Конан-корсар

Когда они остановились на некотором расстоянии от трона, Тот-Амон сказал чистым, сильным голосом:

— Привет тебе, Менкара, младший брат.

Менкара рухнул на четвереньки и, коснувшись каменных плит, прошептал:

— Именем Отца Света, Повелителя Тьмы, я пришел сюда.

Зароно с беспокойством подумал, что даже Менкара напуган. Он и сам вспотел, несмотря на сухость воздуха.

— Кто этот черный зингарец, которого ты привел в мой дом? — спросил Тот-Амон.

— Капитан Зароно, корсар, повелитель, посланец Виллагро, князя Кордавы.

Холодные, змеиные глаза лениво оглядывали Зароно сверху вниз. Тот почувствовал, что разум, скрытый за этим туманным взглядом, так долек от земных размышлений, что дела человеческие были для него пустым звуком.

— Что же я должен сделать с Зароно, или Зароно со мной? — спросил Тот-Амон.

Менкара открыл рот, но тут Зароно решил, что пришла его очередь. С храбростью, которой он на самом деле не чувствовал, он вышел вперед, преклонил перед троном колено и достал из дублета пергамент с письмом Виллагро. Он вручил его Тот-Амону, и тот взял его рукой с медным кольцом и положил его на колени.

— Величайший из магов, — начал Зароно, — я принес вам сердечное приветствие от князя Кордавы, который приветствует вас и предлагает богатые дары взамен небольшой услуги, о которой расскажет это послание.

Тот-Амон не развернул письма, казалось он знает его содержание полностью. Временами он улыбался.

— Это приятно моему сердцу, повергнуть в прах проклятый культ Митры и вознести Отца Света, — пробормотал он. — Но я занят могучими колдовскими операциями, и золото Виллагро значит для меня мало.

— Это не все, повелитель, — сказал Менкара, доставая из-под рясы книгу Скелоса. — Глубоко уважая желания князя, мы просим вас принять из наших рук этот дар. — Он положил древний том к ногам Тот-Амона.

Тот-Амон щелкнул пальцами, и книга поднялась в воздух, и, раскрывшись, мягко опустилась на колени к магу. Тот бесцельно перевернул несколько страниц.

— И вправду, редкий дар, — сказал он. — Я не думал, что существует третья копия, или вы обокрали королевскую библиотеку Аквилонии?

— Нет, о повелитель, — усмехнулся Менкара. — Случайно нашли на безымянном острове, что лежит на западных морях…

Его голос прервался, когда фигура мрачного гиганта неожиданно поднялась перед ним, дрожа от напряжения. Холодный огонь вспыхнул в черных змеиных глазах. Воздух, казалось похолодел, и чувство неотвратимой беды охватило Зароно. У него захватило дух, что такое они сделали, чтобы разгневать великого мага?

— Что еще вы взяли с алтаря Теафогуа, Бога-Жабы? — спросил Тот-Амон мягко, как входит шпага в ножны.

— Больше ничего, повелитель, кроме сумки с камнями… — пролепетал Менкара.

— Которые лежали у алтаря на книге, не так ли?

Менкара кивнул, дрожа.

Тот-Амон вскочил, и адские огни вспыхнули в его черных глазах. Комната озарилась зеленым пламенем, и пол затрясся, как под ногами гиганта. Маг пророкотал громовым голосом:

— Вы тупые идиоты! И такие идиоты служат мне, Тот-Амону! Свет, могучий Свет, Отец, дай мне в услужение рабов умнее этих! Аи, канцхог, Иза!

— Величайший! Повелитель магов! Чем мы прогневали тебя? — взмолился трясущийся Менкара.

Мрачный взгляд могучего мага упал на двух стоящих, сверкая от смертельного гнева. Его громкий голос перешел в змеиное шипенье.

— Знайте же, идиоты, что то, что было спрятано под идолом, гораздо дороже всех богатств земных, и по сравнению с ними Книга Скелоса не более чем оберточная бумага. Я говорю о короне Кобры!

Зароно ахнул! Он слышал об этом священном талисмане змее — людей Валусии — самом могучем волшебном средстве, бывшем когда-либо на Земле — корона королей-змей, с помощью которой они управляли все землей, всей земной империей в прачеловеческие времена. А они взяли книгу и алмазы, оставив главное сокровище на месте!

10. ВЕТЕР В СНАСТЯХ

Несколько дней «Вестрел» лежал в дрейфе недалеко от Безымянного острова. Матросы сидели вдоль борта, свесив лески в воду. А в полкабельтовых впереди корабля матросы в шлюпке, привязанной к «Вестрелу», налегая на весла, дюйм за дюймом, вели карак к неведомым берегам континента.

Конан ругался и призывал киммерийских богов, но все впустую. День за днем паруса мертво свисают с рей. Слабый, мягкий ветерок скользнул мимо судна. На юге громоздились грозовые тучи и на горизонте по ночам вспыхивали зарницы, но там, где лежал «Вестрел», все было спокойно.

Могучий киммериец беспокоился. Корабль Зароно мог напасть на него, если только местный штиль не захватил и его. «Петрел» Зароно либо тоже лег в дрейф за горизонтом, либо искал другое направление и ушел от острова, упустив таким образом «Вестрел».

Какое бы черное дело не замыслил Зароно, думал Конан, все же очень хорошо, что он ушел не столкнувшись с ними. У них и без того хватало забот. Во-первых, у них не хватало пищи и свежей воды. Во-вторых, был Сигурд и его команда. Конану понравился честный, бесстрашный рыжебородый моряк из Ванахейма и он предложил Бараканским пиратам место среди своих людей. Он знал, что это могло привести к неприятностям, так и случилось. Между зингарскими корсарами и пиратами — в основном аргоссцами — существовала давняя вражда. Они слишком часто воевали друг с другом, чтобы на короткое время между ними могла возникнуть самая малая симпатия.

Однако, моряк есть моряк и должен следовать своим традициям. Хотя во многих вещах Конан был безжалостен, сейчас он чувствовал, что не может уйти, оставив потерпевших крушение моряков воле случая. Кроме того, он считал, что они с Сигурдом смогут поддержать мир между своими людьми. Однако случилось иначе. Зингарцы задирали злополучных иноземцев, пока не вспыхивали драки. Несмотря на то, что Конан и Сигурд принимали грубые методы, приводя в чувство особо рьяных, драки вспыхивали снова и снова.

Мертвый штиль лишь разжег ненависть между матросами. Томясь от безделья, Конан неистово ругался, сжимая до боли в пальцах перила. Он полагал, что если проклятый ветер когда-нибудь поднимется и даст матросам настоящую работу, у них не останется времени на драки.

И еще одна проблема угнетала Конана. Чабела рассказала ему все, что она узнала от Зароно и змееглазого стигийца. Кое-что они не держали в секрете, некоторые вещи она подслушала, а остальное — об их намерениях и целях путешествия — заключила сама. Она поняла многое в этом заговоре против короны, и обо всем этом поведала Конану.

Теперь Конан стоял перед дилеммой. Он был простым корсаром, и династические конфликты в королевстве также мало касались его, как и сам Федруго Зингарский. По правде говоря, старый король назначил его королевским корсаром, и Кордова служила ему безопасным портом. Но того же самого он мог ожидать от любого монарха Зингары. Следующий по счету мог потребовать, вполне вероятно, меньшую долю добычи.

Однако в таких делах его грубое благородство киммерийца брало верх над его личными интересами. Было бы просто жестоко не замечать просьб прекрасной зингарской принцессы и стоять сложа руки, пока коварные заговорщики и стигийский колдун постепенно не убьют его старого отца.

Честно говоря, решение Конана не было продиктовано просто человеколюбием. У него были и свои интересы. Он не собирался всю жизнь быть простым корсаром. Если бы ему удалось спасти короля Зингары и его дочь от заговорщиков, и таким образом поддержать пошатнувшийся трон, то почему бы не потребовать награды? Княжество? Адмиральское звание?

Конан иногда даже мечтал о руке принцессы Чабелы и звании королевского преемника. За время его диких приключений, многие женщины предлагали Конану остаться насовсем. Но, хотя киммериец обходился с женщинами весьма учтиво, он избегал любых форм брачных уз. Он всегда исполнял брачные обязательства, а для человека, в крови которого с детства были путешествия, приключения, битвы — одна лишь мысль быть привязанным к одному месту с постоянными заботами о семье, была немыслима.

Однако, ему уже было за тридцать пять, первая молодость прошла. Хотя время оставило на его лице лишь множество шрамов, он не сможет продолжать далекие и опасные путешествия. Он должен подумать о своем будущем. Чабела была милая, красивая девушка, сильная и умная. И, кажется, он ей понравился. Там будет видно…

Размышляя над этим, Конан отошел от перил, лениво опустился в каюту и развалился на стуле. Сверкание камней привлекло его взгляд, и он довольно усмехнулся. По крайней мере, его усилия были не впустую. На столе перед ним, сверкая и переливаясь, стояла Корона Кобры, когда луч полуденного солнца проник через иллюминатор, он высек пламя из ее камней.

На своем обратном пути от утеса, с которого свалился идол, Конан с товарищами снова зашел в храм. Теперь, казалось, наполнявший ранее воздух запах беды, исчез. Таинственное нагромождение черных камней лежало, купаясь в солнечных лучах. Тайный ужас и сверхъестественные предчувствия не охватывали больше посетителей.

Конан осторожно приблизился к мрачному месту, к плите, служившей троном сидевшему на ней многие века идолу. На том месте, где он сидел, виднелось черное отверстие. Когда Конан наклонился над ним, его острый глаз уловил сверкание камней в глубине.

Неужели Зароно чего-нибудь не заметил? Конан быстро просунул руку в отверстие и вынул Корону Кобры.

Это был полый золотой конус, усыпанный тысячами прозрачных сверкающих камней. Конан подумал, что это обточенные алмазы, хотя искусство огранки и полировки самого твердого камня было почти неизвестно в его время. Короне была придана форма змеи, кольца которой составляли коническое изголовье, и ее шея поднималась сзади и, обогнув верхушку короны, опускалась вниз, так что плоская голова была над бровями носившего корону. Так что, в конце концов, путешествие на Безымянный остров было не впустую.

Возбужденный крик вывел Конана из состояния задумчивости:

— Грудь Фригги и хвост Шайтана!

Конан улыбнулся, узнав голос Сигурда. Секундой позже рыжебородая голова, пылавшая от возбуждения, просунулась в дверь. До того, как он успел что-нибудь сказать, Конан уже знал причину возбуждения. Его ушей достигли хлопки парусов и пение ветра в снастях, каюта раскачивалась. Ветер, наконец, пришел.

И какой ветер! Два дня и две ночи, «Вестрел» только на штормовых парусах несся меж гигантских волн на крыльях самума, из-за которого моряки Хайборийской эры не рисковали плавать в эти моря.

Когда ветер кончился, «Вестрел» бросил якорь недалеко от побережья континента. В каком месте побережья, Конан не знал, потому что тяжелые тучи закрыли солнце и звезды во время их бешеного плавания. Конан знал, что они держались восточного направления. По видневшимся на побережье джунглям, Конан заключил, что они находятся к югу от берегов Схема: но приплыли ли они к стигийцам, королевству Куша или к неизвестной черной стране, оставалось невыясненным.

— Незнакомые места, капитан, — пробормотал Зелтран, — где бы это могло быть?

— Черт его знает, ну, да и дьявол с ним, — прохрипел Конан, — главное — найти воды. Баки пусты и полны грязи. Собери береговую партию и ступай с ними. Быстро!

Зелтран поспешил на нижнюю палубу собирать людей. Когда партия собралась и уселась в шлюпку, Сигурд мрачно посмотрел на береговую линию и пробормотал одно из международных ругательств. — Ванрей надел широкую перевязь!

— В чем дело, парень? — спросил Конан.

— Может быть и ничего, — пожал плечами Сигурд. — Только эта земля не больно-то похожа на побережье Куша.

— Ну, так что с того? Мы достигли бы Куша, если взяли бы восточнее.

— Если так, то эти земли не райский уголок для честного морехода. Черные дьяволы могут через день сожрать всех, а могут и подождать. И еще есть легенды о народе женщин-властительниц, которые сражаются даже искуснее мужчин.

Конан уставился на воду и плывущую к берегу шлюпку.

— Может и так, но нам нужна вода, да и провизия на исходе. Когда наполним трюмы, то пойдем на север к Кордаве.

11. ЧЕРНЫЙ БЕРЕГ

Гавань, в которую они вошли, лежала в устье небольшой речки, берега которой поросли густым кустарником и высокими красивыми пальмами. Шлюпка замедлила ход, и несколько корсаров, прыгнув в воду, вытащили ее на берег. Оставив охрану, отряд пошел вверх по течению, захватив пустые бочонки. Скрывшись из виду, они продолжали свой путь, останавливаясь временами и пробуя на вкус воду.

Конан, прибывший на берег со второй партией, стоял скрестив руки на могучей груди и, нахмурившись, наблюдал за побережьем. Очертания устья реки казались мучительно знакомыми, и неожиданно название реки Зикамбры пришло ему в голову. Он мог однажды видеть линии этого побережья на карте, или действительно был здесь много лет назад в одно из своих путешествий с Балитой. Выражение сурового, иссеченного шрамами лица Конана смягчилось, когда он вспомнил о всегда бывшей рядом Валите, и ораве ревущих и черных корсаров за их спинами. Балит — прекрасная, сильная женщина — пантера. Балит — чьи глаза подобны черным звездам — его первая и самая сильная любовь…

Со скоростью тропического шторма ревущая толпа обнаженных чернокожих выскочила из кустов, их эбонитовые тела сверкали сквозь перья и военную татуировку, на их плечах были шкуры диких животных, в руках они сжимали оперенные копья.

Изумленно вскрикнув, Конан выхватил со свистом тесак из кожаных ножен и заорал:

— Ко мне, корсары! К оружию! Ко мне и быстрее!

Вождем чернокожих воинов был гигант, напоминающий мускулистым телом вырубленную из черного мрамора сверкающую статую гладиатора. Как и на остальных, на нем, кроме шкур леопарда и ожерелья, ничего не было. На голове раскачивалась корона из перьев. Умные черные глаза смотрели с величавым достоинством.

Окинув его быстрым взглядом, Конан решил, что он выглядит на самом деле удивительно знакомым. Но ему некогда было размышлять. Он помчался по берегу, сверкая сталью тесака, и встал в ряд быстро собравшейся команды лицом к лицу с чернокожими воинами.

Неожиданно предводитель черных вытянул перед собой могучую руку и крикнул:

— Самамане, уоте!

По этой команде весь отряд замер, все кроме одного, стоявшего сзади вождя и приготовившегося метнуть копье в Конана. Его рука начала двигаться вперед, когда вождь обрушил свою палицу на его голову. Жертва рухнула на песок и застыла.

Конан крикнул своим людям не начинать атаки. Несколько долгих минут две группы вооруженных людей стояли лицом к лицу, держа мечи и стрелы наготове. Конан и черный гигант смотрели друг на друга в мертвой тишине. Неожиданно белые зубы вождя сверкнули в улыбке.

— Конан! — воскликнул он на гирканском языке, — неужели ты забыл старого товарища?

Когда он заговорил, Конан как будто проснулся.

— Джума! Кром и Митра! Джума! — заорал он.

Бросив тесак, он прыгнул вперед и заключил улыбающегося вождя в могучие объятия. Корсары с изумлением наблюдали, как два гиганта обменивались восторженными ударами по спине и по плечам.

Много лет назад Конан служил в легионерах короля Юлдиса Туранского далеко на востоке. Джума Кушит был наемником. Они вместе участвовали в экспедиции в далекую Гирканию, сопровождая одну из дочерей короля Юлдиса к ее будущему мужу.

— Ты помнишь ту битву в снегах Телакмаса? — спросил Джума. — И этого неуклюжего маленького бога — короля, не помню по имени. Что-то вроде Джулунг-Фонгла.

— Как же! И как зеленый идол, высотой с дом, ожил и раздавил единственного сына повелителя демонов Яна, как жука! — порывисто ответил Конан. — Кром, вот это было время! Но что, во имя девяти адских печей, ты здесь делаешь? И как ты стал вождем?

— А где же и быть чернокожему воину, если не на черном берегу? — улыбнулся Джума. — И куда возвращаться домой кушиту, если не в Куш? Но я могу задать тебе этот же вопрос, Конан. Как ты стал пиратом?

— Человек должен как-то жить, — пожал плечами Конан. — Я не пират, а законный корсар с зингарским патентом, подписанным королем Зингары. Если подумать, то между пиратом и корсаром не много разницы, но все же. Но расскажи мне о своих приключениях. Как ты покинул Туран?

— Я привык к саваннам и джунглям, Конан. В отличие от тебя, я не родился на севере. Кроме всего прочего, я устал мерзнуть каждую зиму в Туране. Кроме того, после того, как ты уплыл на север, мы жили без приключений. И мне захотелось снова увидеть пальмы и потискать полных черных девушек под кустами. Так что я расторг свой контракт и поплыл на юг к черным королевствам, став со временем королем.

— Королем? — ухмыльнулся Конан. — Королем кого? Я не знаю вокруг никого, кроме банд нищих разбойников.

— Так и есть, — снисходительно улыбнулся Джума, — вернее так и было до тех пор, пока не пришел Джума и не научил их искусству воевать.

Джума повернулся и сказал несколько слов своим людям, которые стояли позади него, слушая как их вождь разговаривает с чужим вождем на непонятном языке.

Негры успокоились и уселись на песке. Корсары Конана тоже сели, не спуская, однако, настороженных глаз с чернокожих.

— Оказалось, — закончил Джума, — что мое племя враждовало с соседним племенем. Мы победили соседей и они слились с нами. Я стал военным вождем. Когда мы победили два других племени, меня избрали военным князем. Теперь я управляю всем побережьем на протяжении пятидесяти лиг, и мы уже близки к тому, чтобы стать нацией. Я даже собираюсь построить столицу, когда до этого дойдут руки.

— Черт возьми, — сказал Конан. — Ты взял у так называемой цивилизации гораздо больше, чем я. По крайней мере, ты идешь в гору. Удачи тебе! Когда твои головорезы выскочили из кустов, я подумал, что боги устали играть с нами и собираются успокоить нас на неведомом берегу. Мы высадились за водой, только что покинув остров, полный призраков и змей, и бегающих статуй.

— Ты найдешь достаточно воды, чтобы наполнить корабль, — пообещал Джума, — и погрузив на борт все необходимое, вы будете гостями в моей деревне всю ночь. У нас будет такой праздник, какого вы давно не видели. У нас новый урожай, и банановое вино должно удовлетворить даже вашу жажду.

В эту ночь большинство команды Конана сидело на травяных матах в деревне Джума Кулало. Кулало — по размерам город — представляла собой скопление конических бамбуковых хижин, крытых соломой, спрятавшихся за высокими палисадниками и оградами кустарника.

