Вдруг сбоку завозился кто-то тяжелый. Горячим дыханием ей обожгло ухо.
– Уходи с лавки, – прошептало нечто и мягкой лапой дотронулось до плеча. В другое время Алина бы сильно испугалась. Но теперь, поняв, что ее пытаются лишить последнего приюта на ночь, она рассвирепела.
– И не подумаю, – закричала девочка в черную пустоту. – Мне здесь хозяйка разрешила переночевать.
– Я здесь хозяин, – заухало с другого бока.
– Неправда, – девочка вцепилась в лавочку, не собираясь отдавать место ночлега без боя.
В углу замерцала зажженная кем-то лучина. В мигающем свете Алина увидела толстенького человечка небольшого росточка в суконных штанах и ситцевой рубахе в ярко красный горошек. Был он сильно лохмат, а длинная нечесаная борода почти подметала пол. Он грозно нахмурил кустистые брови и прорычал басом.
– Так ты не боишься меня?
Алина отрицательно покачала головой.
– Нет, дедушка, не боюсь. Сегодня со мной столько всего случилось. С утра мать родная из дома выгнала. От безнадеги я чуть не утопилась. В деревне побить хотели. Потом плутала целый день, дороги не могла найти. Да и хозяйка здешняя, видать, мне не рада, – она замолчала и добавила. – Мне б только переночевать. Нельзя на улице, заболею сразу. Уж позволь одну ночь побыть твоей соседушкой.
– Угу-угу, – как филин заухал старик, потом улыбнулся, обнажив ряд редких желтых зубов. – И то ладно. Соседушка, так соседушка. В баньке-то не одна лавка, – он почесал кудлатую бороду. – Так, говоришь, хозяйке не глянулась?
Мужичок соскочил с лавки и стал мерить комнату, босыми ногами шлепая по дощатому полу. Потом резко затормозил и глянул на девочку.
– Что не спишь?
– Боюсь, так сразу и не засну теперь.
– Заснешь-заснешь, девонька, – он махнул в воздухе рукой, и Алина почувствовала, как ее глаза закрываются.
Девочка еле успела донести голову до лавки и провалилась в чудесный сладкий сон. Она летала на качелях в смешных розовых облаках, и вокруг нее были разбросаны десятки таких красивых невиданных ранее игрушек, что дух захватывало. И она никак мне могла решить: с чем бы еще поиграть? Вот с этим замечательным мячиком или с куклой, у которой сами закрывались и открывались большие голубые глаза? А где-то недалеко чей-то голос напевал:
– Знаешь, – Алина прервала рассказ и посмотрела на колдуна полными слез глазами. – Никто и никогда не любил меня так, как дедушка-соседушка. И нигде я больше не видела таких снов. И как я его за это отблагодарила?! Не смогла спасти баньку от пожара, а его от гибели! Если бы я только знала… – она крепко сцепила руки, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. Это ей удалось довольно быстро. Мгновенье спустя она посмотрела на колдуна ясными глазами и предложила, улыбнувшись.
– Давай, выпьем чаю? Я предпочитаю травяные чаи, – и, увидев, что колдун отрицательно качает головой, добавила. – Как хочешь.
Алина подошла к столу и нажала кнопку.
– Люба. Один мятный чай. И не перепутай перечную мяту с лимонной. Я пью чай только из лимонной мяты, – вновь улыбнулась она колдуну. – Возраст, сердечко надо беречь.
– Судя по твоему рассказу, ты практически ровесница Параскевы, – сказал колдун.
– Думаю, я лет на десять старше, – не смутившись, ответила Алина. – Но я действительно выгляжу такой, как ты меня видишь. Никакого морока. Получив доступ к знаниям, я стала собирать информацию исключительно о том, что может продлить молодость, сохранить здоровье и красоту. И как видишь, преуспела. К тому же, в нынешнем мире такие знания – неплохой товар, – она заговорщически ему подмигнула. – Насколько я поняла из рассказа твоей престарелой доченьки, ты гораздо старше меня. А выглядишь как минимум лет на десять моложе. Значит, ты тоже знаешь, чего стоит сохранение молодости.
Колдун хотел было ответить, что дело не в каких-то снадобьях, а в том, что по рождению он не человек. Но что-то насторожило его в последней фразе Алины. Затянувшуюся паузу очень кстати прервала секретарша, вкатившая тележку с чаем. Она переставила изящный серебряный сервиз на стеклянный столик рядом с диваном и удалилась.
