Странник

   Если не везет, то не везет до конца. На карте командира это место было помечено как голые развалины, а как оказалось, половина домов бывшего поселка стоят практически целые, если не считать выбитых окон и дверей. И что самое плохое - это место было обжито какой-то бандой.

   Дорогу перегораживал полосатый шлагбаум, весь покрытый пятнами облупившейся краски, а на высоком деревянном заборе, потемневшем от времени, клубилась, в несколько рядов, колючая проволока. Рядом со шлагбаумом, с правой стороны, на высоте двух - двух с половиной метров, находилась сторожевая будка с маленькой площадкой. В ней сейчас находилось двое часовых. Один сидел у пулемета, второй, с биноклем на шее, не столько следил за окрестностями, сколько развлекал приятеля разговорами. К земле от будки шла довольно широкая лесенка. Ни мониторов слежения, ни датчиков охранной сигнализации, как мы не смотрели внимательно, не заметили. Похоже, здесь полагались только на острый глаз часового.

  Чтобы обойти лагерь бандитов, нам пришлось бы лезть в джунгли, а это прямо скажем, была очень плохая идея, но решение оставалось за командиром. Жано, видно, тоже не хотелось лезть в дебри, поэтому оставив Эла наблюдать за пленником, мы втроем начали наблюдение за лагерем бандитов с различных точек. Спустя четыре часа непрерывных наблюдений, после короткого совещания, командир подбил итоги нашей разведки. По его словам выходило, что это не опорная база, а нечто наподобие 'запасного варианта', где находятся склады и техника, охраняемые силами около взвода. Транспорт был для нас особенно интересен, и не столько в плане быстрого передвижения, сколько для разрешения проблемы под названием Веракрус. Король Зоны, с того момента, как пришел в себя, настолько плохо себя чувствовал, что большую часть дороги мы тащили его, чуть ли не на руках. Имея транспорт, мы бы решили большую часть наших проблем, поэтому командир принял решение о захвате бандитской базы. Риск был и так немалый, а ограниченное количество боеприпасов и полное отсутствие спецоборудования делали его еще больше, но как говорили наши предки, кто не рискует, тот... идет через джунгли.

   Началом операции выбрали поздние сумерки. Еще не стемнело, а все уже вокруг размыто и неотчетливо. Движения Макса, скользящего среди высокой травы, были бесшумными, плавными и грациозными, словно у дикого зверя, подкрадывающегося к добыче. Наблюдал за ним, сколько мог, пока тот не растворился в сумерках, слившись с ними, после чего я переключил внимание на вышку с охраной, его конечную цель.

   Дверь поста неожиданно распахнулась, на пороге возник часовой. Как мне потом объяснил Макс, чтобы его выманить, он изобразил скребущий звук мелкого животного. Секунду бандит прислушивался, потом спустился на ступеньку ниже, нагнулся, вытянув шею. В следующую секунду его тело обмякнув, опускалось на землю, поддерживаемое, неизвестно откуда взявшимся, Максом. Затем док тенью скользнув над ступеньками, ворвался в помещение вышки. Через минуту мы увидели его жест, показывающий, что все в порядке. То, как он это проделал, изящно и не без артистизма, говорило о том, что он перевел убийство человека в ранг особого искусства, которым поневоле начинаешь восхищаться. Естественно, не тем, что делал, а как делал. По знаку Макса, мы с командиром, тотчас устремились к вышке, оставив Веракруса на попечении взрывника. Пока мы с доком изображали часовых, надев их рубашки и панамы, командир допрашивал пленного бандита. После чего командир, поменявшись с Максом местами, стал осторожно наблюдать за лагерем с вышки. Темнота становилась все гуще, но все равно очень медленно, действуя мне на нервы своей неторопливостью. В любой момент нас могли заметить, и тогда... Время тянулось как резина. Наконец, вердикт был оглашен: - Все. Работаем.

   На землю упала тьма, принеся с собой резкие и тонкие запахи, показавшиеся мне изысканными на фоне пропаленной жаром дня, одуряющей и опьяняющей смеси ароматов зелени, цветов и трав. Резкие крики, визг животных и звонкий многоголосый щебет дневных птиц сменился тихими шорохами и невнятным шуршанием. В тропическом лесу никогда не бывает тихо, разве только за исключением полдня, когда солнце беспощадно прокаливает лес, принося под своды деревьев невыносимую жару и давящую духоту, но сейчас наступала пора, когда прохлада начинала постепенно вытеснять жару, подгоняя ее легким ветерком.

  Оставив Эла с Веракрусом на вышке, изображать часовых, Жано, не теряя времени, повел нас с Максом на территорию базы. Прокравшись мимо сгоревших развалин нескольких домов, мы добрались до стены вытянутого здания, с длинными и узкими окнами. Часть окон здания была просто забита досками, но в другой, застекленной его, части, изнутри пробивался тусклый свет, неяркими мазками ложившийся на стекла окон. Остановились.

  Рука командира коснулась моего плеча. Повинуясь знаку-приказу, я тут же развернулся в ту сторону, откуда пришли. Некоторое время мы всматривались и вслушивались в окружающее нас пространство. Пока было тихо. Спустя несколько минут настал черед Макса. Скользнув под окнами, он почти мгновенно растворился в темноте. Началось томительное ожидание. Время опять замедлило ход. Только когда я украдкой, во второй раз, бросил взгляд на часы, только тогда появился Макс. Присев на корточки, он с ходу, подтвердил полученную ранее от часового информацию. В центре лагеря - пост. Дощатая платформа с прожектором и пулеметом, на высоте двух метров. Один часовой. Помещение, возле которого мы сейчас расположились - подобие казармы. Сейчас в ней спит основная масса солдат. Двенадцать - четырнадцать человек. Есть еще два небольших отдельно стоящих дома, по виду жилые. Большая часть огороженной территории базы, развалины, часть из них кое-как отремонтирована и приспособлена под склады. Постов там нет. Зато в южной части базы, рядом с транспортом, стоял часовой. Теперь не стоит. При этих словах Макс и командир обменялись взглядами. Пару минут Жано обдумывал сказанное, после чего несколькими фразами обрисовал наши дальнейшие действия.

   'При крайних обстоятельствах разрешаю действовать самостоятельно, - этими словами командир завершил обсуждение операции и отдал приказ к действию.

   Только я успел справиться с нервной дрожью и взять себя в руки, как часовой на вышке умер. Сидевший за пулеметом, он на какое-то мгновение замер, после чего завалился набок. Его смерть стала для меня сигналом - время вступать в игру. Забравшись на платформу, я первым делом отключил прожектор, после чего, оттолкнув подальше ногой труп, сел сам за пулемет. На выключенный прожектор должен был клюнуть дежурный при казарме. Замерев в ожидании, напряженно вглядываюсь в темноту. Кажется готовый ко всему, я все равно невольно вздрагиваю, уловив смазанное движение в глубокой тени казармы, рядом с дверью. Время, в который раз, застыло. Наконец, дверь распахивается. На пороге вырастает фигура дежурного, освещенная пробивающимся из глубины здания неярким светом. Он успел сделать только шаг. Уложив труп у стенки, Жано и Макс, тенями мелькнули в проеме двери. Время опять замедлило ход. Наконец в проеме появилась фигура командира. Жест рукой 'чисто сработали' был четко виден на свету. Облегченно вздохнул, осторожно подвигал плечами, разминая мышцы, затекшие от долгого ожидания, при этом наблюдая, как командир с Максом шли к последнему объекту зачистки, двум отдельно стоящим домикам. Затем медленно развернул ствол пулемета в их сторону. Замер, в ожидании. Один из домиков оказался нежилым, так как они, прошли мимо него сразу ко второму. Остановились, перебросились словами, после чего, последовал короткий взмах рукой. Командир подзывал меня к себе. Спустившись, направился к ним.

   - Давай, парень. Твоя очередь работать, - шепнул мне командир, как только я подошел к ним.

  Никак не ожидал я подобного предложения. Вопросительно посмотрел сначала на него, потом на Макса. Мой взгляд выражал только одно: 'не ослышался ли я?'. Макс утвердительно кивнул головой. Облизнув моментом пересохшие от волнения губы, сделал шаг, нажал на ручку двери. Легко, без скрипа, она отворилась, раскрывшись на всю ширину. Прислушался, внутри стояла тишина. Затаив дыхание, скользнул внутрь. Замер, услышав идущий из глубины дома звук. Вслушался. Кто-то храпел. Зафиксировав его направление, осторожно шагнул раз, другой. Ухо уловило еще один звук. Чье-то мерное дыхание, где-то рядом. Неожиданно в голове сложилась ассоциативная цепочка. Тьма. Запах жертвы. Возбуждение. Внезапно ощущения, слившись воедино, зажгли во мне нечто похожее на охотничий азарт. Сердце неистово забилось, тело напряглось, готовясь броситься на добычу. Я даже не пытался бороться с захлестнувшими меня ощущениями, потому что они не только не казались мне странными, а даже более того, естественными, как и раскинувшееся вокруг меня разноцветное пространство. Энергия и азарт, как борзые псы, учуявшие добычу, уже во всю рвали с поводка. Я видел все вокруг до мельчайшей детали, даже мышь, скользнув секунду тому назад в норку, не осталась незамеченной. Мои движения стали скользящими и стремительными. Миновав коридор - тамбур с вешалкой, я вышел на середину большой комнаты. У меня за спиной, на полу, прислонившись к ближайшей ко мне стене, сидела молодая женщина, находящаяся в глубоком наркотическом трансе. Я просто это знал, как и то, что она беременна и недавно имела половой контакт, но больше меня интересовала спящая пара, расположившаяся на большой кровати, занявшей почти треть комнаты. В мужчине было столько здоровой, бьющей через край, жизненной энергии, что у меня просто слюнки потекли. Щупальца, стремительно прорезав воздух, уже коснулись его ауры.... И тут по ушам ударил резкий звук. Это вопила неожиданно проснувшаяся женщина, увидев меня. Я еще успел отметить буйный выброс красок ее ауры, как меня выбросило обратно в материальный мир. Обратный переход никак не повлиял на мои ощущения зверя, настигнувшего добычу. Кровь стучала в висках множеством молоточков, из глубины сердца поднялось что-то темное и тяжелое, заворочалось в груди.... Ствол ручного пулемета поднялся сам собой. Подружка бандита, все поняла правильно, молнией слетев с кровати. Мужчина оказался не столь расторопен. Он еще только приподнимался, стряхивая сон и пытаясь понять, что происходит, когда короткая очередь перечеркнула его широкую грудную клетку. Он умер, даже не успев этого понять. В следующую секунду свет залил комнату. Тут же развернувшись с оружием наготове, я увидел

  вбежавших в комнату, Макса с командиром. Опустил автомат. Док, не глядя на меня, быстрым шагом подошел к кровати. Затем послышалось его удивленное восклицание: - Ого! Командир, глянь сюда!

  Жано, в свою очередь, бегло оглядел труп, раскинувшийся на кровати.

   - Хесус. Новичкам везет. Можно сказать, мы не одно, а два задания выполнили.

  После чего он повернулся ко мне. Внимательный взгляд, чуть дольше обычного задержавшийся на мне, дал понять, что он заметил мое необычное состояние. После чего резко бросил: - Сержант, занять пост на вышке!

  Ни слова не говоря, я на 'автомате' зашагал к выходу, но перед тем как переступить порог, еще успел услышать слова командира, брошенные Максу вполголоса: - Зачистить.

   ГЛАВА 24

   После нескольких часов езды, мы нашли место, большую солнечную поляну, на которую способен был сесть вертолет. Загнав вездеход в густой кустарник, тщательно прочесали местность, заняли круговую оборону, после чего командир включил сигнал - маяк.

  Время от времени, окидывая взглядом выделенный мне сектор обзора, я мысленно перебирал ворох событий последних двух дней, буквально перечеркнувших мою жизнь, пока мысли не сползли к личным ощущениям моего недавнего перевоплощения в вампира. Мир энергий, как бы эффективно он не выглядел, на этот раз меня прельстил не больше, чем гигантская льдина, искрящаяся под солнцем. Чужая, холодная, неестественная для человека красота, которая могла меня ошеломить в первый раз но, судя по всему, и в последний. Сейчас, в данный момент, я предпринимал попытки понять механизм перебрасывания меня в 'порождение тьмы'. В чем или из каких факторов состоит этот самый переключатель. Самое плохое было то, что я даже не знал с какого конца начинать поиски. Что это может быть? Мысленный сигнал, комплекс определенных ощущений или своеобразность окружающей обстановки. Это также может быть их сочетанием, в различных вариантах. Начал я с того, что попытался переложить ощущения вампира на обычные человеческие понятия. Когда не получилось, начал вспоминать детали перехода.

   'Несомненно, что толчком к перевоплощению стал азарт охотника, преследующего добычу. Идем дальше. Судя по тому, что случилось, биоэнергетика у меня с данайцем схожа. Похоже, здесь все упирается в животные инстинкты, сидящие в подсознании. Да - а. Тут моих знаний явно не достаточно. Рефлексы и инстинкты - не мой профиль. Нужен квалифицированный совет. Иначе есть шанс когда-нибудь очнуться в окружении парочки - другой серых трупов'.

  Эти мысли, сформировавшись, подтолкнули меня к очень невеселому сравнению моей способности с электрическим стулом. В выключенном положении тот не опаснее деревянной табуретки, но ведь неизвестно кто и когда включит ток.

   'Ну, я и выдал! - грустно усмехнувшись придуманному сравнению, я все же решил посоветоваться на эту тему с данайцем. Если раньше наши беседы были отрывочные, с беспорядочной сменой тем, полные взаимного непонимания, то теперь меня интересовала конкретная проблема.

   'Привет, данаец. У меня есть один вопрос, связанный с моим превращением. Касается энергии. Меня переполняло так, что...'.

   'Ничего удивительного. Ты был сыт по своим меркам, а, попав в мир энергии, твоя животная энергия преобразовалась в чистую'.

   'Хорошо. Ответ принят, - я задумался, пытаясь сформулировать следующий вопрос. - А чем, как ты думаешь, было спровоцировано мое превращение?'.

   'Тем, что ты и я - хищники. Насколько я понимаю, ты шел убивать. Лишать жизни. Суть в этом, а не в способе. Ты бы лучше задался вопросом, на чем твой мозг основывался в выборе 'ночного охотника'.

   'Хм, - я был озадачен. - Не рассматривал с этой точки зрения. А насчет выбора.... Твоя точка зрения'.

