Помоги проекту - поделись книгой:
О-ха выскочила из-за кустов и устремилась прямо на лужайку, где суетились играющие. Увидев это, Камио тоже оставил свое укрытие и пустился наутек.
— Давай, жми во все лопатки! — крикнул он на бегу. — Держись поближе к людям! Мы его запутаем!
— Без советов обойдусь, — лязгнула зубами О-ха.
Она врезалась в самую гущу играющих, которые встретили ее появление пронзительным лаем и визгами. Некоторые были так ошарашены, что застыли на месте, другие вертели головами, высматривая, чем бы швырнуть в О-ха.
Какой-то человек в белом запустил в лисицу битой, пролетевшей на волосок от ее головы. О-ха увернулась и прошмыгнула у человека между ногами. Удар сапогом пришелся ей в бок, но она устояла и даже не замедлила своего бега. Бросив взгляд назад, она увидела, что пес почти наступает ей на хвост. Он оскалился, обнажив устрашающие зубы и красные десны, а глаза его сверкали злобой. Он не проронил ни звука, но О-ха без слов знала, как он намерен с ней поступить
Внезапно из-за кустов вылетел Камио. Риджбек, растерявшись, сделал прыжок в его сторону. Потом он опять устремился за О-ха и заметался между лисами, не в состоянии выбрать себе жертву
Вдруг небо потемнело, словно наступило солнечное затмение. Сверху доносились клекот и курлыканье. Люди на мгновение стихли. Даже лисы, несмотря на то что им угрожала смертельная опасность, не удержались и задрали головы. Шум все усиливался, небо постепенно затягивала непроницаемая темная пелена — то была огромная стая диких гусей. Пес, живший в южных странах и не видавший там ничего подобного, слишком долго смотрел на птиц. Лисы, воспользовавшись моментом, прибавили скорости и почти одновременно добежали до ограды. Наконец Сейбр опомнился, в несколько скачков нагнал лис, но так и не мог решить. кого же из них схватить первым. В результате он остановил свой выбор на Камио, который был к нему чуть ближе. Но американский лис проворно вскочил на одну из ветвей дуба, росшего в футе от ограды, оттуда он перебрался на стену и, ловко балансируя на краю, побежал, уводя преследователя прочь от О-ха. Пес изрыгал проклятия и угрозы, но он и сам понимал, что добыча ускользнула от него. Пока Сейбр несся под стеной вслед за Камио, О-ха вскарабкалась на стену и соскочила по другую сторону. Не теряя времени, она во весь опор бросилась прочь. Лишь у стройки она остановилась, чтобы дождаться Камио.
Явившись, лис незамедлительно принялся ее отчитывать.
— Объясни, зачем тебя понесло в усадьбу? — закричал он. — Жить надоело?
— Тебя самого-то зачем туда понесло?
— Как зачем? Еще спрашивает! Тебя спасать.
— Напрасно беспокоился. Я вполне могу сама о себе позаботиться и не нуждаюсь... — О-ха запнулась. — Но, я... Мне сказали... что ты пошел в усадьбу драться с Сейбром.
— Да что я, сбрендил, что ли? Я тихо-мирно беседовал со стариной А-конконом, и вдруг он заявил, что видел тебя на дороге в усадьбу. Ну я сразу смекнул: ты сама решила свести счеты с этим псом. Безумная идея, должен тебе сказать. Ты, видно, успела позабыть, что это за чудовище. Ни одной лисе в мире не справиться с этой злобной громадиной. Соваться к нему в пасть — это ж надо ума лишиться.
О-ха фыркнула:
— Это верно, надо было ума лишиться, чтобы вообразить — ты хочешь отомстить за меня. Хорошо еще, гуси нас выручили.
— Я? Отомстить? — разошелся еще пуще Камио. — Нет, ты точно с ума сошла. Когда в следующий раз придумаешь что-нибудь в этом роде, ступай прямиком к пруду и сунь голову в воду. Может, все глупости оттуда вымоет. Надо же, решила, что я...
Камио еще долго продолжал бы в том духе, но терпение О-ха иссякло. Она повернулась и направилась в сторону леса.