– Вот, кстати, – Алина покрутила чашку в руках, – посуда из серебра простейший способ избавиться от болезнетворных микробов.
Она налила янтарной жидкости из заварочного чайника и с наслаждением сделала пару глотков.
– Да и правильная заварка влияет на организм.
– Алина, – бесцеремонно прервал ее колдун, – Я знаю, как правильно заваривать чай. Не трать время попусту.
– Мне бы очень хотелось, чтобы у нас было много, очень много времени для разговоров, – Алина внимательно посмотрела на него. – Я расскажу про себя все именно для того, чтобы ты понял: я не враг. Уверена, у нас много общего, и мы обязательно договоримся.
Колдун посмотрел ей в глаза и увидел там свое отражение в перевернутом виде. Это был прямой признак наученной ведьмы.
– Помни, малыш, – зазвучал в ушах голос матери, – помни, что прирожденная ведьма тоже может использовать знания во зло. Но так редко это случается. Бояться надо наученных ведьм. Потому что прирожденные воспринимают свои способности как что-то само собой разумевшееся. Наученные же собирают знания с определенной целью. А у людей их, как правило, две: деньги и власть.
– Ты остановилась на том, как пришла к хозяйке, – напомнил Алине колдун. – Я постараюсь внимательно тебя выслушать и понять, прежде чем принять решение. Это все что я могу обещать.
– Уже неплохо, – повеселела Алиса. – Ведь понять, значит простить: не правда ли?
– Утром хозяйка была крайне удивлена тем, что я не только жива, но и, насколько я понимаю, выглядела гораздо лучше, чем накануне, сказала Алина.
Несмотря на то, что девочку только разбудили, косички были аккуратно заплетены, на лице играл румянец, а ноги, стоптанные вчера в кровь, благополучно зажили.
Более того, рядом с ней оказался вчерашний потерянный узелок, и кто-то заботливо вытащив из него платок, повесил его на гвоздик рядом с притолокой.
– А ты, видать, домовому по нраву пришлась, – впервые улыбнулась хозяйка. – Я на него уж который год управу найти не могу. Все время шкодит. Ну, пошли, – она поманила ее из баньки на улицу.
Алина торопливо засунула руку в узелок и, достав оттуда краюху хлеба, положила на лавку. – Спасибо дедушка-соседушка, – прошептала она и пошла за женщиной.
Аграфена завела ее в дом, и Алина поразилась тому, как богато жила женщина. После сеней шла горница, занимавшая почти весь первый этаж. На полу вместо травы лежали домотканные половики. На большом круглом столе, покрытом скатертью с бахромой, стоял, сверкая начищенными боками самовар.
Но еще больше удивило ее, что стены были обтянуты красивым голубеньким в белый цветочек ситцем. Она с завистью подумала, что ей и на платье такого никогда бы не купили. А тут его на стенах было навешано на десяток одежек.
– Садись к столу, – хозяйка кивнула в сторону непонятного табурета со спинкой. – Это стул, я терпеть не могу лавки, – пояснила она.
Алина опасливо присела на краешек резного чудовища, но, убедившись, что табурет стоит прочно, смело облокотилась на спинку.
– Вот-вот настырная и смелая, – прокомментировала ее поведение хозяйка. – Именно поэтому ты ко мне и попала. Как зовут-то тебя?
– Алина, – прошептала смущенная девочка.
– Поди, ж ты, не Маша, не Даша, а целая Алина.
Девочка втянула голову в плечи, думая, что сейчас опять придется защищаться от нападок, но хозяйка пошла к печи и уже через минуту на столе стояла тарелка с оладушками, ковш со сметаной, туесок с вареньем и кружка парного молока. Алина озадаченно смотрела на это изобилие, думая, что разрешат ей съесть: немножко сметаны или пару оладушков? У них в доме отец строго наказывал детей, которые лезли к еде вперед родителей или пытались прихватить больше, чем им было положено.
– Ты чего не ешь, дурочка? – удивилась хозяйка. – Или не голодная?
– Очень голодная, – призналась честно Алина. – А что мне можно?
– Ах ты, бедная деточка, – хозяйка подошла и неожиданно ласково погладила ее по голове. – Все тебе можно. Все и всегда. Чем-чем, а куском хлеба попрекать не стану. И знаешь, – она задумчиво поглядела на Алину, – даже если в ученицы мне не подойдешь, я тебя все равно оставлю.
Она пошла к печке, и загремела горшками, бормоча.
Поделиться книгой: