Помоги проекту - поделись книгой:
Пробормотав спокойной ночи Сигурду, Зелтрану, Джуме и принцессе, он поплелся к предназначенному ему жилью. Скоро он храпел, как далекий гром.
Опьянев, Конан не заметил мрачного выражения на лице одного из воинов Джумы, угрюмого парня по имени Бвату. Это был тот человек, который чуть было не бросил в Конана копье, и которого сразил Джума. Этот удар вывел его из себя. Он был одним из военачальников Джумы и считал себя глубоко оскорбленным, что с ним обошлись, как с простым воином. В течение всего праздника, его угрюмый взгляд снова и снова возвращался к лежащему у ног Конана мешку. По обращению с ним Конана можно было заключить, что в нем содержится что-то ценное.
Бвату хорошо запомнил, в какую хижину ушел Конан. Он встал, покачиваясь, как пьяный, хотя практически ничего не пил, и покинул продолжавшийся при свете луны праздник, побрел в тень. Как только он скрылся из виду, то сразу же побежал назад по чернильно-черным дорожкам между хижинами. Серебряный луч луны сверкнул на широком лезвии кортика — кортика, который он только что получил в подарок от одного матроса.
Далеко на севере, в Оазисе Хаджар в Стигии, Тот-Амон часами исследовал звездные планы, чтобы хоть что-нибудь узнать о местонахождении реликвии змеелюдей древней Валусии. Когда Менкара и Зароно спали в своих альковах вдали от его лаборатории, могучий стигиец убедился, наконец в безнадежности своей задачи. Он сидел, неподвижно глядя в пустоту.
Тени плавали и колебались внутри огромного кристалла, поддерживаемого невидимыми руками у его трона. Слабое, дрожащее веяние, испускаемое движущимися фигурами, бросало расходящиеся тени на украшенные скульптурами стены комнаты.
Тот-Амон установил, что Корона Кобры больше не лежит на своем месте под каменным идолом Теафогуа, бога-жабы. Только другая партия моряков, высадившихся на острове случайно или преднамеренно, могла унести корону Кобры… С помощью кристалла Тот-Амон фут за футом обыскивал весь остров. Пропала не только корона, на острове не осталось ни одного человека. Не было ни следа принцессы Чабелы, о побеге которой рассказал ему Зароно. Исчезновение принцессы и короны, и разрушение идола — все указывало на то, что было вторжение какой-то неизвестной партии.
Тишина в комнате ничем не нарушалась. Тени мелькали на стенах и фигуре, сидевшей на троне столь неподвижно, что казалась тоже изваянной из камня.
12. ГИБЕЛЬНАЯ ПАУТИНА
Сон редко сваливал Конана с ног, как случилось в этот раз. Коварное вино погрузило его в глубокий сон, из которого его вырвало подсознательное чувство опасности. Он медленно очнулся, слабо понимая, что что-то не так. Некоторое время он не мог сказать, что именно его не устраивало.
Наконец он понял. В плетеной стене хижины зиял длинный разрез. Он начинался с высоты человеческого роста и шел до земли, холодный ночной воздух, приникавший через него, обдувал тело Конана.
Конан протянул руку к мешку, который он положил рядом с собой. Выругавшись, он вскочил на ноги, обшаривая глазами хижину. Короны Кобры не было.
Черный гнев закипал в сердце Конана, его рев потряс шаткие стены хижины. Выхватив тесак, он выскочил из хижины, выкрикивая грозные ругательства.
Праздник еще продолжался для тех воинов, которые могли держаться на ногах. Гигантское племя спало. Звезды сверкали подобно гроздьям алмазов над качающимися пальмами, и почти полная луна показывала свой серебряный лик. Среди тех кто не спал, Конан заметил Сигурда и Джуму. От его рева они вскочили на ноги.
В нескольких словах он рассказал, что случилось. Поскольку корона была их единственной добычей за все путешествие, Конан был охвачен слепой яростью из-за потери.
Все корсары были на месте, хотя отнюдь не все в полном сознании. Однако после проверки людей Кулало, оказалось, что один исчез.
— Бвату! Разрази его Дамбалла! — закричал в гневе Джума, от того что один из его людей ограбил гостя.