В центре города была вырыта огромная яма. В яму были помещены дрова, на которых поджаривались бараны, свиньи, антилопы. Из рук в руки передавались деревянные кувшины сладкого, вкусного вина. Пока черные музыканты выстукивали сложные ритмы, играли на флейтах и лирах, молодые черные женщины, едва прикрытые перьями и листьями, танцевали перед оранжевыми языками пламени, прихлопывая руками и выкрикивая хором, сложный танец, который явился бы украшением императорской танцевальной группы. Моряки налегли на свинину, мучные пирожные и горы фруктов.

Люди Сигурда присоединились на празднике к партии Конана. Теплый сердечный прием восхитил аргоссцев. Зингарцы и аргоссцы были слишком благодарны за пищу, чтобы ссориться друг с другом. Не одна полная, волоокая эбонитовая соблазнительница, возбудившая желания матроса, была уведена в тень хижины, чтобы вернуться потом с пылающим лицом, помятым телом и умиротворенным сердцем.

Конан беспокоился именно об этих вещах. Его корсары неделями не видели женщин. Он был приятно удивлен, однако, что черные воины короля Джумы, казалось, не обращали внимания на это. Фактически, они, казалось, воспринимали как комплимент, если их жены оказывались предметом внимания — часто корсар, удовлетворив желание, встречал супруга своей избранницы с подарком в протянутой руке. Удостоверившись, что по женской части неприятности не предвидится, Конан подумал, что в первобытном образе жизни что-то есть.

Принцесса Чабела, однако, нашла такое животное поведение неприятным и сказала об этом. Она сидела между Конаном и Джумой. Беседуя с Джумой, вспоминая свои приключения после расставания в Туране много лет назад, Конан восхищался холодным выражением лица принцессы, когда она смотрела на копошащиеся в тени фигуры.

Конан немного опасался, что Джума в ответ на свое гостеприимство, мог ожидать для себя Чабелу в виде вознаграждения. Для кушитов это было бы просто хорошим тоном. Пока Конан старался отогнать эти мысли, Джума показал, что он достаточно хорошо знает манеры цивилизованных людей и понимает, что там иные правила, так что с его стороны принцессе ничего не угрожает.

— Клянусь Кромом, друг, — сказал Конан, — это настоящая жизнь. Я не мог прочесть по этим проклятым звездам, где мы находимся, да и карты у нас не было. Кроме того, что мы находимся в сказочной стране амазонок, я не знал ничего. — Он проглотил еще одну чашку бананового вина.

— Кстати, ты верно говоришь, — нахмурился Джума. — По крайней мере, женщины из Тамбуру — их главный город — считают этот берег своей территорией. Но у них сейчас не хватает сил, чтобы подтвердить свои права, потому что между моей страной и ними есть еще другие племена.

— Вот как? Я слыхал, с этими ведьмами трудно драться. Хорошо, что я не встречусь с ними, ибо драться с женщинами не в моих принципах. У тебя были неприятности с ними?

— Немного, в самом начале. Я старался научить моих ребят стрелять, как туранцы, — грустно покачал головой Джума. — Но это трудно. В окрестностях нет деревьев, пригодных для луков, а мои воины даже не оперяли стрел. Они любили повторять: так было всегда с тех пор, как Дамбалах создал мир, потому так и должно быть. Иногда я думал, что легче научить зебру играть на флейте. Но несмотря ни на что, у меня теперь лучшие лучники в Куше. В последний раз, когда амазонки пытались нарушить нашу границу, мы истыкали некоторых стрелами, как дикобразов.

Конан улыбнулся, но затем приложил руку ко лбу. Банановое вино на вкус было легким и слабым, и сладким, но все же хмельным. Пробормотав извинения, Конан встал, слегка пошатываясь, и пошел прилечь за ближайшую хижину. Тут он решил переночевать. Вернувшись к королевскому ложу, он забрал принесенный с корабля мешок. В нем лежала корона Кобры, завернутая в наволочку. Он не оставил ее на борту «Вестрела», так как блеск камней мог соблазнить даже самого преданного из его людей. Поскольку он был к ним привязан, то предпочитал лучше убрать соблазн, чем вздернуть кого-нибудь на рее.