Млечный путь

– Да не в чем мне признаваться! Да, я действительно имел разговор на подобную тему с Лукашенком, но это было… Не всерьез, понимаете? Это все эмоции, чувства! Я не собирался убивать Вячеслава!

– А вот Лукашенок утверждает обратное, – покачала головой я. – Он уже дал письменные показания, в которых заявляет, что вы самым что ни на есть серьезным образом нанимали его для убийства. И даже называет сумму, которую вы обещали ему заплатить.

И здесь я откровенно блефовала. Никаких показаний против Россошанского Лукашенок не давал, хотя бы потому, что никто от него не требовал этих показаний. Имя Лукашенка я даже не произносила в милиции. Но я чувствовала, что сейчас именно давление на деморализованного Россошанского играет решающую роль.

– Господи! – схватился за голову Россошанский. – Я знал, что это добром не кончится! И зачем я доверился этому скоту?! Да это все было просто выбросом эмоций! Просто я находился во взвинченном состоянии, я ненавидел Вячеслава за то, что он снова забрал у меня Веронику, а сам… А сам никогда не сделал бы ее счастливой! Наоборот, он сделал бы ее несчастной, заставил бы страдать, как уже было! Он не способен на другое отношение к женщине, я же знаю его много лет! А в тот вечер я просто выпил лишнего, вот и проболтался Лукашенку, что, мол, готов заплатить тысячу, только чтобы Вячеслав навсегда исчез с Вероникинова горизонта!

– Вообще-то профессиональный киллер стоит дороже, – заметила я.

– Вот именно! – подхватил Россошанский. – Теперь вы понимаете, что все это было просто так?

– Но и Лукашенок не профессионал, – тут же возразила я. – Для него тысяча долларов – деньги просто запредельные, о них он только мечтать может. И за эту сумму готов пойти на что угодно – я не раз встречалась с наркоманами, да и с этим Сергеем успела познакомиться. И у меня не сложилось впечатление, что он врет.

– Наркоман, значит, какой-то не врет, а я вру, да? – запальчиво, по-мальчишески воскликнул Россошанский.

– Я думаю, что пришло время для очной ставки, – твердо заявила я и взялась за трубку телефона.

– Да ради бога! – махнул рукой Россошанский. – Я рассказал всю правду, мне бояться нечего.

При этих словах он, видимо, вспомнил о том, что сделал с Вероникой, потому что опустил голову и мрачно затеребил пуговицу на полурасстегнутой дорогой рубашке. Потом он растерянно оглядел себя, как будто осознавая, что находится не в лучшем виде, сначала медленно застегнул рубашку и заправил ее в брюки. Потом, увидев несколько пятен, брезгливо стянул рубашку и прошагал к шкафу. Сняв с вешалки чистую, отглаженную рубашку, надел ее и, отвернувшись, в сторону буркнул:

– Извините…

– Хорошо, что переоделись, – кивнула я. – Хоть мы сейчас поедем и не на светское мероприятие, а в РУВД, но вы хотя бы привели себя в порядок.

Россошанский воспринял все это достаточно индифферентно. Не последнюю роль во всем этом сыграло то обстоятельство, что директор клиники был уже очень пьян. Я же набрала номер Арсентьева и сказала, что обнаружился виновник происшествия с Вероникой Вересаевой и, возможно, гибели еще одного человека. И что в самое ближайшее время я готова доставить его в отделение. Арсентьев явно был удивлен таким поворотом дела, однако возражать, разумеется, не стал. Я добавила также, чтобы он послал группу сотрудников по адресу Сергея Лукашенка, представив его как наемного убийцу. После этого я посмотрела на Россошанского. Тот совсем обмяк, сник, и мне даже стало его жалко. Глаза директора клиники были покрасневшими и воспаленными, он явно был надломлен осознанием того, что произошло. Перед тем как мы вышли на улицу, я посмотрела ему в глаза и сказала:

– Молитесь, чтобы Вероника Вересаева выжила. Она в Первой городской больнице. Без сознания…

ГЛАВА 7

Я возвращалась из милиции уже около десяти часов вечера. На город уже опустилась ночь.

– Ну что, Татьяна Александровна, вот и все, – грустно произнес Родион. – Виновный установлен. Кто бы мог подумать, что так оно выйдет!

Я не отвечала, думая примерно над тем же, над чем и мой спутник, но не разделяла его мнения относительно того, что все кончилось. Все очень спорно. Конечно, милиция может надавить на младшего Лукашенка, и он признается в совершении преступления. При том, что он находится в состоянии наркотической зависимости, это достаточно просто сделать. Кстати, задержали его достаточно быстро, и сопротивления органам правопорядка он не оказал.

Но я не верила: слишком противоречив по своему характеру Россошанский (сегодня – так, завтра – эдак) и слишком несерьезен в роли киллера Лукашенок. К тому же ни трупа, ни машины по-прежнему найдено не было. Относительно Вероники тоже все не так просто. Скорее всего, Россошанский говорит правду: он ее толкнул, а она неудачно упала. При отсутствии свидетелей того, что его видели около дома Вероники в тот вечер, он бы вообще мог не признаваться и никто бы вину его не доказал. Он мог думать, что наймет адвоката и тот развалит дело за отсутствием улик. При условии, конечно, что Вероника не выживет. А Росошанский и не знал до поры до времени, что она жива! Он был уверен, что убил ее. Я специально не стала его разубеждать, чтобы выслушать его версию происшедшего. Но тем не менее Эдуард косвенно признал свою вину. И я склонна была верить, что все так и случилось.

После того как Россошанский услышал от меня, что Вероника все же жива, я думала, он тронется рассудком. В машине он то впадал в ступор, то в радостное возбуждение, то принимался смеяться с какими-то доселе не слыханными мною истерическими нотками… Казалось, его уже не волнует, что его везут в РУВД и вообще-то могут предъявить обвинение в убийстве Вячеслава Колесникова. Россошанский лишь переваривал мысль о том, что Вероника жива, и эта мысль приводила его в моральный экстаз.

В РУВД он повторил все, что сказал мне, и Арсентьев скрупулезно запротоколировал показания директора клиники. Однако свою причастность к исчезновению Вячеслава Колесникова Россошанский отрицал начисто.

На время исчезновения Вячеслава у него было железное алиби. Лукашенок в роли киллера опять же доверия у меня не вызывал. Скорее всего, разговоры действительно были, но по пьянке, и ничего серьезного они не подразумевали. Может быть, стоило довериться мнению не совсем вменяемой Ариадны, которая утверждала, что ее бывший супруг – трус? В этом случае Россошанский мог планировать, но побоялся бы осуществить свое намерение убить друга-коллегу.

Лукашенок тоже стоял насмерть: никакого Вячеслава не знаю, разговоры с Россошанским были, но это всего лишь пьяные бредни. Уставший слушать одно и то же Арсентьев закрыл обоих до выяснения обстоятельств и на сегодня закончил допрос.

Всю дорогу домой я молчала, не став делиться с Родионом своими сомнениями, решив, что сделаю это дома. Я собиралась завезти Перетурина к нему домой, так как мы ехали на моей машине, а потом отправиться к себе. И тут у меня зазвонил телефон. В трубке я услышала взволнованный голос Ксении Колесниковой:

– Татьяна Александровна, вы сейчас где?

– Еду домой, – удивленно проговорила я. – А вы где?

– Я у дома Родиона Перетурина, у меня тут… Одним словом, случилось кое-что, и я не смогла находиться дома.

– Стоп! Вам сейчас ничего не угрожает? – быстро спросила я, и Перетурин мгновенно нахмурился и напряг слух.

– Нет, здесь ничего.

– Оставайтесь на месте, мы сейчас подъедем! – почти крикнула я и, отключив связь, прибавила скорость.

– Что случилось? – тревожно спросил Перетурин.

– Это Ксения Колесникова, у нее что-то случилось, она ждет нас возле вашего дома, – быстро проговорила я.

Это новое происшествие заслонило мои прежние мысли относительно виновности или невиновности Эдуарда Россошанского. Родиону очень хотелось это обсудить, и он даже начал строить версии того, что могло произойти у Ксении. Я же молча гнала машину вперед. Долго думать, однако, Перетурину не пришлось, потому что очень скоро мы подъехали к его дому и сразу увидели Ксению. Ее худощавая фигурка маячила возле подъезда. Девушка была одета в ту же майку и шорты, в которых ее видела я, только черные волосы были распущены. В глазах застыла тревога, хотя девушка старалась не показывать, что испугалась.

– Извините, что побеспокоила вас в такой час, – глядя на наши встревоженные лица, проговорила она.

– Ничего страшного. Вы в порядке? – обеспокоенно спросила я.