— Ты знаешь этого черного пса? — заорал Конан, не следя в гневе за выражениями.
Джума мрачно кивнул.
— Это угрюмый парень, которого ты сшиб на берегу? — спросил Конан.
— Тот самый. Я думаю, что он возненавидел нас обоих.
— Если он заметил алмазы в мешке, — прибавил Сигурд. — Где этот негодяй мог спрятаться, король Джума? Клянусь бородой Ахримана и огненными челюстями Шайтана, мы должны схватить его, как бы далеко он не успел убежать.
— Он мог податься в земли наших врагов, Матамба, — Джума указал рукой на северо-восток. — Дальше к северу он может попасть в руки работорговцев, которых так особенно много. С другой стороны он не мог уйти далеко к юго-востоку, потому что там лежит…
Стоять и выслушивать предположения Джумы, пока сказочное богатство уходит все дальше в ночь, было выше сил Конана. Внезапно он оборвал Джуму.
— Ты можешь так болтать хоть всю ночь, — прорычал он. — Где здесь дорога в Матамбу?
— Выход через восточные ворота и далее просека ведет на северо-восток…
Не дослушав до конца, Конан помчался к своей хижине. По пути он остановился и вылил на голову остаток ледяной воды из котла. Он мчался, пыхтя, как морское чудовище, но голова перестала болеть, и мысли прояснились.
Когда он откинул с глаз волосы, то увидел завернутую в простыню Чабелу, выглядывающую из своей хижины.
— Капитан Конан! — позвала она. — Что случилось? На город напали?
— Ничего, принцесса, — покачал головой он, — все дело в алмазах, которые у меня стащили, пока я спал. Спите спокойно и не думайте об этом.
Подскочил Сигурд и отдышался.
— Лов! — сказал он. — Джума и его помощники стараются поднять спящих воинов. Не лезь в джунгли один. Боги знают, какие чудовища могут там прятаться, так что подожди Джуму…
— Будьте вы все прокляты! — заорал Конан, глаза которого сверкали как у зверя на охоте. — Я успею схватить Бвату, пока не остыл его след, и жаль мне того зверя, который встретится на моем пути.
С этими словами он умчался. Как разъяренный буйвол он вылетел в восточные ворота и исчез из виду.
— Проклятый киммерийский характер! — пробормотал Сигурд. Он бросил на принцессу умоляющий взгляд и помчался в темноту за товарищем, крича: подожди меня! Не беги один!
Деревня стала гудящим ульем. Джума и его помощники ходили среди спящих, будили их пинками, поднимали на ноги и отдавали им приказы.
И никто не заметил, как Чабела вошла в свою хижину и переоделась в грубую одежду, которую ей дал Конан, когда они покидали корабль. Одетая, обутая и вооруженная, она выскользнула на улицу и, прячась в тени, добралась до восточных ворот.
— Если этот пройдоха думает, что может приказывать королевской принцессе из дома Рамиро… — гневно прошептала она.
Однако, был и другой, более важный повод, кроме сопротивления приказу Конана, который заставил ее покинуть Кулало и в одиночку следовать за Конаном. Несмотря на свою грубость, он хорошо обходился с ней и защищал ее. Когда он обещал невредимой доставить ее к отцу, то это были не пустые слова. Поэтому она чувствовала себя с Конаном в большей безопасности, чем в окружении корсаров или людей Джумы. Размышляя об этом, она исчезла в джунглях, где во тьме был слышен рев охотившегося леопарда.
Несколько часов мчался Конан по дороге в Матамба, оставив Сигурда далеко позади. Когда он остановился перевести дыхание, то подумал о том, чтобы подождать корсаров, Но тут он подумал, что любая остановка даст возможность кушиту убежать еще дальше, и с удвоенной энергией помчался вперед.
Конан хорошо знал джунгли Куша с того времени, когда десять лет назад он на некоторое время был вождем северного племени Бамула. Если менее опытный человек, подумал, что идти одному в джунгли значило подвергать себя возможным опасностям, то Конан думал иначе. Дикие коты, например, хоть и коварны, но трусливы. Лишь единицы способны вступить в единоборство с человеком, если не смертельно голодны или не выжили из ума от старости.
По правде говоря, в джунглях жили и более опасные, чем дикие коты, животные: огромная горилла, бешеные носороги, дикие бизоны и могучие слоны — будучи травоядными, они редко нападали на человека, в основном, во время охоты. К счастью, Конан, не встретил ни одного из них.
Когда с приближением рассвета небо посветлело, Конан присел у родника, напился и ополоснул руки и грудь. Шипы и колючки изорвали его белую блузу и до крови расцарапали грудь и руки.
Выругавшись, он провел тыльной стороной ладони по глазам, откинул назад волосы и минутку отдохнул. Наконец, тяжело вздохнув, он поднялся и двинулся вперед, положившись на свое железное здоровье. Он проверял свои возможности много раз за годы своих диких приключений и знал, что он может превзойти любого обычного человека, даже очень сильного.
Солнце встало над джунглями Куша и осветило влажное, туманное утро. Огромные коты прятались после удачной охоты по своим норам, подальше от дневных лучей…
При свете утра Конан заметил на грязной дороге следы больших голых ступней. Он был уверен, что это следы бежавшего Бвату. Хотя эта погоня изнурила бы большинство людей, вид этих следов вдохновил Конана, вдохнул новые силы.
Достаточно скоро Чабела пожалела о своем необдуманном поступке, о решении последовать за Конаном в джунгли. Конан и Сигурд, не зная, что она следует за ними, очень скоро намного ее обогнали. Она скоро сбилась с пути, и потеряла всякую ориентацию. Когда пропала луна, джунгли сделались черными, как деготь. Из-за деревьев она не могла видеть звезд и определить свое положение. Она беспомощно бродила кругами, стукаясь о деревья и спотыкаясь о корни и кустарники.
Ночь жила звуками и шумом ночных насекомых. Ей не встретилось ни одного дикого животного, которого она так боялась. Но от далекого рева или звука продиравшегося через кусты огромного тела, сердце ее уходило в пятки.
Ближе к рассвету, дрожащая от страха и холода, изможденная девушка упала на груду мха. Зачем она сделала эту глупость, и заперла себя в этой мышеловке? Не помня себя от усталости, она уснула.
К полудню Конан, как и предполагал, настиг Бвату. Тот, однако, был не в состоянии возвратить корону. Он был мертв — и с пустыми руками.
Черный грабитель лежал на дороге лицом вниз в луже крови. Он был практически разрублен на куски. Конан склонился над телом и осмотрел раны. Они казались сделанными стальными лезвиями шпаг, а не бронзовыми или железными наконечниками копий местных жителей. Бронзовое и медное оружие быстро ломается и тупится при употреблении и поэтому оставляет рваные раны, но здесь были чистые разрезы, характерные для стального клинка. Черные народы Куша не знали искусства ковки стали. Поэтому железо и сталь были здесь редкостью и его доставляли сюда наиболее цивилизованные народы Дарфара и Екшана.
Конан подумал, что вора могли убить Амазонки, унеся с собой корону и, таким образом, ограбив его самого дважды: забрав право мести и корону. Когда он поднялся, оскалив зубы от злости, тяжелая сеть упала на него сверху. Он запутался в ее звеньях. С яростным криком он выхватил тесак, но сеть не поддавалась и сжимала его все туже и туже.
Как паутина огромного паука, сеть повалила его на землю и сдерживала его удары. Одетые в халаты и тюрбаны чернокожие, неожиданно выскочившие на дорогу, быстро и деловито обмотали Конана сетью, так что он стал похож на гигантского шелкопряда. Несколько человек слезли с деревьев, и один из них оглушил Конана дубиной.
Падая вперед в темноту, Конан выругал себя за непростительную глупость. Никогда раньше не мог он себе позволить попасться в такую примитивную ловушку, и быть пойманным в сеть как дикий кабан. Но сожалеть было слишком поздно…
13. ГОРОД ЖЕНЩИН-ВОИТЕЛЬНИЦ
В Оазисе Хаджар была темная, как деготь, ночь. Плотные облака закрыли небо, поглотив сияние луны, о присутствии которой можно было догадываться лишь по слабой серой люминесценции, сочившейся сквозь облака.
