Лунный зверь: История лис

— Но О-лан ты советовал... — пускала в ход последнее возражение лисица.

— На свете нет двух одинаковых лис, — обрывал А-конкон, смерив ее пренебрежительным взглядом. — От одних и тех же хворей разным лисам помогают разные средства. Уши твоего лисенка темнее, чем у сына О-лан. Поэтому ему помогут не травы, а отказ от молока и охота. Поняла?

Лисице оставалось лишь безропотно согласиться.

— Теперь касательно твоего собственного недуга — глистов и болей в животе, — продолжал сурово лекарь. — Набей полный рот щавелем и зверобоем и долго жуй их. Когда же получишь кашицу, напоминающую водоросли...

Однажды утром, вскоре после того, как прошел дождь, наполнивший лес ароматом прелой листвы и влажной земли, Камио повстречал А-лона. Они разговорились о лисе-философе и его учении.

— Восхищаюсь познаниями старика А-конкона, — заметил Камио. — Но все же никак не могу согласиться с ним насчет «людской нечестивости». Жизнь научила меня, что люди бывают разные. Некоторые из них добры, другие злы. Не стоит огульно судить обо всех их поступках. К тому же им, как и всем живым существам, дано право жить на земле.

— Да, но они не довольствуются тем, чтобы просто жить, — возразил А-лон. — Они хотят захватить мир целиком, переделать его по-своему, не оставить на земле ни одного укромного уголка. И согласись, еда, которую они выбрасывают, частенько творит в животе такое, что света не видишь.

— К человечьей еде надо привыкать.

В это мгновение из-за деревьев показалась лисица, как видно направлявшаяся к себе домой. Лапы Камио тут же задрожали. Хорошо, что он сидел, и ему не составило труда скрыть эту предательскую дрожь.

— Привет, — окликнул он. — Как поживаешь?

О-ха удивленно вскинула голову, словно только что заметила Камио. Хотя она наверняка давно уже почуяла обоих лисов и расслышала их разговор.

— Неплохо, спасибо, — проронила она, приблизившись к ним.

— А я... мы тут с А-лоном говорили про А-конкона. Про его философию.

— О, — заметила лисица, — полагаю, для тех, кто родился и вырос в чужих краях, взгляды А-конкона неприемлемы.

Камио заботила не столько истина, сколько желание угодить О-ха, поэтому он не стал ей противоречить.

— Да, — изрек он. — По моему разумению, многие его идеи отжили свое. Новое время требует новых воззрений.

— Вот как? Может, по-твоему, и отношение к собакам должно измениться? — осведомилась О-ха. — А-конкон утверждает, что они все предатели, отказавшиеся от высокого предназначения, уготованного зверям природой. Говорит, это непотребные создания, чужие и враждебные всему живому, настоящие исчадия зла.

— Ну, по-моему, старик уж чересчур загнул, — осмелился возразить А-лон.

— Неужели? — обернулась к нему О-ха. — А я вот знаю одного пса, для которого исчадие зла еще слишком мягкое определение.

— Это ты про Сейбра? — подхватил Камио. — Про того громилу в усадьбе?

— Да, про Сейбра, — вскинулась О-ха. — Будь мой муж жив, уж он, конечно, отыскал бы способ отомстить этому выродку за смерть наших детенышей. Уж он бы...

— Так этот мерзавец убил твоих детенышей? — выдохнул Камио.

— Сам он к ним не прикасался, но смерть их — на его совести. Если только у него есть совесть. Жаль, сейчас перевелись отважные лисы, которые поквитались бы с этим нечестивцем. Конечно, глупо тягаться силой с таким чудовищем, но раньше лисы всегда изобретали способы отомстить врагам. Умные лисы, я имею в виду...

— Такие, как твой А-хо? — уточнил Камио.

— А какие же еще?

Камио, словно позабыв о разговоре, погрузился в раздумье. Его отрешенный взгляд, скользнув над полями, устремился вдаль, к неведомым местам, которые невозможно разглядеть отсюда. Наверное, ему вспомнился дом и вдруг навалилась тоска по родной стране, решила О-ха, украдкой наблюдавшая за ним. Зачем только она все время его подкусывает, с раскаянием подумала лисица. Но остановиться было выше ее сил. О-ха сама не понимала, почему этот лис, который так настойчиво суется в ее жизнь, выводит ее из себя. Она всячески избегала Камио и, если ей случалось заметить его издалека, сворачивала в сторону. Если же ей не удавалось отделаться от разговора с ним, она испытывала стеснение и неловкость.

— Тот, кто разделается с этим псом, полагаю, может рассчитывать на твою признательность? — неожиданно обернулся к ней Камио.

— Конечно, — пробормотала опешившая О-ха.

— Прекрасно.

В глазах Камио мелькнула мрачная решительность. «Пожалуй, на этот раз я слишком далеко зашла», — встревожилась О-ха. Но прежде, чем лисица собралась пойти на попятный, Камио снова заговорил:

— Ну, пока. Приятно было поболтать с вами... К сожалению, меня ждут кой-какие дела. Надеюсь, вскоре увидимся. — И по склону холма он направился вниз, к реке, поблескивающей в лучах утреннего солнца.

Некоторое время О-ха и А-лон молчали. Лишь щебетание птиц и стрекот насекомых во влажной траве нарушали тишину.

— Думаю, О-ха, ни разу в жизни ты не совершала более подлого поступка, — вдруг выпалил А-лон. — Я всегда уважал тебя. После гибели мужа ты держалась с таким достоинством! Я полагал, у тебя благородная душа. Вижу, это была ошибка. Ты поступила низко.

О-ха ошарашенно уставилась на лиса. От кого, от кого, но от А-лона она не ожидала подобной грубости. От удивления О-ха словно язык проглотила. Она пыталась сообразить, чем же вызвала столь яростную вспышку гнева.

— Прости... Но я не понимаю, о чем ты, — обретя наконец дар речи, пробормотала лисица.

А-лон бросил на нее негодующий взгляд:

— Не понимаешь? Ну раз на тебя вдруг напала непонятливость, мне придется тебе объяснить. Ты послала хорошего лиса на верную гибель, вот что ты сделала. Сейчас он отправился прямиком в усадьбу. Надеется совершить невозможное — убить этого гнусного Сейбра. Сложит голову, чтобы удовлетворить жажду мести, которую ты взращиваешь в себе, как мать взращивает детенышей. Добро бы месть жгла нутро только тебе, О-ха, нет, ты жертвуешь своей злобе чужой жизнью. Отныне я знать тебя не желаю!

— Да неужели ты считаешь, что он в самом деле... — О-ха запнулась, не в силах договорить.

— А ты как думаешь? Что, разве ты не знаешь, что Камио с ума по тебе сходит? Чтобы завоевать тебя, он готов на все. К твоему сведению, другие лисицы стаями за ним ходят, только он на них и глядеть не хочет. У него в душе тлела искорка надежды, что в один прекрасный день ты сменишь гнев на милость и обратишь на него свое благосклонное внимание. Но ты была неприступна, О-ха. И погубила его.

Страх и смятение овладели лисицей. Голова у нее шла кругом. Почему это Камио так жаждал ее благосклонного внимания? Может, А-лон просто-напросто вообразил себе невесть что и теперь ее морочит? Но, судя по мрачному выражению сидевшего перед ней лиса, он и не думал шутить.

— Не знаю, в чем моя вина, — сказала О-ха. — Вижу только, ты действительно огорчен. Наверное, я вела себя не лучшим образом, но этот Камио... Ох, он так меня раздражает. С чего ты взял, что он отправился к Сейбру? Что он, ума лишился?

А-лон нетерпеливо затряс головой:

— Не прикидывайся дурочкой, О-ха. Ты все прекрасно понимаешь. Неужели ты хочешь сказать, что Камио ни разу не просил тебя стать его подругой?

О-ха смущенно заерзала на месте:

— Просил, врать не буду. Но я думала, он из тех, что прохода не дают лисицам и ни одной не пропустят мимо. Сразу видно, на него нельзя положиться. Кто же серьезно принимает льстецов, которые так и сыплют вздорными комплиментами?

— По-моему, вздор сейчас мелешь ты, О-ха! Ей-ей, ты бываешь несносна. Какое счастье, что ты не моя подруга. Если ты так слепа, позволь я открою тебе глаза насчет Камио. Да будет тебе известно, он вовсе не из тех, что «прохода не дают» лисицам. Все то время, что он живет в нашем лесу, он только о тебе и говорил. Уши все прожужжал своими восторгами. Раз случилось, кто-то заикнулся против тебя — мол, на О-ха, свет клином не сошелся. Камио смерил его ледяным взглядом, проронил: «Оставим этот разговор», повернулся и ушел. Видно было, он еле сдержался, чтобы не броситься в драку.

— Кто же это сказал, что на мне свет клином не сошелся? Наверное, ты? — возмутилась О-ха.

— Нет, не я. Но не скрою — я с этим согласен, особенно после того, что произошло сегодня. Ты послала Камио на схватку с Сейбром, а ни один лис, будь он хоть семи пядей во лбу, не способен победить это чудовище. И ты это знаешь не хуже, чем я.

Дрожь пробежала по телу О-ха. Неужели из всех лисиц на свете для Камио существует лишь она одна? Неужели она так глубоко запала ему в душу, что он... что он решился умереть за нее? Нет, это невозможно. Это не в природе лисьего племени.

Потом она вспомнила А-хо, погибшего ради ее спасения. А разве она не отдала бы жизнь, если бы это предотвратило смерть ее детенышей? Да, дело зашло слишком далеко. А-лон прав, она вела себя опрометчиво. А Камио, похоже, по-настоящему одурманен. Разумеется, не столько ее красотой и достоинствами, сколько желанием завести подругу. Он вбил себе в голову, что она самая подходящая для него пара. Оба были упрямы, и теперь, того и гляди, случится непоправимое.

— Мы должны остановить его, А-лон. Во что бы то ни стало.

— Поздно спохватилась. Он уже далеко. Нам его не догнать. Можешь радоваться, все вышло по-твоему. — С этими словами лис повернулся и направился к своей норе, оставив растерянную и потрясенную О-ха в одиночестве.

Да, она виновата, корила себя лисица, она нарочно унижала Камио, поддразнивала его, и вот к чему это привело. Но ей и в голову не приходило, что он воспринимает ее слова так серьезно. Оправдываться не к чему. А-лон верно сказал, она поступила низко. Подло. Жажда мести затуманила ей ум, и она послала на гибель лиса, который... Который ей, конечно, безразличен, но... Нет, хватит лгать самой себе. Он ей вовсе не безразличен. Совсем не безразличен. Она восхищается им. А как же иначе — он столько вынес и остался приветливым, уравновешенным, доброжелательным зверем. Спору нет, он малость неотесан и манеры у него не самые лучшие. И если он решил ее завоевать, не стоило рваться к своей цели напролом... Но это все ерунда. Особенно сейчас, когда он...

— Что же делать? — вслух воскликнула лисица.

И поняла, что выход только один. Поспешить в усадьбу и удержать Камио от безрассудной стычки, а если уже поздно — помочь ему, чего бы ей это ни стоило. Решившись, О-ха проворной рысцой двинулась в том направлении, в каком скрылся Камио.

Меж тем Камио был далеко от усадьбы. Он разыскивал отнюдь не грозного Сейбра, а старого философа А-конкона. Возможно, полагал Камио, лисий пророк, которому ведомы все тайны бытия, поможет ему постичь душу лисицы, столь желанной и недостижимой. И если выяснится, что ему не дано понять О-ха, он оставит все попытки завоевать ее расположение и будет проводить дни свои слоняясь по окрестностям и предаваться размышлениям о чем-нибудь более доступном его разумению, например о смысле жизни.

И почему только О-ха все время поднимает его на смех, сокрушался Камио. Неужели она серьезно думает, что лис, хотя бы даже и самый сильный, может сразиться с Сейбром? Одолеть такую собаку — для лиса все равно что для ежа прикончить волка. Исход подобной битвы предрешен. И все же О-ха явно подталкивает его к сумасбродной затее. Если бы знать зачем?

— Ты пришел ко мне с вопросом, на который я не в состоянии дать ответ, — важно изрек А-конкон, когда Камио наконец отыскал его и поделился с ним своими сомнениями. — Одному зверю, будь он даже так прозорлив, как я, никогда не постичь душу другого. Для того чтобы понять друг друга, лисы должны стать двойниками. У них должно совпадать все — и возраст, и жизненный опыт, и... В общем, перечислять можно долго. Но ты, верно, уже осознал: проникнуть в чужую душу невозможно, так же как переселиться в чужую шкуру. Мы все разные и по-разному ведем себя, по-разному встречаем повороты судьбы. Наверное, со стороны наши сходства представляются более важными, чем различия, но поверь — то, что нас разделяет, очевидно, как солнце, и неодолимо, как пропасть. Мы можем пытаться понять друг друга, но попытки эти обречены.

— Как безнадежно ты смотришь на отношение между лисами, — проронил подавленный Камио.

— Правда часто бывает безрадостна. Мой тебе совет — прими обет безбрачия. Лично я всю жизнь храню ему верность. Запомни, совокупление — радость для тела, но скверна для души.

— Если бы все рассуждали подобным образом, род лисиный давно прекратился бы.

— А ты полагаешь, плодиться и размножаться — священная обязанность каждой лисы? Уверяю тебя, мир будет стоять, даже если род лисий исчезнет бесследно. И без лис по утрам будет вставать солнце, и без лис реки не пересохнут, а дождь будет по-прежнему орошать землю.

С этим Камио не мог согласиться, но счел за благо не вступать с пророком в спор.

— По моему мнению, самые чистые, самые благородные существа на свете — змеи, — прервал молчание А-конкон. — Гадюки ближе к земле, чем все остальные живые твари.

— А черви? — не утерпел Камио.

А-конкон снисходительно взглянул на него:

— Кто же принимает всерьез червей? Их и животными-то не назовешь.

— Ну а кроты? — не унимался Камио.

— Кроты! — Лис-философ в сердцах даже сплюнул. — К великому бесчестью своего племени, они роются в садах и огородах, в земле, оскверненной людьми. Да и черви тоже, — добавил он. Как видно, эта мысль только что пришла ему в голову. — То ли дело змеи. Они горды и независимы. И потому внушают людям ненависть и страх.

— К тому же у них есть ядовитые зубы и от их укусов умирают, — вставил Камио.

А-конкон вновь смерил его долгим взглядом:

— Да, их укус смертелен. Но змеиный яд лишь защита против той отравы, которой люди пропитали мир. Духи змей скрываются под землей, под водой озер, морей и рек. Змеи сохранили чистоту, отвергнув все попытки людей приручить их, заставить служить себе, подобно собакам и кошкам. Их обитель — это средоточие высокого разума. Духи змей искупают там зло, совершенное здесь, на поверхности земли. Знаешь, почему у змей раздвоенный язык? Это все происки людей: они посадили острую траву в тех местах, где змеи издавна лизали росу. С тех пор змеи держатся от людей в стороне, храня свой дух незапятнанным. Заметь, облик всех зверей на земле изменяется с течением лет, лишь змеи остаются прежними. Они унаследуют землю и будут ее властелинами, ибо лишь им удалось уберечься от смрада, распространяемого людьми, чьи машины отравляют воздух и воду, чей омерзительный лай режет уши всех, кто к ним приближается...

— Я знал одного неплохого человека, — задумчиво произнес Камио. — Он, то есть она, это была самка... Так вот, она работала в зоопарке... и она ни разу меня не ударила... И лаяла она так мягко, приятно... знаешь, ее голос вовсе не резал уши. Мне случалось на нее огрызнуться, но она никогда меня не наказывала.

— Так это она выпустила тебя на свободу?

— Нет. Но я слыхал, что некоторые служители зоопарка делали так.

А-конкон испустил горестный вздох и уставился на Камио. Он так сверлил американского лиса глазами, что у того начала кружиться голова.

— Боюсь, Камио, ты навсегда потерян для моего учения, — наконец бросил лис-философ. — Слишком долго ты жил среди людей, и это не прошло для тебя даром. Я ничем не могу тебе помочь. — Взгляд А-конкона остекленел. — Я бессилен спасти и эту обезумевшую лисицу, О-ха.

Камио подскочил как ужаленный:

— О чем это ты?

— А? — рассеяно откликнулся А-конкон, который уже блуждал в глубинах собственного сознания и вовсе не хотел возвращаться к действительности.

— Почему это О-ха обезумела? — заорал Камио во всю глотку. — Ты что, ее видел?

— Видел. Она отправилась прямиком в пасть смерти. В неумолимую зубастую пасть. — Взгляд А-конкона вновь прояснился. — Как раз перед твоим приходом я встретил ее. Она направлялась в усадьбу, прибежище зла. Я заметил, вокруг нее витают мрачные предчувствия, отчаяние и страх. Думаю, сейчас для нее все кончено... да...

— Отвались твой облезлый хвост! Почему же ты мне раньше ничего не сказал!

И, не слушая больше неразборчивого бормотания лиса-философа, Камио что было мочи пустился к усадьбе.

ГЛАВА 14

Резкий человеческий запах пропитал всю усадьбу насквозь. Скрываясь за кустами, О-ха обогнула лужайку перед домом. Аккуратно подстриженные, разбитые на правильные квадраты кусты были невысоки, так что лисице едва удавалось спрятаться за ними. В саду тут и там виднелись каменные фигуры, изображающие людей. Верно, это стражи усадьбы, решила О-ха. Таинственные изваяния были окружены розами и другими садовыми цветами. За домом поблескивал поросший лилиями пруд, через который был перекинут каменный мостик. Некоторые из кустов, особым образом подстриженные, напоминали своими очертаниями животных — петуха, павлина, дельфина. Лисы среди них не оказалось.