   'Охотиться. Настигать добычу. Убивать. Это высшая форма блаженства, поэтому ты выбрал ипостась 'существа ночи'. Сменил грязную и кровавую работу, которая была тебе противна, на высокое искусство наслаждения охотой'.

  Неожиданно всплыли в памяти слова данайца: 'ты ел их медленно, наслаждаясь их смертью, как лакомым блюдом', тогда ошеломленный самим фактом моего вампиризма, я не придал им особого значения, но сейчас.... Когда в свое время обозвал его людоедом, я никак не думал, что это слово вернется ко мне бумерангом. Если все перевести на человеческий язык, то получается, что я.... убийца и садист. Как еще можно по-другому назвать человека, получающего наслаждение от убийств? Я попытался найти достойное опровержение его словам, но почему-то, именно в этот момент, ничего не лезло в голову. Сначала хотел оборвать разговор, но, в последнюю минуту, передумал, испугавшись остаться наедине со своими мыслями. Простейшим выходом из положения была замена темы, что я и сделал.

   'У меня еще есть к тебе вопросы о перемещениях в пространстве'.

   'Слушаю'.

  Я постарался рассказать о своем переходе, с остановкой на болоте, предельно конкретно, без личных впечатлений и предположений.

   'Не знаю, что тебе сказать. Мы не ориентируемся на картинки в памяти, ... это неправильно. Пространственная система координат и есть основа перемещения в пространстве. В нас заложено природой объемное... или многомерное видение мира. У тебя плоское изображение точки места, что противоречит законам... 'прыжка'. Странно другое. Твой мозг оказался настолько восприимчивым, а сознание настолько гибким, что даже ты, околоразумное существо, приспособил наши наследственные способности под себя. Скажи, твой 'прыжок'... как далеко ты смог переместиться в пространстве? В вашей метрической системе?'.

   'Прикинул, правда,... навскидку... получается, не менее сорока - сорока пяти миль'.

   'Твой мозг оказался своеобразным преобразователем. Он копирует и преобразовывает чужие способности под свой жизненный цикл! Ни у одной из разумных рас нет ничего подобного!'.

   'Так то разумные. Мы ж просто так погулять вышли, пеньки местные, - съехидничал я, но не из вредности, а из гордости. Мол, знай наших!

  И тут же на волне приподнятого настроения, я, наконец, решил поинтересоваться его именем, хотя до этого избегал это делать, особенно когда узнал, что собой представляет собой данаец. Своего рода выдерживал дистанцию, дескать, он и я - ничего общего.

   'Слушай, а как тебя зовут?'.

   'У меня больше нет гражданского имени. Я Коган из клана Коган'.

   'Как это понять? Объясни!'.

   'У нас нет имен. Находясь вне ордена, мы сознательно лишаем себя личности, потому что, ища и наказывая преступника, мы становимся орудием правосудия. Топором палача. А ты слышал, чтобы когда-нибудь у топора было имя? Но с другой стороны, к нам должны как-то обращаться, поэтому, выходя за пределы нашей планеты, каждый из нас принимает имя - Коган. Этим мы говорим всей вселенной - мы прежние, мы не сдались. Мы - одна судьба, одно лицо, одно имя'.

   'Это у тебя называется объяснением? Орден. Топор палача. А поподробней?'.

   'Ты хочешь услышать продолжение моего рассказа?'.

  Пробежавшись глазами по своему сектору, после чего взглянул на часы. Времени до прилета вертолета было еще около получаса, да и начало истории выглядело довольно интригующе.

   'Рассказывай'.

   'История нашего мира длинна и несколько однообразна. Племена, а потом кланы, во все времена разделяли наше общество. Мы постоянно сражались. Сначала за лучшее 'место под солнцем', затем, за честь клана, позднее за идею. Время шло. Постепенно мы из разделенного, на кланы, общества выросли в единый народ, но даже сейчас у нас есть, разделение на кланы, правда, чисто символическое. Сразу, после объединения, у нас возникли серьезные проблемы. Если раньше в период войн количество населения держалось в определенных пределах, то теперь оно резко возросло, а популяции животных уменьшались с каждым годом. Равновесие было нарушено, перед нами замаячил голод, ведь в отличие от большинства рас, наша биоэнергетика не рассчитана на другой способ питания. В связи с наступающей угрозой голода были вновь разрешены поединки чести, а также исследования в области биологии и генетики. Эти науки у нас всегда существовали полулегально, а на ученых постоянно шли гонения, так как в нашем народе бытовало мнение: что не от природы, то 'нечистое'. Но, как оказалось, решение наших проблем ожидало нас не в лабораториях, а в космосе. Наш корабль-разведчик случайно наткнулся на чужую колонию. Произошло это в год Великого Перелома. Год, со столь символичным названием, стал переломным в нашей новой истории. Все наши проблемы почти разом исчезли, когда мы, наконец, встретили врага, о котором только могли мечтать.

   'Не по-онял, - с недоумением протянул я. - Они, что... напали на вас?'.

   'Нет. Это мы напали на них. Мы сделали из них наших врагов. Они не успели понять, что произошло, как мы стали их хозяевами и повелителями. Почуяв вкус чужой энергии, мы уже не могли жить по-другому. С этого момента мы не столько исследовали космос, сколько искали чужие миры. Наш девиз, во все времена, был неизменным: 'Покорять и властвовать'. До этого его знали только мы, данайцы, а теперь его познали на своей шкуре покоренные нами народы и расы. Знали, боялись и склоняли головы. А мы шли вперед, от победы к победе! Нас нельзя было остановить, так как теперь мы знали предназначение нашего народа - покорение вселенной! Мы нашли и покорили четыре расы. Только одна из них оказала нам достойное сопротивление, и то в космосе, но мы бойцы и были только рады битвам. Это была наша жизнь, другой мы не хотели. Битвы звездолетов, войны на чужих мирах, стали нашим стандартом жизни. В это время к власти пришел клан Когана. Все наши кланы проповедовали войну, это стиль нашей жизни, но терпи клана Когана всегда были ненормальные, а уж став у власти, они совсем потеряли связь с реальностью'.

   'Подожди, а терпи, кто они?'.

   'Терпи - это высшая элита клана. Их еще называют 'путем клана'. Мы и раньше были воинственной нацией, но клан Когана пошел дальше всех. Он отменил все принципы, нормы и устои, которыми мы руководствовались, спустив на свободу дьяволов, сидевших на цепи. 'Империя превыше всего!'. С этими словами мы шли в бой, заставляя трепетать наших врагов! Потом, в какой-то момент, мы решили, что нам все подвластно. Мы перестали быть завоевателями, став господами. Лично я считаю, это и было началом нашего конца. Охотничьи угодья, праздная жизнь и охота, охота, охота. Нас боялись, нас ненавидели, перед нами пресмыкались. Два столетия такой жизни расслабили нас, превратив из.... Да что сейчас говорить об этом! Когда пришло время столкнуться с достойным противником, мы оказались не готовы к подобной схватке. Нет, мы не побежали, не струсили, хотя бы потому, что у нас нет такого понятия. Мы просто умирали, проигрывая битву за битвой, отдавая мир за миром. В конце концов, мы оказались наголову разбиты и заперты в своем родном мире. Те, кто остался жив, остатки некогда непобедимых армад, представляли собой дезорганизованную толпу. Единственное, в чем мы сходились, это - умереть в бою. Но враг был там, на орбите, а мы внизу, на земле Даная. Нам указали место, как какому-то домашнему животному, предварительно избив до полусмерти, чтобы помнило руку хозяина. Подобному унижению мы предпочли бы смерть в бою! Но нас и этого лишили! Нам ничего не оставалось, как рвать самим себе глотки, обвиняя один другого в поражении. Поединки и ритуальные убийства стали повседневным явлением. Мы ели самих себя. Темные времена длились около двадцати лет. Мы деградировали в нашем понимании, а в вашем понятии, это прозвучало бы так: шла переоценка ценностей. Объясню. Тяжесть последних лет заставила некоторые кланы пересмотреть взгляды на мир, на общество и на сам жизненный уклад. В прежние времена революционеров просто разорвали бы на куски, теперь на это смотрели сквозь пальцы. Началось время раскола нашего общества. Пока новые идеи просто распространялись, а не насаживались насильно, все было тихо. Но как же в таком деле без фанатизма. Никак. Словесные прения переросли в баталии. И на Данай пришла гражданская война. Страшная война. Новая партия победила. Это было неудивительно. Сражаясь, они верили в будущее Даная. Так, в свое время, мы сражались за Империю.

  Прошло около тридцати лет, жизнь постепенно наладилась, вернувшись в мирное русло. Многим из нас, ветеранов Империи, трудно было ломать себя, подстраиваясь под новое общество, а некоторым, вроде меня, это вообще невозможно. Такие, как я, дают клятву верности только раз в жизни, а новым властям это не нравилось. Им хотелось подмять всех под себя. Нашлись среди них такие, которые решились на новый судебный процесс, обвиняя нас в том, что мы жаждем начать новую гражданскую войну. Неизвестно как бы развернулось все дальше, если бы политиканы не натравили на нас молодежь, подросшую за эти пятьдесят лет нашего вынужденного заключения в собственном мире. Они выросли на новых идеях, а значит, смотрели на мир и на нас, ветеранов, другими глазами. Их можно было понять. Мы не принесли им ничего. Ни славы, ни почестей, ни завоеванных миров, а только позор и изоляцию. После того, как нам в лицо было брошено обвинение во всех бедах, обрушившихся на Данай, глупые щенки бросились на нас, как легавые на загнанного зверя. Но получилось все наоборот. Да и что могли противопоставить юнцы закаленным ветеранам, державшим половину галактики за горло! В нашем мире и обществе нет разделения на молодых и старых. Выходишь на поединок или на бой - ты мужчина. Они умирали в одиночку. Умирали группами. Атмосфера постепенно накалялась. Чтобы не допустить дальнейшего раскола, мы решили отступить. Уйти из общества, стать добровольными изгоями. Официально заявив об этом, мы предотвратили массовые беспорядки, а может даже новую гражданскую войну. Следующим нашим шагом было учреждение своего ордена. Он стал закрытой организацией, теперь уже официально поставив нас вне общества. Ты спросишь, почему мы это сделали? Да потому, что по-другому сделать было нельзя. Ведь все мы, ветераны, исходили из самых разных кланов. Объединиться под чьим-то цветом, значит нарушить традиции, а этого мы не могли себе позволить. Ведь ради них и памяти прошлого, мы пошли против собственного народа, желая сохранить нашу историю, такой, какая она есть, для грядущих поколений'.

   'Подожди. Есть вопросы. Орден - это что? И другое. Ты упомянул цвета. Объясни'.

   'Орденами у нас называются воинские формирования, но в нашем случае, он стал просто формальным объединением. Насчет цветов просто. Каждый клан имел свои родовые цвета. Например, мой клан имел черный и серебряный цвета. Еще вопросы есть?'.

   'Есть. Ты хочешь сказать, что участвовал в войне, которая закончилась, около столетия назад? Я правильно тебя понял?'.

   'Все правильно. Наше внутреннее строение коренным образом отличается от всех рас, с которыми нам пришлось сталкиваться, в том числе и ваше человечество. У нас совсем другой метаболизм.... Впрочем, об этом мы уже говорили. Если принять на веру постулат: энергия - это фактор вечности, то мы, в определенной мере, соответствуем ему. Скажу тебе проще: по вашему летоисчислению мне сейчас около пятисот лет. И я надеюсь прожить еще лет двести. Так я продолжу? - я ничего не ответил, пытаясь лихорадочно представить, каково жить так долго, а данаец, тем временем, продолжал. - Наш орден расположился на старой военной базе, вдали от городов. Сюда собрались те, кто решил остаться самим собой, а не торговать своей совестью и честью на каждом углу, как сделали многие из нашего поколения. Страшно стать изгоем. Но еще страшнее, решили мы, оказаться предателем традиций и памяти своего народа. Сейчас, когда искусственно стирается память целого народа, мы остаемся ее единственными хранителями. Мы собираем все сохранившиеся документы и свидетельства, которые хотя бы частично, но освещают нашу историю в целом, а не урезанном виде. Мы не строим планов захвата нашего мира, прекрасно понимая, что наше время ушло, зато, вместо этого, пытаемся понять, в чем были наши промахи, приведшие нас к столь сокрушительному поражению. Нас не так много, но мы по-прежнему продолжаем оттачивать наше воинское мастерство. Живем по старым законам и воинскому уставу времен Империи. Прошло около десяти лет пока одно событие полностью не перевернуло жизнь нашего мира. На нашу планету сел звездолет. Мы все, приникли к экранам, чтобы узнать, что принес нам этот визит. Новые унижения или.... То, что мы услышали, поразило даже нас, ветеранов Империи. Наш мир после ста лет изоляции, приглашали присоединиться к новому содружеству, объединившим семь миров. Правда, не в качестве основного члена, а только соискателя. Вместе с этим предложением, нам привезли пакет документов по сотрудничеству в различных направлениях. Наука, техника, культура, исследование космоса. Обо всем этом данайцы могли только мечтать. Помимо всего прочего, было еще одно предложение, которое Высший Совет Даная переправил нам, ветеранам. В нем говорилось, что содружество миров начало формировать особые карательные органы, которые будут заниматься охраной закона и восстановлением правопорядка в освоенной части космоса. И нам, данайцем, предлагалось стать в их ряды. Те, кто додумался до подобного предложения, знали, что делали. Страх, до сих пор, жил в сердцах рас, которые хоть раз столкнулись с данайцами в свое время. Это, конечно, не прежнее могущество, но зато - реальное дело, к тому же, оно не шло против наших традиций и придавало дополнительный смысл нашему существованию. Нам разрешалось искать, допрашивать и карать. Именно КАРАТЬ. Не мстить, не творить возмездие, а карать. Цитирую: 'Палач есть лицо нейтральное, незаинтересованное, являющееся карающей дланью закона'. Так наш орден снова оказался при деле, хотя споров и возражений было предостаточно, так как далеко не всем хотелось видеть нас на своих родных планетах. Со временем все вопросы разрешились, и теперь каждый из нас, кто хотел вступить в подобный отряд, подписывал контракт и отправлялся в тот или иной мир. Я стал Странником, по возвращении домой, после окончания срока своего второго контракта. Вот и вся история. Моя, и моего народа'.

   В моих сочувствиях, данаец не нуждался, это было более чем очевидно, к тому же финал рассказа явно давал понять, разговор на сегодня закончен. А говорил он, несомненно, с душой, искренне. Даже пафоса особого не чувствовалось, словно не от себя рассказывал, а излагал историческую последовательность событий и фактов, правда, в вольном пересказе. Теперь он не выглядел в моих глазах тупым солдафоном.

   'Что с него взять, когда таких, как этот Коган, растили солдатами, требуя от них только одно: сражаться и умирать за Империю. Его вина лишь в том, что когда-то, дав клятву на верность, остался, ей верен до конца. Хищника не заставишь питаться травой. Умрет, но есть не будет. Так и с этим'.

   Верность своим идеалам. Верность исчезнувшей Империи. Верность братству по оружию. Неожиданно мне в голову пришли слова из лекции преподавателя - историка, услышанные со времен моей учебы в университете, казалось бы, забытые, а вот сейчас неожиданно всплывшие в памяти: - История народа, это нечто целое и единое, в ней не может быть ни исправлений, ни пропусков, ибо, в противном случае, народ, отринувший свое прошлое, может совершить ту же ошибку, но уже с фатальным для себя исходом'.

   'Интересно из чего исходит данаец, так самоотверженно защищая свою историю. Из-за клятвы верности или из-за подобных соображений?'.

   ГЛАВА 25

   По прибытии в базовый лагерь, нас с Элом, согласно традиции, поселили не в общей казарме, а в отдельном доме, в поселке, расположенном на самой дальней границе лагеря. Большая часть этих коттеджей имеет постоянных обитателей: начальство, преподавательский состав, постоянный и временный, 'становой хребет псов' - командиры групп и их заместители. Но помимо обжитых домов есть обособленная группа из восьми домиков. Здесь селят наемников, вернувшихся из рейдов. По два человека. Сроком на два - три дня. Своего рода профилактический отдых. Комфорт, хорошее питание, медицинское обследование, в том числе, обязательный визит к психиатру. За это время командир группы готовит отчет и материалы по рейду. После сдачи его комиссии, группа получает стандартную неделю отпуска. Дальше по обстоятельствам. Кто продолжает отдыхать, кто начинает подготовку к следующему рейду.

   Первым делом я залез в душ. Пока мылся, Эл, ни слова не говоря, куда-то исчез. Чистый и освеженный, я только успел устроиться в плетеном кресле, в тени веранды, как неожиданно из гостиной раздался призывный крик взрывника. Вихрем влетел в зал и тут же замер. Эл вместе с Максом в четыре руки выгружали из больших, плотных пакетов строжайше запрещенный для употребления на территории базы,... алкоголь. Бегло пробежал взглядом по этикеткам. В основном преобладало виски, в меньшем количестве были представлены джин и вино.

   - Приступим, господа, - Макс отбросив пустой пакет, сделал приглашающий жест в сторону стола.

  Командира мы сегодня не ждали. После того как мы появились с королем Зоны в лагере, Жано стал нарасхват. Помимо стандартной комиссии, в лагерь прибыли официальные представители Главного разведывательного управления и прочих других служб, о которых я никогда не слышал. И это было еще не все. Как сообщил Макс, с часу на час, должна прибыть объединенная государственная комиссия. Эл еще добавил к сказанному, что занятия на сегодня и завтра отменены, а освободившихся наемников поставили под ружье, усилив ими не только внутренние, но и внешние посты. По всему было видно, что дело короля Зоны пойдет 'процессом века'.

   Пока в административном здании лагеря шли допросы и собирались совещания, мы втроем, хорошо и со вкусом, отдыхали. Командир появился только глубоким вечером на вторые сутки. Злой и вымотанный до предела, первые пять минут он только жадно пил холодное пиво и ругался последними словами. Даже я, не знакомый с подготовкой отчетов и связанными с ними процедурами, понял, что спецслужбы и комиссии достали командира окончательно. Выпустив пар, Жано начал было рассказывать, как раскручивается дело короля Зоны, но, увидев, что мы не этого от него ждем, с ходу назвал утвержденные суммы премий за Веракруса и Хесуса. После чего наступило глубокое молчание. Премия в девяносто тысяч кредитов на нос заслуживала минуты молчания. Но только минуты. Начал Эл, опрокинув свой стул, он исполнил дикую чечетку под наши, не менее, дикие, вопли. Когда дикий восторг и вопли сменились перезвоном стаканов, командир, поскучнев лицом, встал, буркнув, типа, противно смотреть, как одни пьют, а у других работы по самые уши, после чего исчез в темноте. Почти сразу за ним ушел Макс, и веселье как-то само сошло на 'нет'. Мы с Элом еще немного посидели, потом опрокинули по глотку на дорожку и разошлись по спальням.

  На следующий день я проснулся поздно. Спал бы еще, но командир, растолкав меня и Эла, сообщил, что у нас есть неделя отпуска, затем он ждет нас в лагере. После чего, пожелав хорошего отдыха, ушел. Пока я собирался и приводил себя в порядок, исчез взрывник.

   Свой отпуск я распланировал еще в первый день прибытия на базу. Два дня собирался провести у родителей, затем поехать к Шер, предварительно решив, в Джорджтауне, вопрос с деньгами. Я хотел переложить их со своего армейского счета в какой-нибудь крупный банк, имеющий сеть филиалов в других городах. Вклад 'на предъявителя'.

  По дороге домой, от нечего делать, попытался представить свою жизнь в изгнании. Способ: пропал без вести - подходил для всех. Оставалась надежда для родителей, для Шер, с которой надеялся встретиться потом. Можно было объяснить ей, что попал в плен, потом бежал. Боясь, что обвинят в дезертирстве, стал скрываться под чужой фамилией. Как не наивно все это звучало, а все-таки давало надежду на нашу встречу с Шер в будущем.

   Приехав в родной городок, я окунулся в спокойную, несуетливую, устоявшуюся атмосферу. Двое суток, за долгими разговорами и маминой выпечкой, пролетели почти незаметно. Утром третьего дня, распрощавшись с родителями, уехал. По дороге созвонился с Шер. Договорились о встрече вечером, после работы, у штаба. Около двух въехал в город. Поиск нужного банка, как и перевода денег, решился быстро и просто. 'Народный банк'. Уже собрался уходить, как неожиданно вспомнил, что именно в этом банке журналисты открыли для 'народного героя' счет. Решив, что будет, о чем рассказать командиру и Максу, я протянул документ в окошко оператора и попросил распечатку. Увидев цифры, мне стало не до смеха. На счету лежало около двадцати тысяч кредитов. Выйдя из банка, почувствовал себя в некотором роде счастливым. Ведь деньги были тем фундаментом, на котором я собирался строить новую жизнь.

   Сначала мы просто сидели некоторое время, смотря друг на друга. При ее мягком, любящем взгляде уходила, растворяясь, в сумерках душевная тоска, отступала тревога.

   - Что с тобой?

   - Я люблю тебя.

  Она встала и подошла к кушетке, на которой я лежал. Я знал, что занял ее любимое место, но все равно не встал. Ее лицо было мягким и спокойным.

   - У тебя тяжело на душе?

   - Уже нет.

  Она посмотрела в окно.

   - Темнеет.

  И начала раздеваться. Потом села на кушетку и наклонилась надо мной.

   - Откинь все плохое, Дэв. Я с тобой, - проговорила она, наклоняясь, и легко поцеловала меня в губы.

   'Господи, до чего же я ее люблю'.

  Она поцеловала меня еще раз и прижалась к моей груди щекой. Я ощущал ее тепло, руки, бедра. На эту ночь она стала моим миром, моим сосредоточием вселенной. Я так и не смог заснуть в эту ночь. Долго лежал бездумно, наслаждаясь спокойствием и тишиной. Если раньше у меня были сомнения: может все-таки намекнуть, то теперь они исчезли. Нет, не буду внушать ей ложных надежд. Я иду в рейд, где меня могут убить по-настоящему, поэтому пусть все идет своим чередом. Суждено встретиться - встретимся. Четыре дня пролетели, как один час. Расстались мы просто, не говоря лишних слов.

   Первую часть пути, добираясь до базы 'псов', я все думал, как сделать, чтобы наши дороги с Шер снова пересеклись.

   'Это для обычных людей не проблема, но только не для меня, супермена, - этой отдающей горечью мыслью я закончил свои размышления на эту тему и постарался выбросить их из головы, но они почему-то не желали покидать мою голову. Чтобы как-то уйти от них, решил побеседовать с данайцем, хотя для себя я уже решил, что говорить мне с ним, по большому счету, не о чем. Хоть он был представителем чужой расы, но он был бойцом, а не мыслителем, а я, несмотря на превратности судьбы, предпочитал думать, что отношусь к последним. Нет, меня многое интересовало из того, что он мне мог рассказать, но это было чисто человеческое любопытство.

   'Привет, Коган. Ты себя назвал 'Странником', во время нашего последнего разговора. Что это слово означает?'.

   'Неизвестная нашим цивилизациям, раса, проводит уникальный, по своим масштабам, эксперимент. Они перебрасывают матрицы сознания одних существ в разум иных рас. Энергополя - ловушки, в которых матрицы путешествуют сквозь пространство, изучаются не одно столетия, но до сих пор так и не разгаданы. Теперь ты понял, откуда у них появилось это название?'.

  Эксперимент.... В пределах галактики. Я ставил в своей жизни сотни экспериментов, но подобный размах никак не хотел укладываться в сознание.

   'И что, никто даже не догадывается, кто они есть на самом деле?'.

   'Никто. Но есть многочисленные доказательства о существовании расы, ушедшей по развитию и знаниям так далеко вперед, что по предположению ряда ученых, они способны создать новую галактику'.

  Я попытался представить подобную расу, но дальше понятия слова 'боги' у меня просто не хватило воображения. Голова даже слегка закружилась, словно я попытался заглянуть в бездонный колодец.

   'Невероятно. По крайней мере, для меня. Послушай-ка, Коган, ты сейчас находишься в энерголовушке?'.

   'Да'.

   'И как тебе?'.