– Да, уже все нормально. Просто я не знала, что делать, и от растерянности бросилась к Родиону Евгеньевичу. Потом увидела, что его нет дома, растерялась еще больше и… и решила позвонить вам.

– Нужно было сделать это сразу, – с мягким укором сказала я. – Так что же все-таки случилось?

– Ко мне в квартиру забрался какой-то человек… Мужчина, – шепотом проговорила Ксения, переводя взгляд с меня на Перетурина.

– Когда это произошло? – сразу спросила я.

– Час назад. Этот человек убежал. Я… Я постаралась его догнать но у меня ничего не получилось, – ответила Колесникова.

– В милицию звонили?

– Нет, я сразу же поехала сюда…

– Садитесь в машину, – кивнула я, – и рассказывайте.

После того как Ксения уселась на сиденье рядом со мной, она стала рассказывать:

– Я вернулась домой где-то в девять часов, прошла в свою комнату, включила телевизор, а свет не стала зажигать…

– Откуда вы вернулись? – перебила ее я.

– От подруги… Просто пошла, чтобы немного развеяться – невыносимо сидеть все время одной и думать о том, что Вячеслав неизвестно где… И вдруг услышала звук, как будто кто-то отпирает входную дверь. Меня просто подбросило, я подумала, что это Вячеслав вернулся – ведь больше ни у кого нет ключей от этой квартиры! Я уже соскочила с постели, чтобы выбежать ему навстречу, но что-то меня остановило на полпути… – Девушка задумалась, закусив губу. – Остановило меня, наверное, то, что этот человек старался действовать бесшумно. То есть я слышала, как он открыл дверь, а шагов почти не слыхала. Тогда я остановилась и прислушалась. Потом решила осторожно выйти и посмотреть, кто там. У меня уже мелькнула мысль, что это вор. Но я не боялась, все-таки я могу за себя постоять. Тем более что я была уверена, что он там один. По дороге я на всякий случай подняла с пола гантель – они всегда лежат здесь. Но в темноте было плохо видно, и гантель звякнула о другую. Видимо, это и спугнуло того, кто зашел ко мне, потому что я почти сразу услышала, как закрылась дверь – он ушел. Тут уж я наплевала на всю безопасность и кинулась за ним. Он бежал быстро, я слышала его шаги внизу, но я бы смогла его догнать, ведь я хорошо развита физически. Однако, как оказалось, он был на машине, потому что когда я выскочила во двор, то увидела, как с места сорвалась машина.

– А на какой машине он был, Ксюша, ты не заметила? – спросил Перетурин.

– По-моему, «Жигули». «Восьмерка» или «девятка», белого цвета.

– Так-так, – наморщив лоб, задумался Родион.

– Значит, вы говорите, Ксения, что ни у кого, кроме вас и Вячеслава, не было ключей от этой квартиры? – спросила я.

– Ни у кого! – уверенно сказала Ксения.

– А… у Вероники?

– У нее тоже не было, зачем они ей?

По тону Ксении я поняла, что ей ничего не известно о том, что случилось с Вероникой Вересаевой. Нужно было как-то сообщить ей об этом, но девушка и так была расстроена.

– А вы уверены, что дверь открывали ключом?

– Ну, замок же не сломан, не сорван… Чем же еще? Отмычкой? Я не знаю, как она действует, но звук был такой, словно поворачивается ключ…

– Установить это сможет, конечно, только экспертиза.

– Но для этого нужно вызывать милицию! – воскликнула Ксения. – А я этого не хочу, потому что тогда непременно придется рассказать о том, что брат пропал. А я не хочу! Я не верю в то, что милиция сможет помочь. Они, скорее всего, огульно обвинят моего брата в воровстве, и все!

– Я настаивать ни на чем не могу, – сказала я, выслушав девушку. – Это ваше личное дело. Но раз уж вы против милиции, а расследовать дело нужно, то мы должны сами осмотреть замок.

– А, пожалуйста, – пожала плечами Ксения. – Разве я возражаю?

Я не стала говорить Ксении, что вообще-то милиция уже в курсе исчезновения ее брата и по этому поводу даже допрашивали господина Россошанского. Ксения девушка импульсивная, вспыльчивая, может еще воспринять это не совсем адекватно, раскричаться на меня и обвинить в предательстве. А там дальше и запретить вообще заниматься этим делом. Хотя меня наняла все-таки не она, а Перетурин, мне не хотелось бы этого скандала. Узнает еще, всему свое время. И не от меня.

– Ксения, а вы уверены, что Вячеслав в тот день, когда вы видели его в последний раз, уехал на работу с ключами? Он не мог их забыть? – спросила я.

– Уверена, потому что он всегда носил их с собой. И после его ухода ключи мне не попадались.

– А вы всегда носите ключи в сумке?

– Да.

– У вас кто-нибудь был с тех пор, как пропал Вячеслав?

– Нет, никого. Совсем никого.

– А как вы думаете, для чего этот человек мог к вам забраться?

– Не знаю! – в отчаянии проговорила девушка. – Воровать у меня практически нечего, зарплата у меня небольшая, поэтому ценностей особых нет. Вячеслав мне помогал, конечно, но я старалась не брать у него денег. И потом, это просто наглость – лезть ко мне, когда я дома! Какой вор так поступит?

– А вы, кажется, говорили, что собирались на соревнования? – напомнила я.

– Я действительно должна была ехать вчера, но я позвонила и сказала, что не смогу, – ответила Ксения. – После того, как пропал Вячеслав, я… не могу. Пока не могу. Я честно все объяснила тренеру и сказала, что… не могу.

Мы с Перетуриным переглянулись.

– Ксения, а кто из ваших знакомых знал, что вы должны ехать на соревнования? – спросила я.

– Ну, все, кто занимается со мной, – ребята, тренеры, – развела руками Ксения, которая, похоже, уловила, к чему я клоню. – Вячеслав знал. Вероника. Все.

– То есть никому из знакомых, исключая тех, кто тренируется с вами, вы не говорили?

– Нет. У меня очень мало свободного времени, поэтому и друзья-то все из спортсменов. К тому же я не очень общительный человек, и приятелей у меня немного.

– А когда вы сообщили, что не сможете поехать на соревнования?

– Вчера. Незадолго до вашего прихода. – Ксения повернулась ко мне.

– Кому?

– Своему тренеру.

– А он кому должен был об этом сообщить?

– Только главному тренеру, по идее. Ну, ребята, конечно, узнали, когда увидели, что меня нет на вокзале.

Наступила непродолжительная пауза. Я, немного подумав, решительно хлопнула в ладоши.

– Поехали на место происшествия, – сказала я. – А потом… Потом видно будет.

* * *

Мы издали начали всматриваться в окна квартиры Ксении. Сама хозяйка дернула меня за рукав.

– Что такое? – нахмурилась я.

Ксения жестом показала на свои окна. Тут я поняла причину замешательства девушки – в окнах горел свет. Ксения задрожала и буквально вцепилась в мою руку. Потом порывисто повернулась, и я увидела, что глаза девушки стали просто огромными.

– Там… Вячеслав! – выпалила она, бросаясь к подъезду.

– Ксения! – Я схватила девчонку за руку. – Подождите! Может быть, там никакой не Вячеслав. А именно тот, кто пытался войти к вам несколько часов назад! И я думаю, что кидаться сейчас туда нам вдвоем очертя голову – верх неблагоразумия.

Ксения задумалась.

– Давайте сделаем вот что, – торопливо предложил Родион, обращаясь ко мне. – Мы с Ксенией поднимемся в квартиру, а вы останетесь внизу. И если в течение трех минут никто из нас не выйдет на балкон и не крикнет вам, что все в порядке, – вызывайте милицию.

Ксения собиралась согласно кивнуть, но я возразила:

– Давайте сделаем по-другому, – быстро предложила я. – Мы поднимаемся наверх вместе с Ксенией, а вы, Родион, останетесь внизу. На всякий пожарный. Мне так будет спокойнее. Не волнуйтесь, моя физическая подготовка достаточна, чтобы справиться с крепким мужчиной, если ему вздумается выступить против нас.

– Я тоже прекрасно владею приемами, – вставила дзюдоистка Ксения.

– Ну вот, видите! – продолжала я. – Так что в крайнем случае мы сумеем отбиться. А там… Все зависит от вашей проворности, Родион, и от того, насколько быстро явится милиция.

Перетурин насупился. Я видела, что он обижен таким явным пренебрежением и недоверием со стороны женщин, и поспешила вмешаться. Я положила Родиону руку на плечо и сказала:

– В самом деле, нет особой разницы в том, кто именно вызовет милицию. Одна только просьба – сделайте это незамедлительно, если мы не выйдем на балкон в течение трех минут.