На лужайке, зеленевшей между садом и большими стеклянными дверьми дома, стояло несколько белых стульев. Из дома доносился нестройный гул человеческих голосов. Сейбра было не видно, Камио тоже. Вдруг А-лон все-таки ошибся, мелькнуло в голове у лисицы. Может, Камио и думать не думал отомстить за нее грозному риджбеку. О-ха уже собиралась улизнуть, как вдруг стеклянные двери распахнулись и на лужайку выскочили люди. Воздух немедленно наполнился запахом дыма, который некоторые из них выпускали из ноздрей. О-ха сморщила нос. Как и всем диким зверям, запах дыма внушал ей ужас, а запах человеческого пота — отвращение. Она бесшумно припала к земле.

Люди меж тем расселись на стульях и принялись громко перелаиваться. Вскоре к какофонии звуков прибавилось звяканье стаканов. Казалось, все люди разом возымели желание что-то сообщить друг другу, но ни один не хотел прислушаться к лаю другого. До лисицы то и дело доносился тот странный отрывистый звук, который люди, сотрясаясь всем телом, произносят, когда они счастливы и довольны. Она бросила быстрый взгляд на собравшихся на лужайке, но никто из людей не двигался, и слабое зрение лисицы позволяло ей различить лишь расплывчатые разноцветные пятна — среди них преобладали белые. Вдруг, заглушая все человеческие запахи, в ноздри лисицы ударил еще один, знакомый, страшный. Сердце ее бешено заколотилось. Сейбр был где-то здесь. Она почувствовала запах этого пса, запах, который будет помнить до смерти. Похоже, он совсем близко, поняла О-ха. Да, вот же она, огромная голова. Уши насторожены, нос наставлен по ветру. Громадный пес лежал, растянувшись на траве, у ног одного из человечьих самцов. По некоторым несомненным для нее признакам — изменившемуся запаху, движениям пса — О-ха догадалась — Сейбр уже почуял, что в его владения вторгся чужак. Конечно, он был ручным зверем, но ему доводилось охотиться, О-ха это прекрасно помнила. Значит, он обладал неплохим чутьем. По крайней мере неплохим для собаки. Ей придется иметь дело не с изнеженным увальнем, а с убийцей, который не раз упивался чужой кровью. Уж если он почуял запах лисицы, он не оставит этого без внимания. Сейчас наверняка встанет и отправится на разведку, чтобы убедиться в верности своих подозрений или развеять их.

На мгновение в душе О-ха поднялась волна паники. Но лисица овладела собой, и ужас сменился холодной рассудительностью, которая в минуты опасности всегда приходила на помощь лисам. О-ха быстро оценила ситуацию, прикидывая, как разумнее поступить. У нее есть два выхода — пуститься наутек прежде, чем Сейбр расчует ее как следует и поймет, в какой она стороне, или остаться на месте. Быть может, ветер не подведет ее. Если он больше не донесет ее запаха до врага, она сумеет тихонько отползти. А вот если она вскочит и побежит, ее скорее всего заметит не только Сейбр, но и люди. Они устроят облаву, которая, весьма вероятно, закончится для нее печально. Особенно если у кого-то из людей с собой ружье. Но это вряд ли, успокоила себя О-ха. Одежда сидевших на лужайке людей испускала совсем не тот запах, что одежда охотников. Правда, фермеры, О-ха знала это, нередко берут с собой ружья, даже когда не собираются на охоту, а, скажем, работают в поле на своих тракторах. Но хозяева и гости усадьбы фермерам не чета. Эти всегда надевают для охоты особую одежду. Сейчас голоса их звучали совсем не так, как голоса охотников, — тише, спокойнее, никто не вопил и не визжал, не заходился яростным лаем.

Значит, ружей у них нет. Тогда люди ей не страшны. Интересно, есть здесь еще собаки? Судя по запахам, нет. Да и Сейбр вряд ли стерпел бы присутствие другой собаки. Замечательно. Значит, остается только этот громила.

Ничего себе «только», тут же осадила себя лисица. Однажды ей удалось от него спастись, но это вовсе не означает, что ей повезет во второй раз. До ограды в глубине сада бежать и бежать. Если пес ее увидит, настигнет в два скачка. Предположим, от неожиданности он немного растеряется. Но все равно на полпути наверняка поймает ее и переломает спину, как давно грозился.

Пожалуй, лучше всего не двигаться. Только бы ветер ее не подвел. Только бы риджбек не почуял. Чтобы успокоиться и сдержать предательский запах страха, О-ха начала мысленно перечислять все известные ей названия трав: толокнянка, шалфей, зверобой, трясунка, овсяница... так до бесконечности. Закончив с травами, она стала припоминать названия диких цветов, потом деревьев. Нервная дрожь, сотрясавшая все ее тело, немного улеглась, но все чувства лисицы были настороже.

Люди по-прежнему негромко перелаивались, звякали посудой и дребезжали металлом по стеклу. Потом на лужайке началось нечто совершенно непонятное. В землю воткнули несколько палок, и люди принялись по очереди ударять по мячу плоской битой. Сперва О-ха недоумевала, но вскоре смекнула, что это такое. Ей уже случалось наблюдать нечто подобное, и она знала — люди сами не свои до этих забав. Сейбра тоже поглотила игра. Собаки так долго живут бок о бок с людьми, что даже полюбили человеческие игры, — они с удовольствием бегают за подброшенными в воздух палками и мячами. Лисы, конечно, тоже играют, но глупые потехи им ни к чему — играя, они совершенствуют свои охотничьи навыки, ловкость и хитрость.

Сейбр был явно не прочь погоняться за мячом, но повелительный лай хозяина заставил пса вернуться на место. О-ха тем временем успела отползти назад, к ограде, теперь от собаки ее отделяло еще несколько клумб и рядов кустарника Когда Сейбр встал и принялся бегать, величина пса и скорость, с которой он носился по лужайке, вновь поразили О-ха. Воистину этот Сейбр был среди собак настоящим гигантом.

Некоторое время до лисицы доносилось лишь шлепанье ударов по мячу и возбужденный человеческий лай. Потом случилось нечто непредвиденное. Из-за угла дома показалась кошка. Крадучись, она направилась прямиком к дрозду, который давно уже сидел забившись под окно. Заметив хищницу, дрозд незамедлительно взмыл в воздух. Тогда кошка с самым равнодушным видом принялась умывать лапки, словно птица ее ничуть не занимала. Закончив с умыванием, она осмотрелась вокруг и увидела О-ха, приникшую к земле за кустами. Шерсть у кошки на загривке встала дыбом, и, брызгая слюной, она громко зашипела на лисицу.

— Уходи отсюда, — сквозь зубы процедила О-ха. — Я же тебя не трогаю.

— Cambrioleur! Allez vite! — возопила кошка.

Лисица и кошка обменялись испепеляющими взглядами, потом кошка встала и направилась к Сейбру. У лисицы перехватило дыхание. Однако кошка надменно прошествовала мимо исполинского пса, не упустив случая зашипеть на него и показать когти. Сейбр и ухом не повел. Эти двое делили кров, и им приходилось мириться с присутствием друг друга, но отношения их, очевидно, были не особенно дружественными. О-ха не удивилась, что маленькая фурия так дерзка с огромным риджбеком. Лисице доводилось наблюдать, как кошки, даже меньше этой, отважно приближались к здоровенным собакам и, заехав им по носу когтистой лапой, как ни в чем не бывало удалялись прочь. Ко всем представителям семейства кошачьих, большим и малым, домашним и диким, лисица испытывала невольное уважение. Кошки никогда и никому не покоряются полностью, они при любых обстоятельствах сохраняют независимость и скорее уж используют людей, чем служат им.

Направление ветра, как назло, изменилось, лисий запах вновь долетел до пса и привел его в замешательство. Он вскинул голову принюхиваясь, повернул ее сначала в одну сторону, потом в другую. Что это с ним творится, недоумевала О-ха. Сейбр тем временем вскочил и принялся растерянно вертеть головой туда-сюда, словно никак не мог понять, где же прячется добыча. Хозяин что-то пролаял ему, но на этот раз Сейбр отказался подчиниться приказу. Злобно прищурившись, он рысцой направился к кустам, потом вдруг остановился и бросился в другую сторону, к клумбе.

Тут только О-ха все поняла. Она тоже ощутила запах другой лисы и догадалась, что за клумбой на той стороне лужайки притаился Камио. Сейбр был сбит с толку. Лучшего момента, чтобы бежать, не придумаешь.