Темно было и в тронном зале дворца Тот-Амона. Зеленое пламя торшеров потухло до простого сияния, напоминавшее светлячка. Стигийский волшебник казался сросшимся со своим троном, столь неподвижно он сидел. Если бы присутствовал посторонний наблюдатель, то он заметил бы, что его могучая грудь не поднимается и не опадает. Его мрачный лик был неподвижен как неодушевленная маска. Его тело казалось неодушевленным.
Так и было. Не сумев найти следы Короны Кобры на астральном плане, Тот-Амон освободил свое КА от бренной оболочки-тюрьмы и воспарил в высшие сферы, акшик. И здесь, в призрачном, темном королевстве душ не было понятия о времени. Прошлое, настоящее и даже подернутое дымкой будущее лежало видимым для всепроникающего взгляда сопричастного, напоминая четырехмерную карту. И здесь дух Тот-Амона мог ясно видеть прибытие «Петрела», высадку Конана, пробуждение идола, его гибель, пропажу Короны Кобры и дальнейшее плавание Конана к Черным берега. Все это наблюдал Тот-Амон перед тем, как позволить своему КА снова опуститься в нижние сферы космоса. КА должно вернуться перед тем, как оно потеряет свою связь с материальным телом.
И Тот-Амон, вновь обретя свое тело, почувствовал острое ощущение, прошедшее по нервам, когда мертвая кожа снова стала одушевленной. Ощущение было подобно онемению и покалыванию после того, как восстановится прерванное кровообращение: но в этом случае покалывание прошло через все тело. Он стойко перенес боль. И тогда…
— Зароно! Менкара! — голос Тот-Амона прокатился, как раскаты грома по гулким подземным коридорам дворца.
— Да? — сказал Зароно, натягивая дублет, и выходя из комнаты, позевывая после сна. — В чем дело, господин волшебник?
Вслед за ним молча вошел Менкара.
— Приготовьтесь вернуться к Черным Берегам сию же минуту. Я узнал куда делась Корона Кобры и ваша принцесса Чабела. Обе находятся в Кулало, столице Джумы Кушита.
— Как они там очутились? — спросил Зароно.
— Ваш друг Конан Киммериец привез их туда.
— Этот проклятый варвар! — заорал Зароно. — Я…
— Если ты его найдешь, поступай как знаешь. Я не люблю его — он слишком много причинил мне беспокойства. Но ваша главная задача — привезти принцессу. Даже я не могу управлять ее волей на таком расстоянии.
— А Корона?
— Корону я возьму на себя.
— Вы поедете с нами, господин?
— Нет, телом нет, — слабо улыбнулся Тот-Амон. — Это потребует такой магии, которую могут делать лишь несколько волшебников на Земле, и это потребует высшего напряжения моих сил, но я достигну Кулало раньше вас. Не теряйте времени, вы двое, а собирайте ваше снаряжение и вперед. Не дожидаясь вечера!
Конан очнулся в подавленном настроении. Голова болела в равной степени от излишка бананового вина и удара по голове. Кроме того, он был обезоружен и беспомощен в руках работорговцев. Хотя это и случилось с ним, он никогда не доходил до такой степени ярости! Чисто звериного чувства!
Шло время, скрашиваемое редкими проникающими сквозь густую листву солнечными лучами. По состоянию своих израненных рук и ног Конан заключил, что его выволокли на то место, где он находился, через дремучий кустарник. На руках были тяжелые кандалы. Через упавшие на глаза волосы он поглядел вокруг, заметив количество, вооружение и расположение охранников.
Он был удивлен, увидев напуганную, с лицом белее мела, Чабелу в окружении мрачно глядевших чернокожих. Он даже не мог предположить, что она в плену. Он, однако, не видел Сигурда среди пленников. Это могло быть как хорошим, так и плохим знаком.
В это время на поджарой кобыле прискакал чернокожий в сером халате работорговца. Он был черным, как и все остальные, но тонкий и гибкий, с острыми чертами лица, что было необычно для местных перемен. Конан предположил, что работорговцы были Гхнатами, о которых совсем накануне рассказывал Джума. Это была нация негров-кочевников, населяющих пустыни вдоль нижних границ Стигии. В то время как кушитские и стигийские работорговцы охотились за народами Гхната, Дарфера. Гхнаты, в свою очередь, охотились еще южнее, в экваториальных джунглях.
Этот мужчина подскакал ближе и обменялся несколькими словами с начальником захватившей Конана группы. Тот обернулся, щелкнул хлыстом и крикнул надсмотрщикам команду поднимать рабов в путь.
Пленников выстроили в двойную колонну. Они были все вместе скованы кандалами, так чтобы в одиночку освободиться никто не мог. Гигант киммериец возвышался над окружающими его чернокожими и бросал яростные взгляды вокруг себя. Худой работорговец осматривал толпу пленных холодным презрительным взглядом.
— Клянусь Замби, — проворчал он, сплюнув. — Эта шваль принесет нам только убытки в Тамбуру!
— Точно, господин Мбонани, — кивнул его лейтенант. — По-моему, они год от года слабее, должно быть, нация вырождается…
В этот самый момент работорговец хлестнул Конана по плечу своим хлыстом. Как только хлыст коснулся кожи, Конан включился в действие. Быстрее мысли он схватил закованными руками хлыст и дернул с нечеловеческой силой.
Потеряв равновесие, работорговец рухнул к его ногам. От тут же вскочил, выкрикивая ругательства, и выхватил из ножен тяжелый острый, как бритва, гханатанский нож — скорее, короткий меч.
До того, как оружие покинуло ножны, Конан ударил работорговца, снова сбив его на землю. Конан тут же нагнулся, повалив закованных вместе с ним негров, и схватил выпавший нож. Еще один работорговец мчался к Конану, размахивая над головой топором и явно намереваясь раздробить ему голову. До того, как топор успел опуститься, Конан вонзил ему нож в живот по самую рукоятку, так что острие вышло со спины над самыми почками.
Как только работорговец, побледнев, рухнул на землю, тишину разорвали рев и крики людей. У закованного Конана не было ни одного шанса. Все же потребовалось пять человек, чтобы держать его, в то время как трое дубинами старались выбить из его головы остатки сознания.
Мбонана, стараясь держать своих помощников под контролем, смотрел на Конана с воодушевлением.
— Неплохо, — пробормотал он, — один, по крайней мере, подходящий. Да еще белый. Откуда он взялся?
— Я уже прежде говорил вам о нем, — ответил помощник. — Есть еще белая женщина, вон там, подальше.
Мбонани оценивающе поглядел на Чабелу.
— Эти двое — лучшее из всех, — сказал он. — Обходитесь с ними хорошо, Зуру, иначе с тобой обойдутся плохо.
Мбонани подъехал к тому месту, где стоял, пошатываясь Конан с лицом, напоминавшим кровавую маску. Когда Конан поднял окровавленную голову, Мбонани хлестнул его по щеке кавалерийским хлыстом.
— Это за одного из моих людей, белый человек! — рявкнул он.
Удар был болезненный, но варвар не моргнул и не вздрогнул. Он смотрел на работорговца с холодной, невыразимой ненавистью. Мбонани улыбнулся волчьей улыбкой, сверкнув ослепительно белыми зубами.
— Мне нравится твоя бодрость, белый человек, — сказало он. — Сохрани ее, и амазонки заплатят за тебя хорошую цену. А теперь вперед!
Сопровождаемая оборванными работорговцами, двойная колонна пленников двинулась по дороге в Тамбуру.
Конан шел вместе с остальными, его железное тело стоически переносило жару, жажду, мух и палящее солнце. Он подумал о потере Короны Кобры, но это была пустая мысль.
Он давно уже усвоил, что когда рискуешь жизнью, добыча становится просто посторонним фактом.
Со временем он заметил выпуклость на одном из седельных мешков Зуру. В глазах Конана мелькнул мрачный юмор. Лейтенант мог сколько угодно кланяться и заискивать перед капитаном Мбонани, но он, очевидно, был себе на уме.
Поделиться книгой: