Конан-корсар

— Остальные шлюпки на воду, — сказал Зароно.

Вместе с Менкара и еще восемью матросами он занял место в шлюпке. Ванчо остался на борту «Петрела».

Вторая шлюпка достигла берега без приключений. Зароно собрал людей. Через несколько минут он, Менкара и большой отряд матросов исчезли за деревьями. Три корсара остались охранять шлюпки: тощий остроносый шемит, чернокожий гигант из Кула и лысый краснолицый зингарец.

С верхушки мачты Конан наблюдал все это с интересом все более обострявшимся.

Его судно держалось сразу же за горизонтом с поднятым бушпритом, тяжело переваливаясь на океанских волнах.

Некоторое время отряд Зароно шел по плотной тропической почве. Тишину нарушали шаги и тяжелое дыхание идущих, чавкающий звук широких кортиков и тесаков, разрубающих сплетение лиан, и шум листьев, остающихся позади джунглей.

Воздух был горяч и влажен. Пот сверкал на мускулистых руках, могучих плечах, заливал глаза. Запах гниющих растений смешивался с ароматом экзотических растений — цветов, сверкавших золотом, пурпуром и белизной на фоне темно-зеленого леса.

Тут Зароно стал беспокоить другой запах. С гримасой отвращения он поднес к лицу блестящий шарик, в котором виднелись вкрапления цитрона и пинамона. Но даже душистый шарик не мог перебить запах змей. Это не могло не вызвать его недоумения. За всю свою карьеру пирата он посетил множество океанских островов, и ни один из них не был прибежищем змей.

Было душно: тесно растущие пальмы, оплетенные цветущими лианами, не пропускали морского бриза. Взмокший от пота, Зароно внимательно смотрел вперед.

— Кроме скопления проклятых змей, я не вижу опасности на этом острове, — сказал он Менкара.

— Вы что, действительно ничего не заметили? — слабо улыбнулся маг.

— Кроме змей и жары ничего, — пожал плечами Зароно. — Я ожидал сверхъестественных ужасов, и я разочарован. Никаких приведений и призраков — нет даже бормочущих мертвецов, вылезающих из могил. Ха!

— Как грубы твои чувства, северянин! — задумчиво и холодно посмотрел на него Менкара. — Неужели ты даже не слышишь этой тишины?

— Хм… — сказал Зароно. — Что ты хочешь сказать этим…

Зароно похолодел. В самом деле, джунгли были удивительно безмолвны. Никто не ожидал найти на маленьком острове больших зверей, но ведь должно же быть слышно пение птиц, шорох пробегающих ящериц и ползущих крабов, шум листьев качающихся пальм. Не было слышно ни звука, как если бы джунгли задержали дыхание и смотрели невидимыми глазами.

Зароно выругался, но тут же собрался с мыслями. Занятые прокладкой пути через заросли, люди еще ничего не заметили. Зароно сделал знак Менкара держать язык за зубами и пошел за отрядом. Но чувство, что за ними наблюдают, не прошло.

К полудню корсары достигли цели. К своему удивлению, пробившись через плотные заросли, они оказались на открытом месте. Джунгли окончились неожиданно, как будто боялись пересечь невидимую границу. За этим барьером почва была ровная и песчаная, поросшая жалкими кустиками чахлой, бледной и бесцветной травы. Менкара и Зароно обменялись многозначительными взглядами.

В центре этой мертвой зоны возвышалось таинственное строение, от которого они пришли в восхищение. Зароно не мог угадать его назначение: оно с одинаковым успехом могло быть и гробницей, и храмом, и хранилищем. Это было тяжелое квадратное здание из грубого, необработанного камня, которое, казалось, поглощало весь падавший на него свет, так что его контуры были едва различимы.

Строение было грубой кубической формы, но его поверхность была не просто квадратная, а состояла из множества плоскостей и изгибов неправильной формы, ориентированных в самых разных направлениях. В них не было симметрии. Все было так, как если бы каждую часть проектировал свой архитектор, или здание было составлено из обломков других построек, собранных наугад в разное время и в разных странах.

Черный храм — если это был храм — высился перед ними в призрачном свете. Зароно почувствовал ледяное прикосновение ужаса, не испытанное никогда прежде. Атмосфера страха, излучаемая черным строением, охватила даже этого головореза со стальными нервами. Мигая, он смотрел на него, стараясь отыскать источник этого ужаса, который сдавил ему грудь, сжал сердце.

В храме было что-то неправильное. Такого стиля он не встречал нигде никогда за свои долгие странствия. Даже призрачные гробницы Стигии не были такими чужими, как этот блок черных камней. Казалось, что строители следовали некой нечеловеческой геометрии — некоему неземному канону в пропорциях и проекте.

Серое лицо Менкара было покрыто каплями пота. Он прошептал как бы про себя:

— Все так, как я и думал. Здесь справляли ритуал З'Фоума. — Он содрогнулся. — Я не слышал, чтобы этот темный культ возвращался бы за последние три тысячи лет…

— Что ты там бормочешь, желтая собака, — заорал Зароно, разозлившись от страха.

Стигиец посмотрел на него широко открытыми глазами.

— Защитное заклинание, — прошептал он. — Большой силы. Если бы какой-нибудь глупец вздумал войти в пределы храма без контрзаклинания, его присутствие разбудило бы то, что спит внутри.

— Ну? Ты знаешь такое контрзаклинание?

— Слава отцу Сету, знаю. Мало известно о пралюдях, змее-человеках Галусии. Но из этого малого, что мне известно, я могу составить контрзаклинание, хотя я не могу сделать действие его долгим.

— Достаточно долгим, чтобы очистить эту гробницу, я надеюсь, — сказал Зароно. — Сделай все, что можешь.

— Тогда идите в лес, вы и ваши люди, и отвернитесь от меня, — сказал Менкара.

Зароно увел своих корсаров обратно в лес, где они стали в кучу, спинами к открытому пространству. Они слышали, как голос Менкара произносил слова на неизвестном языке. Что он делал еще, он не знали. Но свет, проникающий сквозь листву, мигал, как бы закрываемый тенью. Голос мага казался эхом других нечеловеческих голосов, которые говорили сухим, скрипящим тоном, как будто их гортань не была приспособлена для человеческой речи. Земля слегка дрожала и свет слабел, как будто облако закрывало солнце…

Наконец Менкара слабым голосом сказал:

— Идите!

Зароно нашел, что стигиец выглядит постаревшим и усталым.

— Спешите, — пробормотал он. — Контрзаклинание действует не долго.

Бледный и в поту Зароно и Менкара пошли в храм. Внутри было мало света, и лишь немного проникало через открытые порталы, и черные грубые камни поглощали этот свет без отражения.

В дальнем конце комнаты неправильной формы возвышался огромный черный алтарь, и на его вершине стоял идол из серого камня. В идоле сочетались черты человека и жабы, с ясно подчеркнутыми мужскими чертами. Жабоподобный, с мерзкой бородавчатой кожей, восседал он на вершине алтаря. Поверхность серого камня была грубой и шершавой на ощупь, как будто камень гнил и облезал.

Беззубый рот идола был слегка раскрыт в бессмысленной улыбке. Надо ртом — пара отверстий соответствовала ноздрям, и над ними семь круглых камешков, вставленных в ряд, соответствовали глазам. Семь камней слабо отражали свет, падающий с портала.

Содрогнувшись от космического ужаса, излучаемого идолом, Зароно отвел глаза. Перед алтарем лежали две небольшие сумки, из старой кожи. Одна была разорвана сбоку, и сверкающий поток камней вытек из нее, бросая роскошные отблески на каменные стены, сверкая в полумраке, как проглянувшее через покров облаков созвездие.

Под сумками с алмазами лежала огромная книга, с переплетом из шкуры рептилии и бронзовыми застежками, позеленевшими от старости. Размеры рептилии, кожа которой служила переплетом, были таковы, что на земле у нее не нашлось врагов. Два человека молча обменялись торжествующими взглядами. Зароно осторожно, чтобы не просыпалось ни одного камня, поднял разорванную сумку. Менкара склонился над книгой, поднял ее и прижал к сердцу. Его костлявое лицо пылало, и в глазах было выражение странного, дикого экстаза. Не произнеся ни слова и не обернувшись назад, они выскочили из храма, пересекли открытое место и присоединились к корсарам, в страхе ожидавшим их на краю джунглей.

— Обратно на корабль, и как можно скорее, — сказал Зароно.

Все поспешили назад по прорубленной ранее просеке, с радостью оставив позади хранилище древнего ужаса, в котором еще теплились злые силы, и стремясь вдохнуть теплого воздуха сверкающего на солнце моря.

7. ПЫЛАЮЩИЕ ГЛАЗА

После перенесенных ужаса и гнева, принцесса Чабела относительно успокоилась. Она не знала, почему вассал Зароно выступил против своего повелителя и уничтожил королевскую яхту, и зачем корсар взял ее в плен. Но она больше не была парализована страхом, поскольку, по крайней мере, ее руки были свободны.

Зароно запер ее в маленькой каюте, связав ее руки за спиной шелковым платком. Прозрачный алый шелк, казалось, совсем не подходил для этой цели, но Зароно научился у странствующего вендийского менялы вязать такие узлы, которые не поддавались и самым ловким пальцам, а алая ткань, при своей легкости оказалась прочной как пенька. В обеденное время Зароно сам пришел в каюту и развязал ей руки, но потом снова связал. Он отказался отвечать на ее вопросы.

Чабела, однако, носила за поясом маленький ножичек. У высокородных зингарских женщин был обычай носить при себе такие лезвия, чтобы покончить с собой, если не удастся спасти свою честь.

Находчивая девушка нашла своему ножичку другое применение. Приложив немало усилий, ей удалось достать нож из-за пояса. Она вставила его ручку в щель между иллюминатором и подоконником. Она обнажила лезвие и, встав спиной к ножу, прижала запястье к лезвию.

Задача была нелегкой, поскольку она не могла видеть за спиной на таком близком расстоянии, и время от времени она ощущала болезненное прикосновение острой стали. И до того, как она разрезала шелк, ее запястья были скользкими от крови. Но наконец руки освободились.

Чабела вынула нож, вложила его в ножны и спрятала за пояс. Двумя кусочками шелка она перевязала маленькие, кровоточащие порезы на запястьях.

Как теперь ей воспользоваться полученной свободой? Услышав последние команды, она догадалась, что Зароно покинул судно. На борту осталось всего лишь несколько человек, но Чабела знала, что у двери ее каюты поставлен суровый часовой, так что в любом случае этот выход был бесполезен.

Оставался иллюминатор, в котором виднелось спокойное море, кремового цвета побережье и несколько пальм, вознесших изумрудные вершины к ясному небу.

На свое счастье Чабела была значительно сильнее, храбрее и мужественнее, чем большинство благородных дам Зингарского дворца. Многим из них и в голову бы не пришло, что сделала через минуту Чабела.

Она открыла иллюминатор и завернула платье за пояс выше колен. Внизу, на расстоянии в несколько морских саженей лениво колыхалась волна.

Чабела спокойно вылезла в иллюминатор, повисла на руках и упала в воду, почти беззвучно, быстро вынырнула, отфыркиваясь и убирая с лица тяжелые черные волосы. Вода была довольно теплая, однако, холоднее горячего воздуха, и она сначала почувствовала себя неуютно. От соленой воды заболели порезы.

Но у Чабелы не было времени наслаждаться морской прохладой. В любую минуту праздно шатающийся по палубе матрос мог заметить ее и поднять тревогу. Над нею с высокого борта корабля блестели иллюминаторы. Выше, над перилами, виднелись мачты и оснастка, слегка качаемые ветром.

Где-то на палубе должен был находиться часовой, но в этот момент у перил никого не было. Если она будет плыть от кормы, то у часового будет меньше шансов заметить ее.

Она плыла долго. Чтобы не быть замеченной, она держалась на спине, держа над водой только лицо. Она плыла параллельно берегу, так чтобы корма заслоняла ее от остального судна. Устав, она отдыхала на воде, слегка двигая руками.

Наконец, корпус корабля удалился настолько, что фигурки людей на нем стали совсем неразличимы. Тогда Чабела повернула к берегу и энергично поплыла.

Дрожа от усталости, она скоро почувствовала под ногами дно и выбралась на желто-серый берег. Она дошла до тенистой пальмы и легла отдохнуть среди зарослей папоротника.

Чабела подумала, что попала из одной беды в другую, потому что никто не знал, какие опасности таились на острове. В конце концов, она опять могла попасть в лапы Зароно. Помолившись Митре, она решила, что все же бежать было значительно лучше, чем остаться на корабле в руках врагов.

Собравшись с силами, она пошла наугад, не зная, какое выбрать направление. Она морщилась, ступая босыми ногами на камни — за последние несколько лет ей выпадало не так уж много случаев гулять босиком. Чабела вздрагивала, когда морской бриз прижимал к телу влажную одежду. Она нетерпеливо сняла платье и, свернув его, привязала поясом на голову. Полуденное солнце, пробивавшееся сквозь пальмовые ветви, бросало отблески на ее оливковую кожу и округлые формы.

Она выжала платье и положила его на папоротник сушиться. Отрезав ножом край плаща, она разделила его на две части и обмотала ими ступни.

Когда ее платье просохло, она отрезала подол до колен. Одевшись, она огляделась, держа в руке нож. Это была не шпага, но все же лучше, чем ничего.

Чабела пересекла прибрежную полосу и джунгли сомкнулись вокруг нее. В ее ноздри ударил приторный запах гниющих растений и тропических цветов. Грубые колючки, остроконечные пальмовые листья и цепкие лианы рвали ее платье и оставляли красные полосы на руках и ногах.

Дальше джунгли постепенно поредели, но ее беспокоила невероятная тишина. Казалось, что ветер не проникал сюда. Сердце ее сжалось.

Она споткнулась о корень и упала. С трудом поднялась и опять упала. В третий раз она поняла, что решимость ее на пределе. Она должна заставить двигаться свое ноющее тело.

Неожиданно на ее пути появилась массивная фигура, темная, с пылающими глазами. Она вскрикнула, отскочила и упала. Фигура рванулась к ней.

* * *

Конан задумчиво рассматривал море. «Вестрел» Зароно лежал в бухте.

— Мы можем напасть на него, — сказал он Зелтрану, — и победить оставшуюся малую часть экипажа. Когда Зароно вернется, то увидит, что все дороги отрезаны. Ну, что ты скажешь?

Конан торжествующе улыбнулся помощнику, как будто он уже перескочил на палубу вражеского корабля и перебил огромным тесаком его защитников.

— Нет, капитан, — покачал головой Зелтран. — Мне это не по нраву.

— Почему нет? — пропыхтел Конан. Лобовая атака подходила его варварской натуре, но за долгие годы плавания и приключений на берегу, он научился осторожности. Он знал, что невзрачного маленького зингарца природа наделила кроме храбрости хитростью и практичностью — ему всегда удавалось исполнять свои коварные замыслы.

Зелтран сверкнул маленькими умными черными глазами на Конана.

— Потому, мой капитан, что мы не знаем сколько человек оставил Зароно на борту. Его команда больше нашей, и те, кто остался на борту, могут превосходить нас числом.

— Кром! Я один перебью половину этих псов!

Зелтран почесал небритый подбородок.

— Нет сомнения, капитан, что вы один стоите десяти врагов. Но остальные члены экипажа не смогут держаться с той же злобой.

— Почему?

— У корсаров нашего корабля много приятелей из команды Зароно. Наши люди не захотят проливать кровь своих братьев без особой причины. Кроме того, «Петрел» больше, чем наше судно, с более высокими бортами и поэтому ему легко отбить наше нападение. Вы заметили катапульту на носу корабля? Нет, мой капитан, если я правильно понимаю, мы начали это плавание за сокровищем, а не из-за удовольствия просто подраться — и исход драки в любом случае был бы сомнителен. Сейчас, чтобы получить сокровище, наиболее практичный путь, по-моему, обогнуть остров с другой стороны. И тогда наша береговая партия может попытаться достичь сокровища быстрее негодяев. Если нам это не удастся, мы сможем сосчитать число высадившихся на берег и взвесить наши шансы разбить их и захватить сокровище.

После дальнейших аргументов, Конан согласился с ним, хотя это и было против его желания.

— Обогнем остров с севера, — мрачно сказал он. — Полный вперед по правому борту.

В конце концов, он больше не одинокий искатель приключений, свободный распоряжаться своей жизнью и смертью. Как капитан он обязан учитывать стремления и желания своей команды, как свои собственные. Но иногда он тосковал об оставшихся позади годах дикой свободы и беспокойной жизни.

Несколькими часами позже «Вестрел» бросил якорь у восточного побережья острова, где береговая линия служила защитой от северного ветра. Конан рассадил в две шлюпки вооруженных людей и поплыл к берегу. Они причалили и вытащили шлюпки на желто-серый песок.

Придерживая у бедра тесак, Конан оглядел коричневый песок и тихую стену растений. Остров казался странно-мрачным, серым, в то время как море вокруг было залито солнцем.

Вытащив шлюпки и оставив двух сильных корсаров в охране, Конан и его отряд достигли леса, прошли сквозь зеленую стену и исчезли из виду.

Наконец Конан и его отряд достигли круглого открытого места в джунглях. Зона мертвой травы и бесплодной земли пусто лежала в слабом свете. Стоя на краю леса, Конан, нахмурившись, осматривал пустое гладкое место. Он не заметил признаков жизни, но враг мог прятаться в джунглях или в черном храме.

Что касается храма, то он совсем Конану не понравился. Его атмосфера скрытой опасности предупреждающе отозвалось в нем. Волосы на загривке встали дыбом, и тяжелые черные брови затемнили голубизну взгляда. Он не сомневался, что черное строение построено не руками человека.

Возможно, думал он, что эта работа легендарных змеелюдей древней Валусии. Странная геометрия, непонятные, почти неразличимые скульптурные украшения и зона пустой земли и мертвой травы — все напоминало ему такие строения, которые он видел несколько лет назад в пустынях Куша. Они тоже были делом рук ушедшей давно прачеловеческой расы.

Инстинкт подсказывал ему уйти из этого гиблого места, обойти приземистое строение. Но Конан был уверен, что за его стенами лежит то, ради чего они пришли.

— Стойте тихо, спокойнее, — прошептал Конан своим людям, — следите за любой опасностью.

Обнажив тесак, он вышел из джунглей и быстро прошел по голой земле к зияющему входу в таинственную цитадель. Через миг он исчез из вида товарищей.

Подавив охватившую его дрожь, он смело прошел внутрь, держа тесак наизготовку. Широкое лезвие блеснуло в слабом свете. Его настороженный взгляд скользнул по каменному жабоподобному идолу, сидящему на вершине алтаря и остановился на углублении перед алтарем.

Если сокровище и было здесь, то теперь оно исчезло. И исчезло оно недавно. Пол был покрыт толстым слоем пыли и на ней отпечатались два ряда входящих и выходящих следов. Одни следы были от морских сапог, другие от сандалий.

Зароно и кто-то еще, подумал Конан.

Перед алтарем на небольшом участке не было пыли, кроме той, что неосторожные могли занести в этот прямоугольник. На этом чистом месте лежали несколько бриллиантов, сверкая там, куда они упали вывалившись из дырявой сумки. Зароно в спешке не стал их подымать.

Состроив гримасу, Конан шагнул вперед, намереваясь собрать оставшуюся горсть камней. Его бесила роль шакала, подбирающего объедки Зароно, но он не собирался выходить с пустыми руками.

Он еще раз осмотрелся. Каменный идол начал двигаться. Семь глаз в ряд над широким безгубым ртом уже не были просто слабыми, пыльными шариками стекла, они стали живыми глазами, сверкающими зеленым пламенем и уставившимися на Конана с холодным безжалостным гневом.

8. ЖАБОПОДОБНАЯ ТВАРЬ

— Кром! Оно ожило! — возглас изумления вырвался у Конана. Он напрягся, и сверхъестественный ужас охватил его существо. И в самом деле, мерзкий каменный идол был полон призрачной жизненной силой. Его короткие конечности двигались и скрещивались.