А высоко в небе гуси, тысячи гусей, перекликались на своем языке, а крылья их с шумом рассекали воздух. Каждую осень они прилетали с севера, чтобы провести холодные месяцы в заболоченных равнинах, раскинувшихся в устье реки. К счастью О-ха и Камио, в этом году они прилетели необычайно рано, — как правило, они появлялись на болотах перед самым наступлением зимы. Увидев знакомые места, гуси поняли, что долгое странствие подходит к концу, их стройные косяки смешались, и они закрыли небо, словно тучи.
Поднявшись на вершину холма, О-ха наблюдала, как крупные птицы опускаются на илистый берег реки. Стая все время была в движении, гуси без умолку переговаривались, и то один, то другой, вытянув голову на длинной шее, высматривал приятеля или родственника, с которым не виделся с начала перелета.
— Не знаете, как такой-то, долетел? — должно быть, спрашивали гуси. — Я говорил с ним, когда мы пускались в путь, но с тех пор, как возглавил стаю, потерял из виду! О, вот и он! Жив-здоров! Привет, старина!
Крылья гусей устали, натруженные мускулы ломило, но сердца птиц были охвачены радостью. Не всем удалось добраться до теплых краев. Погибло немало больных, увечных и старых, а некоторые утратили присутствие духа и сложили крылья над пучиной океана. Отставшие все еще подлетали по двое и по трое. Долгие, долгие часы, а то и дни летели они над океаном, большими клиньями или маленькими стайками, летели, подбадривая друг друга:
— Давай, давай, приятель, осталось лишь несколько взмахов крыла. Соберись с силами. Земля совсем близко.
— Ты — твердишь — это — давным-давно...
— Твердил и буду твердить. Мы почти у цели. Почти. Я вижу берег. Честное слово. Взгляни, взгляни. Только не вниз — внизу вода.
— Вода — вода — без конца — вода — волны — пена — смерть. Я так устал... так устал... Крылья... не слушаются... я так устал...
— Прекрати ныть. Смотри вперед. Видишь, там на горизонте, темная полоска. Это земля.
— Туча. Это туча.
— Нет, земля. Я уже вижу прибрежные скалы. А вон и птицы. Посмотри, посмотри, разве это морские птицы? Мы у цели. Мы долетели.
— Земля? Правда земля?
— Да, да! Она выступает из тумана. Забудь про океан. Забудь о воде, думай только о земле. О благодатной земле. Там нас ждет радость. Там нас ждет отдых. Думай об этом. — Мы долетели, долетели! — испускал радостный клич гусь-оптимист. — Все трудности позади. Я же говорил!
— Может, и долетели, — бормотал мрачно настроенный гусь. — На радость здешним лисам. Им теперь будет чем перекусить.
О-ха долго смотрела на гусей. Да, выдержать такой путь не легко, думала она, тут требуется много сил, и телесных, и духовных. А главное, зачем это испытание? Почему бы птицам не остаться у себя, на родине? Ну а если зимы там слишком суровые, что им мешает навсегда поселиться в здешних краях? Но у гусей, как видно, свои соображения на этот счет. Неведомые всем остальным причины влекут их в путь. Наверное, огромные птицы жить не могут без риска и крылья их требуют полета. Кто только их разберет, этих гусей?
Потом мысли лисицы вернулись к Камио. Что ни говори, он спас ей жизнь, а она даже не удосужилась его поблагодарить. Язык не повернулся. И почему только этот Камио так затрудняет ей жизнь?
Кто только их разберет, этих лисов?
О-ха возвратилась в барсучий городок, в свою спальню, не забыв проделать перед выходом все предписанные лисьими традициями ритуалы. Она как следует отдохнула, а ночью, при свете луны, отправилась на ферму и стащила цыпленка. Хваткий крепко спал, и лисица надеялась, что бедолаге-сторожу хорошенько достанется, когда люди обнаружат пропажу. У себя в спальне она дочиста обглодала цыплячьи кости, а перья разбросала по полу. Там уже и так хватало всякого хлама, и Гар, зайдя к ней, недовольно воскликнул:
— Ну и грязища у тебя! Неужели тебе самой не противно?
О-ха удивленно огляделась вокруг, словно в первый раз заметила кучи объедков и прочей дряни:
— Да, не очень чисто. Боюсь, мы, лисы, не умеем наводить порядок.
— Да уж, — проворчал Гар. — А это что? Уже успела прикончить одного из гусей, что прилетели сегодня? Проворна!
— Вот еще! — Ответ прозвучал более резко, чем хотелось О-ха. — Нет, Гар, это не гусь. Я больше никогда не буду трогать гусей.
Барсук выгнул спину и бросил на нее недоуменный взгляд, не требуя, однако, никаких объяснений. Должно быть, про себя он озадаченно бурчал:
«Кто только их разберет, этих лисиц?»
Оскорбление, страшное оскорбление! Если бы Сейбр, подобно людям, умел плакать от досады и унижения, он, конечно, ревел бы в два ручья. Однажды этой лисице уже удалось опозорить его, ускользнуть из-под самого его носа, но во второй раз... Нет, это слишком! Эта тварь опять его перехитрила. Похоже, ей понравилось над ним издеваться! Зачем, спрашивается, она явилась в усадьбу? Всякому ясно. Решила поднять его на смех. Выставить на позор перед людьми. Ничего, он вырвется из-за ограды, и тогда посмотрим. Во что бы то ни стало он отыщет эту лисицу и ее приятеля-мерзавца. Они отплатят ему за тот стыд, который он испытал, вернувшись к хозяину ни с чем.
Все люди-самцы, гостившие в усадьбе, смеялись над его хозяином, хозяином пса-недотепы! Он, Сейбр, прекрасно уловил злорадные нотки в их лае. А хозяин в свою очередь задал трепку неудачливому охотнику. Сейбр вынес наказание стоически. Он знал: хозяйская палка заслуженно прогулялась по его спине. Да, своей нерасторопностью он запятнал позором не только себя, но и хозяина. Но ничего, час мести близок. Сейбр будет рыскать по улицам города, по полям и лесам, пока не отыщет ее, проклятую лисицу. Некоторые из его знакомых собак, заходивших в усадьбу с визитом, свободно разгуливали по городу и окрестностям. От них он узнал имя обидчицы. О-ха, так звали эту гнусную тварь.
Сейбр прохаживался туда-сюда вдоль ограды, высматривая, нет ли где лазейки. Наконец он обнаружил место, где известка, покарябанная его когтями, выкрошилась из щели между кирпичами. Сейбр поскреб стену лапой. Известка отваливалась легко, как пыль.
Со стороны дома раздался человеческий лай. Хозяин. Придется идти на зов. Но он вернется сюда и будет трудиться, пока не проделает брешь, пообещал себе Сейбр. Оказавшись за стеной, он отправится на поиски О-ха, и не будь он риджбек, если череп лисицы не хрустнет в его зубах. Он готов проискать ее всю осень, всю зиму. Главное, познать наконец вкус ее крови! Подчинившись людям, собаки приняли на себя целый град насмешек от своих диких собратьев. Сейбр признавал — многие из собачьего племени действительно изнежились от беззаботной домашней жизни, разучились выслеживать, ловить, убивать. Но он не из числа этих жалких выродков! И он не простит лисице насмешек. Шакалы и гиены в той стране, где он жил прежде, знали, что с ним шутки плохи. Он докажет, что собаки — это тоже звери. Разделив кров с людьми, они не перестали быть охотниками, не утратили своего достоинства.
Сейбр гордился своими славными предками, чем отличался от многих современных собак. Как истинный аристократ, он кичился своим происхождением, семьей, родом. Среди собак подобная гордость не находила сочувствия — многие считали Сейбра осколком прошлого и полагали, что старый колонист напрасно цепляется за отжившее. Но Сейбр не видел причин отказываться от традиций, позабытых слабыми и безвольными.
Он чтил предание о «золотом веке» собачьей истории: в те благословенные времена между людьми и собаками царило полное единение. Во время трапез собаки лежали под столами и получали куски из рук своих хозяев. Вместе собаки и люди отправлялись в леса и поля охотиться на волков и вепрей.
О, Сейбр всей душой мечтал, чтобы вернулась та пора, когда люди не баловали, не ласкали своих собак, но уважали и ценили их как охотников и добытчиков. На родине, в жаркой южной стране, где водились еще львы и тигры, он видел живых свидетелей лучших собачьих дней. Стаи бродячих псов носились там по улицам городов и бескрайним диким прериям. Хозяева за ненадобностью бросили их на произвол судьбы. То были благородные псы из достойных семей, и они не унижались до попрошайничества, хотя обстоятельства и толкали их к этому. К чести собак, они не только добывали себе пропитание, но и продолжали свой род.
Нет, Сейбр не допустит, чтобы столь ничтожное создание, как лисица, оставила его в дураках. Он всегда служил другим собакам образцом для подражания, гордости своим высоким предназначением. Не ему садиться в лужу перед дикой тварью. Ведь он — истинное украшение собачьего племени. Сильный, благородный, чистый духом, беспощадный, отважный, он внушает благоговение и восторг, он недоступен хуле и насмешникам. И он поквитается с этой лисицей.
Часть четвертая
НЕИЗБЫВНЫЙ СТРАХ
ГЛАВА 15
Наступила пора Завывая. Холодный зимний ветер кружил по улицам нового города, петляя в аллеях, залетая во дворы, огибая площади. В городе еще оставалось много недостроенных домов, но некоторые были уже отделаны и украшены. Шикарные здания в центре так и сверкали, а главную площадь и прилегающие к ней улицы уже успели вымостить булыжником. На улицах появились водосточные желоба, в которых утоляли жажду птицы, да и забредшие в город лисы тоже. Что же касается людей, обитателей города, то, по мнению животных, их щедрость заслуживала всяческих похвал. Они оставляли в садах блюдечки с молоком и накрошенным хлебом, предназначенные для ежей, — те, правда, предпочитали украдкой лакомиться кошачьей едой. Птицы на легких харчах совсем разжирели и обленились. К сожалению, лишь немногие люди заботились о том, чтобы подкормить лис, да и сами рыжие призраки избегали человеческих глаз. И все же некоторые из них выкопали себе норы прямо в городе, во дворах и в садах, подчас всего в нескольких футах от людского жилья. Одна из лисиц дошла до того, что устроилась в кладовой дома, хозяева которого, кстати, держали кошку и пса. Но увалень спаниель, хотя вечно сновал туда-сюда, не причинял непрошеной гостье беспокойства. Лазейку, придуманную хозяевами для кошки, лисица использовала для того, чтобы в любое время беспрепятственно входить и выходить из дома. Хозяева, разумеется, заметили свою необычную соседку, но по причинам, известным им одним, мирились с ее присутствием.
Лес Трех Ветров действительно был прорежен и прочищен, и южная его часть превратилась в парк с прямыми аллеями и асфальтовыми дорожками, где чинно прогуливались горожане и резвились дети. Среди лесных деревьев появились экзотические растения и цветы, посаженные людьми, а зверям и птицам вновь пришлось потесниться. Посреди парка вырыли пруд и выпустили лебедей, диковинных белоснежных птиц, которых никто из старых жителей леса прежде в глаза не видел.
К счастью, правление парка решило сохранить в нем несколько островков дикой природы, и барсучий городок оказался в одном из таких заповедных уголков. Однако звери теперь почти полностью лишились возможности охотиться. На месте бывших охотничьих угодий, с их большими и малыми звериными тропами, раскинулась
Камио утверждал, что приспособиться к городской жизни нетрудно. Но он не учел, что маленький городок не в состоянии прокормить такое количество диких животных, которые в большинстве своем не обладали необходимыми навыками. Прежде чем зародившееся поселение станет богатым и процветающим, пройдет немало времени. Скорее всего следующему поколению зверей жизнь в городе действительно покажется легкой, ведь к той поре их станет намного меньше и пищи будет хватать на всех. Но пока растерявшимся в непривычных условиях лесным обитателям приходилось туго.
О-ха по-прежнему держалась с Камио отчужденно и холодновато, но сердце лисицы постепенно оттаивало. Как-то вечером они бок о бок трусили по городским улицам, пересекая пятна света, бросаемые фонарями, и беседовали об истории лисиного племени, которой обоих учили в детстве.
— Неужели ты никогда не слыхал про А-О? — спросила лисица, когда они обогнули площадь и приблизились к заветному мусорному бачку, выставленному у задней двери ресторана.
— Да нет, слыхал. Просто я не знал, что он, этот ваш А-О, является родоначальником всех лис на земле. Меня учили, что первую лису, пришедшую в мир, звали Менксито. Он, кстати, тоже был самцом и самкой одновременно. Так что это почти одно и то же.
— Вовсе не одно и то же. Тебя учили неправильно. На самом деле А-О...
— Да в чем тут разница, подумай сама. Просто твою первую лису иначе звали. Это же неважно. Зачем цепляться за догму?
— Насколько я знаю, доги — это порода собак, и они здесь совершенно ни при чем, — брякнула О-ха. Она, разумеется, прекрасно поняла Камио, но не желала признавать его правоту.
Лис внезапно обернулся и вперил в нее пристальный взгляд.
— Когда же мы с тобой поселимся в одной норе? — выпалил он.
— О чем это ты?
— Сама знаешь о чем. Я хочу, чтобы мы с тобой жили вместе, завели детенышей. Близится пора любви. Кого же ты ждешь? Может, А-магира?
Лисица презрительно фыркнула:
— Издеваешься? Глаза бы мои не видели этого отвратного старикана. Но это вовсе не значит, что я сплю и вижу, как бы стать твоей подругой.
— Да, на это не похоже. Ты и говоришь-то со мной сквозь зубы. Значит, я тебе совсем не нравлюсь?
О-ха потупилась:
— Нет, отчего же. Нравишься. — Но мы с тобой слишком разные. Воспитывались по-разному. И я... я не знаю.
— Чего тут знать? Ты лисица, я лис. Скоро наступит время спариваться. Я говорил тебе, у меня была подруга, но она далеко, и мы с ней больше не увидимся. Если она жива, наверняка нашла себе другого. Из всех здешних лисиц мне по душе только одна — ты. И я хочу быть с тобой.
— Не все наши желания исполняются.
— Конечно. Поэтому я и прошу тебя дать ответ. Если я тебе не нужен, быть может, другая лисица...
— Другая? — огрызнулась до глубины души задетая О-ха. — Тогда не теряй время, отправляйся к этой своей другой...
— Другая с тобой не сравнится. По-моему, мы с тобой отлично подходим друг другу. Поверь, на меня можно положиться. Я не из тех, кто бросает жену с детенышами на произвол судьбы. И как только мне убедить тебя в этом?
— А если... если я стану твоей подругой, то это уж на всю жизнь. Однажды я потеряла детенышей, потому что муж мой погиб и некому было приносить мне еду, пока я согревала лисят. Пережить такое горе во второй раз мне не по силам.
Глаза лиса вдруг вспыхнули, и О-ха невольно ощутила прилив теплого чувства к нему.
— Послушай, — произнес он. — Я уважаю твою память об А-хо. Но он умер, и с этим ничего не поделаешь. Уверен, он был замечательным лисом, лучшим лисом на свете. Другого ты бы не выбрала.
— От скромности ты не умрешь, — усмехнулась О-ха— — Значит, по-твоему, я и тебя выбрала, потому что ты лучший лис на свете?
Камио ошарашенно уставился на нее. Мгновение спустя он уже выплясывал вокруг фонарного столба, без умолку восклицая:
— Правда? Ты не шутишь? Ты согласна?
— Согласна. Только смотри не подведи меня.
— Я! Подвести тебя! Да ни за что на свете! Я буду заботиться о тебе до конца дней своих. Скорее ветры перестанут дуть и реки пересохнут, чем я оставлю тебя. Ну, теперь нам надо подумать о хорошей норе. От барсуков ты уйдешь. То место, где я живу сейчас, нам вряд ли подойдет. Я, видишь ли, устроился пока на крыше гаража, а запахи там... В общем, тебе ни к чему дышать такой вонью. А лисятам тем более. Им нужен чистый, свежий воздух, деревья, трава и все такое... Я тут присмотрел местечко на окраине... как вы это называете...
— Звучит заманчиво.
— Я долго выбирал, приглядывался. В таком важном деле спешить не годится.
— Но сначала я должна сама взглянуть на этот твой сарай.
— Так пошли прямо сейчас.
Прежде чем отправиться на окраину, они пошарили в мусорном бачке, как и обычно нашли там немало съестного и наелись до отвалу. Потом Камио отвел О-ха в облюбованный сад. Лисица с первого взгляда узнала это место, и сердце у нее защемило. Именно в этом саду, в сарае около приусадебной сторожки, она потеряла своих первых детенышей. Но она решила, что Камио говорить об этом незачем, и объявила, что ей здесь очень нравится. С тех пор как она родила лисят в заброшенном сарае, многое изменилось. Теперь город вплотную подступал к старому фруктовому саду. Близость усадьбы, обиталища Сейбра, внушала лисице опасения, но Камио подвел ее к ограде, чтобы она своими глазами убедилась — Сейбр, грозный страж усадьбы, был одновременно и ее пленником, запертым за высокой кирпичной стеной. Мало-помалу О-ха согласилась со всеми доводами лиса.
Жизнь вновь манила ее радостями. Углубление под сараем в самом деле могло стать превосходной норой. Деревья в саду, хоть и старые, и неухоженные, все еще плодоносили, обещая побаловать лис фруктами. Наверняка осенью яблоки, груши и сливы ковром покроют землю. О-ха не могла не оценить этого.
На следующий день она в последний раз зашла в барсучий городок. Гар был не в лучшем расположении духа, но, услыхав, что лисица уходит навсегда, простился с ней тепло и сердечно:
— Ха, лисичка. Уходишь. Что ж, так и должно было случиться. Я буду по тебе скучать. Нам с тобой случалось славно поболтать, правда? Значит, решила завести маленьких пушистых лисенышей? Хорошее дело! Потом приводи их сюда, покажи старому барсуку. Очень хорошее дело!
И он, переваливаясь, направился в собственную спальню. О-ха не была там с тех пор, как впервые пришла в барсучий городок в поисках приюта. Гар очень ревниво оберегал свой покой и независимость, и, хотя они с О-ха провели немало часов за разговором, этот замкнутый, мрачноватый зверь по-прежнему остался для нее загадкой. Как бы то ни было, покидая барсучий городок, она жалела лишь о разлуке с Гаром. Барсуки вечно болтали друг с другом, громко фыркали и порой так досаждали О-ха, что она еле сдерживалась, чтобы не прикрикнуть на них. Но теперь все неприятности остались позади. Перед лисицей открывалась новая жизнь.
Вернувшись в сад, она прежде всего освятила новое жилище, проделала внутри норы и перед входом все обряды, предписанные традициями и обычаями. Изумленный Камио вытаращив глаза наблюдал, как О-ха предается ритуальным пляскам и скачкам, чертит на земле спирали и квадраты и распевает магические заклинания. Недоумение лиса вскоре сменилось скукой, он попытался положить представлению конец, но О-ха бросила на него испепелявший взгляд, и у Камио язык прилип к нёбу.
— Все в порядке? Теперь призраки врагов и духи деревьев не причинят нам зла? — не без иронии осведомился Камио, когда ритуальное действо наконец завершилось.
— Не упоминай о духах деревьев, когда в том нет нужды! — отрезала О-ха и отправилась к ограде, чтобы оставить там свои метки.
День выдался хлопотный, оба устали и наконец улеглись в новой норе, прижавшись друг к другу.
— Ты должен сменить имя, — сонно пробормотала лисица. — Теперь тебя будут звать А-хо.
С Камио мигом соскочила дрема.
— Вот еще! — возмутился он. — Зачем это? А-хо — твой первый муж, и он умер. А меня, как тебе известно, зовут Камио
Поделиться книгой: